Смерть неизбежна

— Все говорят, время лечит, — Антон вальяжно раскинулся на небольшом диване, покрытие которого потрескалось в некоторых местах, краска облупилась и открыла вид на желтый поролон. Яркий, почти изумрудный взгляд метнулся к телефону на столе, который лежал экраном вверх с тонкой паутиной трещин, а поверх этой паучьей паутины маленькими кристалликами рассыпалось что-то белоснежное, отдаленно напоминающее порошок для стирки, только вот свежестью и чистотой он не пах. Парень никак не отреагировал, как будто подобная картина, где мефедрон небрежной горстью рассыпался по его телефону, была уже привычной. Возможно, так и было. — А по мне, так лучше порошок. Мужчина напротив хмыкнул, оскалив губы в кривой усмешке, внимательно изучил взглядом сначала стол с телефоном, а затем и худощавого, неправильно сложенного парня, который с этой копной пшеничных кудрей на голове больше напоминал Капитошку, чем серьезного человека, хоть и пытался выглядеть взрослее за счет белой рубашки, брюк и галстука, да и тот уже был запачкан каким-то белым следом, о происхождении которого оставалось лишь догадываться. Арсений с отвращением, которое даже не скрывал, посмотрел на белый порошок, а затем поднял голову на Антона. И правда Капитошка. — Вернуть бы нашу первую встречу, да, Арс? — наконец вновь подал голос Шастун, только голос был хриплее на пару тонов, как будто Антон слишком долго молчал до того, как заговорить. — Я бы туда не пришел, — Арс откинулся на спинку скрипящего стула и скрестил руки на груди, выражая все свое пренебрежение этим разговором. Арсений особо и не рад видеть Антона, учитывая, что тот сейчас точно не в трезвом состоянии, хотя и сидит достаточно уверенно. Зрачки, которые почти полностью заполонили зелень глаз, выдавали Шастуна с головой. Антон засмеялся слишком резко и неестественно, как будто выдавливал из себя этот громкий, хриплый звук, но об искреннем веселье не было и речи. Длинные, почти музыкальные пальцы скользнули в кудри, поправляя пару выпавших на глаза прядей, а холод от многочисленных колец скользнул по его собственному виску. Вид Арсения, особенно такого серьезного, забавлял Шастуна сильнее, чем должен был. Может, из-за искренней горечи и ненависти к голубым, небесным глазам, а может, из-за действия наркотиков, которые совсем скоро перестанут действовать, и мир снова примет свои скучные и серые краски, а Антон опять станет забитым зверьком, который шарахается от громких звуков и взрослых людей. Но сейчас взгляд Антона был пронзительным, изумрудные глаза пробирали Попова до самых костей, отчего тот невольно дернулся. — Не смотри на меня так, — Антон вопросительно приподнял бровь, а губы искривились в смешке, пока слушал Арса, — я чувствую себя голым. --- Антон откинулся головой на спинку дивана, одной рукой растирая ноздри. Количество порошка на экране его телефона стало значительно меньше, а рядом покоилась помятая купюра, только что свернутая в трубочку, но уже возвращавшаяся в свою начальную форму. — Ты бесчувственный, Арсений, — Антон выглядел еще более расслабленным, если это вообще было возможно. После еще одной дозы он больше напоминал непонятную жижу, разлившуюся по дивану, которая смотрела на Арсения стеклянным, затуманенным взглядом. Он изучал мужчину напротив. — Чего? — Сердце твое, — Антон наклонился ближе и ткнул длинным пальцем прямо в солнечное сплетение Арсения, внимательно изучая небритые щеки. — Сердце мое? — Попов не отстранился, а лишь усмехнулся в привычной манере, бесконечно скользя взором по чуть шатающемуся парню напротив, впервые за весь вечер испытывая не только отвращение, но и сочувствие к этой угашенной жиже. Антон совсем молодой ведь, а уже истыканный иглами по самые локти и с прожженным носом от порошка. — Камень, — он понаблюдал за поведением Арса, как тот отреагирует на этот хамский жест, и сделал из пальцев подобие пистолета. Дуло «пистолета» уткнулось в лоб Попова, где кожу уже прорезали две глубокие мимические морщины, а затем сделало импровизированный выстрел, пока сам Антон изображал громкий «Пуф!» — поэтому стрелять нужно в голову. Арсений не моргнул, только кадык нервно дернулся, когда он сглотнул вязкую, горькую слюну, которая все еще отдавала каким-то дорогим коньяком, доставшимся Попову за большие заслуги в работе. Антон смотрел на свой «пистолет» из пальцев с извращенным, почти детским любопытством, ожидая, что голова напротив сейчас опрокинется назад, а прямо в середине лба появится кровавое пулевое ранение. Но Арсений сидел неподвижно, подобно статуе, которую высекал сам Бог из высококачественного мрамора, потратив неделю на сотворение мира и еще одну на создание лишь профиля Арса. Антона бесило это еще больше, так что он готов был уже взвыть. Бесило, что даже под действием мефедрона, спустя годы он все еще находил красоту в этом каменном истукане. — Время — иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна, понимаешь? — Антон вновь откинулся худощавыми плечами на спинку дивана, смотря на Арсения уже со скукой, всепоглощающей ленью, как будто тот недостоин даже этого пренебрежительного взгляда. На каждый пункт он загибал один из пальцев, облаченных в металл колец. — Опять философствуешь? — голубой взгляд скользнул к вычищенным до блеска носкам ботинок, которые Арсений, по своей природе педант, всегда драил до состояния зеркала. — Время — иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна… — прошептал Арсений себе под нос, смакуя каждое слово и пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. Может, в кудрявой голове Антона эти слова и имели глубокий смысл, но какой спрос с угашенного мозга, который не помнит свою личность без действия психотропов? Антон, резко ставший слишком заинтересованным в их беседе, подался вперед. — Ладно, я ширяюсь, но ты-то чем от меня отличаешься? Бухаешь ведь, как проклятый, — он вопросительно склонил голову и смотрел сквозь стеклянную зелень на Арса слишком серьезно, остро, как будто пытался найти ответ изнутри, добраться до самого сознания и вытащить оттуда все мысли мужчины. Арсений горько усмехнулся, в чём-то соглашаясь с Антоном. Оба зависимые, только от разных веществ. — Ты говоришь, что время лечит, — Арс указал раскрытой ладонью на Антона, как бы ссылаясь на его фразу. Подумал пару минут, а затем продолжил мысль, причём с такой интонацией, как будто говорил что-то само собой разумеющееся: — Но в нем же совсем нет спирта. Антон молча продолжал смотреть на Арсения, мелко кивнул, пытаясь примерить его ситуацию на себя, только вот судьбы их были абсолютно перпендикулярны, пересекались в одной точке и образовывали прямой угол, который никуда не вел, кроме как к взаиморазрушению. — Помнишь наш первый вечер? — подал голос Антон, сделав максимально задумчивый вид, как будто бы и правда активно работал мозгом, хоть это и была неправда, потому что мысли шли слишком туго, тяжело, а напрягаться Шастуну совсем не хотелось. — От поцелуя до сквирта? — Шастун положительно кивнул, именно это и имея в виду. Арсений смотрел на него с легкой усмешкой на губах, гоняя в голове остатки воспоминаний с того вечера, которые еще не были залиты коньяком или любым другим алкогольным напитком, легко вливавшимся в Попова всё то время, что сам Арс зовет небрежным «жизнь», хотя та и не была таковой. Мужчина наклонился ближе и коснулся пальцами галстука Антона, стирая подушечками белые следы, по-видимому, от порошка, с черного шелка. Он накрутил ткань галстука на ладонь и, совсем не стесняясь, потянул Антона на себя. Между лицами оставалось всегда пара сантиметров — пространство, ставшее местом смешения двух горячих дыханий. — Я бы тогда не трахал тебя. — А вместо? — Шастун ни одной частичкой своего тела не сопротивлялся этой выходке, позволяя Арсению крутить себя во все стороны, как тому только вздумается. — Вместо этого тебя задушил. Попов изучал чужое лицо с интересом, подмечая про себя, что же изменилось в нем за все то время, которое они не виделись. Щеки Антона впали, глаза потускнели, хоть и казались чуть ярче за счет наркотиков, а губы теперь напоминали две серые, сухие нитки. — А че не задушил тогда, а? — лицо Шастуна приобрело почти агрессивные черты, но он все еще не отстранялся. — Душе твоей в аду нет места, — Арсений резким движением толкнул Антона в грудь. Тот с громким шлепком вернулся к спинке дивана. По прокуренной комнате разливался заливистый смех, Шастун закрывал глаза руками, искренне забавляясь поведением Арса. — Потому что у тебя нет души, Шаст. Попов тяжело встал с кресла, но Антон уже этого не видел, старательно закрывая лицо руками от смеха. Он услышал только громкий хлопок двери, который неприятно прокатился по ушам, а затем тишину. Опять тишину.