ГЛАВА 7 «Процедура»
28 мая 2026 г., 22:47
В день удаления памяти началась снежная буря, которой не было в Сеуле уже очень много лет.
Конечно она началась. Будто вселенная решила:
«О, человеку сейчас будут ковыряться в голове? Добавлю-ка атмосферности.»
Джисон сидел в такси и смотрел, как снег липнет к окнам, превращая город в отвратительное месиво.
Телефон в кармане тем временем вибрировал уже четвёртый раз.
Минхо.
Джисон не отвечал.
Потому что, если ответит — не поедет.
А если не поедет — придётся продолжать жить как живёт. И он уже не знал, что страшнее.
Офис Lacuna inc. В заснеженных сумерках выглядел завораживающе.
Мягкий свет фонарей перебивала бушующая стихия. Очень красиво, и страшно одновременно.
Чонин встретил его в коридоре с кружкой кофе и лицом человека, который просто хотел остаться дома и не выходить никуда в такую погоду.
— Ты пришёл.
— Очень проницательно.
— Извини. Я нервничаю, когда люди добровольно соглашаются на нейрохирургический пиздец.
— О, супер. Именно это хочется услышать перед процедурой.
Чонин виновато поморщился.
— Прости.
— Нет, всё нормально. Если честно, мне даже спокойнее, что хоть кто-то здесь осознаёт, насколько это ебанутая идея.
Из кабинета послышался грохот.
А потом:
— Чанбини-хён, аккуратнее с процессором, он сегодня нам пригодится! —
— Так помоги, а не смотри на меня!
Джисон прикрыл глаза.
— Господи, я реально доверяю свою психику этим людям.
— Если тебя утешит, — тихо сказал Чонин, — обычно никто не умирает.
— Обычно?!
Помещение для процедуры оказалось… обычным.
Не футуристичным и пугающим как в фильме бегство Логана. Просто кабинет.
Тёплый свет, кушетка с аккуратными подушками и стерильный плед. На фоне играла расслабляющая музыка. Будто они собирались не стирать человека из памяти, а укладывать спать после тяжёлого дня.
Отвратительно.
Феликс сидел возле аппаратуры и нервно крутил провод в руках.
Когда Джисон вошёл — сразу выпрямился.
— Привет!
— Привет.
Возникла очень неловкая пауза.
Феликс выглядел так, будто хотел что-то сказать. Что-то важное.
Но не имел права.
— Ты можешь отказаться даже сейчас, — тихо сказал он.
Чанбин, копавшийся в проводах, тяжело вздохнул.
— Ликси.
— Что? Он должен знать.
— Он знает.
— А если нет?
— Тогда это уже философия, а не медицина.
Чан вошёл последним. Спокойный и собранный. Как будто не собирается поковыряться в Джисоновой голове.
— Как себя чувствуешь?
— Как человек, который сейчас совершит самую тупую ошибку в жизни.
— Обычно люди говорят это на свадьбах.
— О, поверь, атмосфера очень похожая.
Феликс фыркнул. Чанбин усмехнулся.
А потом снова стало тихо.
— Итак, нам нужно пройтись по списку, — сказал Чан.
Хан кивнул.
Феликс включил ноутбук. На экране вспыхнули папки.
Ли Минхо.
Так странно. Словно человека можно уместить в файл.
— Мы будем идти от самых свежих воспоминаний к более старым, — спокойно объяснил Банчан. — Мозг сам поведёт нас по ассоциациям.
— Звучит ужасно.
— Согласен дружище.
— Чанбин!
— Я просто честный.
Чан бросил на него усталый взгляд.
— Иногда я думаю, что ты специально делаешь всё хуже.
— Иногда?
Джисон лёг на кушетку. Феликс осторожно прикрепил датчики к его вискам.
Тёплые пальцы и очень аккуратные движения.
— Если будет страшно — говори, ладно?
— А у вас есть кнопка “отменить этот пиздец”?
— Нет, но есть ромашковый чай.
— Спасибо, успокоил.
Феликс тихо засмеялся.
И вот опять. Это дурацкое чувство.
Будто Джисон делает что-то неправильное рядом с ним.
— Хорошо, — спокойно сказал Банчан. — Начинаем с последнего яркого воспоминания.
Экран мигнул.
И мир исчез.
Кухня.
Та самая.
Минхо стоит возле холодильника.
“Ты меня больше не любишь?”
Нет.
Нет-нет-нет.
Джисон резко дёрнулся.
— Это нормально, — донёсся голос Банчанa будто из-под воды. — Просто наблюдай.
Легко сказать,
Минхо смотрел прямо на него.
Так живо.
Так реально.
Даже сейчас сердце среагировало быстрее мозга.
— Ответь ему, — тихо сказал Феликс.
Джисон сглотнул.
— Я…
Голос дрогнул. Минхо ждал.
Господи.
Он даже в воспоминаниях выглядел так, будто готов принять любой ответ, лишь бы Джисону стало легче. И это убивало.
Комната начала медленно темнеть по краям.
Первое стирание.
Минхо всё ещё стоял посреди кухни.
А потом — свет над ним мигнул. Лицо на секунду расплылось. Как сломанная видеокассета. Джисон почувствовал панику. Настоящую.
Животную.
— Подождите.
Никто не ответил. Потому что это уже происходило.
Минхо посмотрел на него. И вдруг тихо спросил:
— Джисон… почему здесь так темно?
Голос начал искажаться. Будто радио ловило помехи.
— Нет.
Стены кухни задрожали. Кружки исчезли с полок. Стол медленно растворялся в пустоте. Минхо нахмурился.
— Что происходит?
И тут Джисон впервые понял:
внутри воспоминаний Минхо не просто картинка.
Он — ощущается живым.
Джисон резко открыл глаза. Тяжёлое дыхание и пульс застрявший где-то в горле.
— Всё нормально, — спокойно сказал Чан.
— Нихуя не нормально.
Чанбин протянул ему воду.
— Поздравляю. Ты официально переживаешь самый дорогой нервный срыв в своей жизни.
— Спасибо, это очень поддерживает.
— Мы стараемся.
Феликс выглядел бледным. Будто ему самому было физически тяжело смотреть на происходящее.
— Хочешь остановиться? — тихо спросил он.
И Джисон почти сказал “да”.
Почти. А потом вспомнил тишину квартиры. Усталость.
Ощущение, будто он медленно тонет в собственной жизни.
И выдохнул:
— Нет.
Следующее воспоминание.
Автобусная остановка. Лето. Мороженое почти начавшее течь по пальцам сладкой, липкой массой.
— У тебя есть ровно восемь секунд.
Господи.
Нет. Не это.
Минхо смеётся.
Джисон чувствует холод от растаявшего мороженого на пальцах.
Слышит машины.
Жару.
Собственное счастье.
Такое маленькое. Такое обычное.
И от этого просто невыносимо.
— Семь секунд.
— Ты считаешь?!
— Шесть.
Минхо улыбается.
Блять.
Он был таким красивым. Он и сейчас красивый.
Не внешне даже. Просто…живой до ужаса.
Мир снова начал дрожать.
И Джисон вдруг понял страшную вещь:
он не хочет терять это воспоминание.
Не хочет. Вообще.
Он вообще больше НИЧЕГО не хочет терять.
Потому что, если исчезнет оно — исчезнет доказательство, что они когда-то были счастливы.
Минхо внезапно посмотрел прямо на него. Не как часть памяти. Как человек.
Как самый дорогой, любимый и близкий человек на всём этом проклятом свете.
— Почему ты плачешь?
Джисон замер. Секунда. И всё вокруг начало ломаться.
Автобусная остановка вытянулась. Небо потемнело. А у людей вокруг исчезли лица.
Минхо сделал шаг ближе.
— Что происходит? Хани, ты в порядке?
Голос дрожал.
Именно это окончательно разбило Джисона.
Минхо боялся.
Даже внутри стирающегося воспоминания — он боялся не за себя.
За Джисона.
— Блять, — выдохнул Чанбин, глядя на показатели. — Я не могу на это спокойно смотреть.
Все молчали. И только аппарат тихо гудел в полумраке комнаты.
Пока внутри головы Хан Джисона медленно разрушался человек, которого он всё ещё любил больше собственной жизни.
