Нить воспоминаний

«Страх не в опасности, он в нас самих.»

— Фредерик Стендаль

Долгожданный конец мая. Пора, когда днём уже царит невыносимая временами жара, большинство учеников в открытую прогуливают уроки, а все вокруг ходят без кофт. Самое время для исполнения всех мечт, желаний и амбиций, что уж Бог знает, сколько времени залёживаются в наших головах, которые мы всегда откладывали на потом… Но не стоит забывать об обязанностях, долге и обещаниях. Не всё же время развлекаться, правда ведь?        Солнце почти встало, начиная золотить дома своими яркими лучами тепла. На улице ты вряд ли встретишь и человека, что составляло идеальные условия для высокой девушки с густыми волосами цвета аметиста и с фиалковым оттенком глаз, которая торопливо шагала к зданию школы. Та совсем не выглядела как школьница – платье чёрного цвета, щедро украшенное белыми кружевами и рюшами, с буфамина рукавах, тёмные глянцевые туфельки на ремешках, и матовые колготки, лишь только казённая школьная сумка с эмблемой школы выдавала её с головой. Она осторожно проскользнула в школьные двери, тихо поднялась по лестнице, и вскоре оказалась на нужном этаже. Пробежав по коридору, Юри наконец остановилась перед нужной ей дверью, на которой гордо красовалась табличка «Литературный клуб», и потянула за дверную ручку. В классе, где располагался клуб, царила тишина, которую прерывали лишь птицы за окном. Все помещение было словно залито оранжевым, как апельсин цветом из-за постепенно просыпавшегося солнца от ночной дрёмы – сиди и любуйся, но, похоже, у девушки были другие планы. Быстро отбросив сумку, Юри вихрем подбежала к старому умывальнику, над которым висело замызганное зеркало, и дрожащими руками раскрывая бумажку, начала читать, параллельно глядя на своё отражение. — Вернуться в прошлое нельзя… - начала она сдавленным голосом, словно ей не хватит сил договорить. - забыть его… Юри судорожно посмотрела на клочок бумаги в её руках. Ну почему, почему именно она должна выступать? Все же девочки знали, что со сценой у неё не в ладах! Ладно ещё рассказать стихотворение другим членам литературного клуба, но не абсолютно чужим же людям! Почему из клуба не выбрали…Сайори например? Она же вице-президент клуба, а не Юри! Так ещё и сказали выбрать стихотворение, написанное ею самой! И это дурацкое платье… — Я словно в трауре, - пожаловалась она сама себе, осматривая чёрную ткань платья в запятнанном зеркале. Девушка глубоко вздохнула, и уже собралась было пытаться снова прочесть своё злосчастное творение, но тут дверь громко распахнулась, и в класс уверенно зашла Моника – девушка с русыми волосами и янтарно-зелёными глазами, президент литературного клуба. «Точно, Моника… как я могла забыть? Она же всегда приходит ровно в семь утра, мне следовало бы прийти ещё раньше, или готовиться дома!» - мысленно корила себя Юри, не заметив, как чужая рука опустилась ей на плечо. — Всё к фестивалю готовишься, да? – поинтересовалась Моника спокойным, даже одобряющим голосом, на что бедняжка лишь кивнула, всё ещё держа в руке листочек. Услышав утвердительный ответ, президент клуба улыбнулась. — Ну вот, теперь всё точно улажено. Мы же можем на тебя положиться, не так ли? – шутливо спросила Моника.– Какое красивое платье, тебе очень идёт. Юри лишь виновато посмотрела на свой злополучный клочок бумаги. Президент клуба выглядела безупречно, даже в такую рань, словно издевалась над её видом. — Я... Ну... — неуверенно начала Юри, после чего прокашлялась и добавила чуть более смело: — Может, всё-таки Сайори расскажет стих? У неё и стих получше будет, и она... Моника глубоко вздохнула и неодобрительно покачала головой. — Ну ты же знаешь, — начала она спокойным, но твёрдым тоном, не давая возможности возразить, — мы все распределили наши обязанности к фестивалю, помнишь? Нацуки принесёт свою выпечку, Сайори займётся сборами пожертвований для клуба и подготовит всем приглашения, а я... — Моника слегка натянуто улыбнулась, — займусь бумажной волокитой. Нам же нужно оформить документы для того, чтобы клуб не закрыли. Она достала стопку листиков, скреплённых степлером, из своей сумки и положила на парту. — Вот, можешь посмотреть, — предложила Моника. Юри осторожно взяла в руки кипу бумаг и начала осматривать. Все листы, которых было около пяти десятков, были полностью заполнены. Ни одного пропуска, ни одной помарки. Всё чистенько, без помарок и зачёркиваний, не придерёшься. Сразу видно, Моника сделала свою часть работы на совесть, в этом надо отдать ей должное. «Интересно, сколько она убила на это времени? Наверное, целый вечер...» — размышляла Юри, вглядываясь в листы, где там и сям пестрел аккуратный почерк Моники. — Ого, — наконец с удивлением пробормотала девушка, листая документы, — так много? Я-то думала, что тебе самое лёгкое досталось... — Если бы, — усмехнулась Моника. — Там заявление директору, план работы, список участников, положение о клубе, рабочий протокол и прочее. Нам и так был дан очень большой испытательный срок, прежде чем заполнить всё это. Клуб был неофициальным почти год до сегодняшнего дня. Юри аккуратно положила стопку бумаги обратно на парту. — Видишь, каждый из нас приносит свой вклад в развитие клуба, — мягко продолжила президент. — Фестиваль покажет, что мы не просто задерживаемся в школе допоздна, чтобы поболтать, а действительно занимаемся делом. Ты просто перенервничала, и это нормально. Так бывает, никто не идеален. В классе воцарилось минутное молчание. Слышны были только шаги других школьников в коридоре, чьи-то смешки и отдельные обрывки чужих фраз. — Я желаю тебе удачи, — вдруг тихо проговорила Моника. Юри уже было открыла рот, чтобы поблагодарить её, но тут в класс ввалилась невысокая девушка с нежно-розовым цветом волос, на которых красовалась ярко-красная заколка. Она несла огромный пакет с огромным трудом, и только зайдя, тут же положила его на одну из парт. — Уфф, еле притащила, — выдохнула Нацуки, вытирая пот со лба. — Моника, тебе не кажется, что тридцать кексов — это как-то многовато? У меня и так духовка еле работает, а тут ещё дармоедов этих кормить. — Вполне достаточно. И это не «дармоеды», а ученики, которые придут посмотреть на фестиваль, — поправила Моника. Она очень хотела быть серьёзной, но явно пыталась сдержать улыбку. — Как хотите назовите, а смысл не меняется, — возмущённо фыркнула Нацуки, раскладывая кексы на подносе. Лишь сейчас её взгляд упал на удивлённое лицо Юри. — О, и ты здесь. Чего это ты так вырядилась? — поинтересовалась она, демонстративно указывая на чёрное платье. — Я выступаю сегодня, — тихо ответила Юри, не поднимая глаз. — А с чем ты сделала кексы? — вдруг спросила она, отчаянно пытаясь сменить тему. — Очень аппетитно выглядит. — А, да это самая обычная ваниль. Пара пустяков, — отмахнулась девушка. — Кстати, где там Сайори шляется? Фестиваль же скоро начнётся, через полчаса. — Это не самая главная проблема. Сайори обязательно придёт, — вдруг заговорила Моника серьёзным голосом. — Проблема в том, что мы не знаем, когда, как и где именно мы будем выступать. Все девушки поняли, что дело важное. Тут нельзя было валять дурака, надо было срочно что-то предпринять, чтобы не облажаться даже не начавши. — А почему нам не сообщили раньше, что да как? Мы должны тут гадать или что? — спросила Нацуки слегка раздражённо. — Тот же вопрос, — пробормотала Юри. Их раздумья прервал громкий скрип распахнутой двери, и в класс почти что влетела запыхавшаяся девушка с рыжеватыми волосами и голубыми, как лазурит, глазами с портфелем на одном плече. — Девочки, я сейчас была у организаторов фестиваля и выяснила кучу всего, — начала Сайори прерывистым от бега голосом. — Сегодня же будут ещё и другие клубы выступать, и у нас на всё про всё есть полчаса... Юри будет выступать в актовом зале. Прочитаешь свой стих — и всё будет пучком! И кстати, я подготовила приглашения. Всё пройдёт отлично! — поведала она с жизнерадостной улыбкой. Девушки переглянулись между собой. Да уж, Сайори никогда не была серьёзной, даже на важных мероприятиях. Нацуки всегда думала, что иногда это бесит, но не критично. Юри удивлялась тому, как Сайори выглядит так, будто ей и море по колено, и совсем не волнуется, а Моника подозревала, что не всё у неё так и просто, но помалкивала. — Ну вот, последняя проблема теперь решена. Фестиваль начнётся через пятнадцать минут, так что нам уже надо выдвигаться к актовому залу, за кулисы, — подытожила Моника. — Первой же будет выступать Юри? — поинтересовалась она у Сайори, которая теперь рассматривала кексы с огромным интересом. — Ага, а потом уже будут приглашения, пожертвования и выпечка. Полчаса должно хватить, — ответила та. — Ну что, пошли?

***

Миновав шумный школьный коридор, четыре девушки шли до двери, на которой гласила надпись «Невыступающим вход запрещён». — Мы дошли, — прошептала Моника, — только будьте тише, а то нас могут отругать. Девушки молча кивнули и вошли. Закулисье было запущено донельзя: везде валялись бесхозные запутанные провода, освещения почти не было, а из всех микрофонов здесь были только два рабочих. Здесь пахло сыростью, на одной из стен было что-то похожее на плесень, а Нацуки даже чихнула от безмерного количества пыли. — Да здесь с открытия никто не убирался, — тихо, но раздражённо добавила она. — Может, мы пойдём в зал? Юри сама сможет выйти, не маленькая же. — Вы как хотите, а я останусь. — твёрдо заявила Моника. — Ладно уж, как хочешь. Удачи тебе там, Юри, — сказала Нацуки тише, после чего поспешно ушла. — Да, у тебя всё сто пудов получится! — затараторила Сайори, поспешно обняв её, — а мы будем смотреть! И не переживай ты так, всё будет хорошо! После того, как обе девушки ушли, Юри снова достала свой листочек, и начала судорожно повторять стих. Моника внимательно следила за тем, как у девушки сильнее задрожали руки, голос стал прерывист, и как Юри в целом повторяла каждую строчку по нескольку раз, словно вдалбливая каждую из них в мозг, чтобы лучше запомнить. — Вернуться в прошлое нельзя... — начала она по новой, после чего обернулась к президенту клуба, что всё еще смотрела на неё. — Что-то не так, Моника? Президент клуба вздохнула. — Помнишь, когда я зашла в класс, ты попросила меня поставить Сайори вместо тебя на выступление? — начала она тихо. — Ты сказала, что у неё "и стих получше будет". Почему ты так думаешь? Юри чуть не выронила листок из рук от такого прямого вопроса. — А, ну.. Сайори же в основном пишет на более.. лёгкие темы, что ли. — попробовала она выкрутиться, - да и она- — Более уверено держится на сцене, да? — твёрдо перебила её Моника, смотря в упор. «И как ей удаётся всегда попадать прямо в точку? Она почти всегда права. Откуда ей всё известно?» — невольно задумалась Юри, прежде чем выдавить из себя слабое "да". Между обеими девушками повисла пауза, которая казалась Юри почти что вечностью. Моника не укоризненно покачала головой, и вдруг спросила: — Слушай, а помнишь тот случай, когда мы с девочками затеяли что-то похожее на чаепитие? Это полгода назад было, или около того. Юри в недоумении кивнула. — Так вот, в тот день Нацуки чуть не сожгла кексы и они вышли подгорелыми, а Сайори пролила чай из термоса, помнишь же? — продолжила допрос Моника. — Да, конечно помню... А что такое? — поинтересовалась Юри растерянно, явно не понимая к чему клонит президент клуба. — А то, что мы все когда-то лажаем. Непроизвольно. Я же тоже не робот, понимаешь? Эти бумаги на регистрацию клуба я переписывала много раз, ведь постоянно что-то забывала. — вдруг призналась Моника, и на памяти Юри это был первый раз, когда Моника казалась... неуверенной, что ли. — Не бывает всё совершенным, пойми. Другие президенты других клубов тоже могут быть в чём-то лучше меня. Делает ли это меня плохой, а? — Нет конечно, ты что! — встревоженно возразила ей Юри. — Никто не идеален! — Тогда почему Сайори, Нацуки и мне самой можно быть неидеальной, а тебе — нет? Моника замолчала, и несколько секунд просто смотрела на Юри. Не осуждающе — ни в коем случае. Скорее ожидая её ответа. — Я думала что... — начала оправдываться Юри, но президент клуба снова прервала её, покачав головой. — Ты требуешь от себя слишком много. Подумай об этом на досуге. Близилось открытие фестиваля. Школьники и школьницы уже толпились в актовом зале, а ведущая мероприятия начинала проверять микрофон. — Скоро начало, — заметила Моника, двигаясь к выходу, — Выходи и читай. А я буду с девочками в зале. И с этими словами, она закрыла за собой дверь закулисья, оставив Юри одну. Листок в её руках успел покрыться складками, а кое-где на краях даже успел порваться. Чернила размазались так что разобрать можно было лишь пару отдельных слов. Вглядываясь в бумагу, она не обратила внимание как к ней подошла ведущая фестиваля, от которой веяло противным одеколоном за километр. — Твой выход будет после моего, так что подготовься, хорошо? Я тебе передам микрофон, — обратилась к Юри миловидная девушка, прежде чем выйти на сцену и обратиться к залу, — Добрый вечер... Голос ведущей теперь доносился из-за кулис, приглушённый и какой-то далёкий, хоть она и говорила в микрофон. Юри вдруг почувствовала, что не может разобрать ни единого слова. Все слова словно сливались в кашу. Слышен только постепенно учащающийся стук сердца в висках. Сколько прошло времени? Десять секунд? Минута? Она не знала. Юри начала неистово теребить кружева на своём платье, пытаясь успокоиться. «Волосы растрёпаны? Платье чуть задралось сзади? Тушь наверное расплылась по лицу. Или нет. Надо подправить чёлку. Быстрее, пока та девушка не вернулась. Быстрее, пока...» — Эй, выходи, — шепчет уже вернувшаяся ведущая, впихивая микрофон в руки Юри. Опять этот отвратный запах духов. Твою ж мать. — Да, конечно, — пробормотала Юри, смотря на микрофон в её руках и шагая вперёд. Сцена была огромной. Намного больше, чем казалось из зала, или из-за кулис. Юри сделала шаг, и старые половицы под её ногами оглушающе скрипнули, но никто из сидящих в зале не обратил внимания. А может, ей показалось? Неважно. Ослепляющий белый свет стареньких прожекторов ударил Юри прямо в лицо. Ноги стали ватными, казалось, что они еле-еле держат её тело, а платье словно давило вниз своей тяжестью. Где листок? Наверное, забыла за кулисами. Ну и ладно. Кто-то в первом ряду закашлял. Юри замерла, чувствуя, как на неё смотрят десятки, сотни чужих глаз. И тут краем глаза она увидела, как кто-то ей машет. Присмотревшись, девушка увидела, как на втором ряду Сайори бешено размахивает обеими руками, Нацуки демонстративно закатила глаза, но всё равно смотрела на сцену с огромным интересом, от волнения ёрзая на сиденье, а Моника же сидела абсолютно спокойно, только впившись в свою руку так сильно, что казалось она начнёт кровоточить. И почему-то, оттого, что они все по-своему переживали за неё, Юри стало гораздо легче. Глубоко вздохнув, она посмотрела не в зал, а куда-то выше, чтобы не видеть других лиц. И наконец начала говорить. Сначала неуверенно, но потом втянувшись. «Вернуться в прошлое нельзя, забыть его уж невозможно, и не прошло ещё и дня, ищу вас взглядом я тревожно. Я снова жажду встречу с вами, боюсь, надеюсь, и терплю, скажу, отбросив все морали, должны вы знать — я вас люблю!» Закончив, Юри опустила глаза на зал, ожидая реакции. Тишина. Прошло несколько секунд, что казались вечностью, а потом кто-то начал хлопать. Следом — ещё кто-то. Аплодисменты не были такими уж громкими, но они были. — Молодчина! — крикнула Сайори, после чего Нацуки несильно ударила её в бок. — Тише ты! Она ж и так волнуется, а ты орёшь! — шикнула она. — Да ладно тебе, всё же хорошо! — рассмеялась Сайори. Видя всё это, Юри не смогла сдержать улыбку. Быстро поклонившись, путаясь в подоле платья, она наконец сбежала со сцены, оставив микрофон на каком-то стуле за кулисами и прислонившись к стене. Сердце бешено колотилось, но теперь не так оглушительно больно, как раньше. — Ну что, отстрелялась? — раздался вдруг знакомый голос. Обернувшись, Юри увидела запыхавшуюся Нацуки, волосы которой были растрёпаны от бега. Сзади неё стремительно неслась Сайори, и спокойно шла Моника. — Ну что, пошли уже? Мой поднос уже пуст, а Сайори давно уже раздала всем приглашения и собрала пожертвования. — снова заговорила Нацуки. — Вроде как, мы теперь можем быть свободны. — Ага, а Нацуки нам своих кексов припасла! Можем почаёвничать немного и отметить этот случай! — добавила Сайори.

***

Поздний вечер. Все девушки уже разошлись по домам, и Юри особо не хотела здесь задерживаться. Она встала, отряхнув своё платье от крошек, и направилась к двери, обернувшись только у порога. Оглядевши класс, Юри заметила пустые стулья, чья-то кружка с недопитым чаем, одинокий кексик, который никто не съел, и забытая лента Сайори возле умывальника. Ещё утром, она стояла на том же месте, повторяя стих, и ненавидя это место больше всего на свете. А теперь, после всего, от него веяло каким-то почти домашним уютом. Щёлкнул выключатель, и в замочной скважине повернулся ключ.