Goodbye, полиция!

Было ветрено, но еще не слишком холодно, так что под ногами хлюпала жижа, зачем-то посыпанная песком, а в глаза летел мокрый снег. Похитители-экскурсоводы восхищались прекрасной погодой и почему-то разговаривали с Америкой так, как будто он никогда зимы не видел, а 36°F для него ужасный холод. Хотя ему действительно было холодно, потому что никакой верхней одежды ему не выдали. Люди в черном, молча идущие за ними, тоже несколько мешали наслаждаться прогулкой. Нужно было разобраться хоть с одной проблемой. Америка стащил с России куртку, тот немного повозмущался, но все-таки смирился. Кажется, Америка видел вообще не то, что его спутники, которые продолжали радоваться неизвестно чему. Хотелось бы посмотреть на то, что они описывают. Может это из-за того, что сегодня на Америке линз не было? Россия выглядел самым адекватным из это упоротой компании, можно было попробовать с ним договориться. Остальные трое как раз что-то между собой обсуждали. Правда, пожалуй не стоило начинать с воровства куртки. Ну ладно. — Тебе не кажется что это слишком? — М? — Что вообще происходит? Нахуй ты в этом участвуешь? Ты... — почему-то Америке был уверен, что Россия не должен так себя вести. — Тебе вот с этими вообще нормально? — Америка махнул рукой в сторону ЕР и двух молчаливых людей. — Почему нет? — Россия пожал плечами. — Это выглядит жутко. Это и есть жутко. Они преступления совершают и тебя в это втягивают! Насколько я знаю, они в целом не особо к тебе прислушиваются. Нет? Это нормально по-твоему? — отличная попытка договориться. — А что, только ты решаешь, что нормально? — закономерно огрызнулся Россия. — У вас-то лучше, что ли? — Лучше этого, да. — Да вы там из-за всего срётесь. Из-за флагов, слов, законов, туалетов, я не знаю. У вас каждый всё время тянет в свою сторону. Америка хотел возразить, но Россия уже продолжал: — А люди вообще-то хотят просто нормально жить. Чтобы было понятно, что можно, что нельзя. Чтобы завтра всё опять не перевернулось. Он говорил всё быстрее, будто пытался одновременно спорить с Америкой и убедить в чём-то себя. — Если честно, иногда кажется, что порядок важнее выбора. Потому что от выбора толку мало, если все друг друга ненавидят. Россия замолчал на секунду, нахмурился, как будто что-то вспоминая, и добавил: — Если навести порядок твёрдой жёсткой рукой, всем жить станет лучше, комфортнее и безопаснее. Твердая жесткая рука легла на его плечо. — Абсолютно согласен, — улыбнулся ЕР. Америка даже не заметил, когда двое людей в форме оказались у него за спиной. В баре было очень шумно, а яркие вспышки разных цветов ослепляли. Как жаль, что при Америке не было его любимых черных очков. Они снова пили, но, слава богу, не водку, а настойки, которые даже были более-менее вкусными. — Зачем вы меня спаиваете? — устало спросил Америка. — Ради справедливости, — ответил ЕР так, как будто это был общеизвестный факт. — Чего? — к этому моменту Америке пора бы уже перестать удивляться. — Вы же наш народ спаивате. Должно хоть раз и наоборот случиться. Что это вообще такое? Откуда они это взяли? Россия допил очередной шот и добавил: — Да, еще и в фильмах одни стереотипы, русские — только алкоголики и злодеи. Америка был уже не в состоянии это воспринимать. Он закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. До него, к сожалению, все еще доносились обрывки разговора. Они обсуждали американские фильмы, которые, по их мнению, воспитывают ненависть и индивидуализм. Ну конечно. Америке казалось, что два молчаливых человека в масках должны выполнять охранную функцию, но они пили вместе со всеми, что как-то не соответствовало нахождению на посту. Оказалось, что они еще и говорить умеют. Как минимум один из них. Он повысил голос, чтобы Америка точно слышал, что к нему обращаются: — Слышь, американец, полет на Луну — это же тоже фильм? Не было вас там. — Конечно нет, — может, если с ними соглашаться, они отстанут? Уже не такой молчаливый человек ужасно обрадовался этому ответу. Он что-то гордо сообщил своему товарищу, но тот обета молчания не нарушил. Кто-то сказал: — Хватит сидеть! Между прочим наши девушки — самые красивые в мире. Будет упущением с ними не пообщаться. Америка открыл глаза. Компания разбрелась по бару. Более менее нормально с кем-то разговаривать получалось только у России. Охранники либо всех пугали, либо вспомнили про свои служебные обязанности, так что просто стояли у стены, наблюдая за Америкой. Неизвестно, что не так делал ЕР, но, судя по лицам девушек, вел он себя мерзко. Желания общаться с новыми людьми не было, но откуда-то возникло желание докопаться до России. Рядом с ним стояла девушка в длинной меховой шубе, сапогах на высоком каблуке, с платком на голове и ярко красной помадой. Он рассказывал ей про шлифовку и полировку. Америка не успел удивиться необычности темы, как они перешли на обсуждение балета. — И они намеренно хотели отойти от канона и сделать балет антиклассическим. Первоначальная хореография была настолько дерзкой и откровенной, что сразу же появились проблемы с цензурой. — О чем это вы? — поинтересовался Америка. Девушка вздрогнула, Россия обернулся к нему и пояснил: — Кармен-сюита, балет. Очень скандальная постановка для своего времени. Он говорил тише и спокойнее, чем до этого, и звучало это намного приятнее. Через какое-то время возникло ощущение, что они уже не в баре. Девушка сюда явно не за этим пришла, так что она компанию покинула, чего, впрочем, никто не заметил. Америка с удовольствием слушал Россию, который, кажется, был рад такому слушателю. Впервые за это странное путешествие получилось расслабиться, как будто шум вокруг стал тише, а свет приглушеннее. Все снова сидели за столом, Америка обнаружил себя в середине монолога, который неизвестно как, когда и зачем начал: — Вы в международной изоляции! Никто в здравом уме с вами дел иметь не будет. — Так и вы не лучше. Любит вас кто-нибудь что ли? Бояться просто. Отвечать Америка не собирался, потому что… что вообще? Это откуда взялось? Почему они такие идиотские вещи обсуждают? Он ужасно от этого устал. — Сказать нечего? Вот и правильно, а то вдруг вам с неба что-нибудь прилетит, — раздалось неприятное хихиканье. Америке хотелось сползти под стол.