Один уикенд в семье Вольфф

      Машину приходится припарковать прямо на рыхлой гравийной дорожке у самого въезда в гараж – конечно же, никто даже не потрудился заранее открыть для него ворота. Или, может, там уже попросту не хватает места для автомобиля старшего ребенка?       Не то, чтобы Джордж жаловался. В конце концов, у него была вся жизнь, чтобы привыкнуть к своему статусу в большой и дружной семье.       Дверца со стороны водителя совершенно случайным образом захлопывается чересчур сильно, с ненужным дребезжащим грохотом, который, кажется, слышит все семейное поместье. Джордж секундно морщится: не хватало еще убить датчики на новой машине в первый же месяц. Но громкий хлопок делает свое дело и уже на пороге дома, едва Джордж успевает занести руку для унизительного стука, слышится воодушевленный девичий крик.              – Джордж, это ты?              Из-за угла дома, откуда-то с заднего двора, выбегает Дориан. Она выглядит до ужаса счастливой, когда видит на крыльце фигуру своего старшего брата, и переходит на легкий бег, чтобы как можно скорее бросится в его приветственные объятия. Джордж легко подхватывает ее на руки, делая несколько страховочных шагов назад – не хватало еще обоим грохнуться прямо на каменном крыльце.              Дориан вцепляется в его спину острой хваткой. Сколько они не виделись? Год, два? Могло бы быть и меньше, если бы Джордж тогда проглотил свое эго и приехал на выпускной младшей сестры из Страсбургского университета в начале лета вместо того, чтобы прикрываться бесконечными завалами на работе. Он никогда и никому не признается, что ему отчасти стыдно за свое поведение, однако его объятия на мгновение становятся немного крепче, чем положено при простом приветствии. Дориан не возражает и сильнее прижимается в ответ.              – Где папа? Мама? – спрашивает он в светлую макушку, осторожно убирая руки с ее плеч. Продолжать слезливые объятия и дальше было бы нелепо.              – Родители еще закупаются, – Дориан нехотя отходит на полшага назад и чуть задирает голову, чтобы укоризненно взглянуть в лицо Джорджа, – Ты приехал раньше, чем обещал. Мог бы предупредить, чтобы мы нормально тебя встретили.              Джордж точно помнит, что отправлял в семейный чат сообщение с предупреждением за целых десять минут до своего прибытия, помнит, как специально для этого замедлился на трассе. Да, не позвонил, потому что ехал посреди поля и связь просто не позволяла ему… Губы Джорджа едва заметно поджимаются, когда он понимает, что, по всей видимости, зря истерично хлопал дверьми своей новой машины. Нужно было перепроверить, но за рулем копаться в телефоне проблематично – по крайней мере, именно так он успокаивает себя, пока Дориан ведет его обратно к гаражу, чтобы забрать вещи и помочь нормально припарковаться.              Одновременно с тем, как Джордж вытаскивает свои немногочисленные сумки из багажника, она с энтузиазмом рассказывает о своей жизни за последний месяц, о том, как удачно устроилась на работу после выпуска и как ей нравится ее новая уютная студия в Иври-сюр-Сен, пригороде Парижа. Говорит, что с легкостью завела новые знакомства, на что Джордж одобрительно кивает, ведь обаяние Дориан и вправду может подогнуть под себя целые страны.              Родительский загордный дом встречает въевшимся в голову минимализмом и ослепительным белым цветом в интерьере, ужасно напоминающим его собственную квартиру в Кингс-Линне. Дориан, не переставая рассказывать о своей новой работе и замечательных добродушных коллегах, ведет его на второй этаж по строгой лакированной лестнице, прямо к гостевой комнате, выделенной специально на него. Долго задерживаться в однотипных стенах не имеет никакого смысла, поэтому Джордж осторожно сбрасывает дорожную сумку с плеча прямо на пол, поближе к ножкам широкой кровати, и тут же выходит обратно в коридор. Дориан все еще продолжает говорить и это, если честно, сильно его успокаивает – не нужно изворачиваться, лишь бы забить потенциальное неловкое молчание. Тем более, что ему самому рассказывать особо и нечего, а самые яркие истории явно стоит приберечь для семейных ужинов.              Дориан снова ведет его на первый этаж, и это все начинает ему напоминать какую-то дурацкую игру в догонялки, но, опять же, перебивать сестру и перетягивать инициативу на себя Джорджу отчаянно не хочется. Как не хочется вглядываться в обстановку дома, рассматривать фотографии в аккуратных белых рамках, подмечать малейшие изменения с его последнего визита. Это “семейное” поместье не было местом, в котором он вырос, не было и чем-то сильно значимым – просто дом в Брайтоне, купленный их отцом в качестве удобной площадки для летних встреч с детьми. Поэтому Джордж молча шагает за сестрой и не сводит взгляда с ее светлых прямых волос. Они всегда были настолько длинными?              Когда они выходят на веранду, Дориан, наконец, прекращает свои блуждания и резко замолкает.              – Что-то я совсем заговорилась, да? – на ее лице проскакивает немного нервная, но до ужаса вежливая улыбка.              – Вовсе нет. Мне нравится тебя слушать, – Джорджу кажется, что он искренен в своих словах.              Но губы Дориан в ответ лишь молчаливо поджимаются, не теряя натянутой ранее полуулыбки. Джордж чувствует, как к горлу подходит мерзкий, горький комок, он крутит головой и спешит осмотреть веранду, чтобы отвлечь их внимание хоть на что-нибудь.              И не находит совершенно ничего. Ни единой дурацкой фотографии, ни разбросанных на дворе вещей, ни потрескавшейся белой краски на деревянных балках. Будь проклята австрийская педантичность их отца и этот новомодный минимализм с его сдержанностью в декоре. И будь благословлена семейная проницательность, ведь Дориан разбивает эту неловкую паузу первой.              – Поможешь мне разложить стол и вытащить стулья? Мама хотела пообедать на улице.              Джордж изо всех сил старается не выдыхать со слишком явным облегчением.              – Конечно.              Ему, может, и хотелось бы спросить у Дориан, где находятся остальные их братья и какого черта они где-то там прохлаждаются, пока он сразу после утомительной дороги должен таскать столы со стульями, но врожденная предусмотрительная осторожность оказывается сильнее любопытства. Они продолжают обустраивать веранду наедине, и пусть сам процесс непыльный, в воздухе все еще витает запах братско-сестринской недосказанности. Если честно, Джордж был бы не против прямо сейчас провалиться сквозь землю вместе со всеми этими раскладными стульями в руках или хотя бы сбежать обратно в свою машину и побиться головой о руль. Вместо этого он решает начать болтать о какой-то сущей ерунде вроде хорошей погоды на неделе, которая на самом деле неудивительна для прибрежного города во второй половине августа. Дориан великодушно поддерживает столь дурацкую тему для разговора.              Благо, им обоим не приходится мучаться слишком долго в своих философских диалогах, потому что вскоре из глубины дома выплывает Фред. У него в руках графины с цветными летними напитками, а на лице – удивленная улыбка. Он спешно ставит свой груз на уже разложенный стол и тянется пожать Джорджу руку, чтобы в следующую секунду рвануть его на себя и от души похлопать по плечу в чистом братском приветствии. Он не особо контролирует свою силу, от чего Джордж едва заметно кривится, но от ответного жеста не отказывается.              – Я тоже рад тебя видеть, – смеется Джордж, отстраняясь. Он демонстративно потирает плечо, по которому несколько раз отхватил чужой увесистой ладонью.              – Отлично выглядишь, старина, – Фред оглядывает брата с головы до ног и одобрительно кивает, а Джордж на подобное внезапное оценивание лишь слегка приподнимает бровь. Он знает, что хорошо выглядит, не просто так же люди имеют привычку смотреться в зеркало перед выходом, однако задевает его совсем не это.              – Старина? За кого ты меня принимаешь?              Фредерик хихикает и тянется правой рукой к боку брата, наверняка для того, чтобы сделать очередную болючую пакость, благо Джордж ловко уворачивается шагом в сторону. Фред от этого хихикает еще громче, продолжает свои детские нападки, а сестра рядом совершенно искренне его подхватывает, заливаясь звонким смехом. И Джордж честно не хотел бы этого подмечать, но их улыбки так сильно похожи на мамину, что у самого скулы сводит от желания рассмеяться, подобно идиоту, сдаться и придаться этому мягкому хаосу. К счастью, все силы он тратит на то, чтобы увернуться теперь уже от четырех вездесущих рук.              На второй минуте их борьбы, пока Дориан всеми правдами и неправдами отвлекает обороняющегося от доставучих младших сиблингов Джорджа, Фред обходит стол и по-крысиному нападает со спины. Досадный проигрыш, но, справедливости ради, условия с самого начала не были равными – двое беззаботных дурачков против одного единственного здравомыслящего человека. Фред со звериной кровожадностью вдавливает пальцы в ребра брата и буквально тисками вытаскивает из него долгожданную волну смеха. Джордж пытается сопротивляться, правда пытается, он же старший и самый нормальный, однако в конце концов просто нападает в ответ.              Драка прерывается шумом, с каким обычно открываются ворота в гараж. Джордж словно приходит в себя от этого звука, выпускает Фреда из сурового захвата и смотрит на него и сестру самым осуждающим взглядом на всем белом свете, мол, какого черта вы здесь устроили. Дориан очевидным образом закатывает глаза, а Фредерик продолжает самозабвенно смеяться, видимо, еще не до конца избавившись от последствий насильной щекотки.              – Это родители, – объявляет Дориан, хотя оно и так очевидно, – Надо помочь им с покупками.              – Напомни, почему вы решили не вызывать домработника? – Джордж устало трет шею и снова оглядывает веранду, где красуются перетащенные его руками стулья. Неужели он не заслужил немного отдыха?              – Потому что это семейные каникулы, Джордж, – теперь уже Дориан смотрит на него осуждающе, а сам Джордж закатывает глаза.              Фред не жалуется, потому что его почти всегда все устраивает. Тихонько посмеиваясь себе под нос, он устремляется прямиком к гаражу, и Дориан сразу же идет следом. После ее упреков Джордж даже не имеет варианта остаться, хоть и считает, что встречать родителей всей толпой больше подходит для детей дошкольного возраста, чем для самостоятельных взрослых людей, успевших реализоваться в жизни. Но разве его мнение должно хоть кого-то волновать? Втроем они заходят в просторный гараж, и Джордж уже примерно представляет, как именно он будет вести себя со своими родителями: насколько крепко пожмет руку отцу, как долго будет обнимать маму, что им скажет в первую очередь, а что оставит на потом. Он не был параноиком, просто так действительно проще – четко зафиксировать свое собственное поведение и заранее спланировать малейшие действия, чтобы лишний раз не облажаться.              К сожалению, он лажает почти сразу. Замирает в проходе, подобно испуганному лесному животному в свете фар, и совершенно ничего не может с собой сделать первые секунд десять, пока его сестра и брат суетливо разбирают сумки из багажника большой семейной машины. Родители маячат где-то на периферии, Джордж толком не может их рассмотреть.              К нему навстречу идет Кими. У него в руках два набитых продуктами тканевых шоппера, потому что это модно и очень экологично, а на голове дурацкая кепка, прижимающая к макушке его кудрявые волосы. Джордж сам не знает, зачем подмечает эту деталь. Наверное, просто физически не может опустить взгляд ниже.              – Джордж! Ты рано, – слишком громко, слишком высоко произносит Кими и останавливается прямо перед ним. Не очень близко, не очень далеко, но Джордж даже из-за такой вежливой дистанции чувствует, как леденеют его пальцы.              Он готовился к этому. Он знал, что Кими тоже будет на этом семейном райском уикенде. Господи, он не мог не знать – завтра они буквально будут праздновать его День Рождения, поэтому Джордж заранее избрал тактику своего поведения рядом с единокровным младшим братом. Меньше взаимодействий, больше дежурных улыбок и иллюзия абсолютного умиротворения. Джордж думал, что сможет с этим справиться; в конце концов, чем-то похожим он годами занимается на своей работе изо дня в день и никто до сих пор на него не жаловался.              Но семью нельзя сравнить с монотонной работой, а Кими – с обезличенным клиентом. Кими стоит напротив него и невесомо улыбается, его глаза слегка расфокусированы, будто он вовсе не смотрит на Джорджа.              Джорджу хочется, чтобы так оно и было.              – Слишком быстро ехал, – он выдавливает первое, что формируется в его голове.              – Ха, главное, не повторяй моих ошибок, – в речи Кими сквозит веселый итальянский акцент, от которого он так и не смог избавиться за все то время, что провел с семьей отца. Может когда-нибудь материнские корни в нем ослабнут и он придет к лаконичному английскому, но прямо сейчас мягкие буквы, вываливающиеся из его рта, сводят Джорджа с ума.              – Конечно. Постараюсь не разбивать подаренную отцом на мое совершеннолетие машину, – складывая руки на груди в оборонительном жесте, Джордж до кучи еще и расправляет свои не самые широкие плечи, чтобы сильнее возвышаться над Кими, – Как жаль, что в реальности такой чести мне не оказывали.              Получается как-то грубовато. Кими этот яд впитывает без явного сопротивления и молча проглатывает, осторожно озираясь через плечо – родители все еще увлечены багажником, их практически не видно за массивной гаражной колонной. Он снова смотрит на старшего брата – не родного, единокровного, – и на его лице появляется такое выражение, которое Джордж не может понять, как бы ни старался.              – А еще ты паркуешься куда лучше меня и штрафов у тебя в два раза меньше. Я знаю, Джордж, – голос Кими звучит нейтрально, без прежнего беззаботного воодушевления, но то, с какой интонацией он произносит его собственное имя, заставляет Джорджа стиснуть зубы от необъяснимой волны раздражения, – Можно мне пройти? Сумки довольно тяжелые.              Точно. Он до сих пор стоит в проходе, как каменный истукан. Или как поваленное ветром дерево, перекрывшее единственную тропинку в лесу, – именно так Джордж себя сейчас и чувствует. Приходится в который раз за день брать себя в руки, возвращать контроль над ногами и отходить в сторону, выпуская Кими из гаража во двор. Лицо младшего все еще непроницаемо и, надо сказать, если он и оскорблен поведением брата, то скрывает это куда профессиональнее, чем сам Джордж.              Зато он лучше паркуется.              Кими идет к дому, а Джордж остается на месте в течении нескольких секунд, глядя куда-то себе в ноги. Пальцы все еще сводит от фантомного холода, поэтому он бестолково трет их друг о друга, что со стороны наверняка выглядит довольно странно. Приходится встряхнуться, чтобы отвлечься от всякой лезущей в голову дурости, и выйти из-за колонны с максимально приветливым настроем – не хочется заставлять семью нервничать.              Мама замечает его первой, громко ахает, так удивленно и радостно, словно знать не знала, что старший сын обещал их навестить. У нее на плече еще одна тканевая сумка, которую Джордж тут же забирает себе, а на лице самая добрая в мире улыбка. Он не может не отзеркалить ее, когда ухоженные женские руки на удивление крепко обхватывают его за спину и без особых церемоний притягивают ближе. От матери пахнет хорошими духами вперемешку с дорожной пылью – наверянка она снова опрометчиво открыла окно нараспашку со своей стороны, чтобы ловить порывы ветра. Джордж тоже ее обнимает, не обращая внимания на съехавшую до локтя сумку с тонной продуктов, и старается вдохнуть поглубже как можно незаметней.              – Джорджи, я так рада тебя видеть, – Сьюзи легонько хлопает сына по спине, не так сокрушительно, как это делал Фред десятью минутами ранее. Такие похлопывания действительно приятны. – Ты не представляешь, как я скучала по твоему недовольному лицу.              – Неправда, – Джордж против воли усмехается, чуть отстраняясь, чтобы иметь возможность посмотреть маме в глаза, – У меня всегда прекрасное и доброжелательное лицо, ты же знаешь.              – Он уже пожаловался, что мы не наняли прислугу, – как бы невзначай бросает Фред, одновременно с тем захлопывая багажник семейной машины. И прежде, чем кинуть на брата недовольный взгляд, Джордж все-таки успевает себя одернуть. Он не станет поддаваться на дешевые провокации.              – Ты всегда был маленьким, противным стукачом, – просто произносит Джордж, а после окончательно отстраняется от Сьюзи.              Но она так и не выпускает его из своих рук, держит за предплечья и смотрит в лицо с прежней доброй улыбкой. Джорджу в миг становится неловко. Он не может найти нужных слов для срочного отступления, не может отшатнуться, потому что это будет чертовски грубым по отношению к его родной матери. Джордж продолжает стоять на месте и пассивно принимать всю эту материнскую нежность, которая до последнего кажется слишком инородной, чтобы в полной мере ей наслаждаться.              Трудно сказать, лучше или хуже делает появление Тото в их маленькой натянутой идиллии. Джордж содрогается от того, какой неожиданностью оказывается вес отцовской руки на плече, и чувствует, как перегружается голова от избытка тактильных контактов. Внимание Тото всегда было тяжелым уже по определению, что уж говорить о физических его проявлениях – ладонь почти прожигает рубашку Джорджа и заставляет обернуться, чтобы встретиться с голубыми глазами, точь в точь как у Фреда и него самого. В них читается та же родительская любовь, та же ненавязчивая нежность, и от этого почему-то хочется убежать. Джордж думает только о том, что еще не поздно начать биться головой о что-нибудь твердое. Возможно, даже острое.              Он правда любит своих родителей. Без всяких «но», это очевидный, неоспоримый факт. Просто дребезжащий где-то на дне желудка страх не дает ему нормально функционировать, а искалеченный бестолковыми мыслями мозг последний год твердит о его собственной никчемности. Конечно, хочется от этого избавится, перестать драться с собственной тенью, тряхнуть головой и очистить разум, однако вот он Джордж в суровой реальности: тупит взгляд, страшась прямо посмотреть в лица родителей, и дрожит под их ласковыми руками, подобно выброшенной на улицу мокрой собаке. Родители очевиднейшим образом дарят ему свою любовь, в то время как сам Джордж всеми силами отбрыкивается, потому что боится, что однажды все эти нежные чувства превратятся в злое осуждение.              Он не знает, почему не может стать нормальным, хотя бы перед мамой и папой. Хотя бы на пару минут.              – Все в порядке, сын? – закономерно спрашивает Тото, глядя на разбитого собственными же мыслями Джорджа. Его всегда было легко прочитать: слишком уж быстро краснеют глаза и мокнут густые ресницы.              Отцовские пальцы на плече сжимаются чуть сильнее в знак очевидной негласной поддержки, только вот Джорджу она делает еще хуже. Ему отчаянно хочется сбросить с себя все руки, вывернутся из ласковых тисков и, может быть, закричать. Но все, что он по итогу воплощает в жизнь – это осторожный шаг в сторону, чтобы уйти от прикосновений.              – Просто немного устал с дороги, – отвечает он, как думает, максимально беспристрастно.              Тото, конечно же, не верит. Как не верит и Сьюзи, что смотрит сочувствующе и нежно, а ее муж – хмуро и настороженно. Никто из них так ничего и не говорит, ведь сложно найти подходящие слова в адрес того, кто месяцами игнорировал сообщения и не отвечал на многочисленные звонки, а потом вдруг внезапно согласился приехать на очередное семейное празднование, ловко избегая ответов на закономерные вопросы о том, что вообще творится в их взаимоотношениях. Они молчат, потому что боятся спугнуть. Упустить хотя бы эту странную внезапную возможность провести время со старшим сыном и попытаться подобраться поближе.              Джордж чужие чувства понимает прекрасно, видит их в лицах родителей, поэтому старается улыбнуться как можно ободряюще, хотя в мыслях потихоньку начинает жалеть о своей возможности писать и читать – было бы очень легко не ответить на входящее сообщение, если ты этого попросту не умеешь. Увы, образование у него было хорошим с самого детства, денег на престижные школы и подготовительные курсы не жалели, вот и приходилось месяцами выдумывать наиглупейшие отмазки, чтобы в итоге позорно сдаться под гнетом вины.              Любовь к семье опять победила. Остается надеяться, что Доминик Торетто сейчас аплодирует стоя, глядя, как Джордж сгорает от стыда прямо в этом чертовом огромном гараже, увешанный сумками с продуктами на все выходные. Фред громко и со смехом отмечает схожесть брата с гужевым ослом, и в любое другое время Джордж непременно наказал бы младшего игнорированием его существования в ближайший час, однако в данную секунду он и правда чувствует себя ослом. В самом оскорбительном и обзывательном смысле этого слова.              То ли в попытке спрятаться от вездесущих глаз родителей, то ли от банального желания поскорее разобраться с делами, Джордж практически бегом добирается до дома. Переступив порог он в полной мере ощущает пережитый стресс – Джордж и представить не мог, что настолько не сможет справится с собственными эмоциями при встрече с семьей. Сердце колотится от адреналинового страха, в ушах шумит бегущая в ускоренном режиме кровь, пальцы немеют от тяжести сумок. В тишине дома его больная голова сиюсекундно начинает генерировать самые отвратительные сценарии, вроде тех, где его родители уже давным давно все узнали и сейчас просто притворяются в ожидании удобного момента для сурового возмездия. Или что они еще не знают, но узнают буквально со дня на день и тогда тянуть не станут – вышвырнут за порог семейного гнезда в то же мгновение. Или вариант, в котором Джордж все-таки сломается.              Последний, если честно, кажется самым страшным.              Топот ног из прихожей заставляет Джорджа отмереть. Он складывает тяжелые сумки на столешницу и трясущимися руками принимается раскладывать их на мраморную поверхность, понятия не имея, где они на самом деле должны лежать. Упаковка хлопьев падает на пол, и Джордж решает сконцентрироваться именно на ней. Вполне интересный дизайн с розовым пони. Точнее пегасом… или единорогом?              – Это я попросила. Решила вспомнить вкус детства.              Слава всем богам, первой на кухне появляется именно Дориан, и звук ее голоса совсем немного унимает дрожь в его конечностях. Она опускает рядом новую порцию пакетов, а затем мягко забирает картонную коробку с единорогом и ставит ее в верхний шкафчик к другим различным крупам и злакам. Что ж, он мог догадаться.              – Где Кими? – спрашивает Дориан, занятая разгребанием всего того бардака из продуктов, который успел устроить Джордж на столешнице.              – Понятия не имею, – слишком спешно отвечает он. В лицо не смотрит, зато бездумно перекатывает томаты по гладкой поверхности, будто забыл, что овощи обычно убирают в холодильник.              Сестра с недоверием сощуривает глаза, вытаскивая из шоппера огромную упаковку ребрышек. С такого ракурса и с костями животного в руках Дориан выглядит очень даже грозно, совсем не похожей на ту далекую вежливую первокурсницу из Страсбургского университета. Джордж никогда не обманывался ее очарованием – знал, что в какой-то момент вместо бараньих ребрышек в пластиковой упаковке могут оказаться его собственные.              Наверное, именно поэтому Джорджу приходится согласиться на последующую просьбу Дориан:              – Он утащил пакеты со льдом и мороженым. Найди его, пожалуйста, нужно скорее убрать это все в морозилку.              В конце концов, он просто не имел права расстроить сестру и в этот раз. Даже в таком дурацком вопросе, как поиск тающего льда.               Перед тем, как выйти в узкий коридор, Джордж замечает подоспевшего Фреда с новой порцией сумок. Конечно, он ни в чем не виноват, но Джордж все равно кидает на него разочарованный взгляд – неужели нельзя было зайти на секунду раньше, чтобы именно его послали на поиски младшего брата? Джордж мог бы отсидеться в безопасности кухни, занимаясь любыми бытовыми делами, даже ненавистным мытьем окон – жаль только, что его никто об этом не просил. Да и стекло выглядит вполне себе чистым.              Джордж пускается в максимально ленивый, неспешный и откровенно затянутый поход по всему дому. Он заглядывает в каждый угол, в каждую комнату, в том числе родительскую, где младшего брата не может быть по определению – Кими всегда боялся нарушать личное пространство Сьюзи. Джордж не торопится, останавливается посреди второго этажа и бестолково оглядывается. Логично будет разобраться со всем этим как можно быстрее, но он все еще чувствует раздражающее давление в висках, мигренью переходящее на всю черепную коробку. Весь его изначальный план по удержанию этичного расстояния между ним и Кими рушится по кирпичикам, и каждый из этих кирпичей Джордж ощущает своими костями. Милосерднее будет скинуться с окна второго этажа.              Чертово окно. Через него-то Джордж и замечает своего единокровного брата, развалившегося на шезлонге около бассейна и нагло потягивающего какую-то газировку ядерного цвета с таким же ядерным содержимым. Джордж не хочет следить за ним с высоты второго этажа, однако ноги не спрашивают его разрешения, когда сами делают несколько шагов к распахнутому окну.              Рядом с шезлонгом валяются искомые шопперы и Джордж может поклясться, что видит на ткани огромное мокрое пятно, наверняка появившееся из-за таяния чертового льда. Беззаботный идиот даже не додумался проверить, что именно ему поручили донести до дома. Кто вообще бросает сумки с продуктами на половине пути?              Если Кими вдруг взбредет в голову оторваться от своей газированной отравы и обернуться, он несомненно наткнется на торчащего из окна старшего брата. И смотреться это будет крайне странно, будто он подглядывает или что-то в этом роде.              Джордж не подглядывает.              – Эй, Кими! – обозначить свое местонахождение раньше, чем его поймают на горячем, кажется хорошей идеей.              Но Кими не оборачивается. Продолжает валяться на шезлонге и загадочно глядеть вдаль, прикрытый от солнца только козырьком от своей дурацкой кепки. Либо он реально обиделся на инцидент в гараже (которым Джордж, к слову, не гордится – плохой пример демонстрации его сдержанности), либо уже успел надеть наушники и сейчас слушает третьесортный рэп на полной громкости. Ни тот, ни другой вариант Джорджа не устраивает.              Это начинает раздражать. Попробовав позвать младшего брата еще раз, он понимает, что ему в очередной раз придется обойти весь дом только ради того, чтобы исправить чужую глупую оплошность. Не то, чтобы Джордж чувствовал себя катастрофически уставшим после изнурительной и долгой поездки на машине, конечно нет. Ему не нужен отдых, только проклятая сумка со льдом. Может быть, хотя бы удасться осторожно подкрасться сбоку и молча забрать шоппер, избегая ненужного взаимодействия? Джордж умеет быть тихим, когда того требует ситуация.              Миссия шпионажа, вдохновленная франшизой о Джеймсе Бонде, проваливается в своем зачатке: Кими словно чувствует вибрации земли, оборачивается практически сразу, стоит Джорджу приблизиться к периметру бассейна и взять своей целью два одиноко валяющихся шоппера. Ткань на них, кстати, вблизи оказывается сухой, просто тень смотрелась невыгодно с высоты второго этажа.              Кими вытаскивает один из наушников, тот, что находится со стороны подошедшего Джорджа, и снова улыбается. Не слишком широко, скорее буднично, как делает практически каждую минуту своей жизни.              У Джорджа эта повседневная улыбка отпечатана в сетчатке глаз. Он был бы и рад стереть ее, только вот яркое солнце со своими теплыми лучами, падающими на лицо Кими и на его растрепанные завитки волос, совсем не помогают в решении проблемы. Еще эта дурацкая кепка.              – Я звал тебя, – Джорджу требуется все его самообладание, чтобы не позволить очередной грубости вылететь из его рта. В итоге он выдает совершенно бесполезное замечание, никоим образом не касающееся его основной задачи.              – О, да? Прости, я был в наушниках, – словно это и так не очевидно, Кими поднимает руку с эйрподсом и демонстрирует его брату.              Очень, очень глупый диалог.              Для чего он вообще сюда пришел?              – В твоих сумках лед, – сообщает Джордж, и выражение его лица остается беспристрастным, – А на улице тридцать градусов.              Глаза Кими в тот же момент комично округляются, он спешно тянется к шопперам и почти скатывается с шезлонга, проверяя правдивость слов Джорджа. А Джордж врать не станет – ну, то есть, в данном случае не стал. Да и информация вообще изначально поступила от Дориан, которой нет смысла никого обманывать.              – Боже, реально лед, – обеспокоенный Кими подскакивает со своего належенного места, одновременно с тем подхватывая сумки одной рукой. В другой он держит свою недопитую газировку. – Я дурак.              – Никто с этим не спорит, – Джордж с треском проигрывает в секундной борьбе с самим собой и слабо улыбается, глядя на то, как его младший брат суетится.              Под козырьком кепки не видно, закатывает ли Кими глаза в ответ на его реплику, но он совершенно точно бормочет что-то типа “Ну конечно” и устремляется в сторону дома. Джордж мог бы пойти другим путем, сделать круг, чтобы не идти вместе с ним, однако в таком случае он будет выглядеть полным идиотом. Выбор делается в пользу репутации.              – Почему ты сначала хотя бы не занес сумки в дом? – Джордж спрашивает просто из любопытства, хотя проще было бы промолчать. Им необязательно вести светские беседы, когда они находятся наедине. Никто не смотрит, никто не спросит. Не нужно притворятся дружелюбным и участливым.              Кими отвечает не сразу, лишь поудобнее перехватывает тяжелые шопперы и чуть ускоряет шаг. Он тянет настолько, что они успевают зайти в дом, наконец-то спрятавшись от палящего в затылки солнца.              – Хотел отвлечься.              Джордж мечтает лишиться голоса, чтобы больше никогда в жизни не задавать таких глупых вопросов.              На кухне уже собралась вся оставшаяся семья: Дориан с помощью Фреда заканчивает сортировку продуктов, Сьюзи возится с кофеваркой, а Тото только начинает готовить сэндвичи на обед. От этой картины желудок Джорджа дергается, но совсем не от голода.              Дориан убирает что-то в холодильник и выглядывает из-за массивной дверцы. Она тут же находит свою пропажу в руках младшего брата.              – Наконец-то! Кими, ты саботируешь свою семью? Хочешь, чтобы мы умирали от жажды и пили теплые напитки?              Джордж неожиданно для себя поджимает губы, в то время как Кими в ответ на обвинения легко смеется, подходит к морозильной камере и убирает туда уже чуть поплывший лед вместе с мороженым. Сам Джордж остается на месте, совершенно непонимающий, за что ему взяться.              Он стоит на приличном расстоянии, почти в коридоре, поэтому отец слишком быстро привлекает младшего к готовке, и вот они уже оба совершенно беззаботно делают всей семье обед, пока мама сидит на высоком барном стуле и пьет свой кофе, любуясь картиной. Джордж переводит взгляд на нее и чувствует горсть песка в глазах. Он никогда не сможет понять ее спокойное, умиротворенное выражение лица, сколько бы не ставил себя на ее место, сколько бы не размышлял об этом перед сном в своей квартире. Возможно, так и должно быть? Куда ему, старшему сыну, понять чувства родной матери, что так легко приняла в свое гнездо чужого, по сути, отпрыска. Ублюдка?              Маме бы не понравились такие злые слова.              Он смотрит на Дориан и Фреда, своих полнокровных сестру и брата. Те кажутся настолько далекими от внутренних терзаний Джорджа, насколько в километрах далека Луна от Земли. Возможно, они тоже когда-то много думали, может даже какое-то время считали происходящее несправедливым. Злились на родителей, на отца в особенности, хлопали дверьми и закатывали скандалы. Джордж этого не помнит, ведь в свои четырнадцать добровольно отправился доучиваться в школу-интернат. Почти сразу после того, как отец впервые представил им своего младшего сына, родившегося “тогда, когда ваши мама и папа отдыхали друг от друга”. Опять же, Джорджу было четырнадцать. Он понимал куда больше, чем десятилетний Фред и восьмилетняя Дориан. И додумывал, соотвественно, тоже больше.              А они… Они могли по своему переживать тот долгий период адаптации, могли бунтовать или же спокойно принять новые реалии. Но сейчас, спустя почти пятнадцать лет, сестра и брат смеются вместе с Кими, который откидывает грязный нож в раковину и принимается рвать салат руками, потому что так будет быстрее и удобнее.              Фред и Дориан давно отодвинули в сторону эгоизм, унаследовали от матери ее большое сердце. Что же не так с Джорджем? Почему все обернулось в это?              – Джорджи, принеси с веранды напитки, пожалуйста. Фред вынес их слишком рано, нужно освежить, – просит Дориан, перехватывая ничего не выражающий взгляд Джорджа, продолжающего подпирать стену коридора узким плечом.              – Конечно. Сейчас.                     

***

                    Обед проходит спокойно, если так вообще можно выразится, зная весь контекст их семейных расприй. Как и хотела мама, они едят на веранде, собирая в стаканах летних мошек и уворачиваясь от особо резвых потоков августовского ветра. Семья проводит поздний обед за разговорами ни о чем: каким жарким выдался месяц, стоит ли им пожарить вечером ребрышки или оставить на завтрашнее празднование, когда поехать на пляж. На удивление, никто не мучает старшего с расспросами, наверняка оставляя самое вкусное на ужин. Джордж только рад – лишние полчаса без активной мысленной работы.              Ему удается нормально повзаимодействовать с Кими. Без энтузиазма и подростковой энергии, конечно, но они перекидываются несколькими фразами и даже смеются с одной шутки, невзначай переглядываясь с разных краев стола. Джордж не придает этому особого значения, ему просто приятно побыть на одной волне без всяких… осложнений.              После символического перекуса и последующей рутинной уборки веранды, они все расходятся по своим углам, и Джордж получает заслуженные пару часов отдыха. Не хочется думать ни о чем, потому что только за обед он успел прогнать в голове все возможные мысли, от плохих до хороших. От всей семьи до Кими в частности. И это было ужасно – мигрень усилилась и перешла тупой болью в затылок.              Поэтому Джордж выбирает безопасное времяпрепровождение в виде потребления быстрого дофамина из Тиктока. Ему нравится разгружать мозг таким бестолковым способом, даже если просмотр сгенерированного искусственным интеллектом видео обнуляет все усилия его семьи в эко-активизме. Ну, зато он не пользуется пластиковыми пакетами и сортирует мусор.              Ближе к вечеру голова начинает пухнуть уже от тупости контента в его телефоне. Всему надо знать меру, и Джордж решает вместо мозга поднапрячь свои мышцы. Он знает, что в этом доме родители недавно оборудовали спортзал, и было бы попросту глупо ни разу за выходные им не воспользоваться. В конце концов, такое шикарное подтянутое тело необходимо держать в постоянном тонусе.              Джордж быстро переодевается в более менее спортивную одежду, которую смог откопать на дне своей одной единственной сумки с вещами, и, не забыв зайти на кухню за бутылкой воды, спускается в зал. По его расчетам он должен успеть до ужина, нагулять аппетит и оставить время на помощь в готовке. Если, конечно, его помощь хоть кому-то вообще понадобится.              Спортзал выглядит прилично, дорого, как и все в этом доме. Тренажеров не слишком много, но для семейного логова на лето много и не надо, особенно при наличии бассейна во дворе и моря в нескольких минутах езды. Джордж выбирает своей жертвой беговую дорожку и уже даже начинает свой разминочный километр, как вдруг замечает в отражении на панорамном окне тень. Оборачиваться на полном ходу беговой дорожки – идея не из лучших, поэтому Джорджу приходится прервать разминку, потерять тщательно выстроенное дыхание и аккуратно сойти с пути.              В центре зала стоит Кими. Конечно, кто же еще?              В голове проскакивает гнусная мысль проигнорировать брата, не снимать наушников и продолжить бег, будто в спортзале кроме него самого никого больше нет, а тень в окне – шутка разума. Но на Кими надета совершенно неприличная спортивная майка, не скрывающая вида на подкаченные руки, и скандально короткие для парня его возраста шорты.              Теперь Джордж думает о том, чтобы выжечь себе глаза.              – Я звал тебя, – произносит Кими, как только он освобождает одно ухо от грохочущей ритмичной музыки, подобранной специально для тренировок.              – Да? Я был в наушниках, прости.              Кими улыбается от осознания того, что они только что повторили дневной диалог у бассейна. Джордж держится из последних сил, заставляя взгляд сосредоточиться на чужом лице, хотя соблазн спуститься чуть ниже велик настолько, что способен положить целые города.              – Мы тренируемся в одно время. Забавно, да? – не унимается Кими. Он мог бы пройти к любому другому тренажеру и заняться делами, но нет. Ниочемная болтовня со старшим братом ему оказывается дороже ежедневной спортивной дисциплины.              И к сожалению, Джордж в этом не видит ничего забавного. В сутках целых 24 часа, но он умудрился выбрать именно это время для тренировки. Феноменально провальная интуиция.              Беговая дорожка до сих пор тихо шуршит, оставленная без внимания, а у Джорджа нет ни сил, ни возможности ее выключить. Его желудок крутит от напряжения, которое, кажется, в этом зале ощущает только он один, потому что Кими выглядит до смешного расслабленным наедине со старшим братом. И это после не самой приятной первой встречи.              – Мне кажется, ты просто за мной следишь, – слова звучат как обвинение, Джордж не может себя проконтролировать. Защитные механизмы вырываются из него быстрее, чем хоть кто-то в действительности начнет нападение.              Однако этот выпад задевает Кими так же, как мячик от пинг-понга может задеть железобетонную стену. То есть, с нулевым ущербом.              – Ага, караулил тебя под дверью, – он заговорчески усмехается, оставляя место для размышлений насчет правдивости его слов. Правда в том, что Джордж не хочет размышлять и секунды, и именно поэтому решает ничего не говорить.              Такой расклад Кими все равно устраивает. Он задерживается всего на мгновение, окидывая Джорджа непонятным взглядом, а потом уходит разминаться к одному из тренажеров. На руки, естественно.              И теперь Джордж может выдохнуть, пусть и не полной грудью. Дорожка все еще преданно работает, он легким прыжком забирается на нее и довольно быстро входит в прежний ритм. Второй наушник обратно не надевает – не хочет еще одного внезапного сюрприза за спиной посреди тренировки.              Не смотреть краем глаза в отражение невозможно на физическом уровне. Как минимум потому, что смотреть Джорджу больше некуда: впереди только однообразный вид на участок с садовыми качелями и размытая фигура Кими, активно подготавливающего мышцы к первому подходу. Он обходится простыми упражнениями, гнет шею в разные стороны, крутит руками. Дорожка же занята.              Хотя Джордж может уйти и освободить брату место. Даже весь зал оставить в его полное распоряжение. Правда может – так будет милосерднее по отношению к его неуравновешенной психике и шаткому ментальному состоянию. Но Джордж продолжает бежать, потому что ему вдруг стало жизненно необходимо пройти свою тренировку до конца, и плевать, что в обычное время он иногда позволяет себе пропустить пару дней в своем спортивном календаре.              Тень Кими в окне заканчивает с разминкой, сливаясь с отражением тренажера, из-за чего подглядывать дальше уже не представляется возможным. Счетчик на беговой дорожке показывает несчастные полтора километра и, конечно же, только поэтому Джордж сходит. Не для того, чтобы как будто невзначай осмотреть зал, секундно тормозясь взглядом на Кими, и уж точно не затем, чтобы выбрать удачно расположенный велотренажер на безопасном расстоянии и с нужным ракурсом. Нет. Он правда обожает имитировать езду на велосипеде.              Джордж слишком самоуверенно настраивает самый высокий уровень нагрузки и делает вид, что ему совсем не трудно крутить эти ебучие педали, доводя каждую мышцу в ногах до нечеловеческих пределов. Он старается держать темп, ощущая, как его нижние конечности горят от напряжения, а руки сжимают неподвижный руль все сильнее с каждым новым метром на счетчике. Джордж понятия не имеет, зачем этим занимается, ведь Кими даже не смотрит в его сторону. Ему есть чем заняться. Например, тяганием штанги от груди.              И, ладно, на самом деле тугая боль в бедрах и ступнях хорошо помогает Джорджу не сойти с ума окончательно. Будучи вне поля зрения Кими, на противоположной стороне зала, Джордж совершенно безнаказанно пялится на ужасно напряженные руки, не скрытые одеждой от слова совсем. Он может сколько угодно себя успокаивать всеми способами, придумывать оправдания своему эгоизму и обелять мысли искренней тягой к велосипедам, но все сыпется за мгновение, стоит глазам сосредоточиться на этих плечах. Даже музыка, льющаяся из единственного оставшегося у него наушника, никак не спасает его потерянный разум.              И если бы Джордж был лучше, хотя бы на толику, он бы ушел еще в самом начале, как только Кими переступил порог домашнего спортзала. Однако он продолжает крутить педали, безумно потеть и пялиться на своего младшего брата.              Джордж прекрасно осознает, как он на самом деле ужасен.              А вот Кими сияет в проявлении своей силы. Ему даже не нужна страховка, ведь он, очевидно, поднимает не самый свой максимальный вес и оттого делает слишком много подходов. Тоже мокнет, его руки начинают подрагивать, а взгляд Джорджа от этой картины – плыть.              Когда Кими прерывается, чтобы глотнуть немного воды, он на мгновение оборачивается на другой конец зала в поисках своего старшего брата, наверняка просто из любопытства. Джорджу приходится экстренно опускать голову и дырявить глазами собственные кроссовки, лишь бы его не поймали на горячем. Лишь бы не было еще стыднее, чем есть сейчас. Его сердце колотиться, как ненормальное, и причин для этого слишком много: адреналин, изнурительная тренировка и такое неуместное в данный момент возбуждение.              Джордж проклял бы себя, если бы мог. Сделал бы куклу вуду какую-нибудь, вырвал с головы побольше волос в очередном приступе психоза и натыкал столько иголок, сколько тряпичный ритуальный человечек вообще может вместить.              Отсчитав пять секунд, Джордж осторожно возвращается в прежнее положение. И тут же спотыкается о прямой взгляд Кими, все еще пьющего воду из своей спортивной синей бутылки.              Ну, это хотя бы можно списать на случайность. Он же правда только что смотрел вниз, ни за кем не следил. Должно же быть правдоподобно, да?              Кими выпускает изо рта тонкую трубочку и, не сводя глаз с брата, чуть наклоняет голову в бок. Он сидит на тренажере с разведенными в стороны ногами, его лицо и шея блестят от тонкого слоя пота, но губы остаются сухими от тяжелого дыхания. Только Джордж успевает об этом подумать, как Кими совершенно привычным для него образом облизывается.              Джордж слабый человек, поэтому он мгновенно поддается желанию проследить за влажным языком, но в итоге натыкается на хитрую улыбку.              Он, блять, знает.              Он все знает, от начала и до конца. И про велотренажер, и про руки, и даже про чертовы губы. Джордж от осознания этой простой истины задыхается, пойманный в ловушку чужой проницательности, и окончательно теряется пространстве перед собой. Зал начинает кружится, как и его вмиг отяжелевшая голова, он бросает велотренажер и пытается нормально с него слезть. Спотыкается о педали, почти падает.              Кими, тем временем, продолжает наблюдать за муками старшего брата с молчаливой улыбкой на теперь уже влажных губах.              Лучшим решением оказывается трусливый побег.              Не глядя себе под ноги и не разбирая дороги, Джордж вылетает из домашнего спортзала. Он ощущает себя школьником, которого преподаватель физической культуры поймал за подглядыванием у двери женской раздевалки и пообещал отвести к директору на воспитательную беседу. Возможно, публичное отчитывание пошло бы на пользу покалеченному разуму Джорджа, вот только отругать его может лишь отражение в зеркале.              Но когда Джордж врывается в одну из ванных комнат на втором этаже, зеркало оказывается последним, о чем он может думать. Все мысли теперь сосредоточены на навязчивом возбуждении, возбуждении настолько внезапном и ошеломляющим, что его подводит даже собственное зрение: картинка перед ним размазывается в одно сплошное пятно и Джорджу приходится опускаться на стульчак унитаза практически вслепую.              Стояк от подглядывания за чужим жимом от груди – явно не то, на что он рассчитывал в свои двадцать восемь. Его пубертат закончился еще лет десять назад, потому от нахлынувших чувств становится только стыднее, позор липнет к щекам красными пятнами. Он не в силах искать себе внятные оправдания или как-то отгораживаться от моральных дилемм. Все, что может сейчас Джордж, – это поддаться порыву и стянуть с себя спортивные штаны.              Зрение все еще размыто, но воображение проматывает в голове свежие воспоминания из спортзала подобно какому-то слайд-шоу с рабочей конференции. Джордж видит лежащего на тренажере Кими, видит его сильные руки, поднимающие штангу, и тяжело вздымающуюся грудь. Блестящую от пота загорелую кожу, сосредоточенное на тренировке лицо, натянутый до предела кулон вокруг толстой шеи – Джордж представляет все это так ярко, словно никогда не сбегал из зала.              Он дрочит в родительском доме на своего единокровного младшего брата. Ужаснее всего, что именно эта мысль в итоге избавляет его от напряжения, и Джордж кончает, не успев толком осознать собственную никчемность.              Болезненное понимание нападает чуть позже, когда испачканная туалетная бумага исчезает в смыве, а тело потихоньку отходит от волн секундной эйфории. Джордж смотрит на водоворот в унитазе и думает о том, что вместе уликами смылись и последние капли его достоинства, так бережно хранимые на протяжении всего последнего года. Произошло ли это впервые? Нет. Жалеет ли Джордж, что это повторилось снова? Совершенно точно да.              К сожалению, у него совершенно нет времени на акт самоказни, потому что прямо на выходе из ванной комнаты его ловит Фред и просит спуститься вниз, чтобы помочь маме с ужином. Джордж только кивает в ответ, стараясь лишний раз не раскрывать своего рта и не давать всякой ереси оттуда вываливаться. Брата такая скромная реакция вполне устраивает, он вряд ли может представить, что творилось за дверью в ванную комнату до его появления на втором этаже.              Ему еще нужно принять душ и переодеться после столь напряженной тренировки, поэтому этот короткий момент уединения Джордж использует для того, чтобы хоть как-то структурировать роящиеся мысли в голове. Необходимо выстроить линию поведения, собраться, набросать примерный план. Джордж умеет строить планы.              На самом деле, он понятия не имеет, как собирается смотреть в лицо Сьюзи, делая вид, что десять минут назад не спустил всю честь их семьи в унитаз. Не только ей, ведь и отцу, и Фреду с Дориан, всем за ужином будет интересно с ним пообщаться, задать вопросы, поболтать. Джордж не уверен, что сможет с достоинством ответить на все семейные атаки, когда внутри у него – сплошной кошмар из бесконечного самобичевания и подкрадывающегося со спины психоза.              Выбора нет, ведь Джордж снова стоит на кухне, на сей раз и правда помогает, а не имитирует мебель где-то в углу. Фред околачивается рядом, пока он и Сьюзи занимаются легкими закусками к основному блюду. Тото уже подготавливает гриль для немецких колбасок – ребрышки все-таки решили оставить на завтрашний день, – а Дориан просто сидит за большим столом и болтает ногами, довольная тем, что ей удалось избежать рутинной работы. Она обсуждает с мамой какое-то примечательное место во Франции, которое хочет посетить до окончания ее летнего отпуска.              Джордж лишь время от времени вставляет какие-то глупые замечания. Сейчас внимание семьи сосредоточено не на нем, и это не может радовать. Однако Джордж знает, стоит им всем усесться за стол и разлить по бокалам вино, как отец всенепременно заведет конкретную беседу о планах, успехах, достижениях. Джорджу есть, что рассказать, он успешен в своей сфере и отличается уважаемой в его кругах стабильностью, но за связность своего будущего рассказа поручиться не может – в голове до сих пор крутится сплошное месиво.              Он пытается успокоиться, поймать так называемый дзен и выдохнуть. Медитативно нарезает чесночный хлеб, с точностью ювелира выкладывает сыр на тарелки, делает все, чтобы отвлечь беснующиеся мысли.              Его и без того шаткий духовный купол разбивается вдребезги, когда на кухне появляется Кими. Его волосы влажные после душа, потому что он никогда не снисходит до фена или хотя бы обычного полотенца, а тесная футболка еще сильнее липнет к телу по той же дурацкой причине. Джорджу срочно нужно что-то делать со своей стойкостью.              Кими спрашивает, нужна ли кому-нибудь его помощь, и ему, как без пяти минут имениннику, говорят сесть ровно и не рваться в бой. Но вместо того, чтобы устроиться рядом с Дориан, он подходит к столешнице, к той самой, на которой Джордж филигранно нарезает овощи. Естественно, острый нож в его руках начинает немного трястись, стоит Кими придвинуться слишком близко. Тепло и влажность чистого после душа тела давит на Джорджа физически.              – Ты забыл свою воду, Джордж.              Недопитая пластиковая бутылка опускается прямо около разделочной доски, как будто Джорджу она до смерти необходима прямо сейчас. Глаза сами косят в сторону широкой руки, что мелькает в его поле зрения, и сознание тут же подкидывает кадры недавней тренировки. Нож трясется еще сильнее.              Джордж кивает, словно болванчик, все еще боясь, что голос его подведет. Потому что Кими не собирается отходить – опирается на столешницу одной рукой и наблюдает за братом, за тем, как криво он нарезает томат.              – Так быстро убежал из спортзала. Что-то случилось? – Кими спрашивает беззаботно, но на деле он как будто кидает те самые испачканные клочки туалетной бумаги прямо в лицо Джорджу.              Нож откладывается в сторону. Хватит томатов на сегодня.              Мама хлопочет с салатом на другом конце столешницы, но она отрывается от своего занятия, как только слышит заветное “Что-то случилось?”. На ее лице мелькает секундная забота, и от этого выражения Джорджа начинает натурально тошнить.              – Все в полном порядке, – его губы кривятся в вежливой улыбке, однако проконтролировать все тело целиком у него не получается: глазами Джордж практически прожигает дыру во лбу Кими, брови хмурятся, а руки сжимаются в кулаки.              – Перенапрягся? – Кими наклоняет голову, чтобы поймать взгляд старшего брата и посмотреть на него с явным, наглым вызовом.              Почему он просто не может отъебаться?              – Все в порядке, – повторяет Джордж, хотя слова кажутся чужеродными на языке, – Решил закончить пораньше.              – Джорджи, не мучай себя лишний раз, – подает голос мама, неверно считав всю суть их диалога. Оно и к лучшему. – Можно и пропустить тренировку, если чувствуешь, что сильно устал. Тем более, ты после дороги по такой жаре.              Кими даже не оборачивается в сторону Сьюзи, но зато призывно поднимает брови, мол, правильно она говорит. Джордж мог бы стукнуть его ладонью прямо по лбу, чтобы выправить это ехидное выражение лица и заодно оттолкнуть угрозу как можно дальше от себя.              Но он не может просто взять, и пихнуть младшего брата, который так искренне заботится о его состоянии. Он же именно такую карту разыгрывает перед всей чертовой семьей?              – Конечно, мам. Я знаю свои пределы, все правда в порядке, – Джордж старается звучать убедительно.              Их натянутая беседа прерывается поторапливанием Тото, который к этому времени уже разобрался с грилем. Дориан реагирует первая и несет отцу целое огромное блюдо с пока еще не приготовленными колбасками, а это значит, что им всем пора заканчивать приготовления и потихоньку выбираться на веранду. Мама говорит, что есть в доме, пока на улице такая чудесная погода – это преступление.              Джордж не спорит. На веранде иногда задувает прохладный вечерний ветер, который точно сможет охладить его стыдливый румянец и заодно поубавить игривый пыл младшего брата. Кими, кстати, так и остается стоять около Джорджа, по крайней мере до тех пор, пока сам Джордж все-таки не пихает его рукой в сильное плечо и не говорит отойти с дороги. Кими улыбается, наверняка довольный проделанной работой, и сбегает на веранду в компанию отца и Дориан.              Сьюзи же еще какое-то время крутится на кухне, исподтишка наблюдая за тем, как Джордж убирает за собой беспорядок в виде измазанной соком от томатов доски и крошек на столешнице. Он чувствует себя неуютно, боится услышать звук ее голоса – Джордж пока совершенно не готов отвечать на вопросы. Ему нужно время, поэтому с наведением порядка он тянет максимально: размазывает томатные лужи по поверхности стола, раза четыре мочит и выжимает тряпку, вытирает доску полотенцем.              Мама сдается первой, ничего не спрашивает, только говорит старшему сыну поскорее присоединиться к ним на улице после уборки, и в конце концов уходит с кухни. Из Джорджа автоматически вырывается вздох секундного облегчения. Он вцепляется мокрыми руками в край столешницы и судорожно думает о том, как в рекордно короткие сроки собрать воедино свой разложившийся мозг.              Джордж был бы рад прямо сейчас запереться в своей комнате и больше никогда в жизни не видеть солнечного света, однако семья его ждет. Через открытую дверь на веранду доносится запах только что брошенных на гриль колбасок, слышится веселый смех, а Джордж бестолково разглядывает свои короткие ногти и анализирует пустой звон в голове.              Итак, у него нет абсолютно никакого плана. Только кривая дорожка, по бокам от которой расположены ямы с торчащими деревянными кольями. Может, будет лучше сразу на них прыгнуть?              Когда Джордж выходит на улицу после короткого тайм-аута, ему в лицо тут же бьет прохладный вечерний ветер. Это действительно освежает, чуть утихомиривает его взбеленившиеся нервы, и он даже успевает подумать, что, может быть, все не так уж и плохо. Но спокойствие не успевает полностью укрепится в его сознании, стоит Джорджу понять, где именно ему придется сидеть за ужином. Точнее, с кем.              На обеде подобной раскладки удалось избежать, однако сейчас единственное свободное место оказывается только под боком у Кими, между ним и Фредом. Родители с Дориан сидят напротив, наверняка специально оставив противоположную сторону стола чисто “братской”. Джордж ненавидит сам концепт этой идеи.              Сидеть в центре, напротив отца, рядом с Кими. Сценарий его худшего ночного кошмара.              Джордж садится на выделенное для него место без особого энтузиазма, но старается прикрыть недовольство ненавязчивым вопросом о планах на завтрашний день. Он уже сотню раз слышал это поминутное расписание, приходится слушать и в сто первый – все, что угодно, лишь бы забить эфирное время за столом всякой ерундой и оттянуть допрос.              Одновременно со своим рассказом о планах, Тото начинает разливать всем красное вино. Только у Сьюзи белое, полусухое – она говорит, что после других видов вин у нее всегда сильно болит голова. Джордж гипнотизирует бордовую жидкость несколько секунд, прежде чем принять решение и сразу выпить почти половину. Кими рядом с ним тихо хмыкает. Джордж не знает, что должен значить этот звук, но спустя мгновение младший брат повторяет его действие и отхлебывает внушительный глоток. Настолько внушительный, что обратно на стол бокал возвращается уже пустым.              После всего того, что этот малолетний придурок натворил сегодня, он еще и решает напиться в завершение дня? Отлично, просто отлично. Сжав зубы, Джордж с силой проводит пальцем по ножке своего бокала и старается сосредоточиться на голосе отца.              – Не налегай так, Андреа. Завтра у тебя еще будет возможность как следует отдохнуть, – с улыбкой говорит Сьюзи, заметив атаку Кими на алкоголь. Мама всегда была внимательной, даже к неродным детям.              – Ну-ну, пускай повеселится, – Тото мягко смеется, а затем аккуратно подливает Кими еще, – Лучше с нами, чем на ужасных университетских вечеринках.              Джордж помнит, что ему такого никогда не говорили. Возможно потому, что он никогда не позволял себе пить больше положенного в кругу семьи, но неприятный укол обиды все равно бьет куда-то под ребра. Самым иррациональным образом Джордж вдруг осушает свой бокал одним глотком.              Тото смотрит на него с удивлением, но подливает и ему. Никак не комментирует выпад, ведь Джордж старше, точно понимает, что делает.              Но Джордж ничего не понимает.              – Вспомни себя в студенческие годы! Ничего не помешает молодому парню ввязаться в самые опасные авантюры, как бы ты не старался, Тото, – Сьюзи ловко поддевает своего мужа и скрывает хитрую полуулыбку за бокалом.              – Ты права, – отец низко смеется, явно вспоминая что-то из своего прошлого, – Учитывая нрав Кими, без этого не обойтись. Зато Фред у нас примерный студент, верно?              Теперь настает очередь среднего сына отдуваться. Джордж вроде и рад, что его не трогают в обсуждении столь щекотливой темы, но параллельно с тем чувствует налет разочарования. В его животе перемешиваются все доступные эмоции, а вино никак не помогает в них разобраться.              – Ну, я был сосредоточен на учебе… – тянет Фред, однако на его скулах даже в полутьме веранды пробивается легкий румянец, – Вечеринки в основном проходили мимо меня. Я даже жалею.              И пока вся семья отвлекается на обсуждение университетской жизни Фредерика, Кими ловит момент и наклоняется к Джорджу. Близко, одной рукой опираясь на спинку чужого стула и ладонью другой прикрывая рот, чтобы что-то прошептать прямо на ухо брату.              Джорджа прошибает нервной дрожью от ощущения горячего винного дыхания на коже. Хочется отшатнуться, отбежать, упасть со стула, в конце концов. Но Джордж замирает статуей, глядя в пустоту перед собой, и готовится услышать какой-нибудь непотребный ужас, от которого во дворе дома завянут все мамины цветы.              – У меня есть фотография, на которой Фред укуренный лежит на лавочке в кампусе и ест бургер, – заговорчески шепчет Кими, а после задорно хихикает куда-то в волосы Джорджа.              Цветы во дворе все равно вянут, потому что что? Джордж мгновенно оборачивается на младшего брата и сканирует его довольное лицо на признаки лжи.              – Откуда? – одними губами спрашивает он, пока Кими кое-как сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Он снова наклоняется, еще ближе, чем прежде, но его тепло теперь кажется Джорджу более безопасным.              – Он проиграл мне в споре и я заставил его скинуть мне компромат на себя, – объясняет Кими, – Клянусь, могу показать.              Не дожидаясь ответа, он начинает ерзать на стуле, чтобы вытащить телефон из заднего кармана своих джинсовых шорт. За столом никто на них не отвлекается: Фред продолжает говорить и его в какой-то момент подхватывает Дориан. Джордж слушает вполуха, уделяя большее внимание гаджету младшего брата.              Опять же, он не подглядывает. Не нарушает чужую конфиденциальность или что-то тому подобное, просто смотрит, потому что Кими сам предложил. Тот и не старается спрятать экран, наоборот, совершенно открыто листает галерею в своем телефоне, демонстрируя кучу невнятных скриншотов, сохраненных видео-мемов и дурацких селфи. Джорджу даже кажется, что в потоке мелькнула парочка фото топлес, однако это, скорее всего, подкормленная вином фантазия разыгралась.              Еще несколько широких взмахов вверх, – как давно это было? – и вот Кими находит нужную фотографию. Он предвкушающе щурится и с гордостью разворачивает экран в сторону Джорджа, но так, чтобы сидящий позади него Фред не смог заметить. На фото и правда их брат, при чем знатно удолбанный. Ну и да, с бургером. На лавочке посреди кампуса.              Джордж не удерживается от смешка, который приходится прикрыть очередным глотком красного вина. Дориан хмуро косится на противоположную сторону стола, явно недовольная их отстраненностью от семейной беседы, но Джордж ничего не может с собой поделать. Выражение лица укуренного Фреда не может не смешить.              Но, к великому сожалению, фотография оказывается менее увлекательной, чем восторженный Кими. Он прижимается плечом к Джорджу, тянет к нему свой телефон и выглядит так, словно только что совершил самую забавную пакость в мире. Так оно, по большому счету, и есть, если за мир считать их семью.              – Я же говорил, – шепчет он чуть громче, чем принято при ведении секретных диалогов за большим столом.              – Перешли мне это, – просит Джордж, прекрасно помня, что их с Кими переписка валяется на дне его мессенджера мертвым грузом с прошлого года.              Он не знает, зачем просит. Ему абсолютно не нужны доказательства молодой жизни Фреда, для братского шантажа достаточно одного только факта и дара убеждения. Но Джордж просит, и мысль о том, что их диалог оживет спустя долгое время, почему-то приятно щекочет затылок.              Кими быстро кивает и, не стесняясь, открывает мессенджер. Свободно листает диалоги, игнорирует поисковую строку и показывает все имена контактов в его телефоне, на которые Джорджу совесть не позволяет смотреть, хотя, казалось бы. Он отворачивается, чтобы не казаться совсем уж невеждой, и случайно ловит прямой взгляд отца, стоящего около стола с уже заполненными колбасками тарелками. Джордж не заметил, что они пожарились так быстро.              Тото целенаправленно смотрит прямо на старшего сына. Без какой-то подоплеки, осуждения или скрытого смысла, просто предупреждающе – сейчас пойдут вопросы, от которых не получится отвертеться.              Эмоции Джорджа последний десяток минут крутятся по спектру круче рулетки в казино Монако: сначала жаркий стыд вместе с раздражением, потом неведомая легкость и смех, а теперь сплошная, обернутая вокруг его горла нервозность. Он знал, что этого не избежать, однако достойных ответов так и не нашел.              – Джордж, а как твои дела? Как на работе? – Тото начинает с нейтрального, однако все за столом прекрасно понимают, что будет дальше. Даже Кими, что до этого продолжал копаться в телефоне, вдруг откладывает его в сторону.              – Все отлично. На горизонте маячит повышение, недавно подняли оклад за проект в прошлом месяце, – Джордж уже на автомате делает еще несколько глотков вина, не замечая, как стремительно пустеет бокал. Он надеялся, что подобные разговоры пойдут после еды, но отец оказывается хитрее – отсекает отмазку из разряда “Я наелся, пойду полежу”.              – Прекрасные новости. Мы рады за тебя, – голос Тото звучит искренне, только вот эти искры почему-то царапают Джорджу щеки, – Продуктивным вышел проект? Ты из-за него был так сильно занят?              Отец спрашивает нейтральным тоном, совершенно обыденным, но вся семья концентрирует свое внимание на Джордже, всем интересно и никто не осмеливался прямо задать вопрос. Один только Кими, все еще касающийся Джорджа плечом, держится отстраненным. Он тянется за колбасками, громко стучит столовыми приборами, пьет вино, вываливает в тарелку порцию салата. Никто больше к еде не прикасается.              – Да, тяжелый вышел период, – ложь слетает с его губ легко, он почти не замечает паршивого послевкусия на языке. Все-таки привычное для него дело, отрепетированное. – Утонул в работе. Ну, вы все знаете, как это бывает.              – Конечно знаем. Трудоголизм в нашей семье передается по наследству, – вливается в разговор Сьюзи, мягко улыбаясь. Она не выглядит встревоженной, скорее обеспокоенной, какой выглядит всегда, когда дело касается ее детей. – Главное всему знать меру.              – Я помню, – Джордж кивает и чувствует, как по голым икрам проходит едва ощутимая дрожь. Он не дергает ногой в истерическом припадке, но кажется, скоро начнет.              – И ты знаешь, что мы всегда рядом, чтобы тебя поддержать. Даже если ты вдруг захочешь пожаловаться на свой сложный проект, длиной в год, – Тото ставит весьма однозначное ударение на время, его посыл предельно ясен. Мама пытается смягчить.              – Папа прав. Мы не давим, просто любим тебя.              Джорджу неловко. Дискомфортно. Он не знает, что должен чувствовать.              Что вообще должен чувствовать нормальный сын в такой ситуации? Какие слова здесь нужно сказать? Как отреагировать?              Он закусывает внутреннюю сторону щек в попытке выдавить из себя хоть что-то, заставить свой рот говорить. Язык, правда, ворочается нехотя и только бесполезно трется о зубы. Родители смотрят на него в ожидании реакции, и это на самом деле давит еще сильнее.              Его любят, его ценят, его поддерживают, а он все продолжает отгораживаться и предавать доверие семьи раз за разом. Джордж не может рассказать им все, рассказать хотя бы часть того, что творится в его голове. Он всегда таким был, сколько себя помнит – обособленным, закрытым, создающим видимость контроля. Но сейчас противоречивый абсурд внутри него достигает своего апогея, словно взорвавшийся живой вулкан, магма которого больно жжет внутренности. Главное не начать блевать этой самой лавой прямо на стол.              Почему бы им всем просто не отстать от него, забыть, закрыть глаза на странное поведение? За двадцать восемь лет его жизни можно было бы и привыкнуть к заскокам старшего сына, да?              Раздражение греет пальцы, Джордж открывает рот, чтобы защититься – от себя и своих беспорядочных мыслей. Он понимает, что с секунды на секунду снова свалиться в яму пассивной агрессии, которой заботящиеся о его состоянии родители точно не заслуживают, однако на языке не формируется ни единого достойного слова.              Джордж так и не успевает ответить, потому что Кими заговаривает первым.              – Может не будем о работе? Это навевает тоску.              Кими бормочет с набитым салатом ртом, это выглядит просто отвратительно, но, тем не менее, оказывается чертовым спасением. В тот же миг от Джорджа словно отрываются невидимые кукольные нити, он опускает плечи и, наконец, может оторвать язык от неба. Голос младшего брата кажется ему благословением.              – Мне плохо только от мысли, что в следующем году придется идти на учебную практику. Я так сильно не хочу заниматься всякими скучными проектами, тем более, если они будут длиться по году. Бр-р, ужас, – Кими рассуждает с немалым энтузиазмом, продолжая тщательно пережевывать салат и запивать его вином. Создается впечатление, что ему совершенно плевать на изначальную суть разговора, однако Джордж все еще сидит рядом и все еще отчетливо чувствует, как на самом деле напряжено его тело.              – Это не так страшно, если тебе будет нравится твоя работа, – Джордж на этот маневр подкидывается практически сразу. Он никогда не был дураком. Трусом – возможно иногда, но уж точно не дураком.              Краем глаза Джордж видит расстроеное выражение лица мамы, которой в очередной раз не удалось разговорить любимого старшего сына. Тото как всегда рядом, кладет свою ладонь на руку жены и легонько сжимает в знак молчаливой поддержки. Они оба надеялись на другое развитие событий. Увы, Джорджу нечего сейчас сказать.              – Пф-ф. Даже звучит утомительно, – Кими елозит вилкой по тарелке, подперев щеку рукой. По лицу трудно заметить, но Джордж видит отражающиеся в его глазах процессы активного мышления – он пытается продумать, как сильнее растянуть этот бестолковый диалог.              К счастью, ни Сьюзи, ни Тото также не были дураками. В конце концов, подобные вещи считаются семейной чертой.              – Ради достижений приходится чем-то жертвовать. Иногда эта вещь – веселье, – голос Сьюзи звенит вынужденной легкостью, она так сильно старается быть понимающей.              С подачки Кими, великодушно подхваченной родителями, разговор постепенно перетекает в безопасное русло. Они говорят о трудностях в обучении, о работе и целях на профессиональном поприще. Кими болтает без умолку – третий бокал вина развязывает ему язык окончательно, все преграды для него теперь стерты и изо рта порой вываливается несусветная чушь. Алкоголь заставляет его перескакивать с темы на тему в два раза активнее обычного.              Наконец-то, на очередном обороте своей эмоциональной рулетки Джордж чувствует себя почти расслабленным. Почти, потому что Дориан, сидящая с другой стороны стола, в беседе практически не участвует и смотрит на него прямым задумчивым взглядом. Такая тяжесть не идет ее карим глазам. Очевидно, Джордж не может спросить вслух, но что-то ему подсказывает, что в проект по работе, длинной в целый год, она не поверила.                     

***

                    Джордж не сильно заостряет внимание на том, с каким неподдельным интересом он вливал в себя бокал за бокалом на протяжении всего ужина. Больше его волновала необычайная целеустремленность Кими – парень уничтожал вино, подобно шредеру в офисе Джорджа. И это было совершенно непохоже на младшего ребенка семейства Вольфф, который почти два года назад только ознакомился с таким явлением, как алкоголь. Джордж не хотел, но все-таки за ним следил. Не открыто, так просто, исподтишка.              Возможно, именно из-за своей неосторожности он пропускает момент, когда вся семья плавно перемещается в гостинную и усаживается за просмотр фильмов, которые, естественно, выбирает без пяти минут именинник. Они быстро готовят купленный днем попкорн, выключают большой свет и действительно вникают в сюжет на экране. Джордж приходит в себя слишком поздно, когда первая кинолента уже близится к концу, а Фред рядом с ним начинает клевать носом.              Время близится к одиннадцати. У Джорджа в руках бог знает какой бокал с красным вином, мама с папой мило сидят на боковом диване, прижавшись друг к другу, посередине центральной софы располагается радостный Кими, по бокам от него – Дориан и Фред. Они все честно отсиживают хронометраж первого фильма, даже иногда переговариваются о деталях, хотя, какие в американских комедиях могут быть детали?              Одновременно с началом титров Тото плавно поднимается со своего места, держа в руках пустой стакан и почти законченную миску с соленым попкорном. Сьюзи повторяет за ним.              – Время уже позднее, предлагаю расходиться по спальням, – отец звучит так, будто озвучивает важную новость на какой-то официальной конференции. Мама соглашается с ним осторожным кивком, с прищуром глядя на детей.              – Я только за, – бормочет в ответ Фред, которого пара бокалов вина знатно уморила. Он двигается в замедленной съемке, очень лениво встает с дивана и, не дожидаясь родителей, скрывается на первом этаже в выделенной для него комнате.              Дориан свое согласие выражает иначе: желает всем спокойной ночи, невесомо обнимает родителей и напоследок бросает на старшего брата противоречивый взгляд. Джорджу кажется, что в ее теплых карих глазах мелькают проблески обиды.              Делая еще один глоток из полупустого бокала, он решает, что в конце уикенда ему стоит извиниться перед сестрой за свое отвратительное поведение.              Единственным, кто не меняет своего положения, остается Кими. Он увлеченно тыкает на кнопки пульта от телевизора в поисках нового фильма, листает предложения онлайн-кинотеатра и не обращает никакого внимания на суету вокруг. Джордж, по какой-то абсолютно неведомой ему причине, также сидит на месте, почти в метре от Кими, и пилит расфокусированными глазами широкий экран перед собой.              – Андреа? Джорджи? – обнимая своего мужа за талию, спрашивает Сьюзи.              Уже привычно, у Джорджа нет ответа. Благо, Кими снова берет инициативу на себя. Беззаботно, даже небрежно, он отвечает на вопрос Сьюзи:              – Мы еще немного посидим, посмотрим последнего Бонда. Я давно хотел.              Мама неодобрительно качает головой, но не возражает. Все-таки, главный герой уикенда именно Кими, и ему позволительно самостоятельно распоряжаться своим временем. Два года как.              Джордж же просто молчит, никак не комментирует происходящее. Только кивает отцу, мол, я все проконтролирую, хотя на деле этот самый контроль убегает из его рук весь последний год. Но перед родителями ему просто необходимо сохранять картинку уверенного в себе старшего сына.              Тото и Сьюзи желают им спокойной ночи и, уходя, выключают свет в коридоре, оставляя сыновей в приглушенном мерцании высокого торшера у дивана. Джордж недостаток освещения чувствует кожей – слишком уединенной кажется атмосфера, чересчур личной.              Опять же, возможно, в искаженном восприятии действительности виновата только его голова.              Но у Кими голова, судя по всему, мыслит идентично: как только слышится звук закрывающейся двери, он тут же переползает ближе к Джорджу и включает этого несчастного последнего Бонда. Джордж не может нормально возразить – алкоголь в его теле запрещает ему разговаривать. И вот они сидят вдвоем, смотрят заставку, которую сам Джордж видел уже миллион раз, а Кими лицезреет большие титры впервые.              Это все похоже на сюрреализм – вот так сидеть в гостиной наедине. За просмотром фильма, которого Джордж даже не выбирал, ведь Кими сам настоял, каким-то чудом запомнив название его любимой франшизы.              Джордж смотрит на сменяющие друг друга кадры без особого интереса как минимум потому, что уже видел весь фильм целиком в кинотеатре. Как максимум, он просто не может сконцентрироваться – развалившийся рядом Кими бесконечно отвлекает его своими дергаными телодвижениями. То ногу подожмет, то перевернется на бок, то закинет руки назад. На удивление, такое копошение не раздражает, а наоборот успокаивает. Ощущать живого человека под боком всегда приятно.              Они молчат во время просмотра, и тишина оказывается уместной. Джордж не хочет разговаривать, у него не нашлось нужных слов для родителей, а для Кими уж тем более. Ему проще глупо таращится в экран и держать язык за зубами, впитывая момент всем естеством: он не знает, когда в следующий раз ему удасться вот так вот спокойно посидеть с младшим братом.              В какой-то момент, который Джордж снова не успевает проконтролировать, голова Кими слишком близко придвигается к его плечу. Будь то алкоголь или человеческая невнимательность, он правда упускает ту секунду, когда его младший брат начинает засыпать. Не то, чтобы последняя вышедшая часть франшизы была настолько скучной – Джордж знает, что это неправда, – но Кими, не раскрывая глаз, беззаботно опускается виском на его плечо. Тело брата расслаблено до предела, он чувствует себя в безопасности. Или просто слишком пьяным для осознания происходящего.              Джордж не отталкивает его, но при этом крутит в голове сразу несколько оправданий: вино, соответствующая атмосфера и семейное доверие. Он разглядывает чужие ресницы, любуется вьющимися итальянскими волосами и подмечает заживающие рубцы от акне на коже лица. Собственные противоречивые эмоции Джордж предпочитает игнорировать.              Кими правда спит – его дыхание глубокое и спокойное. Руки сложились на животе, ноги вытянулись вдоль ковра, а тепло головы нагревает плечо Джорджа. В гостиной, помимо звуковой дорожки фильма, слышится тихое сопение. Неужели Джеймс Бонд настолько устарел в глазах молодежи?              Фильм идет дальше, но Джордж упускает всю суть. Он ждет, пока стрелки на его часах остановятся на 23:55, чтобы поставить финальную сцену на паузу, осторожно вылезти из-под веса Кими и сбежать на второй этаж в свою комнату.              Когда семья в полном составе заходит за ним с праздничным тортом и свечами в форме цифры двадцать, Джордж притворяется, что уже давным-давно спит.