Не разомнёшь?

***

— Вечер только начинается, а ты уже спишь, боец? Сперва Юрке показалось, что голос Володи ему снится. Но только приоткрыл глаза… И над ним действительно стоял он. В таком же, как у Иры кителе, но с двумя отличиями: на Володином сверкали блестящие пуговицы, а погоны на плечах были не капитанскими. Совершенно растерянный — мысли о причинных местах ещё не до конца выветрились из головы, — Юрка попытался поприветствовать его спокойно, но нервозные нотки в голосе всё равно проскочили: — Здравия желаю, товарищ лейтенант. — Старший лейтенант, — улыбнулся Володя, повернувшись, чтобы продемонстрировать погоны полностью, и указал пальц км ем на звёзды. — Ой, и правда, — неискренне удивился Юрка и снова лег. — Жив ещё? — Почти. Но они пытались! Представь, забыл пропуск получить, пошёл в штаб, а мои на стрёме, требуют предъявить. Повисли на руках и ногах и давай тянуть в разные стороны и колотить по спине. Они же не понимают, что кулаки у них хоть и маленькие, но бьют прилично. Всё тело теперь болит. И плечи. Не разомнёшь? — Н-нет… — заикнулся Юрка. — Не умею. — Жаль… — Володя поджал губы и растянулся рядом на спальнике, с наслаждением выдыхая: — Как хорошо-о-о… Юрка лежал, боясь пошевелиться. Володино плечо с жёсткими подплечниками и чёрными погонами «СА» — Советская армия — прижималось к его плечу. Юрка не мог ни игнорировать это прикосновение, ни отодвинуться, прекратив его. А Володе, казалось, всё было нипочём. Он повернулся на бок, посмотрел на Юрку и прищурился — тот отвёл взгляд. — Что это у тебя… — Он протянул руку к его всклокоченным волосам, но Юрка отпрянул. Ещё вчера он ни за что бы этого не сделал, но после произошедшего Володины прикосновения ощущались слишком остро, будто пронизывали его с ног до головы, пугали. — Трава? Почему у тебя в волосах трава?.. — … а в голове опилки… — сконфуженно закончил за него Юрка. — Разведчик. Весь день по лесу шатался. Володя посмотрел на него с печалью во взгляде. — А меня весь день доставала моя малышня… После обеда как сговорились, давай ныть: хотим как взрослые, хотим на Зарницу с ночёвкой! Капризничают, канючат. Лену чуть до крика не довели. — Володя положил руку под голову. — Саня и Олежка разбушевались так, что у меня и выхода другого не было, кроме как привести их сюда. Юрка старался слушать его, но получалось не очень. Смысл сказанного терялся в желании тоже прикоснуться к Володе… Юрка резко отвернулся и пробурчал: — Ира говорила, что с тобой придёт только несколько ребят. А остальные? — Я им сказал, что пойдут только те, кто лучше всех себя в работе штаба проявят. — И много проявивших? — Нет, я их строго отбирал… в основном наши театралы. Некоторые расстроились, конечно, но пришлось дать им выбор: либо идут несколько ребят, либо не идет никто, потому что я на себя такую ответственность брать не собирался. Ну и потом Лена пообещала их вечером в кинозал отвести, мультики поставить…

***

Юрка поднялся и сверху вниз посмотрел на Володю — расслабленного, без следа усталости на лице. Ну да, он, конечно, по кустам не бегал и вражескую базу не штурмовал, но ведь малышня выматывает не меньше. Можно только представить насколько, учитывая боль во всём теле вожатого. В момент почувствовал укол стыда. Разве можно назвать другом того, кто даже в столь пустяковом деле не может протянуть руку помощи? Володя всё-таки ничуть не виноват в том, что в последнее время в Юркиной нечестивой голове не смолкает рой жужжащих надоедливых мух. — А знаешь, — начал было Юрка, толком не понимая, что конкретно намеревается сказать, — на самом деле я видел несколько раз, как отец разминал плечи... ну, пациентам своим. Уловив удивлённый взгляд Володи, Юрка смутился. Всё-таки момент уже был упущен, так на кой чёрт было к нему возвращаться? Со стороны могло показаться, будто с момента Володиной просьбы все Юркины мысли были сосредоточены исключительно на ней. Поэтому, в попытке реабилитироваться, он добавил: — У меня же он врач. Я говорил, когда Сашка упал и ушиб колено, помнишь? Ситуация не улучшилась. Володины глаза продолжали прожигать в нём дыры, от которых становилось ещё более неловко. — Правда? — после слегка затянувшегося молчания сказал Володя, приподняв брови и чуть усмехнувшись. Он сел. — А я тогда подумал, что ты пошутил. Кажется, я слышал эту фразу в каком-то фильме… — он поморщился, вспоминая, — не припомню в каком. Стоило только Юрке мысленно выдохнуть и обрадоваться смене темы, представляя, как в ближайшее время его мысли будут сосредоточены на поддержании непринуждённого разговора о кино, как Володя, видимо, посчитав эту тему не стоящей внимания, спросил: — А он врач по какой специальности? Физиотерапевт, что ли? Час от часу не легче, чтоб его. — Э-э, хирург, — промямлил Юрка. — Разве их и этому учат? — уточнил Володя с неподдельным любопытством, кажется, совершенно не замечая Юркиного нервного состояния. — У него... внушительный опыт. В разных направлениях. Володя немного задержался взглядом на Юркином лице, но спрашивать дальше ничего не стал. Лишь сел, чуть подвинулся и расправил плечи. Юрка встал на колени позади него и, немного помедлив, осторожно расположил пальцы в районе шейного позвонка. От этого прикосновения у него вмиг перехватило дыхание. В этот момент исчез круговорот мыслей. Кожа под тонкой тканью была тёплой, крепкой и немного напряжённой. Видимо, взаправду вымотался за сегодня. Он начал несмело мять мышцы. Володя же не шевелился, только изредка тихо выдыхал. Каждый раз, когда Юрка надавливал, в груди у него что-то сжималось и расширялось одновременно. Отдавшись моменту, он перестал замечать всё вокруг. Увлёкся занятием настолько, что из этого состояния его вытянул лёгкий вскрик и последующее касание к его руке. Володя дёрнулся, прочистил горло и, повернув голову вполоборота, сиплым голосом произнёс: — Ой, не так сильно. А то завтра не поднимусь на зарядку. Лицо вожатого было настолько близко, что у Юрки закружилась голова. Желание предпринять что-либо начало бить в виски. Но Володя, видимо, осознав неловкость происходящего, убрал руку и вернулся в исходное положение. Испытав некоторое разочарование, он продолжил мять спину и ответил: — Это явно пошло бы мне на пользу... — не соображая ляпнул Юрка, вспомнив утренний инцидент. Сложившаяся обстановка очень выбивала из равновесия, и контролировать свои мысли и слова становилось с каждым разом всё тяжелее. — Почему же это? Упражнения призваны разбудить, так сказать, привести в чувство. И при чём тут ты, если в итоге я не смогу провести занятие? Я даже не с твоим отрядом провожу зарядку. — Угу, в чувство на все сто приводит... — Так дело не пойдёт, придётся мне теперь во время зарядки приглядывать за тобой, чтоб не филонил. Договорились? — Этого ещё не хватало, — еле слышно прошептал Юрка себе под нос. Володя вновь повернулся к нему и произнёс: — Что ты сказал? Я не расслышал. В тот момент, посмотрев на лицо вожатого, Юрку захлестнуло отчаяние. Насколько же он устал. Бесконечный круговорот мыслей, анализ своих чувств, контроль речи и действий — всё это забирает последние силы. Некогда приятные беседы в дружеской атмосфере сейчас воспринимаются как хождение по минному полю, не иначе. И всё для того, чтобы ни в коем случае не выдать своих чувств. Кажется, ещё немного, и пребывание в такой гнетущей обстановке внутри самого себя просто сведёт с ума. Эх, знал бы Володя, что только одним своим присутствием подкидывает дрова в этот всепоглощающий огонь. Но он всё так же находился непозволительно близко. А Юрка не мог отвести взгляд. И в этот самый миг, растворившись в чужом лице и почувствовав невыносимое щемление в груди, желание открыться полностью затмило крупицы самообладания и здравого смысла. Какой смысл продолжать обманывать себя и наивно надеяться, что это пройдёт? Ведь, если посмотреть правде в глаза, Юрка чувствовал, что в нём изменилось что-то фундаментальное, не подлежащее сомнению, то, с чем придётся жить всегда. И эта мысль уступила место пугающей, но необходимой ясности: он никогда больше не будет прежним. Он не сможет дальше притворяться и делать вид, что с ним всё в порядке. Если он не решится попробовать, ничего не будет иметь значения. — Юр, ты меня слышишь? — в реальность его вернул взволнованный голос Володи. — С тобой всё в порядке? В последнее время ты сам на себя не похож, весь в себе. Может, выйдем на свежий воздух? Там ребята сейчас у костра сидят. И... спасибо большое, — Володя смутился, — и правда легче стало. Юрку охватило огромное сомнение. Захотелось бросить намерение тлеть в свалке воспоминаний. Впрочем, настрой победил. Удивительно, как один отрезвляющий вывод способен изменить сознание. — Нет, нет. То есть всё в порядке, мне не нужно на улицу, тут хорошо. Если что, я совсем не устал. И, кстати, я только что вспомнил одну технику в массаже. Очень действенную. — Действенную, говоришь? — уточнил он, слегка склонив голову, словно проверяя, шутка это или нет. Юрка молча кивнул. — Ладно, — Володя вернул голову в первичное положение. — Только эту процедуру нельзя прерывать, иначе толку от неё, как от козла молока, будет, — сказал Юра. Володю эта фраза позабавила. — Столько важности, — улыбаясь, сказал он. — Володя, я не шучу, это основное. Даёшь слово комсомольца? — Как скажете, Господин Айболит. Грудную клетку сдавил липкий страх и какое-то паническое предвкушение, но он старается не обращать на это внимание. Отступать уже некуда. Он всё-таки запустит эту цепочку, доверившись себе и отдавшись порыву. Юрка вновь вернул свои ладони на желанное место, круговыми движениями больших пальцев надавливая на мягкие ткани. Володины плечи были крепкими, но под пальцами, как казалось Юрке, кожа была податлива, как тесто, каждый участок отзывался на его касания. — Знаешь, когда массируешь плечи, есть такой приём — дуть на место массажа горячим воздухом, — вторую реплику Юрка произнёс шёпотом на выдохе, подавшись вперёд. — Мышцы расслабляются, а кровь начинает течь быстрее. Нервные окончания как будто чуть притупляются, и даже самые маленькие спазмы словно растворяются сами собой. Говорят, у дыхания, пропущенного через рот, совсем иная частота. Оно проникает под кожу, достигает самых защищённых точек и заставляет их раскрыться. Господи, что он несёт. Произнося всё это, Юрка терялся в ощущениях и не узнавал себя. Он определённо ходил по тонкому льду, но эта опасность заводила, было приятно владеть ситуацией. Поэтому решил сконцентрироваться на этих ощущениях, не обращая внимания на стыд, учащённое дыхание и горящие уши, и импровизировать. — А здесь, — его пальцы медленно начали перемещаться ниже, по дуге лопаток, и кончики ногтей ощутимо заскользили вдоль позвоночника, — появляется такой локальный тепловой поток, который будто проникает внутрь самых костей, — выдохнул он, и его губы на мгновение коснулись края уха, обдавая кожу теплом. Юрка отчётливо почувствовал, как напрягся Володя, и понимал, какое сейчас беспокойство тот испытывает. Казалось, волосы на загривке вожатого встали дыбом, он перестал дышать и был как один натянутый нерв. Но так как Юрка не мог знать наверняка, что конкретно сейчас творится в голове вожатого, он, движемый адреналином и растерянностью, продолжал нести чушь: — Суть в том, чтобы позволить теплу встретиться и создать статичное поле. В этом есть что-то от медитации. Напряжение из одного тела медленно перетекает в ладони другого, чтобы там раствориться. Он сместил ладони с позвоночника к бокам, нащупывая край кителя. Пальцы подцепили ткань, и он медленно, с тягучим усилием потянул её вверх, освобождая доступ к коже. Его руки теперь легли на спину — влажные от волнения и духоты в тесной палатке. Одновременно с этим он подался вперёд, и его губы накрыли чувствительную зону у основания шеи. Володя вздрогнул, и глухой вопрос прорезал воздух: — Ч..что ты дел..лаешь? — спросил Володя, и голос этот был до того окаменевшим, будто его владелец страдал тяжкой лихорадкой, что Юрка внутри сам окоченел. Тонкая нить напряжения между ними натянулась слишком сильно, поэтому нужно было быть аккуратным, чтобы не прервать её. Он легко сжал плечи, слегка погладив их, и уткнулся лбом в заднюю область шеи. Заговорил, пытаясь вложить в свои слова всю искренность, на которую был способен: — Я так больше не могу, Володь. Не могу притворяться, что ничего не происходит. Это чувство разъедает изнутри. Я не знал, как сказать тебе об этом, думал, что пройдёт. Я... мне так сложно подобрать слова. Володя молчал, хотя дрожь в его теле никак не унималась. Какой же Юрка всё-таки эгоист! Даже понимая, как себя сейчас чувствует вожатый, все равно был зациклен исключительно на себе. — Извини. Пожалуйста, извини меня. Я не должен был поступать так... самовольно. Всё так навалилось, ощущения по отношению к тебе просто невыносимы. Я понимаю, что это воспринимается странно. И если тебе противно или мерзко, я перестану, только скажи. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо из-за меня, только не ты. Я могу уехать домой сегодня же, и ты меня не увидишь, если тебе так будет лучше. — Юра... В этом обращении было столько надрывный боли. Юрка уже успел пожалеть о содеянном, не понимая, почему не смог удержать себя в узде. Володя же просто откинул тело назад, полностью опираясь на Юрку. От неожиданности тот замер, но быстро пришел в себя, обняв вожатого сзади и сцепив руки в замок в районе его живота. — Юр... Ты же понимаешь, что это неправильно? — спросил Володя едва слышно, нарушив затянувшуюся тишину и одновременно с тем накрыв руки Юрки своими ладонями. Но Юрка расслышал. Прижался к волосам вожатого, вбирая в себя его запах и всё ещё не веря в происходящее, и ответил: — Володь, всё так, как должно быть. Остальное не имеет значения.