По меркам человеческим

Отчитались, вычитались; почти всё. Рута скользит по холодному дереву кресел в крыле для гостей; скоро эта королевско-поощрительная акция завершится. Сейчас подготовительный этап, во время которого дети могут гулять по дворцу; параллельно их фотографируют. — Будете звёздочкой, ну-ка улыбнитесь. Ей не нравится: не улыбается и показывает спину, покидая кадр. Потенциальные собеседники уже отшиты, и, в общем, с ними скучновато, поэтому Рут покидает общие места, закручиваясь лестницами к библиотеке. В ней тоже хватает своих. Но стеллажи приличные: похоже на огромный дом, где стены — книги. Несколько этажей, теплый свет, пыль — прикольно, наверное. Фея берёт случайное число и загадывает четырнадцатую строчку. «Следственно, мы...» — и схлопывает тут же. Бред. Умницы-любители-читать и здесь организовывают своё сообщество, откручивая винты мифу о безлюдности библиотек. И Рут назовет сходу десять лиц, которым бы здесь понравилось, и она не вспоминает ни одного конкретного, что ей нравится, и прежде, чем что-то обрисуется, фея уходит в коридоры. Должна быть какая-нибудь другая галерея, или личный кабинет, какой-нибудь уголок, через который шептаться и письма передавать, наверное? — Сюда нельзя. Эльф проводит по бороде и равнодушно-грубо смотрит. Её раздражает позиция говорящего ниже, её положение ребёнка перед бугаем, но сейчас не до приключений. Успокойся и сиди. Но что там такое? — А почему? — Потому что я не зря здесь стою. Исчерпывающе. «Вдруг там что-то важное. Например? Что-нибудь, что исправит мою ситуацию» Окей, бай-бай, она идёт дальше и встречает ещё пару стражников, меняя траектории от одного запрета к другому. В какой-то момент ноги уже устают от неприкаянности, Рут садится на каменный подоконник с видом на поле для гольфа. Кладет лицо на стекло и провожает взглядом гольф-кар, такой рыжий и спокойный, и ей нравится думать, что она — это тот водитель, который хорошо выполняет свою работу, хорошо кормит свою семью и вырастит хороших детей, у которого хорошие выходные и в целом ему неплохо. А потом она представляет, что чувствуют его дети: нечто тоже хорошее. Им дают мороженое и подержать королевские клюшки, знакомят со знаменитостями, и каждый вечер они ждут, когда отец вот-вот вернётся и расскажет что-нибудь интересное, возьмет их на руки или затравит дикие байки, что вёз министра или друга короля. — Дослушай до конца, — слышится рассерженное и сразу ловится. Знакомое-знакомое. Или нет? Рут соскальзывает норкой и льстится к стене, не показывая нос из-за стен: улавливает движение и перебегает за ним. «Где стража? Я забрела куда-то мимо» Снимает туфли, чтобы не греметь каблуками. Пальцам холодно. «А может — в самое яблочко» Непонятная спина открывает круглую дверь, всюду бирюзовый флёр: это верное направление, неважно, что будет: фея успевает проскочить. Кто бы ни был преследуемый — он явно спешит. Если спросят, что происходит — апелляции имеются. Лишние заклинания Рут не использует: сигнализация выловит моментально. Они идут вдоль туннеля со слабым светом и бордовыми стенами: туфли в сумке, ушки на макушке, преследуемый впереди. Из сумрака доносится шёпот вербальных нервов. Невнятно, до грубости невнятно, но Рут зачаровонно вслушивается во всё; растворяет шаг и дыхание, за ней ни звука; она — этот звук впереди. Этот флёр. ••• ••• Астровская как на колёсах глючит с этой жестью, и находится нерваным размеренный ветер, выравнивается пульс, дыхание полноценное, голова чистая. Нужно работать, Буковка. — Это потребуется внутри. Держитесь за нами. Невзорова хмыкает и берёт астрий. Её героический пыл смешался с крошкой и грязью в топкий мазут, стекающий от головы в желудок. Чувства правильности или благородства не было: ментальный битум. Но она надеялась, что это пройдёт. «Не имеет значения ни до, ни после; нужно разобраться с тем, что происходит сейчас, и неважно, что из этого выйдет» Возможно, ей захотелось вспомнить чувство доверия к кому-то, кроме себя. Лицо, которое можно запомнить и рассмотреть, знакомое, почти важное, снова появляется в твоих воспоминаниях; и пусть начнется грызня, пусть они не скажут ни слова, это лицо всё равно останется правильным. Происходящее давно перестало влиять на Дрёму: да, лютая жесть, но, в общем-то, я так и живу. Стабильная настороженность, холод по спине, внимание ко всему подряд и отсутствие имён и личностей: всё это размывает эмоции и гасит реакции. Откидоны в прямом эфире тоже её не удивляли. Но спокойствие. Его она точно забыла на вкус. И начинает вспоминать, разглядывяет что изменившаяся, но... «По-прежнему тупоустремленная, слегка самоуверенная и пафосная морда» Астровская себе вольностей не позволяет: ей не до этого. Да, зафиксировала в целом, но без конкретики. Волосы покороче. В росте такая же разница. Одежда свободная: надо будет — побежит. Пойдёт. Вьюн и второй убеждают фей, чтобы держались за ними. — Держим дистанцию. Меня слушать. Астровская отдает им фонари. Входят в развалины: каждый следующий метр обеспечивает всё меньше света. Обстановка жуткая даже для гвардейцев: пробитые стены арматурой, перекошенные колонны, вскрытые трупами вычурные потолки. Процент жизни нулевой. — Проверим гостевое крыло. Там могут быть дети. И снова тоннель. В некоторых местах торчат плиты верхних этажей, из стен режутся фонарные столбы или деревья, превращая прямоугольный проход в горизонтальный лабиринт, где нужно нырять, уворачиваться, идти ползком, перепрыгивать или цепляться за стены. — Нужно соблюдать дистанцию. — Я не вижу нихрена, свети нормально, — рыкает Дрёма, выравниваясь в шаге с Астровской. Раздражает, что четвертого фонаря не оказалось. — Астрий первые пять минут выдерживает до 95% воздействия, с двумя последующими пятью сокращается на 20 за шаг, затем каждую минуту падает примерно на 15. Гвардейцы переглядываются между собой и странно кивают. Дрёма отчеканивает: — Пять минут броня неуязвима, через десять слабеет вполовину, а потом быстро сдыхает. Раздаётся понимание. Астровскую тревожит, что все промолчали о непонимании. С обвалами это может стоить очень дорого. — У меня есть таймер. На каждого по две, раньше времени брать в крайнем случае. — А если сразу две жахнуть, я смогу полчаса всех разбрасывать? — Вьюн оборачивается. — Вы отравитесь или начнёте распадаться. Вопросы исчерпались. Но правды Астровская не знала: они ещё не тестировали астрий в таких дозах. — Стойте, — Вьюн поднимает руку и приказывает отойти. Просматривает овраг фонарем и прикидывает расстояние. — Я могу найти верёвку, подождите, — Астровская оглядывается по сторонам. — Где? — хмыкает Вьюн и перепрыгивает с разбега. Он снимает часть брони и приказывает то же остальным. Дрёма сбрасывает накидку и вытряхивает карманы. Астровской выбрасывать нечего. Второй гвардеец перепрыгивает. Дрёма тоже. — Здесь точно должен быть канат, — пятится назад и падает от грохота. Снова трясет. — Просто прыгни! Не просто. Для неё физкультура откультурилась лет шесть назад. А теперь всё. «Остатки астрия в крови, но этого не хватит, если напороться. И как меня вытащят, если разлом увеличится?» — Видишь? Мы тебя поймаем. Дрёма выставляет руки вперёд, но решительность только падает в овраг. «Перекину им астрий. Дождусь, когда вернутся. Если что, сделаю укрытие» — Будешь стоять — обрыв разойдётся и уже не допрыгнешь. Стражники соглашаются с Дрёмой и тоже стоят рядом, готовясь подхватить. — Возьми разгон и всё будет нормально. «Не будет нормально. Это первый прыжок, а впереди таких еще полсотни. Как вернуться? Что делать, когда астрий кончится?» Мысли обрывает гром. Нужно решаться, Буковка. Либо гоп — либо перепрыгнешь. Так делай второе. И она делает пару шагов назад, ускоряется и отталкивается у самого края. Земля отходит в сторону, расстояние увеличивается до приземления, и Астровская ухвытывается за рубленую плитку. — Всё, я держу, держу, — и она вытягивает её за несколько секунд, отряхивает плечи и по ним дважды хлопает, — всё, порядок, держим темп. — Ага, — мыльно кивает фее и чувствует жжение на кистях. Сразу берёт вторую ампулу и мотает головой: если бы не темнота, она бы заметила новые круги в глазах. ••• • — Я — фея мгновения, и ты мне говоришь о времени? Это просто смешно. Рут затаивается. — Это награждение у меня уже полгода, как появилось в расписании. Я считаю всё до минут, всё, вопрос исчерпан. Сбрасывает вызов. Сжимает переносицу и садится на деревянный стул. Похоже на тайную мастерскую или закоулок ключника: мелкая комната, деревянная, свет слабый теплый, стол с городами бумаг и книг, набитый шкаф. «Скрытый уголок без чужих мыслей? Ей не дают свободного вздоха» Раздаётся звонок часов, Рут вжимается в стену и рассчитывает, где прятаться, когда преследуемый — почти смотрит тебе в лицо. Роется в сумке, достаёт пенал и кидает куда-то к стене, чтобы отвлечь около двери: принцесса отворачивается и отходит, в этот маневр фея снова оказывается у той за спиной и кроется за столом. Но стол падает. Вспыхивают лампы, и комната идет полукругом. — Чтоб тебя, — Терпсихора успевает схватиться за стену и не упасть, но теряет из виду накренившийся шкаф, медленно скользящий вниз. — Прыгайте! И Рут грубо тянет её в сторону, начиная кашлять от клуба пыли упавшей мебели. — Спасибо? — поднимает бровь Терпсихора и обрабатывает информацию. — Вы здесь откуда? — Потеряла группу, ориентировалась на вас. Поможете вернуться? ••• •• • •• Пространство становится немного больше, когда битые коридоры остаются позади, но ситуация не проясняется. Группа продолжает оклики, просматривает завалы и вещи. К этому моменту за таких битых и половину небитого не дали бы. Стражникам досталось по ребрам и ногам: астрий заканчивался, а разрезы нет. Пару раз приходилось перебинтовать, чем попадалось под руку, отчего их шаг расклеивался дробным маршем. Только Дрёма держалась, незаметно начав вести группу за собой. — Стойте, — она поднимает руку, вслушивается в тишину секунд десять и перескакивает в сторону, начиная поднимать глыбы. Ей помогают, и невнятный звук усиливается. Показывается юный эльф, которому повезло не быть заваленным полностью: его лишь заперло в треугольнике. Астровская сомневается в своей трезвости и позволяет остальным разобраться с ребёнком, проверяя нос и глаза. Протирает очки. — Эй, мальчик? — Вьюн от сострадания быстро оказывается в раздражении. Что-то ещё идёт, но Астровская немного не там. Голоса меняются. — Не понимаю. Видимо приложило, он тараторит про какой-то гольф, — второй гвардеец кивает на эльфа и чешет шею. И она смотрит на это детское лицо: закругленное и потерянное. И не может сопротивляться сочувствию. — Отойдите, — плавно отстраняет остальных и садится на колени, чтобы их с эльфом лица были на одном уровне. — Расскажешь мне тоже? — Мячик. Мне его отдали, для гольфа, я потом искал её — но не нашёл. Где-то не тут, вы меня понимаете? — Почти, но уточни: кто отдал мячик? — Эльфийка, она нашла, синяя-розовая какая-то, — и глаза его пытаются докричаться, — потом ее не было. Не с нами, я не видел. — Хочешь сказать, какая-то девочка ушла отсюда? — Нет, не отсюда, все, — он берет вдох, она не перебивает, — мы все были тут. Она куда-то пошла. Я хотел найти, но потерялся сам. — Она где-то там? —показывает на следующий холл. — Да, наверное, я уже не успел дальше. Астровская поддерживает, как умеет, и подводит эльфа к стражам. — На вас щит исчерпан, нового нет. Выводите его отсюда. — Вы говорили, что знаете, где принцесса, — хмурит глаза второй стражник. — Я знаю. В том крыле, дальше. «Нихрена ты знаешь» — поняла Дрёма после одного взгляда на Астровскую, но промолчала. — Заодно найдём ту девочку, если она есть. Есть выполнять? — Есть. Вьюн тяжело кивает, как-то безнадёжно, и начинает идти. Другой стражник пожимает Астровской руку, затем и Невзоровой: — Я Кипарис. И тьма с погрешностью на синие фонари их съедает. Можно много спросить, и ещё больше можно сказать, но вместо этого очевидное и бесполезное вслух: — Идём? — Дрёма шагает спиной в сторону. Астровская еще немного смотрит вслед ушедшей группе, быстро прокашливается и разворачивается: нужно искать дальше. «И я найду» •• •• ••• — Вы должны быть вместе со всеми. Где ваш преподаватель, где смотрители? — сверкает выпад за выпадом принцесса, нервно шагая впереди Рут. Плиты шуршат очень злокачественно, очень дурно. — Это уже неважно, если я оказалась здесь. Терпсихора поднимает брови от грубости интонации, но затем принимает аргумент и начинает внимательнее вглядываться во всё подряд. — Стоп, — и складывает руки вместе: и всё льёт в бирюзовом болоте: и всё замирает. В последний раз Рут видела это лет шесть назад. — Мы должны спешить, — и они бегут, и трещина в плитке разрастается прямо под ними черной молнией. Принцесса подгоняет фею вперед, синева бледнеет и время возвращает темп, пол крушится быстрее, крушится уже в обычном ритме, и тогда принцесса снова приказывает «беги». Расстояние между ними увеличивается, и несколько колонн, проломивших потолок, падают и рвут глубокие рвы, разделяя коридор на две части. Часть с принцессой продавливает вниз: метр за метром разница увеличивается. Сыпется земля. — Где вы? — кричит Рут, и возвращается к разрезу. — Зовите на помощь, уходите сейчас же! — и машет руками, умудряясь не упасть. Фея даже не слушает. Она видит обрывок каната, некогда держащего люстру. Ей хочется сразу ринуться сбросить его, но понимает, что не сможет вытянуть взрослого человека. Глаза влево-право, вправо-влево: колонна. Перекошенная и достаточно гладкая для веревки, одна из них уперлась диагональю и не упала сразу, прорывая стену вглубь и соскальзывая вниз. Фея с силой швыряет канат, но бьет ниже цели. Со второго раза бьет чуть выше, но недостаточно. Рваный вдох. Рваный шаг. Все сыпется и расходится с треском, но приходится подойти ближе. Очередной грохот, ноги поскальзываются, но в овраг не падают. Три. Два. Один. Перекинула. — Некогда звать других, берите канат! — Нет, я, я не могу, — и пятится по склону глыбы всё ближе к краю. — Что со мной будет после этой катастрофы? Как я объясню это людям, и... и что я скажу отцу? — и глаза влево-право, ноги влево-назад, к краю-от края. — Тогда вы убийца, потому что одна я не уйду, а через полминуты нас всех завалит, — и подошла к краю, и впервые так страшно крикнула. И Терпсихора слышит что-то в этом голосе. И видит что-то в этом лице, что ей кажется предсмертным бредом. И хватается. Фея тянет тяжелыми шагами, одна тряска — и ноги скользят назад по гладкому полу, спина гнется назад и теряет равновесие. Принцесса старается отталкиваться ногами или ползти вверх, но физическая культура в её графике отсутствовала за ненадобностью, и едва ли принцесса не ухудшала положение. Рут обматывает канат вкруг руки, идет ещё и ещё, а канат тянет назад и рвёт кожу. Ноги проскальзывают к обрыву. Ей нельзя думать, что это поражение, но что-то внутри понимает это. Понимает и хочет расслабить кисть. — Я смогу ухватиться, почти всё, боже мой, — и принцесса нервно смеётся, и этот смех — как в бреду — стёр всё. Ноги атрофировали усталость, руки игнорируют красное. Просто иди — и дойдёшь. И наконец тянуть становится легче. Принцесса цепляется за битые глыбы, Рут подбегает и помогает её вытащить. Одним кивком происходит "спасибо" и "пожалуйста", и диким рывком сопровождается несказанное «пора отсюда бежать». Что-то внутри испугало её. Рут на бегу сжала каменную крошку и размазала по лицу вместе с кровью, чтобы спрятать лицо. «Мне так не хочется лишних вопросов, по крайней мере пока мы не выберемся отсюда» Стены перед ними складываются. Резко крутят назад: и там тоже падают куски здания вместе с люстрами и мебелью. Света и пространства становится всё меньше, пока стены не падают окончательно: их заваливает. Теперь ничего не гремит: тихо. ••• •• • Астровская выдыхается: она не способна с той же легкостью юркнуть через гнутые перила и взрытые ступени, не прыгает так же уверенно по каменным ошметкам: её ноги проскальзывают, врезаются между обломками и режутся, глаза не привыкают к сумраку. Впервые Невзорова видит пользу в вечных погонях за придурками или побегами от них же. Пыль в глаза и легкие проходит через мотор, а мотору все равно. Ей часто приходилось работать в перебои — и они откатили её к обычной жизни без дара. Но не к фейской жизни. Скорее к человеческой. В отличие от Дрёмы — эльфы и феи без дара продолжали пользоваться фейной инфраструктурой, волшебными технологиями и прочими вещами, которые работали за счёт магии. Дрёма же не лезла в дикие города и структуры, где прогресс выше головы и дальше горизонта. Скромный, но одарённый на артефакты город её устраивал, и его жители —в большинстве своём существа от магии далёкие. Поколения эльфов без дара жили там и привыкли по-человечески греть воду и готовить еду, пользовались газом и работали в лесу и на огороде прямым путём, иногда выменивая добро на волшебные штучки. Ей часто приходится оглядываться, и почти каждый раз она видит, что Астровская отстаёт. В такие случаи Дрёма палит едкое «соберись», дразнит или топит вперёд, но сейчас её мысли за сотни миль от этого. Сейчас, когда они встретились ещё раз — а потом растворятся в свои жизни обратно, и больше ничего не останется. Фея знает, что Астровская откажется от привала напрямую; но если подпалить свое преимущество и уравнять их шаг — та остановится. — Мне нужно пять минут. А то откинусь. И Дрёма оказывается на полу, прислонившись к стене затылком. Сдвиги затихли: последние тринадцать минут ни шороха. — Щит ослабеет. Нужно идти. — Иди. Мне щит не поможет, если в обрыв дропнусь. Астровская лишь тыкается лбом в стену и прикрывает глаза. Спина мокрая и пыльная, руки щипет. Без фонаря её будто нет. Впадает в темноту. «Хреновая затея. Вникуда. Как же всех облапошила ты, Буковка» Дрёма балуется фонариком: часто нажимает, проверяя, как быстро кнопка реагирует, а потом светит близко в шматок глыбы и начинает театр теней. Ну, убогий зоопарк скорее. Типа «заяц, э-э, волк ещё, вот человечек идёт...» Астровская выдыхает в челку. Ей кажется неуместной вся эта легкомысленность, вся эта необъяснимая импульсивность девушки напротив, которая вечно выбивает из адекватности. — Ты как здесь оказалась? — О, мадам, вы перешли на «ты»? Я прямо ликую. — Опять паясничаешь. Мне вот иногда кажется, что у тебя правда в голове конфетти и медведи на велосипедах. Невзорова щурится в темноте, но фонарик оставляет в пол. — А потом ты брякнешь что-нибудь, будто тебе не плевать на всех вокруг, и потом снова включишь сборник дебильных рифм. Дрёма берёт вдох и щелкает языком, поднимая уголок губ и уводя глаза. — А мне вот иногда кажется, что у тебя в башке компьютер. А когда кажется — креститься надо. И ей снова весело, и через темноту ей видно, как шипит и фыркает Астровская. — Компьютер — это иногда. Тогда что в остальное время? — отходит от стены. — Хрень всякая, будто тебе не плевать на всех вокруг. Астровская вскидывает бровь и руку: — Это я эгоистка? У меня как минимум сестра и семейное дело, из которого я не вылезаю. — Я не сказала, что эгоистка. Тебе и на себя плевать. Закрылась, сделала проект, порадовалась, радость ушла, снова закрылась, снова сделала проект — и так по кругу. И неважно, для себя, для школы, хоть для Феи Мерцания. Фее это не нравится, ей хочется выхватить фонарик и показать свое лицо, но расстояние сокращать нельзя. — Мне, в отличие от некоторых, нужно заслужить уважение. Заслужить любовь. Доверие. — Да неужели тебя мало хвалили? — вскакивает и роняет фонарь, так что кричат они в пустоту. — Тобой гордилась сестра, учителя, да все м