De pêche

Поздняя осень радовала, на удивление, хорошей погодой. Солнце уже полностью зашло за горизонт, оставляя легкие отблески золота на тёмно-синей вуали ночи. Когда Оскар зашёл в апартаменты, пахло тёплой выпечкой; было немного душно, но это ничто по сравнению с выглянувшей фигурой парня из-за угла. Шарль широко улыбнулся, держа в руках кухонное полотенце, он явно вытирал им руки, но, выйдя встречать долгожданного гостя, перестал, задумавшись. Было сложно не увидеть то, что австралиец заметно покраснел, но Шарль не придал этому большого значения, ибо не было понятно, из-за предвкушения вечера или просто из-за тяжелого воздуха. Монегаск подошёл ближе, рассматривая парня с ног до головы. Оскар, зависший на секунду, чутка тряхнул головой и тут же смущённо кивнул, он неуверенно протянул букет бело-красных роз. — Это... Это тебе, — сказал тот, когда Шарль принял подарок, утыкаясь носом в явно свежую композицию, чтобы внюхаться, он наконец снял джинсовую лёгкую куртку и повесил её на крючок, — я немного задержался, извини. — Это было сказано достаточно тихо, так как всегда, в общем-то, он и говорит. Когда Оскар нагнулся, чтобы расшнуровать и снять кроссовки, теперь уже заговорил Шарль. — Да ладно, всё хорошо. Спасибо за цветы. — Его лицо всё ещё украшала белоснежная довольная улыбка, после пары слов он снова скрылся в глубине квартиры, оставляя Оскара наедине. Он никогда не любил празднования годовщин, все его предыдущие спутницы были такими же важными медийными личностями, и все эти дни были отличными поводами для красивых роскошных фотографий, заголовков и прочей чепухи, которую, в общем-то, он и не особо любит. Но вот с Шарлем они однозначно сошлись в этой позиции: отмечали каждые полгода. Сегодняшний день стал полуторагодовалой годовщиной. Оскар прошёл на кухню, совмещённую с залом. Монегаск слегка заморочился, основные блюда были сделаны его рукой: тарталетки с паштетом, какой-то салат с гранатом и два стейка. Он честно пытался запомнить названия из кулинарной книжки Леклера, но получалось с трудом, тот умел слишком много, поэтому его довольного мычания и благодарностей за них вполне хватало. Десерты же были заказаны из их любимого кафе, которое открылось относительно недавно возле парка, где они бегали по утрам. Шарль уже относил всё на журнальный столик перед телевизором. Австралиец осмотрел все горизонтальные поверхности и, поняв, что кое-чего не хватает, ушёл в кладовую. Зайдя туда, можно было увидеть помимо всего изобилия старых вещей, подарков фанатов, кубков и прочих важных вещей небольшую полку: там стоял алкоголь, пара бутылок вина и какой-то другой коллекционный подарочный алкоголь, который вероятнее будет передарен, чем выпит. Оскар возвращается обратно и садится на диван, еда на столе пахнет просто великолепно, он оборачивается, чтобы посмотреть, как Шарль наносит последние штрихи в атмосферу вечера: свет, свечи и штопор. Шарль присаживается на диван, с довольной улыбкой и легким прищуром встряхнув бутылкой красного, которую наконец удалось открыть. Глубокий, бархатный звук вырывающегося воздуха показался Оскару негласным сигналом к началу вечера. — Первый тост, — Шарль налил в бокалы совсем немного, всего на два глотка, и протянул один Оскару. — За твой подиум в Сузуке — Шарль… — прокашливаясь начал Оскар. Безусловно гонки занимали огромную часть их жизни. Большую часть времени оба были в работе, стараясь балансировать с личной жизнью, что выходило, к слову, успешно. Но в эту секунду хотелось забыть и про личный зачет и про гонки в целом, быть полностью в моменте сосредоточенными лишь друг на друге – Давай не об этом сейчас, пожалуйста — он нежно улыбнулся своей второй половинке Последовал игривый смешок в ответ, и сердце Пиастри пропустило пару стуков —Извини, никогда не могу найти правильных слов — Монегаск усмехнулся, приподнося бокал к губам. Вино, кажется, даже не пришлось пробовать, аромат уже кружил голову, смешиваясь с запахом домашней кухни. — придумаешь получше? — Ох, тогда — Оскар сделал глоток и откинулся на спинку дивана, касаясь плечом Леклера. — Я пью за то, — сказал он, почти шёпотом, так что каждое слово оседало где-то в солнечном сплетении, — чтобы у нас было ещё много таких вечеров. Не полуторагодовалых, а просто вечеров. Когда мы дурачимся, пьём вино, только я и ты. Как только он договорил, Шарль бережно накрыл его лицо ладонями и кратко поцеловал. Всего на секунду, на короткое мгновение, как он дарил ему поцелуй каждое утро, прежде чем уйти на очередной бранч. Кончики ушей очаровательно покраснели взгляд напротив был наполненный нежностью. Оскар умел пить, чувствуя себя относительно трезвым вне зависимости от количества и качества алкоголя, в отличие от Шарля. Уже после третьего бокала его щёки заметно розовеют, голова тяжелеет и опускается на плечо Оскара. Тот в свою очередь ощутимо вздрагивает, да, он не чувствует опьянения в особенно привычном смысле, но становится чертовски чувствительным. Проворливые руки монегаска уже устраиваются на бёдрах парня. Шарль хитро улыбается, немного наклоняя голову, будто пытаясь попасть под обзор глаз сидящего рядом, но он не учел, что и так всегда находился там. Оскар краснеет ещё сильнее и наконец-то встаёт, протягивая ладонь ему. Шарль смотрит какое-то время на неё, не то чтобы до конца понимая, что от него хотят. Потом, улыбнувшись снова, он вкладывает свою ладонь в его и встаёт следом. Пиастри ловит и вторую руку Шарля, тут же обе перемещая на талию; на фоне всё ещё свечи, грязная посуда, хороший вечер и почти закончившийся плейлист Шарля. Оскар аккуратно начинает покачивать бёдрами и плечами, пытаясь без слов объяснить парню, чего он хочет. Леклер почти сразу улавливает медленные движения и намек на музыку, его руки скользят вверх на плечи австралийца; уловив настроение, его бёдра начинают покачиваться из стороны в сторону, неловко подражая парню, стараясь уловить чужой ритм. Они кружатся в пространстве между диваном и тумбой с телевизором, медленно и неуклюже, то ли от смущения, то ли от боязни уронить что-нибудь. Шарль нежно улыбается ему снова, утыкаясь лицом в изгиб шеи, переходящей в плечо. Младший позволяет себе аккуратно прижаться щекой к чужому затылку, прикрывая глаза и вдыхая родной запах, такой по-настоящему домашний, окутывающий теплом и заботой. Не успев насладиться этим прикосновением, Оскар запинается о что-то, вероятно, что это «что-то» — ковёр. Оба парня падают в угол дивана. Явно испугавшись, они смотрят друг на друга немного ошарашено. Первым отходит Шарль, он начинает смеяться, лёжа на парне, от нелепости ситуации, его смех тут же подхватывает и сам виновник происшествия. Оскар смеётся сдержаннее, просто за компанию, а потом, залюбовавшись монегаском, он поддался вперёд и поцеловал. Поцелуй был долгий и нежный, в нем не было напора, будто не решаясь на большее. Его губы лишь чуть заметно, неуверенно мяли губы партнёра, не пытаясь проникнуть внутрь. Темп старшего всегда был более быстрым и нетерпеливым, он словно спешил насладиться каждым сантиметром своего парня как можно скорее. Будто Оскар мог убежать от него. Своими руками старший спустился с широких плеч на бедра, размашисто поглаживая загорелую кожу, после поднялся выше на уровне таза, большим пальцем очерчивая резинку домашних шорт. Реакция австралийца не заставила себя ждать, шумно выдохнув полной грудью в поцелуй, он тут же отстранился, закашливаясь. Останавливаться совсем не хотелось, на самом деле, он мог бы целоваться с ним целыми днями, не отпуская мягкие губы и теплый язычок. Прерываться от этого казалось кощунством, преступлением, но Оскар никогда не мог сдерживаться, пока чужие руки были в такой опасной близости к самым чувствительным местам. Леклер игриво улыбнулся и, успокаивающе похлопав по плечу, спустился на колени перед диваном. Младший был чертовски красивым всегда: такой неловкий, но милый Оскар, вот за что он правда любил его, за натуральность. Когда он наконец-то отдышался, Шарль начал стаскивать домашние шорты с Оскара, попутно выцеловывая бёдра, он делал это медленно, слишком медленно; настолько, что Оскару казалось, что эти же самые бедра под губами Шарля чешутся от желания, но он старался совсем не двигаться, чтобы не мешать. Закончив с шортами, руки снова вернулись вверх, он провёл ими по внутренней стороне бедра, пару раз как бы невзначай промазав между; услышав на этих моментах отзывчивое хныканье, Шарль снова улыбнулся и стянул нижнее бельё следом. Оскар слегка поднимает ноги, удобнее устраивая их на плечах Леклера так, что они перекрещиваются между его лопаток. Шарль запускает свои руки уже под бедра младшего, приближаясь к нему тем самым ещё ближе. Оскар никогда не назвал бы себя извращенцем или помешанным, но боже, когда он смотрит вниз, как красиво выглядит Леклер между его ног, всё внутри стягивает в узел. Он думает, что со стороны собственное лицо сейчас ярче командной формы его парня. Монегаск начинает издалека, целует бёдра подолгу, оставляя красноватые засосы, они обязательно побагровеют завтра, потом посинеют и будут приятно напоминать о сегодняшнем вечере, но это будет завтра, а сейчас он поднимается выше, целует пупок, чуть ниже под ним, сам лобок и ещё незаметнее большие губы. С каждым сладким поцелуем матка отдает волнующей пульсацией, с каждым легким укусом узел внутри затягивается сильнее, а по телу идет мелкая дрожь. Шарль чувствует нарастающий трепет и прижимается щекой к бедру парня, успокаивающе улыбаясь. — Joli... Et le mien... очень красивый. — буквально мурчит Немного наклонив голову, старший аккуратно, на пробу, целует мягкие чуть влажные губы. Оскар очень чувствительный, каждое касание к киске словно пробивает мелким током, и, конечно, кому как не его парню, знать про эту милую особенность. Австралиец не может не вздрагивать от подобного, выгибая спину, цепляясь руками за кудрявые волосы. Видя реакцию, монегаск проводит языком по губам, нарочито медленно, демонстрируя влажный кончик, после чего обхватывает клитор Оскара и нежно посасывает его, прикасаясь к чувствительному бугорку расслабленной шершавой частью языка. Оскар тлеет под этими действиями: ёрзает бедрами, пытаясь поддаться ближе, получить больше. Непроизвольно издавая самые сладкие и милые стоны, которые когда-либо слышал старший. Не секрет, что у самого пилота феррари было много опыта до отношений с Пиастри, но ни один парень или интрижка на ночь не сравнятся с тем, каким хорошенький был для него Оскар. Каждый вздох и стон как услада для ушей, пьянящие и заставляющие желать доставить ему так много удовольствия, сколько у него получится. Шарль за долгое время рядом запомнил каждое чувствительное местечко парня. Почувствовав, что клитор под его напором набух, он начинает делать круговые движения, слегка увеличивая темп и напряжённость языка. Оскар сильнее сжал руки в волосах Леклера, пытаясь прижать того ближе. Начинает буквально задыхаться от того, как же хорошо, приятно и правильно ощущается чужой теплый влажный ротик прямо на киске. Но монегаск наоборот, отстранился, на что сразу же получил недовольный и расстроенный вздох. Старший, упираясь руками в матрас, подтягивается ближе, он забирается на диван, перебирая коленями, одно из них почти упирается Оскару между бёдер. Шарль улыбается, смущённо, просто тепло, без подтекста. Он приближается ближе к лицу младшего, оглаживает скулы, потом медленно тянется и целует сначала шею, выцеловывая на кадыке неизвестные узоры, мокрой дорожкой поднимается выше, чёткая линия скул и подбородка, губы... Немного игриво он чмокает их по периметру. Оскар извивается под ним, он был почти на грани, но его обломали, теперь он ищет любые точки соприкосновения: поддаётся бедрами вперёд, пытаясь уткнуться в колено Шарля, ну или как сейчас приоткрывая рот и тянясь за поцелуем. Монегаск бессомненно видит это, и если колено он отодвигает назад, имея на оргазм Оскара другие планы, то вот на поцелуй он отвечает с охотой, со всей французской нежностью. Австралиец тянется сначала к спине Шарля, он оглаживает лопатки, края позвоночника, до которых дотягивается, спускается ниже и сжимает ткань домашних штанов на копчике. Когда Шарль переходит в контрнаступление и начинает особенно громко и мокро изучать его дёсны, то Оскар там же, где тело переходит в таз и ноги, задирает футболку, пробираясь к резинке домашних треников, он стягивает их сразу вместе с нижним бельём, одежда летит ровно к его. Шарль, наконец-то отстранившись, запускает руку в щель между спинкой и матрасом дивана, шарится там какое-то время и достаёт смазку, она летит на грудь к Оскару, тот берёт её в руки. Он открывает тюбик и выдавливает совсем немного на ладони, потирая их между собой, чтобы согреть. После проводит рукой сначала между своих ног, а потом тянется и к промежности Шарля; тот сразу же отвечает на это, немного приподнимается, отталкиваясь коленями от дивана, желая получить большего, двигает бедрами, довольно ухмыляясь. Стараясь не мешать Оскару, он тянется назад за одной из декоративных подушек и подкладывает её под правую ногу Оскара, немного раздвигая его в целом, размашисто проводит руками по бёдрам и икрам с небольшим нажимом, разогревая мышцы, заботливый. Когда Австралиец, заинтересованно поглядывая на его действия, наконец убирает руку, то Шарль, немного ёрзая, садится уже полностью на диван, подкладывая себе под спину ещё одну подушку, но уже чуть большую по размеру. — Всё в порядке? — Ответа не следует, лишь короткий кивок, после чего, Шарль целует свою руку и с её помощью слегка придвигает свои ноги между ног Оскара, накладывая их друг на друга: дотянуться чертовски сложно, а желание есть, пусть будет хоть так. На удивление, хотя скорее от подпирающего желания, Оскар двигается вперед первым, он съезжает со спинки дивана, немного неудобное положение, но подушки, лежащие на диване всегда и подложенные только что старшим, чутка спасают ситуацию. Потом ещё одно покачивание, и их киски наконец соприкасаются, Шарль, немного раздражённо выдыхая, пытается ухватиться за поверхность дивана, но вельветовая обивка не дает ему это сделать. Он продолжает более уверенно: сначала легкие покачивания, видимо подбирая угол, а потом достаточно ритмичные, но всё ещё пьяно-смазанные движения. Оскар, чувствуя это напряжение и слыша нарастающие хлюпающие звуки в комнате, неловко начинает двигаться тоже, иногда попадая в темп парня, а иногда промазывая совсем, потираясь о бедро и всегда очень виновато смотря на него за это, хорошо, что хоть смазка на водной основе. Шарль закидывает голову назад: щёки раскраснелись, и бедра начали заметнее дрожать. — Мм, mon amour… ты такой мокрый.. Оскар не отстаёт, да, он сильно влажнее парня, поэтому с каждым неуверенным движением число попаданий становится больше, он тихо хнычет себе под нос, очень сосредоточенно смотря между ними, из раза в раз пытаясь потереться именно клитором, но выходит скверно: ноги начинают дрожать у самого ещё сильнее. В какой-то момент, он просто падает тазом обратно, не в силах больше двигать, пытается слегка отдышаться, как Шарль, почему-то всё ещё не уставший, делает ещё пару толчков, которые выпадают на самые что ненаесть лучшие места. Тело Оскара прошибает волна, похожая на электричество, ноги дрожат ещё сильнее и он чувствует, как бедра потихоньку начинают неметь. Австралиец, кажется, начинает задыхаться, воздуха катастрофически не хватает. Тело больше не слушается, бедра онемели, дрожь поднимается от коленей куда-то в живот, и каждый новый толчок монегаска отзывается где-то глубоко, там, где слова кончаются — Шарль... — шепчет на выдохе имя, переходя в жалкое, мокрое «Ша-а-арль, пожалуйста», хотя он сам не знает, о чём просит. Остановиться? Продолжать? Закончить? Никогда не заканчивать? Шарль не отвечает. Он смотрит на Пиастри сверху-сбоку, и его красное лицо, влажные трепещущие ресницы с прикушенной губой, говорят громче любых слов. Тело жило своей жизнью. Бедра двигались сами, каждое движение отдавалось влажным, хлюпающим звуком, от которого у него горели уши. Но стесняться уже не было сил. Он чувствовал только клитор, набухший, мокрый и болезненно-чувствительный — Не могу... — всхлипывает Оскар — Шарль, я сейчас... я... Он замолкает, потому что очередное движение перебивает мысль. Глаза закрываются сами собой, но перед ними всё равно пляшут белые точки. Оскар хватается за бедро парня. Достаточно болезненно и сильно чтобы оставить синячки-полумесяцы на коже. Монегаск чувствует это напряжение, как младший сжимается вокруг ничего, как его клитор пульсирует под твёрдым давлением косточки, у самого Леклера темнеет в глазах — Ну же, — шепчет с любовью Шарль— Ну пожалуйста. Ты так близко, Mon ange Шарль ускоряется самую малость и этого оказывается достаточно, чтобы подвести его к краю. Он чувствовал, как всё внутри скручивается, как низ живота наливается тяжёлым, почти болезненным жаром. Ноги дрожали уже не переставая, и он бы не смог сказать, где заканчиваются его собственные судороги и начинаются движения монегаска. — Я... я... — Он уже не говорит, он скулит. По-щенячьи, вжимаясь лицом в подушку. — Сейчас... сейчас… Рот открывается, но из него выходит только долгий, прерывистый стон, который переходит в серию коротких, сбивчивых всхлипов. Бедра сводит судорогой, даже пальцы на ногах подгибаются. Всё тело выгибается на секунду, а потом обмякает. Промежность становится невероятно влажной, он весь процесс был очень мокрым а сейчас простыни и ноги с киской Шарля покрываются обильными пятнами. Оскар полностью плывет от ощущений, оргазм кружит и без того тяжелую от выпитого вина голову. Он мямлит что-то невнятное, неосознанное вперемешку с шепотом о любви. Леклер чувствует, как его собственное тело отзывается на влажное тепло, на дрожь чужого тела, на эти хнычущие звуки, которые режут прямо по оголённым нервам. Он продолжает двигаться совсем медленно, тем самым продлевая Оскару последние сладкие мгновения. Но каждое движение отдаётся в нём самом, наматывает удовольствие где-то внизу живота узлом. Шарль вообще почти беззвучный, слышно только частое, сбивчивое дыхание, тихое «ох» в момент, когда его собственное тело наконец сдаётся. Он прижимается лбом к плечу Пиастри, зажмуривается, выдыхает долго, с блаженным облегчением и его бёдра ещё пару раз дёргаются сами собой, на остаточных импульсах, а потом он замирает. Ноги Шарля слабеют. Он аккуратно падает, всем телом на Оскара, вжимая его в диван, от чего второй вяло кряхтит, заставляя обоих тихо хихикать. После нескольких минут, переведя дыхание шарль чуть привстает на локтях, но лишь для того чтобы приблизиться к лицу Пиастри и начать нежно выцеловывать родинки. – Mon amour – целует пару родинок на щеке – я так люблю тебя – поцелуй в подбородок – такой милый – Я тоже люблю тебя, Шарль –Оскар жмурится под поцелуями, но после все таки открывает мутные, не сфокусированные глаза. Слабо улыбается уголками губ, сил осталось только на это. И они лежат так, с переплетёнными конечностям, покрытые общей влагой, абсолютно пустые но счастливые и до безумия влюбленные.Он чувствует, как тело постепенно отпускает, немота в бёдрах сменяется приятной, тягучей болью. Шарль медленно, успокаивающе проводит ладонью по его спине.