Плохой мальчик

Влад уставился в экран телефона, на короткое сообщение от Миши, явно написанное второпях: «Не успеваю с документами для Малинина, да еще и начальство бесится. Прости, поедешь один». Он раздражённо выдыхает, сжав руль — планы на выходные рассыпались в утренней тишине, и даже кофе показался особенно горьким. За три года Влад уже привык к этим срывам. Неделей ранее он час стоял на остановке, ожидая Мишу, вдыхая сладкий запах тополиного пуха, который лип к кроссовкам. Тот приехал не туда и не в то время. Опять. Влад только покачал головой, привычно набирая номер парня, чтобы объяснить маршрут ещё раз. До этого он потерял Мишу в торговом центре — у его парня либо топографический кретинизм, либо ранний старческий маразм. Забавно будет, если всё сразу. Влад улыбается этой мысли. Она оправдывает все неурядицы и попытки Миши победить время. Кофе едва согревает и только наполовину успокаивает, помогая собрать мысли в кучу. Влад тарабанит пальцами по рулю, бормоча себе под нос играющую песню. У него есть адрес дома, а умные ребята, создавшие спутниковые карты, даже прикрепили фото местности, так что он точно не потеряется. В отличие от Миши, которого стоило бы забрать с собой, посадить на заднее сиденье и пристегнуть всеми ремнями, которые Влад сможет найти в салоне, чтобы тот точно никуда не пропал. Нет. Влад Мишу любит. Его глубокие карие глаза, словно смотрящие в душу, а не на тело, руки с выпирающими венами, напрягающиеся, когда Миша сжимает его бёдра и тянет повыше, чтобы резким толчком насадить на член, с наслаждением слушая задушенные стоны и невнятный шёпот. Влад не замечает, как оставляет на кожаном чехле руля следы от ногтей, когда образы в голове становятся осязаемыми и пронзительными. Он под Мишей, расплавленный в собственном возбуждении, давится слюной и хнычет в подушку, умоляя взять его глубже, жёстче, потянуть за волосы или уткнуть щекой в растрёпанную подушку, твердя на повторе: «мой». Миша запомнил все его слабости и чувствительные места: что Влад любит, когда кусают за шею, и терпеть не может, когда трогают плечи в момент возбуждения. Прикосновения к ним ощущается для него чем-то невыносимым, щекотным и противным одновременно, настолько, что хочется поскорее скинуть с себя чужие руки и остаточные ощущения. Миша запомнил это с первого раза, а со второго — что Влад по утрам любит пустой кофе без сахара и сливок, еду тоже отвергает, даже маленькую шоколадку, которую первое время ему пытались всучить. Миша запомнил, что от шёпота на ухо Влад тает, едва способный держать себя под контролем, что он любит, когда его ноги в тепле, в вязанных носках, переданных от бабушки, или тапочках, а ещё — любит внезапно отсасывать своему парню. Влад же помнил о любви Миши к сладкому чаю, крепко заваренному, настолько, что, когда пьёшь его, не понимаешь, горький он или приторный, и, конечно же, обязательно разбавленному молоком; привык к желанию Миши задержаться на улице после проливного дождя, чтобы подышать свежим влажным воздухом, даже если от прохладного ветра кожа покрывается мурашками. Влад запомнил его чистую, почти животную ненависть к ранним подъёмам, когда из согретой телами постели не хочется вылезать даже из-за крайней необходимости. И сейчас он выделяет среди стольких привычек одну, раздражающую настолько, что от мысли о ней Влад снова сжимает бедный руль и едва не откусывает себе язык, с силой стиснув зубы. Да, его Миша не самый пунктуальный и не наделённый талантом планирования, но его. Подумаешь, опоздание, над которым он оказался не властен, потому что начальству не объяснишь, что сегодня у него свидание. Их интересуют только цифры и отчёты, и успели ли работники закрыть свои проекты перед началом нового квартала. Влад должен злиться на них, но не на Мишу, который ответственно подходит к своей работе иногда жертвуя личной жизнью во благо компании. Но злиться на абстрактную компанию тяжелее, чем на человека, с которым живёшь бок о бок. У злости должно быть лицо. Влад себя не оправдывает, но и иначе не может. Едва не ударившись о руль лбом, он вжимает в пол педаль тормоза, чтобы не наехать на перебегающую через дорогу серую пятнистую кошку. Влад снова тарабанит пальцами по рулю и смеётся, когда та останавливается посреди разлиновки и, наверное, ругает его на своем кошачьем языке. Затем она поворачивает морду и кричит на котят, неуклюже перебегающих дорогу. Особенно нерасторопного, чёрного, кошка хватает за загривок и перетаскивает на другую сторону улицы сама. Влад надеется, что, если Миша опоздает, он хотя бы извинится в своей привычной манере. Позволит забраться на себя, повалить на кровать и пометить во всех доступных местах, покрыть тело засосами, которые следующие сутки будут ныть и напоминать о том, кому Миша действительно принадлежит. Такие метки уже стали привычкой. Миша кусает Влада за мочку уха, когда подходит к нему со спины, и обхватывает руками, почти повисая всей своей тушей. И не важно, готовит ли Влад завтрак и в любую минуту может обжечься раскалённым маслом или занят разработкой нового проекта для рекламного агентства, а сроки горят и ему ясно дали понять, что, если план не будет готов ещё вчера, Влад может искать себе нового заказчика. Для Миши все причины условны. Ничто не помешает ему в любой удобный момент взять своего парня на весу, наслаждаясь его стонами и всхлипами. У Миши высокое либидо, выше, чем у всех тех, с кем Владу случалось быть в отношениях. Для него нет запретных мест, есть только согласие Влада, и только оно важно. Влад же мастерски скрывает своё либидо за смущением и красными тёплыми щеками. «Ты извращенец, Миша», — ворчит он сквозь сорванный то ли стон, то ли вскрик, когда его, прижав к оконному стеклу натёртыми сосками, натягивают на всю длину и замирают, дав ощутить наполненность. Влад не знает, чего хочет в такие минуты больше: чтобы Миша продолжил измываться над его податливым телом, нарочито медленными паузами, будто играя, затягивая наслаждение до почти болезненного предела, или чтобы тот наконец-то сорвался, впиваясь пальцами в его бёдра, на грубые, разламывающие движения, не давая ни секунды на передышку, сбросив сдержанность и позволив себе грубость. Но сейчас, когда Мишу ждать ещё добрых два часа, он знает, что хочет вцепиться в его тело мёртвой хваткой, не отпуская от себя ни на секунду, будто боясь, что тот снова исчезнет, оставит, сбежит по делам, когда его главная обязанность — принимать то, как отдаётся ему Влад снова и снова, без просьб о меньшем. Влад голоден. Он понимает это по тому, как ему не хватает привычных прикосновений, запаха сандала и ели, которые он ощущает, когда прижимается носом к шее Миши. Домик, арендованный Мишей для их сегодняшнего вечера, стоит в стороне от частного сектора. Влад с хрустом ломал ветки на просёлочной дороге и буксовал в лужах, разбрызгивая колёсами грязь в разные стороны, чтобы добраться до него на своей недавно приобретённой машине. Миша мог бы забронировать номер в ближайшем отеле, где всё было бы просто: постельное белье с фирменным запахом хлорки, ровный свет ламп и дежурное приветствие администратора. Он мог бы выбрать уют, чтобы Влад сразу сбросил усталость с дороги, не вглядываясь в незнакомые тени и не возясь с рюкзаком. Но нет, он же мастер сюрпризов и неожиданностей и не может представить, чтобы всё было просто. Он будто нарочно создаёт испытания — для себя и для Влада, для их вечера, придавая ему оттенок авантюры. Миша мог хотя бы не задерживаться. Первое, что делает Влад, когда доезжает до нужного адреса — не исследует дом, сложенный из бруса, с окнами в пол и покатой крышей, с которой ещё стекает вода после недельных ливней, а осматривает машину. Она покрыта грязными брызгами, колёса испачканы мокрой землёй и травой. Влад громко сглатывает, не без труда обуздывая раздражение. Миша будет мыть её сам. Он всё это устроил, ему и отдуваться. Влад не капризный. Он не планирует выпустить на Мишу всё накопившееся раздражение, просто не умеет справляться с маленькими неприятностями, когда они идут одна за другой — это выбивает почву из-под ног. Если бы Миша был сейчас здесь, Владу моментально стало бы легче. Зарывшись носом в его волосы, он бы закрыл глаза на мелкие косяки. Влад хочет стукнуть Мишу, когда не получает ответа на сообщение, а потом ещё на одно и ещё. Он отправляет их без передышки, пока поднимается по ступенькам, а потом резко останавливается. Ключи. У него нет ключей, так как, скажите он должен зайти внутрь? Нервы сдают окончательно, Влад ударяет кулаком по двери и та вдруг поддаётся. Что это за арендодатель такой, что не запирает дом? А если бы они с Мишей передумали приезжать? Тогда у этого недальновидного человека вынесли бы всё имущество за пару часов, если уже этого не сделали. На удивление, внутри спокойно, нет следов взлома или грабежа: перевернутых стеллажей, наспех открытых шкафов, только настораживающая тишина, которая словно пробирается под кожу. Что-то здесь определённо не так. Влад не спешит разуваться. Тревога сковывает, вдох застревает в лёгких, но это состояние быстро отпускает, потому что в тишине дома он не слышит ничего, кроме собственных шагов. — Блять, — выдыхает Влад, запрокинув голову, и с силой бросает сумку с одеждой на пол. Что за эмоциональные качели? Зачем так делать? А может, это всё часть сюрприза Миши, и он просто где-то прячется? Это так похоже на него. — Миша, ты уже тут? — Влад проходит в просторную гостиную, где перед потушенным камином уголком стоят диваны, и осматривается с осторожностью, не давая себе расслабиться раньше времени. — Миша, выходи! Тишина. Пот, стекающий по лбу, становится неприятно ощутимым. В любое другое время Влад бы не обратил на него внимания, так почему сейчас... — Знаешь, что бывает за проникновение в чужой дом? Влад только теперь понимает, что не запер дверь, и резко подпрыгивает, когда она с грохотом захлопывается у него за спиной. Он не спешит оборачиваться, прикрывает глаза и вдыхает уже знакомый аромат сандала. Его трудно спутать с чем-то другим. Обычно он ищет в этом запахе успокоение, но сейчас чувствует страх, смешанный с предвкушением. Влад облизывает пересохшие губы, шумно сглатывает, сжимает вспотевшие ладони в кулаки и разжимает, повторяя так несколько раз. Это... Нет. Улыбка исчезает с его лица, язык наливается тяжестью, и он не может вымолвить ни слова, словно парализованный с головы до пят. — По-моему, я задал вопрос. — Миша, — зовёт Влад, ласково растягивая имя будто хочет его успокоить. — Миша? Нет, Владик. Никакого Миши здесь нет. Влад узнает эту интонацию из тысячи других. Желание сквозит в голосе, от которого подкашиваются колени и страх становится леденящим. — Папочка... — Влад опускает взгляд в пол. Страх будто давит на плечи — нет другого объяснения тому, как тяжело стало даваться любое движение. От живота до макушки пробегает дрожь, тянущая его вниз; дыхание замедляется. — Снова мимо, — Миша встаёт за его спиной, так близко, что можно ощутить его тёплое дыхание и напряжение, повисшее в воздухе. Влад опускает руки, прикрывая ладонями пах, и горбится, стараясь казаться меньше. Ну почему рядом с ним так тяжело контролировать собственное тело? — Расскажешь мне, зачем ты здесь? Никогда не разговаривал с воришками в собственном доме, но почему бы не исправить эту ситуацию? — Миша толкает его в спину, грубо, резко — так, как нужно. Влад, не пытаясь сопротивляться, падает на колени, но успевает выставить руки перед собой, чтобы не удариться о паркет. — Зашёл погреться. Дверь была не заперта, — глядя в пол, Влад водит языком по нёбу, смачивая слюной пересохший рот. Он ещё ни разу не повернул голову, чтобы посмотреть на Мишу. Тот подготовился, лучше чем ожидалось. — И ты решил, — Миша резко хватает Влада за волосы на затылке, тянет голову назад, обнажая горло, наклоняясь совсем близко, — что можешь просто так зайти? Знаешь, что бывает с воришками, с теми, кто выбирает не тот дом и не того хозяина? Мог ли Влад подумать, что будет чувствовать себя ещё более уязвимым, чем сейчас? Он отворачивается, стиснув зубы, чтобы не смотреть Мише в глаза, потому что знает, что, если заглянет в них, проиграет своим порочным желаниям, жужжащим в голове, как потревоженный улей. — У тебя нет доказательств, чтобы назвать меня воришкой, — Влад готов вывернуть перед ним свою сумку, если потребуется. — Правда? А это не ты тот наглый малец, на которого мы с ребятами ведём охоту уже несколько месяцев? — Миша медленно обводит комнату взглядом, будто что-то ищет. Перешагнув через сжавшегося на полу Влада, словно тот — просто мешающий предмет, который стоило бы выставить за дверь, Миша останавливается прямо перед ним, скрещивает руки на груди и смотрит сверху вниз, не моргая. — Влад, — он опускается на корточки, медленно, как перед загнанным, дрожащим от страха зверьком. — Три ларька с пирожками, четыре склада с носками — я ничего не забыл? — Я что, похож на того, кто будет разговаривать с таким, как ты? — огрызается Влад, стараясь вложить в голос как можно больше пренебрежения, хотя внутри всё дрожит от напряжения перед неизвестностью. Он морщится, отводит взгляд, но то, как он теребит ткань футболки и дышит тише, чтобы слышать чужие шаги, выдаёт страх. — Ну же, детка, — Миша хватает его за подбородок, давя ногтями на щёки, — если будешь отвечать на мои вопросы, будешь послушным, хорошим мальчиком, я, может быть, даже позволю тебе уйти. Послушным? Миша полюбил его не за кротость, а за дерзость, за умение постоять за себя не столько делом, сколько словом, и сейчас он хочет обратного — безропотного послушания, покорности? Влад готов рассмеяться, потому что и то, и другое ему чуждо. — Хорошим мальчиком? Ты порнухи пересмотрел перед сменой? — буквально выплёвывая слова, Влад не скрывает своей неприязни и закатывает глаза для большей убедительности. — Скажешь мне правду, зачем ты здесь, и тогда я постараюсь быть с тобой нежным, — Миша лукавит, игнорируя колкость. Это видно по животному желанию в его глазах, желанию растерзать Влада, не оставив живого места, взять силой на этом холодном паркете. — Если ждешь, что услышишь от меня что-то кроме «пошёл нахуй» только потому, что тебя по нелепой случайности наделили властью, ты плохо меня знаешь, — Влад закипает от желания, опьяняющего его, от возбуждения и жара под кожей. В штанах становится тесно. — Будешь. Ты будешь говорить и делать то, что я тебе велю, детка, иначе пожалеешь, о каждом вдохе, — Миша отталкивает его в сторону и вытирает ладони о рубашку, будто испачкался в чём-то — актерская игра, не более. — И пока я не услышу ответа на свой вопрос, это не прекратится. В глазах Миши больше нет той теплоты, с которой он вечерами смотрит на Влада, уткнувшегося носом в его грудь. Только желания, о которых страшно говорить вслух. — Тогда это не прекратиться никогда, — отрезает Влад. В его словах ни тени страха, который сковывал его минуту назад — только вызов. — Тебе всегда нравилось меня провоцировать, но сегодня по-твоему не будет. Я услышу от тебя то, что хочу, и не важно, сделаешь ты это сейчас или несколько часов спустя, когда ты будешь затрахан до такой степени, что не сможешь соображать. Ты признаешься не мне, а самому себе. Миша не позволяет ему подняться, пресекая каждую попытку одним лишь взглядом. — Но-но, Влад, сиди, где сидишь, — Миша грозит пальцем, как нашкодившему коту. — Скажешь, что уже успел найти в моём доме? Или, может быть, даже взял что-нибудь себе? Только не ври, я чувствую запах лжи за милю — такая уж профдеформация. Влад закатывает глаза — медленно, чтобы Миша смог разглядеть это как следует. — Значит, будем играть в молчанку. Документы? — Миша загибает палец. — Рапорты? — второй палец. — Что ты успел найти в моём доме, детка? — А ты попробуй, узнай, — Влад солгал бы себе, если бы не считал такого Мишу — напряжённого, раздражённого и готового разорвать его на куски — чертовски возбуждающим. — О, я узнаю. Влад в немом изумлении распахивает рот, когда Миша хватает его за руки и заставляет поднять их. Каждое касание небрежное и болезненное. Миша вдавливает ногти в его кожу, оставляя короткие красные полумесяцы, останавливается между пуговицами на рубашке, нащупывает пальцами ткань и рвёт её резким движением. Влад сводит ноги под стук катящихся по полу пуговиц, кусает изнутри щёку, чтобы не застонать, не сдаться так быстро. Он выгибается до хруста в спине, чтобы ногти Миши сильнее впились в кожу, шепчет что-то невнятное, больше похожее не смесь звуков и всхлипов. — Как быстро ты сдаёшься, Влад, — Миша хватает его за подбородок. Влад едва может разглядеть его лицо, дрожа каждой клеточкой тела. Держать себя прямо всё тяжелее. — Кто... кто тебе сказал, что я сдался? Может, я только вхожу во вкус, — облизывая припухшие от постоянных покусываний губы, язвит Влад. Хриплый тихий смех Миши не предвещает ничего хорошего, кроме возможного падения, боли, смешанной со страхом, и бездны, которой хочется отдаться. Влад чувствует дрожь в груди, будто всё его тело отзывается на этот зов, неспособное противостоять желанию. Каждый колкий ответ не провокация, а ответный вызов, проверка, сможет ли Миша его приструнить и сделать достаточно покорным для себя. — Хороший, — Миша одобрительно хлопает его по щеке, игнорируя то, как Влад ластится в ответ, кажется, больше наслаждаясь процессом, чем боясь. — Что ты здесь делаешь и что успел взять? — Миша давит ему на нижнюю губу, заставляя распахнуть рот, и проталкивает пальцы внутрь, давит на язык. Как он думает теперь Влад ему ответит? Он что, телепат? Или это игра, которая началась, как только Влад переступил порог этого дома, и его ответы не играют никакой роли? — У тебя стоит, ты в курсе? — Миша приподнимает стопу так, чтобы усадить Влада на неё сверху, и поддевает его член краем ботинка. — М, — Влад готов оттолкнуть его, вырваться из цепкой хватки, но не делает ни первого, ни второго, потому что возбуждение побеждает. — У тебя уже два наказания, а ты нарываешься ещё, — Миша небрежно отпихивает его, будто пауза, пусть и окутанная шумным общим дыханием, вызывает скуку. — Будь хорошим мальчиком и сам разденься до конца. Иначе плохим буду я. Упав на спину, Влад приподнимается на локтях и закатывает глаза. Миша качает головой, рассматривая его сверху, будто загнанную добычу. Спокойствия в нём хватит на них двоих; каждое его движение выверено. Он мастерски умеет причинять боль, работая лишь вполсилы. — Что, так трудно сделать всё самому? Хочешь пойти домой в разорванной одежде и с отпечатками моих ботинок на своих ляжках? Я тебе это устрою, не сомневайся, — Миша ждёт не больше минуты, давая ему возможность хоть попытаться быть послушным. — Ну же, не заставляй меня повторять дважды, — он скрещивает руки на груди, отмеряя шагами короткую паузу, в которой Влад ловит на себе его колючий взгляд. — Хочешь добраться до моей задницы? Сделай это сам, — Влад презрительно сплевывает на пол, поднявшись и сев. Он всё равно не поднимает на Мишу взгляд — боится, что от его гнева окончательно перестанет себя контролировать. Молчаливый Миша страшнее, чем в самом оправданном гневе. — А теперь убери за собой, — Миша постукивает пальцами по своей руке, будто ждёт. — Убери, я повторять не буду. Снимай брюки и мы продолжим. Иначе то, что я сделаю с тобой после, тебе не понравится. Миша больше не даёт ему времени, как будто в его голове сработал таймер. Он толкает Влада в грудь, заламывает ему руки до лёгкой боли в суставах, до всхлипа и напуганных глаз. Влад смотрит на него с мольбой, пока Миша всем весом наваливается на него и стягивает брюки, оставляя перед собой полностью обнажённое дрожащее тело. — Вот так. Тебе стоило сделать это самому. Больше я ждать не намерен. Время на подумать закончилось, — Миша не отступает, душит одним своим существованием, запирая его мысли в клетку из страха и желания. Он тянет Влада за волосы на себя, пока он жалобно цепляется за его руку слабыми пальцами. Сопротивление даже забавно. Влад не знает, чего он этой выходкой хочет больше: вывести Мишу из себя до конца или узнать, как он себя поведёт. И то, и другое интересно. — Будь послушным, — Миша перехватывает Влада за руку, которой тот собирался ударить его в грудь. — Отвечай на вопросы, — он заламывает её за спину и, навалившись сверху, прижимается грудью к влажному лицу, заставляя задыхаться, — и тогда я даже, может быть, доставлю тебе удовольствие, которого ты заслуживаешь. Твои попытки сопротивляться меня забавляют, но не более. Влад вдыхает запах сандала и сглатывает. Беззащитность сковала его по рукам и ногам. Мог ли он чувствовать себя ещё более жалким, чем сейчас? Тяжёлое тело наваливается сверху, а он может только возиться под ним и задевать головкой члена грубую кожу ремня. Он дёргает бёдрами, пытаясь потереться хоть обо что-нибудь, но получается только оставить разводы предэкулята на бляшке чужого ремня и молиться, что Миша этого не заметит. Влад скулит, больше не сдерживаясь. Он порочен в своих желаниях и не может этого исправить. — Детка, — Миша ведёт языком по щеке Влада, собирая солёный пот и слёзы, сглатывает и приподнимается так, чтобы он видел. — Уже не можешь держать себя в руках? Ну и не нужно. Я сделаю с тобой всё, что ты захочешь, а после ты расскажешь мне правду. Миша готов изменить правила ради его стонов, тихих, но отчётливых, и никакое шипение и наигранные маты не способны их заглушить, не способны заставить думать, что Влад не хочет того же. — Ты прекрасно растянешься на моём члене. Я буду вдалбливать тебя в пол до тех пор, пока ты не сознаешься, зачем ты здесь, и после тоже, — Миша разводит его ноги, не встречая сопротивления, только согласие, когда Влад сгибает колени. Он готов расплакаться, но не от страха, а от болезненного возбуждения. Влад закрывает лицо свободной рукой. Все эмоции, которые он до этого момента держал в себе, вдруг обрушились на его ослабевшее тело. — Влад... — Миша ведёт носом по его щеке, опаляя её тёплым дыханием, ждёт — мольбы, шёпота, слёз или всего сразу. Он не сделает того, о чём его не попросят. Не сейчас. Влад умоляет, но не словами, а реакцией — тем, как смотрит в глаза, поджимая губы и прерываясь только на короткие кивки. — Давай, детка, — голос Миши становиться ниже, более хриплым, с придыханием. — Сделай так ещё раз, и я дам тебе то, чего ты так хочешь. Он медленно наклоняется ближе, чтобы Влад каждое его слово почувствовал кожей. Миша уверенно фиксирует его за бедро, не позволяя отпрянуть. Невыносимо. Собственнически. Влад трётся твёрдым членом о ледяную бляшку его ремня, задыхаясь от смеси боли и удовольствия, натирая чувствительную кожу до красноты, но не в состоянии остановиться. Он ищет боли. Каждый новый рывок, задушенный всхлип, слёзы, катящиеся по щекам, руки, хватающиеся за воздух, но не найдя опоры, безвольно падающие на пол, и тихое хныканье, которое Влад себе позволяет — всё это освобождает его, расслабляет, как ни одна горячая ванна. — Умница, — обманчиво ласково улыбается Миша, наконец приподнимаясь и дав Владу возможность жадно задышать, хватая губами горячий воздух. — М-Миша, — он вообще удивлён, что ещё способен говорить что-то связное, пусть и заикаясь, охрипнув от стонов, с трудом соображая, где находится. — В конце концов ты скажешь мне, — шепчет Миша. Он просто ждёт, когда Влад окончательно покорится и упадёт в его руки, обессиленный. — Я... — Влад отворачивается. Перед глазами мелькают пятна, как засветы на фотоплёнке. Они пляшут по потолку, дробятся на стенах, закрывают обзор, лишая ориентиров. Влад пытается сфокусироваться на чём-то простом и понятном: на лампах у стены, на деревянных тумбочках или растениях в керамических горшках, стоящих тут и там. Всё, чтобы не потеряться, найти точку опоры, но находит он её, только взглянув в глаза Миши, тёмные и жаждущие. Его руки дрожат, но он всё ещё держит себя над Владом. Его ремень давит между ног невыносимо, но правильно, напоминая о том, что он здесь, сейчас, перед Мишей, и не нужно быть собранным — достаточно просто отдаться в любимые руки. — Что ты, Влад? — Миша даёт Владу время обдумать ответ, который бы его удовлетворил и остановил затянувшеюся прелюдию. Миша готов разложить его на этом полу, растянуть, пометить, оставляя царапины, укусы и засосы, чтобы каждый след напоминал — этот человек всегда принадлежит ему одному. Влад сдаётся. Он готов пасть окончательно, потому что знает — его поймают и удержат. Миша всегда был тем, с кем не страшно на это решиться. — Я виноват в том, что забрался в твой дом, — Влад впервые смотрит на Мишу без вызова, с тихой мольбой. В его глазах вдруг появляется что-то обнажённое, почти беззащитное. Веки дрожат, пересохшие губы потрескались, но он не отводит взгляд, ждёт, когда тишина между ними окончательно разрушится. — Попытался разнюхать информацию, которой ты владеешь, — голос сходит на шёпот, каждое слово даётся с трудом. — Я был неправ, — он сглатывает. На мгновение кажется, что он окончательно сломлен невыносимым возбуждением, разламывающим его на части. — Пожалуйста, Миша, я был очень неправ, — он хватается за запястья Миши, будто боится, что тот исчезнет, если не удержать. Миша не говорит ни слова, лишь прижимается носом к щеке Влада, вдыхая его запах, а когда его дрожь становится ощутимей, улыбается. — Ты всё правильно понял, — расстегнув ремень и со звоном бляшки по паркету отбросив его, Миша ловит на себе ожидающий, но не напуганный взгляд. Влад хочет его. Сейчас в его голове ни единой связной мысли, лишь желание, которое управляет сознанием. Влад таким податливым никогда не был. Обычно он спорит, буквально дерётся, заигрывает, но никогда не отдаётся столь беззаветно, как сейчас. Воздух наэлектризован общим напряжением и неспособностью ждать дольше. Миша готов дать то, о чём его умоляют — он ведь не собирался доводить его до истерики. Он лежит на полу, весь влажный от пота, кожа блестит, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Влад судорожно хватается за пустоту, снова и снова прижимается членом к паху Миши. Терпеть уже попросту невозможно. Холодная смазка, стекающая между ягодиц, пачкает пол, оставляя на паркете прозрачные капли. Влад, едва успев осознать это, запрокидывает голову, задыхаясь от ощущения липкости на коже. Он разводит ноги шире, до болезненного натяжения мышц, но не смотрит — не может осмелиться встретиться взглядом с Мишей, потому что у него не осталось ни сил, ни воли следить за действиями того, кто в который раз с лёгкостью перехватывает власть над его телом. Каждое прикосновение Миши к его разгорячённому телу, будь то с нажимом скользящая по бедру ладонь или медленное изучающее движение пальцев вдоль позвоночника, заставляет его непроизвольно вздрагивать. Он прикусывает освобождённую из чужой крепкой хватки руку, сжимая зубами костяшки так, что ко вкусу его собственной кожи примешивается вкус металла, не даёт себе издавать звуки, будто боится, что его стоны, срывающиеся на крики, услышит вся округа. Влад весь буквально мокрый от пота, дыхание сбито, грудь часто вздымается, будто он вот-вот задохнётся. Он инстинктивно прижимается к тёплой груди Миши, когда тот наваливается сверху, придавливая его к полу, и без предупреждения толкается внутрь. Высокий сдавленный звук застревает в горле. Миша, как всегда, знает, как взять его правильно: с нарастающей, усиливающейся болью, чтобы каждая мышца протестовала, но в конце концов Влад расслабляется, уступая и в этот раз. Он чувствует себя принадлежащим, нужным и беззащитным одновременно. Стоит Мише замедлиться, приподняться на долю секунды, как Влад самостоятельно двигает бёдрами, не позволяя замедлить ритм. — Нет, детка, сегодня ты не будешь этого делать, — Миша накрывает его втянутый живот ладонью, давит, чтобы лежал смирно. — Мф... — Влад сжимает кулак так крепко, что костяшки белеют, будто вот-вот собирается ударить Мишу, куда попадёт, выместив напряжение, но тот мгновенно возвращает себе инициативу. Сильные руки, обвитые набухшими венами, обхватывают Влада за талию и впиваются в кожу, отметая любые попытки сопротивления. Одним резким, почти звериным движением Миша насаживает его на всю длину. Влад слышит хруст собственного позвоночника, когда выгибается дугой. С его раскрытых губ срывается сдавленный стон, а член мучительно пульсирует, болезненно твёрдый. С каждым толчком становится хуже, будто он вот-вот разломится на части от переизбытка ощущений. Сознание затуманенное, но Влад чувствует быстрые кусачие поцелуи на шее. Наверняка там всё потом будет красно-синим, но плевать. Каждый след Миши — его след. Он пометит тело Влада везде, где дотянется. — Я больше не могу, — сипло тараторит Влад, закатывая глаза, когда Миша входит глубже. — Повтори, — Миша выпрямляется и хватает его за судорожно дёрнувшееся горло. — Я больше не могу, — Влад быстро моргает, пытаясь сфокусировать зрение. — Прошу, Миша! — Ещё, — усмехается Миша, его волосы липнут к вспотевшему лбу. — Умоляю, Миша! — язык заплетается, и Влад никогда не звучал так бессвязно, не выглядел столь потерянным, сжимая член внутри себя. — Прошу, умоляю, я больше не могу, я всё понял, умоляю! Слёзы скатываются по его щекам и капают на пол. Миша не даёт ему провалиться в эмоции, лишающие рассудка. Его не нужно просить дважды. Никогда не было нужно. Миша приподнимает Влада, сажает его сверху и ускоряется до бешеного ритма. Звуки шлепков кожи о кожу разлетаются по комнате. На последнем тихом стоне движения становятся плавнее, как будто из последних сил. Миша кончает и шумно выдыхает в ухо Влада, который замирает на мгновение и позволяет себе закричать, задыхаясь, а затем устало упасть лбом на подставленное плечо. Воцарившаяся тишина ощущается холодной после обжигающей страсти. Такой, какой и должна быть. Миша осторожно укладывает Влада на свежие простыни, чтобы тот мог отдышаться, и молча наблюдает, как его парень приходит в себя, перепачканный в смазке и поте. — Так зачем ты пришёл сегодня в мой дом? — Миша рядом, но его голос звучит как будто в отдалении. — Чтобы... снова отдаться тебе, — признаётся Влад. У него не осталось сил для колкостей.