Черти

Как банкир Джованни Аудиторе общается с огромным количеством людей, что вполне способствует развитию проницательности. Про деятельность ассасина и говорить нечего! Но сейчас Джованни был немного… озадачен. — Отец? — Все нормально, - голос ребенка заставил вздрогнуть. – Иди. Но прошу тебя, при следующей стычке с Вьери Пацци будь благоразумней… И аккуратней. Значительно аккуратней. — Bene, - Эцио смущенно (Эцио? Смущенно?) потер шею и улыбнулся. – Обещаю, при следующем избиении кого-либо из Пацци я не уроню на одежду ни капли своей крови. Махнув на прощание, младший сын быстро и бесшумно удалился из кабинета. Попутно отняв от губы окровавленный кусочек ваты, и кинув его… прямо в корзину. Не глядя. Джованни, проследив полет взглядом, тяжело вздохнул и сел за стол. Он всегда считал себя проницательным человеком, но все происходящее весьма его озадачивает. Эцио его озадачивает. Господь с ними, с Пацци и с дракой, сам Джованни и не такое вытворял в молодости… Он даже привычно отмахнулся, когда услышал об очередном забеге двух братьев по крышам. Об этом тоже уже доложили. Федерико вернулся к ужину, грязный, но весёлый. А Эцио не вернулся даже ночью. Сначала Джованни не придал этому значения. Мальчишке семнадцать, он гуляет, пьёт вино, волочится за девушками. Если бы он заночевал у какой-нибудь signorina, весть об этом уже донеслась бы до отца через слуг или друзей — Флоренция маленький город, и уши есть у всех. Но — тишина. Ребенок будто растворился. — Он сказал, что хочет побыть один, — передал старший сын, пожимая плечами. — Был какой-то странный. Обычно после драк он кипит, ругается или хвастается, а тут… молчал. Федерико поморщился, вспоминая: — Только посмотрел на меня так, будто… не видел сто лет. Джованни тогда отмахнулся. Молодость, гормоны, обида на Пацци. Но сейчас, спустя почти бессонную ночь, эти слова врезались в память. Но на рассвете блудный сын все же появился. Пьетро, управляющий в палаццо Аудиторе, заметил Эцио, сидящего на подоконнике собственной спальни. Как и когда он там появился – никто не заметил. Но тот просто рассматривал свои ладони, иногда прикладывая руку к разбитой губе. Вот очередная странность: почему он не пошел к доктору? Да и этот полет… С каких пор его ребенок обладает такой меткостью? С каких пор смотрит так, будто весь мир встал с ног на голову? Банкир растер лицо руками. Ох, подсказывает ему шестое чувство, что сегодня будет долгий день… *** — Эцио, - Мария невесомо коснулась плеча сына. Тот, не останавливаясь, повернулся к ней. – ты хорошо себя чувствуешь? — Конечно, мама. Я же свечусь от счастья! А что, - он криво, и даже как-то предвкушающе улыбнулся разбитыми губами. – по мне не видно? Бледноватый, с кругами под глазами… Одежда измята, но не в драке, а так — будто он в ней спал, причем сидя. Эцио шел, но Мария чувствовала в его походке что-то неуловимо чужое. Меньше юношеской развязности, больше… настороженности? — Ты вчера дрался с Пацци, — сказала она, не столько спрашивая, сколько утверждая. А сама раздумывала: так ли хороша была идея попросить у сына помощи? Может стоило сходить к Леонардо в компании слуги, а Эцио оставить отлежаться дома? — Был такой грех, — лениво отозвался сын. — Но, к твоему сведению, мама, я подарил Вьери незабываемый вечер. Он теперь будет вспоминать меня каждый раз, когда попытается жевать Мария слабо улыбнулась: — И не ночевал дома. Ребенок чуть не споткнулся, а затем вздохнул, театрально возведя глаза к небу. — Мама! Неужели ты думаешь, что я провёл ночь в обнимку с какой-нибудь синьориной? Поверь, если бы это было так, слухи дошли бы до тебя ещё до рассвета. А поскольку тишина… — он сделал паузу и заговорщицки понизил голос, — то, боюсь, моя репутация сердцееда понесла серьёзный урон. Придётся восстанавливать. Мария чуть рассмеялась, прикрыв рот рукой. Но на сердце всё же было тревожно: мама, мама… Ребенок никогда не использовал это слово столь часто. Эцио замер. На секунду его лицо дёрнулось в странной гримасе — будто он сдерживал не то смех, не то всхлип. А потом он улыбнулся той своей фирменной улыбкой — чуть кривой, чуть нахальной. Они прошли мимо церкви Санта-Кроче, и замерли на перекрестке, давая потоку народа пройти. Эцио бросил на неё короткий взгляд — оценивающий, какой-то… взрослый. — Между прочим, мама, тебе идёт это платье, — сказал он вдруг. — Синий цвет подчёркивает твои глаза. Жаль, что ты так редко его носишь. Мария опешила. Эцио никогда не делал комплиментов её нарядам. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но сын опередил её, примирительно подняв руки: — Не смотри на меня так. Я в полном порядке. Просто хорошее настроение. А ещё подозреваю, что Леонардо оценит твою красоту, и, возможно, сделает скидку. Впереди показалась мастерская упомянутого художника. Леонардо? Разве она говорила Эцио к кому они идут? — А! Buon giorno signora! – да Винчи, чуть растрепанный и с краской на щеке, открыл дверь еще до того, как Мария успела постучать. Что ж, возможно у него много работы… Из-за этого он и столь нервный – может попался слишком требовательный заказчик. — Привет, Леонардо, - Мария вежливо улыбнулась, чуть склонив голову. — Это мой сын, Эцио. Художник как раз в это время пытался оттереть тряпкой пятно с щеки. И замер на середине движения. Секунду он вглядывался в Эцио так, будто у того выросли рога. К облегчению Марии, сын не стал отпускать никаких комментариев. Только широко и даже как-то хитро улыбнулся. — Очень… приятно, - хозяин мастерской заторможенно моргнул, и отошел, давая гостям войти внутрь. – Прощу прощения, у меня тут немного не убрано. Мария с любопытством огляделась. До сегодняшнего дня она была здесь всего два раза: когда заказывала картины и смотрела на промежуточный результат. И действительно, в прошлые разы тут было все… не столь сумбурно. Не идеально чисто, но по крайней мере разные листки и чертежи не валялись кривоватыми стопками на большинстве горизонтальных поверхностей. — Госпожа Аудиторе, я лишь недавно покрыл картины лаком, и он еще не совсем досох, а в коробку нужно кое-что доложить, – Леонардо бросил на Эцио нечитаемый взгляд. Тот, наполовину скрытый тенями, лишь прищурился в ответ. – в большом и просторном доме запах будет незаметен, но боюсь если я открою коробку сейчас, вам может стать дурно… — Подождешь на улице? – Эцио извиняющееся улыбнулся, чуть наклонив голову. – Обещаю, мы быстро. И очередной прищур в сторону Леонардо. Повисла пауза. Дворянин и художник смотрели друг на друга. Мария переводила взгляд с одного на другого. Ей стало неуютно. Что-то происходило — что-то, чего она не понимала. Дверь закрылась за ней с мягким стуком. Мария постояла секунду. Потом сделала шаг в сторону — к скамье у стены. Но не успела она сесть, как из-за двери раздался голос Леонардо. Испуганный, возмущенный, и даже истеричный: — Эцио, mio amico! При всем уважении к тебе… Какого черта?! А следом — смех. Нервный, рвущийся наружу. Какой-то надтреснутый. Мария замерла. Этот смех принадлежал её сыну. Но она никогда не слышала, чтобы он смеялся так. Она осталась стоять у двери. Не подслушивала. Просто… ждала. А на сердце холодело. *** У Джованни Аудиторе скоро задергается глаз. Мало ему было Эцио, но теперь еще и Клаудия… Стук фигуры королевы о стол отчего-то вышел зловещим. Как и улыбка Клаудии: — Тебе мат, братишка! Федерико медленно поднял руки к лицу, а затем схватился за голову: — Опять! Я опять проиграл! Клаудия, как ты это делаешь? — О, давай сойдемся на том, что из меня чуть лучший стратег чем ты, хи-хи. Заметь, только чуть лучший, ведь один раз ты все-таки выиграл! Он пришел в комнату отдыха лишь потому, что вчера днем оставил здесь пару черновых договоров. Но чего он точно не ожидал увидеть – так это турнира по шахматам. Дочь сидела, поджав под себя босые ноги, — домашние туфли стояли на паркете. Только что разбила старшего брата в пух и прах за пару-тройку ходов. — Один! Из пяти! Так вот куда ушёл весь талант к планированию, — Федерико притворно загрустил. — Я думал, его унаследуем пополам мы с Эцио. А он, выходит, получил только наглость, ведь вторая половина, оказалась у тебя. Клаудия стрельнула в него глазами. Улыбнулась — чуть шире, чем следовало. — О, не расстраивайся Fratello mio, очевидно, что скромность –главнейший твой талант. Ведь так, отец? — Несомненно! — весело хмыкнул Джованни, осматривая шкаф. Какая забавная картина. И с каких пор Клаудия так хорошо играет в шахматы? — Федерико, — дочь подняла на того невинные глаза, положив подбородок на руки, — принеси мне, пожалуйста, апельсинов из кухни. А то я после такого мата ослабла. Тот сощурился, покачал головой и вышел, бормоча что-то про «мелкую тиранку». А Джованни все больше хмурился. Куда же делись бумаги?  Клаудия принялась собирать фигуры — ловко, быстро, будто делала это сотни раз. — Оставь, потом слуги уберут. — Слуги могут перепутать расстановку, — протянула девушка, не поднимая головы. — Чёрные ферзи всегда должны быть на тёмных клетках. Иначе… — она запнулась, — …неправильно. Банкир снова хмыкнул. Эта фраза – да и вся эта сцена в целом –напомнила его с Марио, когда юный Джованни ворчал, но убирал все сам после проигрыша брату. Закончив уборку, дочь придирчиво оглядела все шахматы, кивнула, и поставила наконец доску на полку. Поправила манжеты на платье. — Если ты ищешь страховой договор для лавки синьора Маринетти, то он на столе, под книгой. Джованни удивленно поднял бровь, и Клаудия поспешила добавить: — Там обе части: и со стороны страховщика, и со стороны застрахованного. Их со шкафа ветром сдуло, Федерико окно открывал. Я переложила. Кстати…Со стороны страховщика ошибка. Третий пункт, первый абзац. — Что!? – Джованни поднял малость ошарашенный взгляд от бумаг. — Смотри. — Клаудия быстро подошла к столу, и привстав на носочки, ткнула пальцем в цифры. — Ты посчитал проценты по ставке шесть, а клиент просил пять с половиной. Разница небольшая, но за год набегает… — она закатила глаза, что-то прикидывая, — …около пятнадцати флоринов. Не твоих, конечно. Его. Джованни молчал. — И ещё, — Клаудия перевернула лист. — Синьор Маринетти из Пизы. Указано, что он торгует сукном. А он ростовщик. Я слышала, как он… вчера шептался у фонтана с… — она запнулась на секунду, будто поправляя себя, — …с одним подозрительным типом. — Что ты слышала? — голос Джованни стал тише. — О, пустяки. — Клаудия мило улыбнулась. — Просто советую поменять формулировку договора. И добавить пункт о неустойке. В двойном размере. Она положила пергамент на место. Аккуратно. Угол к углу. Джованни смотрел на неё. Дочь улыбалась — всё так же невинно. Но в глазах что-то мелькнуло. Какая-то искра. Или отсвет. — Клаудия, — сказал он медленно. — Откуда ты знаешь про проценты? Ты же не училась… — Я наблюдала, — перебила она слишком быстро. — За тобой. Иногда. Джованни не поверил. Но спрашивать дальше не стал. Внутри зашевелилось знакомое чувство — то же самое, что сегодня утром с Эцио. Когда сын смотрел так, будто видел отца в последний раз. А теперь дочь ведёт себя так, будто всю жизнь вела бухгалтерию. — Ладно, — сказал он, потирая переносицу. — Спасибо за… совет. — Всегда пожалуйста, папа. — Клаудия чмокнула его в щёку и выпорхнула из кабинета. Джованни остался один. Сел за стол. Взял перо. В договоре действительно была ошибка, но сразу он исправлять не стал. Что происходит с его детьми? И ответа, увы, не было. *** Эту ночь стражники Флоренции запомнят, как первое проявление всех дьявольских и демонических сил… — Эй, приятель. У тебя шнурок на левом сапоге развязался. Молодой лучник испуганно заозирался.  Никого. Смотрит вниз — шнурок и правда развязан. На пару секунд замявшись, стражник все же наклоняется завязать. Но через долю секунды, опомнившись, вскакивает обратно. — К-КТО ЗДЕСЬ? — истерично вскричал он, хватаясь за арбалет. Тишина. Только ветер.  (На следующее утро он клянётся сменщику, что слышал голос. Тот пожимает плечами. Но перед сменой проверяет шнурки на сапогах. На всякий случай.  А в дворике недалеко от этого поста дневной патруль найдет разрытую землю и какую-то грязную тряпку, в которой очевидно, лежала чья-то заначка) *** Четверо стражников ходят по периметру Санта Кроче Вдруг за спиной — шорох. Все четверо, разворачиваются. Пусто. Стражники переглядываются. — Эт-то что еще за чертовщина… - пробасил старший группы.  Отойдя на пару шагов назад, он обменялся условными знаками с лучником на крыше. Тот тоже ничего не видел. — Гм… - нахмурившись, командир сделал отмашку бойцам. Те понятливо кивнули и разошлись по своим секторам. Снова шорох. Стажёру не повезло - мало того, что его участок в теневой стороне…  несчастный чуть не стал заикой - в темном углу, закрепленная на деревянную щепку, висит записка. Его наставник подходит, читает. Бледнеет. — Что там? — опасливо шепчет стажер, вытягивая шею. — «Ваша охрана — как мочевой пузырь старика: часто дёргается, толку ноль.» — Чт- Кто это написал?! — Откуда я знаю?! – наставник нервно дернул рукой и смяв бумажку, положил ее куда-то за пазуху. Они обходят периметр ещё час. Никого. Только где-то вдалеке — то ли смех, то ли скрип черепицы. ( Паола удивилась, потом захохотала, но согласилась сохранить тайну. В конце концов, деньги заплачены - значит услуга будет оказана. А раз услуга, значит - клиент! Девочки пищали от радости - и количества чаевых конечно же - и со всем рвением обязались поговорить с той троицей хоть обо всем на свете! Много позже из борделя “Цветущая роза” весьма навеселе вышла довольная компания. Нельзя сказать, что эти три друга были слишком уж примечательными - так, средняя внешность, средний достаток… Но далеко не средняя болтливость. — Слышал, слышал? Ай да –ик! - д-девочки, и откуда только узнали! — Кхм, может Паола рас-сказала… К ней, го-во-рят, захаживает сам… — Ой, да Тише ты!Ик! Ти-ше! Да и кто ж с жен-нщиной о таком говорит? — А м-может он ее с собой решит забрать?! — Да ну, с – ик! - собой! Будто там своих нет! — О, нет-нет, таких больше ни-игде… — Тихо! На-до-е-ли собачиться. Значит так - мы п-п-р-родолжаем куль-турный отдых, а потом… навестим парочку моих знакомых и все у них спросим. Там положение такое, что все… все известно, а крыть! Нечем!) *** Он падал в черную тьму. Постепенно исчезали звуки, уходила боль из тела. Казалось, что саму душу наполняет… Покой. Не важно, что было там, на свету, сейчас его жизнь закончена. Он о многом жалеет, да, но… сейчас уже ничего не исправить. Он многое сделал и еще больше не успел сделать. Теперь это не важно. Сейчас можно просто закрыть глаза и заснуть… Навсег… —ЭЦИО! Какого черта!? Резкий вздох. Легкие почему-то заболели. Стоп! Заболели?! Как это возможно?! — Клаудия… – недоуменно прошептал ассасин, подорвавшись с кровати. К его удивлению, в теле ничего не отозвалось болью. Ох, да о чем же он опять думает?! — Клаудия!? Это ты?! — Я конечно же! – сестра тряхнула длинными и далеко не седыми волосами, негодующе топнула ногой по светлому паркету, который был… Такая расцветка была только во флорентийском доме. – Какого черта, Эцио? Что ты опять натворил, что мы оказались! Оказались… Она побледнела. Нагло подвинув Эцио, села на край кровати — прямо поверх скомканного одеяла. — Мы оказались?… – Собственный голос — слишком молодой. И лёгкие действительно дышат, и сердце колотится как бешеное. Он поднял руки. Ни шрамов, ни мозолей от клинка. По привычке провел по губе и… не почувствовал шрама, полученного в день драки с Пацци. Повисла пауза. Из коридора доносились голоса слуг, звон посуды. Обычное утро в палаццо Аудиторе. Они переглянулись и на лицах отразилось окончательное осознание. Вдалеке послышались голоса. Глаза у родственников расширились: — Отец… Они… Все… Живы. — Да, - хрипло прошептал Эцио – Они живы! Клянусь, Клаудия, в этот раз я всё исправлю. — Мы! Мы исправим! Не смей скидывать меня со счетов! — О, как можно скинуть тебя с твоих обожаемых цифр… Эцио, усмехнувшись прокрученному в тысячный раз воспоминанию, дальше заскользил белой тенью по крышам Флоренции. Полная луна светила в спину. Хах, интересно, где Клаудия так быстро достала настолько качественный белый плащ, да еще и с капюшоном? И не стащила ли она отцовский? Ассасин вздохнул. Да, он давно отошел от дел, но сейчас чувствовал себя как никогда паршиво без оружия. Облизнулся, убирая кровь с губы. Она побаливала, да и тело ныло после с забега с братом – с живым! С дышащим и живым братом! – и стычки с Пацци. Дракой он это упорно не хотел называть, потому что… Ну какая это драка? Да и совестно было Мастеру всерьез бить пусть и тамплиера, но все же ребенка! Он приземлился за трубой, по доске перебежал на другую крышу, и застыл в тени. Мышцы чуть ныли, все-таки это тело не настолько приспособлено к нагрузкам. Ничего, цель уже близко. Кивнув собственным мыслям, дворянин быстро переместился на более выгодную для наблюдения позицию. Дом Пацци и его охрану видно, как на ладони, да и окно кабинета Франческо замечательно проглядывается. Блестяще. Теперь остается подождать…И придумать как отвлечь стражу на дворцовой площади, а то ведь на подмогу обитателям дома могут кинуться. *** — Cazzo! — зашипел Леонардо, отдернув обожжённые пальцы от слишком горячего лезвия. Но затем он спохватился. - Mi dispiace, signorina! Клаудия, так же находящаяся в мастерской, насмешливо на него посмотрела. — Леонардо, мы с тобой столько лет знакомы, а ты все еще… - она закатила глаза. – Да и знаешь, после некоторых спичей Эцио, обычное cazzo смотрится бледновато. Художник хмыкнул, параллельно подцепляя сургуч наконец-то подстывшим лезвием. — Si, твоя правда, – усмехнулся он - И-и-и… Есть! С сухим щелчком, красная капля упала со старого письма на стол. Клаудия облегчённо выдохнула. Получилось! — Да-да, ты искусный мастер Леонардо, а теперь моя очередь! Она шутливо стукнула гения кулачком в плечо. Тот, закатив глаза – они этот жест у Эцио подцепили, не иначе! – смиренно отошел в сторону, и направился к тиглю. Гипс уже замешан, и тонкие девичьи пальцы гораздо лучше смогут четко и аккуратно отпечатать в нем сургуч. А у него своя задача. Леонардо был крайне удивлен, когда открыл глаза в своей мастерской во Флоренции. Мастерской, в которой он много лет не появлялся. Да и он уже много лет не носил ту одежду, в которой проснулся… Леонардо охнул. Но не впал в панику — дружба с ассасином расширила его мировосприятие до невероятных пределов. Гораздо больше он удивился, когда к нему ни свет, ни заря примчалась Клаудия Аудиторе с каким-то конвертом в руках. «Нужно подделать одну печать! Срочно! У нас мало времени!». Да Винчи совершенно спокойно воспринял то, что лучший друг и его сестра тоже здесь. Впрочем, было у художника серьезное подозрение, что вся эта чертовщина из-за Эцио и происходит! Но Клаудия тоже удивила: подделать печать гонфалоньера Уберто! Естественно, он знал, что Альберти – тамплиер и предатель семьи Аудиторе, но всё происходящее не слишком связывалось логикой. Клаудия только пожала плечиками: — Как по мне все правильно. Печально признавать, но в этом времени мы с братом – дети, и мало что можем сделать в открытую. Убей, отрави – и тогда остальные тамплиеры доберутся до Отца, посчитав, что ассасин начал устранять идейных врагов и раскрыл заговор. А так будет просто анонимный донос с неопровержимыми доказательствами. Эцио как раз их добывает. — Да, и доводит стражу, – фыркнул Леонардо, наблюдая как плавятся в тигле кусочки свинца. Недовольные крики стражников и слухи о каком-то переполохе долетели даже до его мастерской. Кстати о стражниках! – Клаудия, как ты смогла забрать письмо из архива банка, тем более почти ночью? Его ведь охраняют. — Взяла у отца. Он хранит дома некоторые письма, - отмахнулась Аудиторе. – сказала, что Эцио попросил изучить. Братец потом выкрутится, а нам сейчас нужнее. — Скорее бы его увидеть… У меня к нему есть пара вопросов. — Увидишь – Клаудия как-то вымученно улыбнулась. - они завтра… Вернее, уже сегодня, должны зайти за картинами, если помнишь. — Ох, точно! Вот тогда все и спрошу! – Леонардо решительно залил расплавленный металл в подставленную Клаудией гипсовую форму. Напарники переглянулись: — Отлично! Металл застынет, и мы сможем поставить печать Альберти хоть на расписку по продаже его собственных штанов! — Клаудия!! Откуда-то издалека послышались вопли. *** —Imbecile! ИДИОТЫ! Fillio de puttana! КАК ЭТО МОЖНО БЫЛО ДОПУСТИТЬ?! – разорялся Франческо Пацци, потрясая перед лицом начальника охраны гербом своей семьи. Полотно с гербом еще час назад висело над главным входом в резиденцию и выглядело весьма презентабельно. Сейчас же стражники сдерживали смех напополам со смущением и даже стыдом. Резиденция Пацци находится на углу улиц Виа дель Проконсоло и Борго Альбицци. А чуть дальше находится площадь где расположены конюшни знати. Патрульные на площади заметили дым в конюшнях – стоило представить, кому могут принадлежать тамошние лошади и сколько они стоят, как стражники бросились тушить пожар чуть ли не голыми руками. И привлекли к этому делу стражников дома Пацци, с чьих секторов просматривался хоть кусочек площади. (Стоит упомянуть, что языков пламени и запаха гари никто не заметил. Но это осознали значительно позже, когда в темноте, среди залитого водой сена и мокрого дерева, нашли корпус дымовой шашки. Конюх, который и нашел его, был крайне недоволен как запахом сена, так и всей ситуацией: не будут ведь такие лошади есть что попало – а тем более мокрое сено. Стражники, поднявшие переполох, под причитания старца, начали наводить порядок.) Оставшиеся бойцы переглянулись, обменялись знаками, но остались на местах. Их тревожил лишь шорох ветра откуда-то сверху. Ненадолго. Отряд отвлек самый чудесный и самый прекрасный из звуков, которые мог когда-либо слышать человек – звон денег. Следуя за падавшими с неведомого растяпы монетами, молодые стражники оказались далеко от своих мест – и нашли… Всего пятьдесят флоринов. Чертово эхо! А ведь денег, казалось, было намного больше! В этот же миг они услышали рассерженные вопли своего нанимателя. Бледнея от страха, они бросились назад и увидели… Собственно то, почему им хочется смеяться. Герб благородного семейства был посередине перевязан чулками, – весьма и весьма откровенными! Черными, украшенными стразами. – те свисали на манер хвостов у банта. Стоило Франческо сдернуть вниз такое непотребство, как все увидели ЭТО. Все было изрисовано углем: один из дельфинов обрёл вторую пару плавников — не слишком приличную. А из чаши вдруг вырос фаллос, увенчанный короной. Второму дельфину, на том месте где анатомически располагается тот самый фаллос, пририсовали жирный крест. И подпись: «Семья без…». — Какого черта вы вообще! - в этот момент Франческо Пацци как раз взял герб в обе руки, растянул перед собой и неожиданно перестал орать. И даже побледнел. Один из стражников, стоявший немного за своим нанимателем, смог разглядеть надпись, которую так же сделали углем с внутренней стороны: La morte vi aspetta Эцио, беззвучно посмеиваясь, вылез из окна кабинета Пацци. И мысленно сделал заметку – персонально поблагодарить девочек Паолы за чулки. Какой эффект! В одном из карманов плаща лежали нужные документы. Дельфины, кресты, чаша - ему никогда не нравился герб Пацци! Кичливо, богато и абсолютно безвкусно, а теперь хоть что-то интересное на нем будет. — Прости, Франческо, —проговорил ассасин, достаточно отойдя от дома. — Надеюсь, дельфин тебе приснится. *** Он вот уже десять минут рассматривает свои руки, сидя на подоконнике своей спальни. Солнце уже приподнялось над горизонтом. Одежда чуть помялась – он уснул, едва сев на кресло! Даже документы не успел просмотреть. Все-таки это тело весьма и весьма слабовато: не пободрствуешь несколько дней подряд, уже после Одной бессонной ночи все ломит, и в голове туман. — Эцио, - громко прошептала Клаудия, тихо закрыв за собой дверь в комнату. – Мы успели! Но вот за то, что посреди ночи мне пришлось в платье выпрыгивать с окна, ты ответишь! — Ну извини, а у тебя были другие идеи, как выбраться к Леонардо в такую рань? – хмыкнул он, принимая из рук сестры готовую копию личной печатки гонфалоньера. Повертел в руках – Отлично! — Естественно отлично! – шутливо возмутилась сестра, с ногами забравшись на кровать – Это же делала я, да еще и с Леонардо, а ты сомневался?! Он расхохотался, сгребая сестру в объятия. — Ох, ну что ты! Раз там был Леонардо, то мне совершенно не стоит беспокоиться — Предчувствие тебя не обмануло. Леонардо тоже вернулся. Он тебя ждёт, — Клаудия чуть отстранилась, заглядывая в глаза брату. — У него столько вопросов... — У меня тоже, — усмехнулся Эцио. — Но сначала нужно закончить. Она кивнула, сползла с кровати, поправила платье. — Печать у тебя. Документы — тоже. Осталось подделать письмо. — И отнести в тамбуро, — добавил Эцио, уже разворачивая на столе краденые бумаги. — В церкви Санта-Кроче. Там ящик проверяют каждое утро. — Не перепутай, в какой именно, — Клаудия направилась к двери. — А то наши старания пропадут даром. — Не перепутаю, — пообещал он, не поднимая головы. И уже ей в спину: — Спасибо, сестра. — Не благодари. — Она обернулась, усмехнувшись. — Ты мне должен бутылку кьянти. И хорошую. Дверь закрылась. Эцио остался один. *** Клаудия, сидя за игрой с Федерико, прислушивалась. Вот послышался едва слышный шорох шагов. В проеме бесшумно возник Эцио. Посмотрел сестре в глаза и улыбнулся, в очередной раз потревожив разбитую губу. Клаудия тоже не сдержала улыбки. У них получилось! Получилось! В подделке документов на него можно положиться, а в скрытом проникновении куда-либо – тем более. Через пару часов ящик проверят, и документы попадут в Синьорию. А там, вопреки разным мнениям, крайне много врагов и Уберто, и Пацци. Уж они обеспечат тамплиерам самый радушный прием. — Шах и мат! — счастливая Клаудия поставила королеву, но смотрела при этом не на Федерико, а на дверь, в которой только что исчез Эцио. Самый старший брат схватился за голову, не замечая её рассеянности. А в коридоре Джованни уже окликнул сына: — Эцио. Зайди на минуту. Федерико недоуменно обернулся. — Эцио? Как он там оказался? *** Этим днем город словно прислушивался. К шороху в тамбуро Санта-Кроче. К топоту стражников, которые наконец поняли, что стали жертвой розыгрыша. К молчанию в палаццо Пацци, где Франческо уже не орал, а сидел в гостиной с бокалом вина и перечитывал надпись «La morte vi aspetta». Синьория получила донос. Чиновники, которые ненавидели Уберто Альберти за его спесь и вечное покровительство Пацци, не могли упустить такой шанс. Пара документов Франческо, письмо с печатью гонфалоньера… Этого хватило, чтобы начать тайное расследование. И хватило, чтобы к вечеру стражники взяли под наблюдение дом Уберто. Вьери Пацци, узнав об аресте отца, попытался устроить скандал, но его крайне вежливо попросили не чинить препятствий закону. И даже задумались над тем, чтобы проверить и самого Вьери, ведь крайне часто после его обедов у гостей ухудшается финансовое положение. Да и не только оно. Семья Аудиторе собиралась на вечернюю мессу — отец уже надел камзол, мать поправляла вуаль, Федерико зевал в прихожей. Клаудия привела за руку Петручо. Эцио подрагивающей рукой потрепал его по голове. — Братишка, что с тобой? – мальчик задрал голову, недоуменно смотря на родственника. — Все нормально. Я просто… Давно тебя не видел. Очередной недоуменный взгляд. — Не удивляйся Петручо, - иронично протянул Федерико. – он ведь целую ночь не был дома. — Ого! – ребенок шокировано посмотрел на брата. Эцио тоже улыбнулся. Да, для тринадцатилетнего ребенка целая бессонная ночь – это наверняка много. — Да, Федерико… Меня не было очень долгую ночь. — Дети! Вы скоро? Нам уже пора отправляться. — Уже идем, мама – хором выдали Аудиторе, тут же рассмеявшись. *** А Эцио думал, что все сюрпризы закончились… Вечерняя месса в Санта-Кроче была такой, какой и запомнил ассасин из детства – с запахом ладана и воска. Семья Аудиторе только вышла из церкви — Джованни впереди, за ним Мария, Федерико, Петручо на плечах у старшего брата. Клаудия замыкает шествие, поправляя платье. Эцио задерживается на паперти. Как странно менять историю — не клинком, а бумагой и чернилами. Впрочем… Он уже достаточно навоевался. — Эцио Аудиторе! КАКОГО ЧЕРТА?! – рявкнули где-то сбоку. Ассасин обомлел. — С-софия?! — А ты кого ожидал? Папу римского? - Он успевает подхватить её, прижать к себе так сильно, что она ворчит. Платье мнётся, вуаль сползает набок, но плевать. – Ты… Как ты… — Не знаю! — бормочет она ему в плечо. — Я была в лавке, потом темнота, а потом я — в какой-то каморке, в чужом теле! Родственница, оказывается, во Флоренции жила. Мы с ней как две капли воды. Только она, кажется, замуж собиралась… — София отстраняется, смотрит на него. — Ты меня слушаешь? — Нет, — с совершенно идиотской улыбкой честно ответил Эцио и снова обнял девушку. – Совершенно нет. — Эцио, ну ты чего там… София?! — Привет, Клаудия! – девушка убрала руку с плеча Эцио и жизнерадостно помахала золовке. —Эцио… - только тут все вспомнили о наличии свидетелей. Но Джованни Аудиторе даже не понадобилось договаривать, потому что все повисло в воздухе. Эцио, какого черта?