[Не]одинокие люди

Winston: Ау-ало! Мы на проводе? Winston: …лан, сбегаю за кофе, раз уж вы все меня игнорируете! Winston: 💔 Город кипит жизнью — быстрый и пылающий — мигает фарами. Пятница. «Развратница», — сказал бы, однако даже неоновая лента под потолком никого не обманет. Задротская мишура. Кофе вместо пива. Пиксели вместо мира. Не спится. Chesterfield: Опять драматизируешь. Хах. Иногда я представляю, как он закатывает глаза. Был бы он сейчас со мной в комнате, то точно отвесил бы подзатыльник. Блокирую телефон. Беру чашку. Возвращаюсь в комнату. Захожу в дискорд. В ушах — томное приветствие. Голос сдержанный, а всё равно нежный. Честер всегда онлайн. Будто только для меня одного. Интересно, какой он в жизни? И можно ли угадать эмоции по лицу? — Все заняты, но, если хочешь, пойдём на пару каток. Лишь бы не всосать… Я смеюсь. — Да ла-а-адно тебе, танк — есть, хил — тоже. Что ещё нужно? — и растягиваю зазывающе. В переводе: я не хочу проводить вечер один, поэтому не бросай меня, пожалуйста. — Запускай. Всё равно нечего делать. Сухарь. И всё же, по ту сторону экрана живой человек, а значит, не так уж мы и одиноки. Клацанье мышки. И моих зубов. Первая игра — через жопу. Я запускаю следующую и отпиваю кофе. — Так ты пойдёшь на встречу? — настраиваю персонажа между делом. — Бля, стоит ли брать перк на анти-хил? Поможет? — В жизни — вряд ли. Но не ссы, я уже взял… А ты придёшь? А я не хотел бы пугать людей. Тем более тех, кто за последний год стал мне семьёй. Но часть меня — что глубже — игнорирует этот барьер. — Неужели не хочешь увидеть своего братишку, м? — вырывается как-то само. Прикрываю устало глаза. Клоун, сука. — Хочу, — звучит неуверенно. Для него такое не свойственно. Но наверное, не только я один жалею, что в жизни нет шмота, который бы добавил брони. Что в итоге у нас может остаться? Бессонные ночи. — Тогда я приду, если только ты тоже. Мой хилер умирает. И в микрофоне — многозначительная тишина. Я умираю — следом. Танки не живут слишком долго одни.

***

Мы ложимся спать под утро. В это время Честер более мягкий. Уставшие котята теряют бдительность и разрешают гладить живот. Скидываю напоследок безвкусный прикол. Реакция — смеющийся смайлик. Chesterfield: пиздец. идиот) И тебе доброй ночи. Люблю, целую, обнимаю. Winston: ﾒ૦ﾒ૦💋 Блокирую телефон. Поворачиваюсь на бок. Нет смысла переживать. До встречи ещё вся неделя. И разве близкие люди становятся чужими всего за секунду?

***

Солнце клонится к закату. Мне нравится думать, что мои друзья одни из тех, кто готов принять меня абсолютно любым. Но мысль, в которой — это не так, где у них — растерянный взгляд… Ноги сами несут вперёд. На автомате. Ровно до того момента, пока меня не задевает какая-то девушка. Падает телефон. Склоняюсь. Возвращаю ей в руки. — Извини… — смотрит, осекается на полу-слове, делает шаг назад, — те. Секунда — она исчезает — точно тепнулась в безопасную зону. В это время лучше ни с кем не разговаривать. Хотя при дневном свете — тем более. Уверенность тает в лужах — недавно был дождь. Но осталось несчастных сто метров. Пишу лучшему другу. Winston: Уже семь вечера. Ты придёшь? Смотрю на экран — и понимаю, что от этого хуже. Я переживу любой кривой взгляд. Но только не этот… Он сказал, что у него самые обычные карие глаза. Но когда представляю, как серьёзно смотрит… Возможно, нам не стоит встречаться. И тогда его глаза останутся уютно-прохладными. И тогда мы сможем остаться друзьями. И тогда… Chesterfield: Извини. Не могу… появились дела. Растерянно дохожу до бара. Разглядываю вывеску. И, не задерживаясь дольше, прячусь за угол. Если бы он написал, что подходит… то я бы сбежал, оглядываясь по сторонам, будто мы вообще друг друга можем узнать. Это только теория. Обида скользит под сердцем крысиным хвостом. Закуриваю. Нет ничего страшнее страха, поэтому нам давно уже следует столкнуться. Чтобы больше не тешить себя надеждами, не думать и не скучать. — Извините, у вас не будет зажигалки? — мои мысли перебивает бархатный голос. Низкорослая девчушка — буквально дышит мне в грудь. Стоит, задрав голову, смотрит прямо в лицо. Третье извинение за последние двадцать минут: Бог любит троицу? Я туплю, через силу заставляю себя пошевелиться, лезу в карман. Она в благодарностях щёлкает кремнием. Один раз, второй. Третий. — Сука, — роняет в сердцах, закатывая глаза. Выкидывает зажигалку в стену. Потом выдыхает. Поднимает пластик с земли, засовывает в карман и снова проникновенно смотрит. — Простите, сломала вам зажигалку. Мамочке следовало назвать меня Мисс Маленькая Неудача… Я усмехаюсь. — Если попрошу прикурить от вас — будет слишком нагло? Наклоняюсь, прежде чем успеваю подумать. Она тянется ко мне — целует своей сигаретой разожжённый фитиль. — Спасибо, — и мягко рассмеявшись, выдыхает дым в сторону. — Но могли бы, конечно, и дать сигарету мне в руки. Я краснею, как школьник. Хорошо, что здесь достаточно темно. — Отдыхаете здесь? — перевожу неловко тему. Да и не хочется заканчивать разговор — она ведь так близко стоит, и сама не уходит. — Было дело, но собиралась уходить. А вы? Пришли выпить с друзьями? Голос звучит очень знакомо. — Нет. Мимо проходил. Не очень бары люблю. Ага. И бары не очень, и вообще любой выход на улицу. Моя сигарета догорает до фильтра. Враньё стало вредной привычкой. А после него — сказать уже нечего. Пора прощаться. И уходить. — Может, вас провести? — спрашиваю, а потом понимаю, насколько нелепый вопрос — какой-то стрёмный незнакомый тип — вдруг навязывается чуть ли не в гости. — …Темно ведь уже. Блядь, ну и дичь. — Я думала зайти куда-нибудь поесть. Пойдёте со мной?

***

Натягиваю капюшон сильнее. Незнакомка, так и не назвавшая имя, приводит меня на заправку. Уверяет в том, что здесь приятная музыка. Берёт стаканчик с лапшой. Плавленный сыр. И эмэндемс. Мы сидим у окна. Она смотрит на шоссе за стеклом. Я — на неё. Напевает под нос. Болтает ногами. Музыка действительно хорошая. Будто VIP кафе — без людей и лишнего шума.

***

Джентльменски толкаю дверь, пропускаю даму вперёд. На улице несколько столиков. Она кладёт бутылку пива на полукруглую лавочку. Достаёт зубами сигарету. В мои планы не входило гулять по городу. Знакомиться с кем-то. И пить пиво давно уж разучен. Порыв ветра роняет капюшон на плечи — я замираю. Свет заправки бьёт в спину. У неё тёмные красивые глаза — зрачков не видно. У меня — всё лицо в шрамах. — Как тебя зовут? — вспышка огня; она закуривает и по-приятельски протягивает мне зажигалку. Может, слишком добрая? Или тёмные глаза совсем слепые? — Винсент. Забываю про вежливость. Думаю только о лице. И о том, что кожа горит в тех местах, где она касается взглядом. — У меня ужасно неловкое имя… мамочка рожала в угаре. Но так уж и быть, можешь звать меня — Кали. Серая толстовка. И нос забавно шевелится, когда смущается. Волосы выкрашены в платину. С таким ростом… словно лунная зайчишка. — Заинтриговала. — Калипсо. Не хватает только чёрной помады, не так ли? Хах… древнегреческая нимфа. Ясно теперь, каким образом я оказался здесь. И не могу глаз отвести. — Как печенье? — Фу! Нет уж. Терпеть не могу этот жёванный зефир. Тушу окурок. Делаю глоток. И убираю руки в карманы. Пиво просится обратно — рвотой. Зайчишка продолжает смотреть. Проверяю телефон. Все — оффлайн. Тишина. Планы — пошли по пизде. Теперь осталось не кончить. Кали, наконец, отвлекается. Впитывает звёзды. Начинает рассказывать о том, как хотела когда-то стать пиратом: пальцы складывала, бесилась с ковшей, которые никакие не медведицы, и полюбила ветер. Точно глупая зайка. Время близится к полночи, а она хуй пойми где, и хуй пойми с кем — стоит, пиво пьёт, говорит о вечном.

***

Зелёное стекло со звоном падает в мусорку. Я вздрагиваю. — Ладно, пойдём? — Куда? — по тупому моргаю. — Сам ведь предложил до дома провести… Шрам рвёт губы пополам.