Седьмой корпус, третья смена

Утром в седьмом отряде никто не хотел вставать. Даже Хан, а это уже было тревожным знаком. Он лежал лицом в подушку и не реагировал ни на Чанбина, который искал носок, ни на Сынмина, который в третий раз спрашивал, где его кепка. — Ты живой? — Бан Чан остановился у его кровати. — Нет. — Тогда кто вчера съел мои вафли? — Призрак. Минхо, сидевший на соседней кровати, фыркнул. — Очень разговорчивый призрак. — Не трогайте меня, я готовлюсь к походу морально. — Ты готовишься к завтраку, — сказал Чонин. — Это тоже часть похода. За окном уже было светло. Сосны за корпусом стояли почти неподвижно, только верхушки немного шевелились от ветра. В лагере пахло мокрой травой: ночью, кажется, прошёл короткий дождь, и теперь дорожки были темнее обычного. Вожатая пришла проверить, все ли собираются, и сразу остановилась в дверях. — Седьмой отряд, у вас сорок минут. Вода, головные уборы, удобная обувь. Никто не берёт с собой ничего лишнего. Хан медленно поднял голову. — А магнитофон? — Нет. — Но мы.. — Нет. — Она даже не дала закончить. — Потому что знает тебя, — сказал Минхо. — Она меня видит второй раз в жизни. — Этого хватило. У девочек сборы проходили не спокойнее. Юна не могла найти вторую резинку для волос, Лия сидела на полу и пыталась закрыть рюкзак, в который каким-то образом не помещалась бутылка воды, а Дженни спорила с Лисой из-за того, что та собиралась идти в кедах. — Там лес, — сказала Джису. — Надень нормальные кроссовки. — Я и так нормально дойду. — Ты вчера чуть не поскользнулась на ровной дорожке возле столовой. — Это было один раз. — Два, — поправила Розэ. — Вы все против меня. — Мы за твои ноги, — сказала Миён. Рюджин стояла у зеркала и заплетала волосы, а Йеджи сидела рядом на кровати, завязывая шнурки. — Ты взяла пластырь? — спросила Йеджи. — Зачем? — На всякий случай. — У тебя есть? Йеджи молча достала из кармана маленькую упаковку. Рюджин улыбнулась. — Конечно есть. — Не начинай. — Я ничего не сказала. — У тебя лицо сказало. Черён, проходя мимо, усмехнулась. — У неё всегда лицо всё говорит. — Черён. — Что? Я же не вру. К девяти утра седьмой отряд стоял у ворот лагеря. Не совсем ровно, не совсем тихо, но хотя бы все были на месте. Вожатая пересчитала их один раз. Потом ещё раз. — Где Тэхён? — Здесь, — раздалось откуда-то сзади. Он появился с фотоаппаратом на шее и рюкзаком, который выглядел так, будто внутри лежит половина его комнаты. Намджун посмотрел на него. — Ты взял всё? — Только нужное. — Что именно? — Плёнку, блокнот, печенье, ещё одну воду, значки, фонарик... — Фонарик днём? — Вдруг. Юнги стоял рядом, щурясь от солнца. — Если мы потеряемся, я оставлю тебя первым. — Спасибо за поддержку. — Пожалуйста. Вожатая подняла руку. — Идём. До холма примерно час. Не разбредаемся, не отстаём, не лезем куда не надо. Хан повернулся к Соён. — Она смотрит прямо на нас. — Потому что мы выглядим подозрительно. — Мы ничего не сделали. — Пока. За воротами лагеря дорога стала уже. Сначала она шла между соснами, потом свернула к полю, где трава доходила почти до колен. Где-то стрекотали кузнечики. Утро было не жарким, но солнце уже грело спину. Компания растянулась по тропинке. Впереди шли Бан Чан, Джин и вожатая, а чуть позади — Намджун с Юнги, которые спорили о том, можно ли считать походом прогулку длиной в час. — Конечно можно, — говорил Намджун. — Мы идём за пределы лагеря. — Поход — это когда есть палатки. — Не обязательно. — Тогда поход — это любая дорога до магазина. — Если далеко, то да. — Удивительно, как ты умеешь усложнять простое. Чимин шёл рядом с ними и смеялся. — Вы оба скучали по школе, да? — Нет, — одновременно ответили они. Чуть дальше Хосок пытался научить Чонина отбивать ритм ладонями по ремню рюкзака. Феликс подхватывал, Хёнджин сначала слушал, а потом тоже начал отбивать в такт. Получалось криво, но весело. — Тише, — сказал Сынмин. — Вы звучите как маршрутка, у которой что-то отваливается. — Это стиль, — возмутился Хосок. — Это шум. — Завидуй. Чанбин тут же добавил громче всех: — Мы создаём атмосферу! — Вы создаёте головную боль, — ответил Минхо. Хан шёл рядом с ним, жуя яблоко, которое стащил из столовой. — Ты всегда такой добрый утром? — Нет. — А сейчас? — Сейчас особенно нет. — Тогда почему идёшь рядом со мной? Минхо посмотрел на него. — Потому что ты идёшь посередине дороги и мешаешь всем обойти тебя. — Вот это дружба. — Это контроль ситуации. Хан усмехнулся и откусил ещё кусок яблока. Когда тропинка вышла к полю, все немного притихли. Отсюда лагерь уже не было видно, только лес позади, высокая трава впереди и небо — огромное, чистое, с редкими белыми облаками. Розэ достала маленькую камеру. — Стойте так. — Как? — спросила Минни. — Просто идите. — Это самая сложная поза. Розэ засмеялась и всё равно сделала несколько снимков: Джису в панаме, Дженни с бутылкой лимонада в руках, Лиса, которая пыталась незаметно обогнать Чонгука, Юци и Соён, спорящих о том, кто первым заметил холм. — Я первая сказала, что он там. — Ты сказала: «Что-то высокое». — Это и был холм. — Это могло быть дерево. — Соён, не порть мне победу. — Какую победу? Мы ещё не дошли. Шухуа шла между ними и тихо сказала Миён: — Я не понимаю, как они не устают спорить. — Они, кажется, от этого заряжаются. — Тогда мне нужно держаться подальше. — Поздно, — улыбнулась Миён. Холм появился не сразу. Сначала все увидели только длинный подъём за полем. Потом — старую деревянную вышку наверху, перекошенную и выцветшую. Рядом росло несколько берёз, а дальше снова начинался лес. — Вот он, — сказала вожатая. — Не бегите, поднимайтесь спокойно. Конечно, первым побежал Чонгук. Лиса сорвалась за ним почти в ту же секунду. — Даже не думай, что ты придёшь раньше! — Я уже иду раньше! — Это не считается! — Почему? — Потому что я не была готова! Дженни закрыла глаза. — Я не могу с ними. — Можешь, — сказала Джису. — Просто ты устала это признавать. Наверху Чонгук остановился, тяжело дыша, но довольный. Лиса поднялась через пару секунд и толкнула его плечом. — Ничья. — Я был первый. — Ничья. — Ладно. — Ладно? — Не привыкай. Она улыбнулась и отвернулась, чтобы он не заметил, но он заметил. На холме было ветрено. Отсюда виднелась дорога, поле, крыши какого-то далёкого села и тонкая полоска реки за деревьями. Вожатая разрешила всем рассесться на пледах и достать еду. Бан Чан сразу начал распределять пакеты, потому что иначе Хан и Юци успели бы съесть всё до того, как остальные откроют рюкзаки. — Это на всех, — сказал он, отодвигая печенье. — Я тоже все, — заявил Хан. — Нет. — Почему? — Потому что ты один. — Это дискриминация активных людей. — Это защита запасов, — сказал Джин. Рядом Джису уже разливала сок по пластиковым стаканчикам, Розэ сидела с Минни на краю пледа и смотрела вниз, на поле. — Красиво, — сказала Минни. — Угу. — Ты опять думаешь о чём-то грустном? Розэ покачала головой. — Не грустном. Просто… я бы хотела запомнить всё нормально, не только фотками. Минни посмотрела на неё. — Тогда запоминай сейчас. — Очень полезный совет. — Я старалась. Розэ улыбнулась. — Получилось. Тэхён стоял чуть в стороне, пытаясь поймать кадр с ветром в траве, Чимин подошёл к нему с двумя стаканчиками сока. — Ты уже сделал сто фотографий. — Девяносто восемь. — Это почти сто. — Не почти. Девяносто восемь. — Ладно, фотограф. Тэхён взял стаканчик. — Спасибо. Они помолчали. Внизу Хосок с Чанбином пытались научить Чонина кидать мяч в самодельную цель из веток, мяч постоянно улетал не туда, Сынмин комментировал каждый промах так спокойно, будто был спортивным ведущим. — И снова мимо. Зато красиво. — Ты можешь хоть раз поддержать? — крикнул Чанбин. — Я поддерживаю правду. — Ненавижу тебя. — Нет. — Немного. Тэхён улыбнулся, глядя на них. — Нормально тут. — Да, — сказал Чимин. — Без всего лагеря как-то легче. — А мы разве не весь лагерь? — Мы — отдельная проблема. — Согласен. После еды вожатая объявила, что до возвращения у них есть свободный час, но далеко уходить нельзя. Этого хватило, чтобы компания сразу разделилась на несколько маленьких групп. Хосок, Феликс, Хёнджин и Черён нашли ровное место и начали повторять танец, который Хосок придумал ещё на фестивале. Юна хлопала в ладоши и путалась в движениях, но не сдавалась. — Левая нога, потом поворот, — объяснял Хёнджин. — Я делаю левую. — Нет, это была другая левая. — У меня их две! Феликс согнулся от смеха. — У всех две. — Не помогай! Йеджи стояла рядом с Рюджин и смотрела, как они мучаются. — Ты бы смогла? Рюджин пожала плечами. — Наверное. — Покажи. — Зачем? — Потому что хочу посмотреть. Рюджин посмотрела на неё пару секунд, потом всё-таки вышла вперёд и повторила связку, без музыки, просто под хлопки Хосока. Йеджи не сказала ничего сразу, только кивнула. — Красиво. — Ты уже говорила это Хёнджину. — Я могу говорить это разным людям. — Очень щедро. Йеджи толкнула её локтем, и Рюджин рассмеялась. Минхо сидел под берёзой, прислонившись спиной к стволу. Рядом оказался Хан — не потому что специально, конечно, просто свободное место было только там. — Ты устал? — спросил Хан. — Нет. — Врёшь. — Почему? — Ты отвечаешь слишком быстро. Минхо посмотрел на него. — Ты всегда анализируешь людей? — Только тех, кто делает вид, что их ничего не касается. — А если касается? Хан на секунду замолчал. Ветер шевельнул траву между ними. — Тогда ещё интереснее. Минхо отвернулся к полю. — Ты странный. — Знаю. — И надоедливый. — Тоже знаю. — И почему ты всё равно рядом? Хан пожал плечами. — Потому что рядом нормально. Ответ прозвучал так просто, что Минхо не нашёл, что сказать. Внизу кто-то закричал: Чанбин опять не попал мячом в цель. Хан улыбнулся, поднялся и побежал туда, оставив Минхо под деревом одного. Минхо посмотрел ему вслед и тихо сказал: — Нормально, значит. К концу часа небо начало меняться. Солнце спряталось за облако, ветер стал холоднее. Вожатая подняла всех раньше, чем планировала. — Собираемся. Похоже, дождь будет. — Только не дождь, — простонала Лия. — Если будет, то недолго, — сказал Намджун, глядя на небо. Юнги посмотрел туда же. — Ты теперь ещё и синоптик? — Я просто вижу тучи. — Очень научно. Они спустились с холма быстрее, чем поднимались. На середине дороги первые капли всё-таки упали на пыльную тропинку. Сначала редкие, потом чаще. Кто-то закричал, кто-то засмеялся, кто-то натянул капюшон. — Не бегите! — крикнула вожатая. Через десять секунд бежали почти все. Хан схватил Чонина за руку, чтобы тот не поскользнулся, Бан Чан пытался пересчитать людей на ходу, Джин держал над Джису свою куртку, хотя она всё равно уже промокла, Лиса и Чонгук неслись впереди, споря, кто быстрее добежит до леса, Розэ остановилась на секунду посреди тропинки и подняла лицо к дождю, Минни подбежала к ней. — Ты чего стоишь? — Красиво же. — Ты потом заболеешь красиво. Розэ рассмеялась и всё-таки побежала дальше. Когда они добрались до лагеря, все были мокрые, растрёпанные и почему-то очень довольные. У ворот вожатая ещё раз пересчитала седьмой отряд. — Все? — Все! — крикнули ей в ответ. — Тогда быстро по корпусам. Сухую одежду, горячий чай и без самодеятельности. Хан поднял руку. — А беседка? Вожатая посмотрела на него. — Особенно без самодеятельности. — Я просто спросил. — Я знаю. Внутри корпуса все говорили одновременно. На батареях висели мокрые олимпийки, по полу тянулись следы от кроссовок, кто-то искал сухие носки, а кто-то уже успел включить старый телевизор в холле. За окном дождь стучал по подоконникам. И почему-то никто не расстроился, что поход закончился раньше. Потому что день всё равно получился их. С холмом, мокрой травой, дурацкими соревнованиями, ветром в волосах и дорогой обратно под дождём. А вечером, когда всё высохнет и лагерь снова выйдет на улицу, в беседке появится ещё одна записка. И в ней точно будет что-то про то, как они бежали через поле, будто им снова по десять лет и впереди нет ничего, кроме лета. К вечеру дождь почти закончился. Он ещё капал с крыши столовой и с веток возле корпуса, но дорожки уже начали светлеть, воздух стал прохладнее, а лагерь пах мокрой землёй, соснами и чем-то сладким из кухни. В седьмом отряде все успели переодеться, высушить волосы как попало и снова собраться в холле. Хан сидел на подоконнике в огромной серой толстовке Чанбина. — Почему она на тебе? — Потому что моя мокрая. — А почему моя на тебе? — Потому что ты добрый человек. — Я не давал её. — Но и не забрал. Чанбин посмотрел на него пару секунд. — Это вообще не аргумент. — Работает же. Минхо сидел рядом на стуле и листал старый журнал, который нашёл на полке. Он даже не поднимал глаза. — Не отдавай, потом он решит, что ему всё можно. — Я уже решил, — сказал Хан. — Вот видишь. Феликс принёс из столовой несколько стаканов чая. — Нам дали с вареньем. — Мне два, — сразу сказал Хан. — Тебе один. — Почему? — Потому что остальные тоже существуют. — Сегодня все против меня. — Сегодня как обычно, — спокойно ответил Сынмин. В девчачьем корпусе было ещё шумнее. Лия сушила волосы полотенцем и жаловалась, что дождь испортил ей весь день. — Нет, не испортил, — сказала Розэ. — Он был классный. — Ты стояла под дождём специально. — Ну и что? — Это не аргумент. Дженни сидела на кровати Джису и листала фотографии на камере. — Вот эта хорошая. Она повернула экран к остальным. На снимке почти весь седьмой отряд бежал по полю. Кто-то был размазан из-за движения, кто-то закрывал лицо руками, а Тэхён на заднем плане почему-то махал в камеру. — Это ужасно, — сказала Лиса. — Это идеально, — возразила Дженни. — У меня волосы как у одуванчика. — У всех. — У Чонгука нет. — Потому что он вообще не человек, — сказала Рюджин. Йеджи посмотрела на фото чуть дольше остальных. На нём Рюджин бежала рядом с ней, держась за капюшон, чтобы его не сорвало ветром. — Скинь потом мне, — тихо сказала Йеджи. Дженни подняла брови. — Конечно. Рюджин ничего не сказала, но улыбнулась в полотенце. После ужина в лагере объявили, что вечерней дискотеки не будет. Все отреагировали так, будто у них забрали что-то очень важное. — Почему? — спросил Хосок. — Потому что мокро, — ответила вожатая. — Но мы можем танцевать внутри. — Нет. — В столовой? — Нет. — В беседке? Вожатая даже не посмотрела на него. — Особенно не в беседке. Хосок повернулся к Бан Чану. — Нас ограничивают. — Нас спасают, — сказал Бан Чан. — От чего? — От вас. Но вместо дискотеки вожатые придумали другое. В восемь вечера всех позвали в клуб. Там поставили несколько длинных рядов стульев, включили старые лампы под потолком и повесили на сцене большой лист ватмана с надписью: «Ночная игра». — Это уже интереснее, — сказал Тэхён. — Ты даже не знаешь, что будет. — Ночная игра звучит интересно автоматически. — Именно поэтому я боюсь, — тихо сказала Джису. Вожатая вышла на сцену с коробкой в руках. — Сегодня каждая команда получит конверт с заданиями. Вам нужно будет пройти по лагерю и найти ответы на вопросы, но есть правило: не шуметь, не бегать по корпусам и не мешать другим отрядам. Хан поднял руку. — А если мы случайно будем шуметь? — Не будете. — А если.. — Хан. — Понял. Команды сделали смешанными, чтобы никто не ходил только со своими, но седьмой отряд всё равно умудрился оказаться почти в одном составе: Бан Чан, Минхо, Хан, Феликс, Чонин, Тэхён, Чимин, Джису, Розэ, Соён, Юци, Йеджи, Рюджин, Лиса и Чонгук. — Это не команда, — сказал Юнги, когда увидел список. — Это наказание для организаторов. — Завидуешь? — спросил Тэхён. — Нет. Я рад, что не с вами. Первое задание оказалось простым: найти место, где в лагере висит самый старый плакат. — Это возле медпункта, — сразу сказала Джису. — Откуда ты знаешь? — спросила Лиса. — Я видела его, когда ходила за пластырем. Йеджи посмотрела на Рюджин. — Видишь? Пластыри полезны. — Не начинай. — Я ничего не сказала. — Опять лицо сказало. Они пошли к медпункту, стараясь не шуметь. Лагерь ночью выглядел совсем иначе, днём он был громким, солнечным, заполненным людьми. Сейчас же дорожки блестели после дождя, в окнах корпусов горел свет, а над деревьями висела мутная луна. Возле медпункта плакат действительно нашёлся. На нём было написано что-то про правила безопасности у воды, а дата в углу почти стёрлась. — Две тысячи четвёртый, — прочитал Намджун, который проходил мимо со своей командой. — Вы нам помогли, — сказал Хан. — Я просто прочитал. — Всё равно спасибо. — Не за что. — Ты слишком добрый для этого лагеря, — заметил Юнги. Второе задание привело их к старой сцене возле спортивной площадки. Там нужно было найти слово, спрятанное на обратной стороне одной из лавочек. — Я не полезу под лавку, — сказала Дженни, когда они встретились с другой командой. — Я полезу, — тут же заявил Чонгук. — Конечно, — сказала Лиса. — Ты же должен везде быть первым. — Ты можешь полезть вместо меня. — Я бы нашла быстрее. — Тогда давай. — Не провоцируй. Через минуту оба уже стояли на коленях возле разных лавочек и искали надписи. — Нашёл! — одновременно крикнули они. Все посмотрели. У Чонгука в руках была старая бумажка с надписью «фонарь», а у Лисы — мокрый листик. — Ну? — спросил он. — Мне просто не повезло. — Ничья? Лиса посмотрела на него. — Нет, ты выиграл этот раз. Он улыбнулся так широко, что Джису тихо сказала Дженни: — Он теперь будет вспоминать это неделю. — Минимум. Последнее задание оказалось странным. В конверте лежала записка: «Найдите место, куда хочется возвращаться, даже если никто не зовёт.» Все остановились. — Это беседка, — сказал Феликс. — Слишком очевидно, — ответила Соён. — Но правильно, — сказала Розэ. Тэхён посмотрел на Бан Чана. — Идём? Бан Чан несколько секунд молчал. — Вожатая сказала не ходить куда не надо. — Беседка на территории лагеря. — Хан. — Что? Я просто уточняю. Минхо вздохнул. — Мы всё равно туда пойдём, да? — Да, — честно сказал Чонин. До беседки они дошли тихо, на удивление тихо. После дождя лес был совсем мокрый. Ветки блестели в свете фонариков, а под ногами мягко пружинила земля. Когда беседка показалась между деревьями, Розэ почему-то улыбнулась. — Каждый раз она выглядит по-разному. — Потому что мы приходим в разное время, — сказала Минни, которая появилась рядом со своей командой. — Или потому что она просто странная, — сказал Юци. — Это тоже вариант. Внутри было прохладно. На столе лежали сухие листья, которые ветер занёс через щели. Тэхён достал из кармана ручку. — Мы же должны оставить записку. — Сегодня твоя очередь? — спросил Чимин. — Нет, но я могу помочь. — Пиши не один, — сказала Джису. — Пусть каждый скажет по слову. — Это будет ужасно, — сказал Минхо. — Почему? — Потому что Хан скажет что-то странное. — Я скажу «яблоко». — Вот. Все засмеялись, но потом всё-таки начали. — Дождь, — сказала Розэ. — Холм, — добавил Чимин. — Вафли, — сказал Хан. — Ты серьёзно? — спросил Бан Чан. — Это важная часть дня. — Мокрые кроссовки, — сказала Юци. — Ветер, — тихо сказала Йеджи. Рюджин посмотрела на неё. — И фото. — Чай, — добавил Феликс. — Победа, — сказал Чонгук. — Ничья, — тут же поправила Лиса. Тэхён записал всё на листке, а потом внизу добавил: «Сегодня мы ходили на холм, промокли, спорили, смеялись и всё равно вернулись вместе. Наверное, поэтому день и получился хорошим.» Он сложил листок и спрятал в их коробку. На секунду все замолчали. Не потому что стало грустно, просто за стенами беседки снова начинал моросить дождь, и никто не хотел уходить первым. — Нам надо вернуться, — сказал Бан Чан. — Я знаю, — ответил Хан. Но никто не двигался ещё несколько секунд. Потом Феликс первым включил фонарик. — Пошли, пока нас не нашли. — Поздно. Все обернулись. У входа в беседку стояла вожатая, с мокрым капюшоном на голове и таким лицом, будто она уже давно ждала именно этого. Хан медленно поднял руку. — Мы выполняли задание. — Конечно. — Там было про место, куда хочется возвращаться. Вожатая посмотрела на них, потом на беседку, потом снова на них. — Быстро в клуб. И чтобы ни слова по дороге. — Нас отругают? — шепнул Чонин. — Скорее всего, — ответил Сынмин. — Немного заслужили, — сказал Минхо. Хан повернулся к нему. — Ты на чьей стороне? — На стороне сухой кровати. Но в клубе их никто не отругал. Вожатая просто забрала конверт, отметила ответ и сказала: — Вашей команде засчитывается задание. А беседка… пусть будет вашим секретом. Только без глупостей. Хан застыл. — То есть вы знали? — Я работаю в лагере не первый год. — Это нечестно. — Жизнь вообще нечестная, — сказала она и ушла к следующей команде. Тэхён посмотрел на остальных. — Она сказала «вашим секретом». — Она сказала «без глупостей», — напомнил Бан Чан. — Это почти разрешение. — Нет. — Но почти. Когда игру закончили, седьмой отряд не занял первое место. Они были третьими, и почему-то никто не расстроился. Потому что в этот вечер важнее было другое: дождь за окнами, чай в пластиковых стаканчиках, мокрые дорожки, их беседка и то, что вожатая всё-таки не забрала у них это место. Перед сном Минхо лежал на кровати и слушал, как Хан что-то шепчет Чанбину с другого конца комнаты. — Ты не спишь? — спросил Хан. — Нет. — Хорошо. — Почему? — Просто. Минхо помолчал. — День нормальный был. В темноте стало тихо. Потом Хан ответил: — Да. Очень. И на этот раз никто не стал шутить, что Минхо снова согласился. Утром после дождя лагерь выглядел так, будто его кто-то вымыл и оставил сохнуть на солнце. На дорожках ещё блестели лужи, с сосен падали редкие капли, а возле столовой пахло свежим хлебом. Вожатые с самого утра таскали колонки к площадке перед клубом, значит, вчерашнюю отменённую дискотеку решили всё-таки вернуть. Эта новость разлетелась по лагерю быстрее, чем звонок на завтрак. — Сегодня точно будет? — спросил Хосок, догоняя вожатую у сцены. — Если вы не устроите ещё один потоп — будет. — Мы не устраивали потоп. — Вы устроили поход в беседку ночью. — Это другое. — Конечно, другое. Хосок вернулся к остальным с довольным видом. — Будет. — Ты спросил нормально? — Бан Чан прищурился. — Почти. — Что значит «почти»? — Нас просто попросили ничего не ломать. Чанбин сразу поднял руку. — Это не ко мне. Сынмин посмотрел на него. — Именно к тебе. — Почему всегда я? — Потому что ты вчера сломал табуретку. — Она сама сломалась. — Ты на неё сел. — Это разные вещи. После завтрака у седьмого отряда была уборка территории. Самое скучное лагерное занятие, которое почему-то всегда превращалось в какой-то цирк. Бан Чан получил список: собрать ветки после дождя, убрать листья возле корпуса, проверить, чтобы возле беседки никто не оставил мусор. — Беседка? — Хан сразу оживился. — Мы туда не идём, — сказал Бан Чан. — Почему? — Потому что ты сейчас начнёшь искать коробку. — Я просто хотел убедиться, что там чисто. — Хан. — Ладно. Минхо взял грабли и молча пошёл к дорожке. Через минуту рядом оказался Хан с пакетом для листьев. — Ты специально выбрал самый дальний участок? — Да. — Чтобы никто не мешал? — Да. — А я? Минхо посмотрел на него. — Ты уже здесь. — Значит, не мешаю. — Это ещё не доказано. Хан улыбнулся и начал собирать мокрые листья в пакет. Они работали молча минут пять — редкое явление. Где-то рядом Чанбин спорил с Юци, кто больше веток собрал. Феликс помогал Чонину тащить слишком большую ветку, а Хёнджин зачем-то пытался сделать из маленьких палочек «красивую композицию». — Мы убираем, а не открываем выставку, — сказала Черён. — Это может быть и тем, и другим. — Нет. — Ты не понимаешь искусство. — Я понимаю, что вожатая сейчас придёт и скажет убрать это всё. Черён оказалась права. К обеду солнце уже высушило почти все дорожки. Лагерь снова стал шумным: кто-то играл в мяч, кто-то сидел на лавочках, кто-то стирал вещи в умывальнике и жаловался, что носки никогда не высохнут. В столовой Джин занял место раньше всех и пытался сохранить стол для компании. — Сколько вас вообще? — спросила женщина, которая разливала компот. — Немного. Она посмотрела на длинный стол, где уже сидели человек 20+ — Очень немного. Джин улыбнулся так, будто это был комплимент. За обедом обсуждали только одно: что надеть вечером. — У нас лагерь, а не красная дорожка, — сказал Сынмин, когда Дженни заявила, что не может выбрать между двумя футболками. — Это не значит, что нужно выглядеть как ты. — А как я выгляжу? Дженни посмотрела на него. — Как человек, который собирался в темноте. — Я и собирался в темноте. Мы жили в корпусе без света пять минут. — Это было вчера. — Травма осталась. Розэ смеялась в стакан с компотом, а Джису пыталась не дать Лисе стащить у неё булочку. — Ты уже съела свою. — Моя была маленькая. — Они одинаковые. — Нет, моя была грустная. — Булочки не бывают грустными. — Эта была. Чонгук сидел напротив и молча подвинул Лисе половину своей. — Держи. Она посмотрела на него. — Ты не будешь? — Буду, вторую половину. — Спасибо. — Не делай из этого событие. — Я и не делаю. Но улыбнулась так, что Дженни сразу заметила. После тихого часа, который почти никто не соблюдал, в лагере началась подготовка к дискотеке. На площадке развешивали гирлянды, старшие ребята из другого отряда принесли колонки, вожатые попросили помочь с бумажными фонариками, и в итоге у сцены собралась почти вся их компания. Соён руководила процессом так, будто отвечала за городской праздник. — Не вешай туда, там будет низко. — А куда? — Выше. — Насколько выше? — Нормально выше. — Очень точная инструкция. — Хан, просто держи лестницу. — Я держу. — Обеими руками. — Я держу одной, но качественно. Минхо подошёл с другой стороны и молча взял лестницу. — Теперь держит качественно, — сказал Хан. — Потому что ты сейчас уронишь Тэхёна. — Я бы не уронил. Сверху раздался голос Тэхёна: — Не проверяйте, пожалуйста. Рядом Хосок и Феликс развешивали фонарики, а Чимин помогал им распутывать нитки. Получалось медленно, потому что Феликс каждый раз смеялся, когда Хосок путался в узлах. — Я танцую лучше, чем вяжу. — Это видно. — Ты очень поддерживающий. — Я честный. Хёнджин сидел на корточках возле коробки с фонариками и выбирал самые ровные. — Ты серьёзно сортируешь их? — Они будут висеть рядом. — И что? — Они должны выглядеть нормально. Феликс сел рядом с ним. — Этот красивый. — Этот помятый. — Он просто особенный. Хёнджин посмотрел на фонарик, потом на Феликса. — Ладно. Его тоже повесим. Когда начало темнеть, площадка стала совсем другой. Гирлянды загорелись одна за другой, бумажные фонарики качались от ветра, из колонок заиграла музыка — сначала тихо, пока проверяли звук, потом громче. Все разошлись по корпусам переодеваться. В комнате парней было непривычно спокойно. Даже Хан не шумел: сидел на кровати и пытался завязать шнурки, потому что почему-то решил надеть кеды, которые сушились после похода. — Они ещё влажные, — заметил Чонин. — Ничего. — Ты потом будешь жаловаться. — Не буду. Минхо бросил ему полотенце. — Засунь внутрь. Хан поймал его. — Ты заботишься? — Я не хочу слушать, как ты ноешь весь вечер. — Всё равно заботишься. Минхо ничего не ответил, только отвернулся к зеркалу. Чанбин усмехнулся. — Я ничего не видел. — И не увидишь, — сказал Минхо. — Я вообще-то про кеды. — Конечно. На площадку пришли почти все сразу. Йеджи была в светлой кофте и джинсах, Рюджин — в чёрной футболке и куртке, которую сначала не хотела брать, но потом всё-таки накинула из-за ветра. — Тебе холодно? — спросила Йеджи. — Нет. — Ты опять врёшь. — Почему все сегодня решили, что я вру? — Потому что ты дрожишь. Рюджин посмотрела на свои руки. — Это от музыки. Йеджи засмеялась и протянула ей свой браслет из ниток. — Держи. — Зачем? — Просто. Рюджин взяла его и надела на запястье. — Верну потом. — Не спеши. Дискотека началась с какой-то слишком быстрой песни, и Хосок сразу потащил всех в центр площадки. Сначала сопротивлялись только Юнги и Минхо. Юнги сел на лавку рядом с Намджуном. — Я здесь. — Ты даже не попробуешь? — Нет. — Почему? — Я люблю наблюдать за чужим позором. Через минуту Чимин подошёл к нему, взял за руку и потянул в сторону площадки. — Пять минут. — Нет. — Три. — Нет. — Одну песню. Юнги посмотрел на него так, будто собирался отказаться ещё раз. Потом всё-таки встал. — Только одну. Намджун улыбнулся. — Я засеку. Минхо держался дольше. Но Хан, Феликс и Чанбин окружили его с трёх сторон. — Нет, — сказал Минхо. — Да, — сказал Хан. — Нет. — Да. — Я не умею. — Никто не умеет, — сказал Чанбин. — В этом и смысл. — У тебя очень странный смысл. Феликс протянул ему руку. — Пойдём. Минхо посмотрел на него, потом на Хана, который уже подпрыгивал под музыку, и сдался. — Один раз. — Конечно, — сказал Хан. И через две песни Минхо всё ещё был там. Не танцевал так, как Хосок или Хёнджин, скорее просто двигался в такт и пытался не смотреть на Хана, который каждый раз смеялся, когда видел его серьёзное лицо, но потом заиграла медленная песня. Не совсем медленная — просто спокойнее остальных. Площадка немного разошлась. Кто-то ушёл за соком, кто-то сел на бордюры. Лиса стояла возле сцены, и Чонгук оказался рядом. — Устала? — спросил он. — Нет. — Ты всегда так отвечаешь. — А ты всегда спрашиваешь. — Не всегда. — Всегда. Он улыбнулся. — Тогда давай считать это традицией. Лиса посмотрела на него. — Слишком рано для традиций. — Ладно. Тогда просто вопрос. Она кивнула. — Просто вопрос. Рядом Дженни наблюдала за ними издалека и шепнула Джису: — Они когда-нибудь перестанут делать вид, что ничего не происходит? — Надеюсь, нет. Так интереснее. Ближе к концу вечера музыка снова стала быстрой. Кто-то из вожатых принёс мыльные пузыри, и площадка окончательно превратилась в хаос: пузыри летели над головами, фонарики качались, люди смеялись и пытались поймать их руками. Тэхён снимал всё на камеру, пока Соён пыталась убедить его хотя бы раз появиться в кадре. — Я и так здесь. — На видео тебя нет. — Зато я снимаю. — Это не считается. — Считается. Юци подбежала к ним с пузырями на ладони. — Смотрите, у меня один не лопается! Он лопнул через секунду. — Предатель, — сказала она. — Ты сказала это пузырю? — спросила Шухуа. — Он меня подвёл. — Очень личная история. Когда музыка выключили, никто не разошёлся сразу. Все стояли на площадке, переговаривались, допивали сок, собирали вещи. Над лагерем висело тёмное небо, а гирлянды ещё горели. Бан Чан оглядел компанию. Все были здесь: Чанбин спорил с Сынмином о какой-то песне, Чонин смеялся с Юной, Хёнджин и Феликс сидели на краю сцены, Чимин разговаривал с Розэ, Джису держала Дженни за рукав, чтобы та не ушла без неё, Соён пыталась собрать всех на общее фото, а Хан стоял рядом с Минхо и что-то тихо рассказывал. — Давайте фотографию, — крикнула Соён. — Нет, — сразу сказал Юнги. — Да. — Нет. — Ты уже стоишь рядом, поздно. В итоге на фото никто не смотрел нормально. Хан моргнул, Чанбин сделал странное лицо, Юци подняла два пальца над головой Шухуа, Тэхён успел встать только в самый край, Минхо смотрел куда-то в сторону, а Феликс смеялся. Именно поэтому фотография вышла хорошей. Не красивой в идеальном смысле, просто настоящей. Такой, которую потом будут пересматривать и вспоминать не то, как они выглядели, а как в тот вечер пахло мокрыми соснами, как играла музыка и как никто не хотел уходить спать.