Клинок, порадивший вечную ночь

Виден замок вдали.

Плащ бумажный давит на плечи.

Сумерки зимою...

Ито Синтоку

***

      Крепость бесконечности, в которой обычно стояла мертвая тишина, а меж стен не гуляло эхо демонических голосов, сегодня была оживлена. Музан-сама вызвал всех лун: начиная с низших, заканчивания первой высшей — Кокушибо. Исполинских размеров фигура возвышалась над другими лунами не меньше, чем на две головы. Скучающий взгляд шести безумных глаз, цвета яркой зари, в обрамлении ядовито-алых белков и черных ресниц, с виду равнодушно прожигал стену перед собой. На деле же, его переполняли негативные чувства. Гигантская фигура словно замерла во времени, а ужасающая давящая аура расползлась по округе, буквально припечатывая низших и некоторых высших лун к полу, заставляя давиться слюнями и дрожать от страха, не смея обратить свой взор на него.       Причиной его раздраженного состояния послужил недельный голод. Вымотанный им из-за задания Музана, связанным с поиском голубой паучьей лилии. На этот раз ее пришлось искать на отшибе страны, где нога человека не ступала на те земли много десятилетий. Поиски, как обычно, завершились ничем, и он, сильно раздраженный от очередной неудачи в поиске злосчастного цветка, планировал вернутся и, с голодухи и душащей его злости, сожрать первую, попавшуюся на его безумные глаза, несчастную деревню. Ему даже не было дела до охотников, что могли его обнаружить охотники, настолько силен был голод.       И вот, в момент когда до деревни оставались считанные метры, и он уже чувствовал запах людской крови и плоти, жажда раздирала горло, а когти на его руках и клыки во рту удлинились, готовые к охоте, он перестал чувствовать под ногами землю — пол под ним провалился, а это значило лишь одно — Музан-сама желает его видеть.       Раздасованный и горящий от душившей его злости и жажды, он летел по Бесконечному Замку, даже не задумываясь, что могло произойти, лишь сгруппировался и изящно приземлился на одну из стен, что понесла его дальше с бешенной скоростью.       Минуту спустя он оказался в нужном месте. Огромная, обманчиво неповоротливая фигура, бесшумно вступила на татами, волосы черно-красных, собранные в высокий хвост, слегла покачнулись, а рука привычно легла на цуку.       Стоящие поблизости луны согнулись в глубоких поклонах, приветствуя первый ранг. Позади стоящий Аказа, сжал зубы так, что их скрежет был слышен каждому находящемуся здесь.       — Кокушибо-доно. — промолвил Аказа, сгибаясь в поклоне. Пререкаться с вышестоящему по рангу он не стал — чувствовал расходящуюся ярость от мечника. Кокушибо лишь кивнул ему.       С его прибытием активные разговоры среди лун прекратились. В замке настала мертвая тишина.       Позади раздался хлопок, прибыл последний участник их сборища — Доума. Звук от его прыжка приземления глубоким эхом разнесся по крепости. Доума деланно отряхнулся — словно сбрасывая с себя грязь с дороги, широко улыбнулся, лично приветствуя всех ранее прибывших, словно совсем не обращая на давящую тишину в округе.       — Кокушибо-доно! Рад приветствовать вас, несмотря на нашу недавнюю встречу, я успел соскучится по вашему вечно строгому лицу! — он склонился в скорее шутливом поклоне, смотря ему в глаза. Шесть сверкающих тихой яростью глаза медленно проследили за его жестом и впились в радужные глаза напротив, уже не удивляясь на вопиющую невоспитанность младшей по рангу луны. Губы, едва заметно, презрительно изогнулись вниз.       Блондинистая голова слетела с шеи.       Прячущийся неподалеку Хантенгу завопил. Даки пренебрежительно скривилась, начав оттирать попавшую на ее изящные тонкие запястья кровь.       Замершая улыбка на вечно счастливом лице, что теперь была отдельно от тела, потухла. Кокушибо с хирургической точностью снес ему голову, не дойдя всего мири до критической безвозвратной смерти. Рука на его цуки все также покоилась. Сторонний наблюдатель бы решил, что голова упала сама собой, однако Кокушибо снес ее не обнажая клинка.       — Музан-сама почти нас присутствием. — тягучий низкий голос раздался по Бесконечному Замку. Кокушибо сел в позу сейдза, приветствуя господина.       По замку разнесся звук бивы.       Все пространство озарилось красным светом — цветом крови — Музан материализовался пред своими подчиненными. Он стоял на отдалении, на неком подобии небольшой сцены. Это позволяло ему смотреть на всех лун сразу.       Его изучающий алый кошачий взор прошелся по Кокушибо — он чувствовал сквозивший от него голод, но внутри нехотя подивился поистине нечеловеческий выдержке первого ранга. Несмотря на недельный голод он ни на гураму не ослабел и полностью контролировал свое сознание и повадки, хоть и наказал Доуму за непочтительность. Музан уважительно кивнул самому себе. Старшинство должно уважаться. Неповиновение и не выказывание оного не должно поощряться. Перемены непозволительны. Постоянство — истинная сила.       — С этого дня ни одна луна: будь то высшая, или низшая, в независимости от своего ранга не будет сидеть без дела. Каждая будет направлена в разную точку на карте мира, для поиска голубой паучьей лилии. Указания по поводу вашего будущего места назначения, а также конкретных целей получите у меня лично. Сейчас. — звук бивы прогремел и Музан исчез.       Накиме переместила его в личный кабинет, где он принимал лун, ел людей, реже устраивал собрания.       Музан вздохнул. Кокушибо, как и другие высшие луны, что были направлены в разные уголки Японии, вернулся ни с чем. Клятый цветок не хотел быть найденным, словно сами боги, в существование которых, он, конечно же, не верил, ополчились против него и прятали ненавистное растение от его глаз.       Он принял иное решение — искать лилию не только в Японии, но и по всему остальному свету.       Раздался звук бивы. В его кабинете оказалась первая высшая луна. Музан вызывал лун в порядке старшинства.       — Кокушибо. — промолвил Музан смотря на исполинской высоты демона, с непоколебимо прямой спиной и цепким взглядом шести яростных глаз.       — Музан-сама. — Кокушибо лишь склонил голову, не стал становится на колени, это было без надобности один на один.       — Ты голоден. Почему допускаешь такое? — Музан был недоволен, что его лучший клинок, главная мощь и сила находился в таком состоянии из-за душившего его голода. Слепившая его ярость хоть и позволяла мыслить трезво и холодно, но все еще не позволяла не обращать на это внимание, тому свидетельствовало обильное слюноотделение Кокушибо, и чуть учащенное дыхание.       — Не успел, Музан-сама. — раскатистый баритон пронесся по стенам крепости. Кокушибо не смотрел ему в глаза.       — Ты отправишься на остров Хоккайдо, в город Вакканай. Он граничит с островом Сахалин. Будешь искать лилию там.       Кокушибо немало удивился, отчего шесть его глаз прищурились и с недоверием посмотрели на своего господина.       — Музан-сама, насколько мне известно этот остров граничит с Россией. Сейчас зима, температура там не менее минус тридцати градусов, вы уверены, что цветок выживет в подобных условиях и стоит искать его именно сейчас? — Кокушибо задавал логичные вопросы, однако Музан недовольно свел смольные брови.       — Не тебе спорить со мной и рассказывать мне очевидные вещи, след голубой лилии был там, если источник не врет. Отправляйся туда и пробудь там столько, сколько потребуется.       Шесть глаз прищурились сильнее, однако больше вопросов бывший самурай задавать не стал. Поправив катану из плоти на поясе своих хакама, Кокушибо кивнул, а в следующее мгновенье растворился в воздухе.       Музан вздохнул и кивнул своим мыслям. На Вакканай он рассчитывал больше всего. Суровое, для непривыкших к такому холоду японцев, место.       Звук бивы оповестил его о новоприбывшем.

***

      Кокушибо шел не свойственным для него быстрым, но все таким же беззвучным шагом. Черные хакама и фиолетовое хаори колыхались от сквозившего ветра ночного времени. Он держал путь к первому возможному месту пропитания. Полная луна взирала на него с небосвода, словно приветствуя своего обладателя.       Он добрел до небольшой деревушки — место его сегодняшней трапезы.       Домиков было всего три. Уже изрядно покосившиеся и осевшие от близости рядом воды и постоянной сырости.       Демон затаился в кустах осматривая улочку. Лишние крики и привлечения внимания ему были ни к чему. Тихо. Подойдя к первому домику, он бесшумно запрыгнул на крышу. До острого носа донесся аромат молодого мужчины. Кокушибо так же тихо спрыгнул на небольшой балкон и отодвинул сёдзи, попадая в комнату. Мужчина спал на футоне. Один. Кокушибо не стал обнажать клинок. Всех людей он пожирал заживо. Вальяжной походкой демон подошел к мужчине, что вероятно видел хороший сон и никак даже не подозревал, какой неописуемый ужас ждет его в ближайшие несколько секунд. Кокушибо навалился на него схватив за горло. Мужчина в ужасе распахнул глаза, дергая руками, спросонья не понимая, что именно происходит и встретил взгляд шести алых глаз, плотоядно смотрящих на него. Несчастный вздумал закричать, но рука демона мгновенно оказалась на его рту. Мужчина пытался сбросить с себя каменное огромное тело, но ожидаемо потерпел неудачу.       Кокушибо свободной рукой схватил его за запястье и молниеносным движением оторвал кусок плоти. Еда заверещала в его руках, но ладонь лежащая на его рту не давала звукам выйти наружу. Кровь фонтаном полила из раны, обнажились вполне съедобные вены и мышцы. Демон с наслаждением потянул воздух, что теперь был наполнен ароматом крови и страха. Он присосался к кровоточащему запястью, разрывая клыками ткани, обнажая кости. Тело под ним, полное адреналина, сопротивлялось сильнее, но Кокушибо безжалостно поглощал его дальше, уже поднявшись до плеча и ключиц. Густая кровь наполнила его рот, мышцы и кожа похрустывали на его клыках. Оставив руку в покое, демон впился длинными голубыми когтями в голосовые связки парня, безжалостно разрывая их, чтобы не было потребности вечно держать его рот закрытым. Тело под ним обмякло от невероятной боли, глаза его жертвы с затравленным ужасом смотрели в шесть других, принадлежащие его мучителю. Кокушибо вгрызся в его ногу, отрывая куски плоти. Обычно он ел аккуратно, но сейчас, изнывая от голода, позабыл о любой осторожности.       Демон обхватил ногу мужчины и вырвал ее из тела, вплоть до основания, чтобы было удобнее поглощать ее позже. Страшный хруст отделяемой ноги от тело и дребезжание костей раздалось по небольшой комнатке, где несчастный господин встретил свою мучительную смерть.       Отбросив ногу на потом, шесть глаз вцепились в живот, и в ту же секунду его клыки разорвали мягкую кожу, обнажая внутренние органы. Кокушибо просунул руку внутрь и выдернул оттуда печень, жадно вгрызаясь в мягкое мясо, и высасывая из нее сладкую кровь. Поглотив ее за считанные секунды, демон доставал один орган за другим, съел желудок, кишечник, легкие. Позже переместился на шею, и одним резким движением разорвал ее клыками, окончательно заканчивая жизнь, давно не сопротивляющегося под ним человека. В течении следующих нескольких минут Кокушибо обгладывал кости рук и ног, выедал глазницы и язык. Мозг он всегда оставлял напоследок.       Закончив трапезу Кокушибо оглядел футон, где еще недавно спало тело человека, которого он поглотил. От него остались лишь сложенные друг на друга кости и ночная одежда.       Довольный, изрядно повеселевший демон поднялся. Он еще не был сыт.

***

      Той ночью он съел всех живущих в той деревушке: трех мужчин, двух женщин и одного новорожденного ребенка.       Сейчас же он находился в своем жилище — большой двухэтажный дом на отшибе леса. Сюда не проникал солнечный свет даже в полдень. После своей трапезы он омылся от крови в офуро, облачился в новое чистое, точно такое же фиолетовое хаори, с едва заметным черным рисунком. Мокрые от воды волосы уже покоились в высоком хвосте. Затягивая пояс на своих хакама и закрепляя глазастую катану, Кокушибо размышлял: куда отправится как будет на месте в первую очередь? где будет добывать пропитание? где будет пережидать палящее от восхода до заката солнце?       Он не взял с собой никаких вещей кроме катаны и, едва закат поглотил последний луч солнца, скрылся в ночи.

***

      Сумерки на острове Хоккайдо сгущались. Не привыкшее тело обдал мороз, однако тело демона не боялось холода. Кокушибо отправился в лес – осмотреть земли, где ему предстояло провести, возможно, не один год. Найти на дневное время укромное место, не пропускавшее света.       Демон был сыт, от того спокоен, как удав. Утолив мучащую его жажду, он вернул полный контроль над телом и мыслями. Исполинского роста демон двигался по лесу тихо, без единого звука. Редкие животные встречавшиеся ему, мгновенно убегали, чувствуя, что рядом с ними хищник, с которым им не тягаться. Цепкие глаза бывшего самурая придирчиво рассматривали каждый уголок. Прозрачное зрение гарантировало полный контроль за окружающей его обстановкой.       Слева от него раздался хруст. Шесть алых глаз с высеченными кандзи метнулись на источник звука. Кокушибо предположил, что это очередной зверь, которому не посчастливилось оказаться поблизости.       Однако это был не зверь, а девушка. Демон осмотрел ее. Высокая, просто ненормально высокая для девушки – около шести с половиной сяку. Черные, как смоль, чуть волнистые волосы доходили до ягодиц. Синее хаори, с проблеском серебра и черные хакама, которые женщины обычно не носили.       Кокушибо молча остановился, обратив взор на ее лицо. Ярко-синие глаза с вертикальным кошачьим зрачком, подобные Музану, в обрамлении белых длинных ресниц. Под глазами, прямиком на скуловой кости, Кокушибо обнаружил маленькие разрезы.       Наконец девица и сама посмотрела на него. В ее ледяных глазах не отобразилось не единой эмоции, будто ее не смущало наличие четырех дополнительных глаз.       Кокушибо понял – перед ним не человек. Но и не демон. И не ёкай. Так кто же она? Он не мог наверняка определить запах, такое он встречал впервые за свои почти пять столетий.       Они не нападали друг на друга. Выжидали.       И тут демон увидел, как щели на ее скулах открылись, обнажив пару маленьких серых глаз. Они были куда меньше его собственной нижней пары, но то, что они были свободны видеть, наверняка являлось, чем-то великим.       Кокушибо обнажил свой клинок.