Ты пожалеешь, что вернулся

      Когда Аластор принимал решение ухватиться за единственный шанс, способный помочь ему обойти условия своего кабального контракта, он, разумеется, понимал, что старинный недруг использует такую исключительную возможность на полную катушку. Вот только он не учел того, что одержимый им телеящик до сих пор лелеет обиду за когда-то оплеванные чувства. Точнее, он не представлял, что та обида была НАСТОЛЬКО сильной.       Для самого радиоведущего подобные язвительные замечания, которыми он много лет назад одарил незадачливого молодого оверлорда, были чем-то вроде комариных укусов. Неспособный сам испытывать глубокую привязанность, уж не говоря о чем-то большем, он никого и никогда не ставил настолько высоко, чтобы чужие слова или поступки могли его ранить. Возможно, именно подобное равнодушие и даже презрение к другим сделали его настолько уверенным в себе, что он построил успешную карьеру в обществе, где люди с его цветом кожи считались вторым сортом. Окружающие могли смеяться над ним, принижать, даже оскорблять в лицо – с него все это стекало, как с гуся вода, не оставляя даже царапин на сердце, которое начинало учащенно биться лишь в погоне за новой добычей. И если он и снисходил до своих обидчиков, то только ради того, чтобы насладиться их предсмертными хрипами и отведать еще теплого, парного мяса.       Вот и в тот раз, рассмеявшись в ответ на протянутую в искреннем порыве руку, Аластор не задумывался о том, что потом станется с отвергнутым им демоном. Просто тот выглядел настолько открытым и уязвимым, что невольно захотелось ударить, да побольнее, и поглядеть на мучения жертвы, на сей раз не физические, а ментальные – но так было даже интереснее. И, конечно, радиодемон вовсе не предполагал, что Винсент затаит злобу и не забудет об испытанном унижении даже спустя семьдесят лет. Оплошность, которая теперь вышла ему боком…       Несмотря на цель, заслуживающую того, чтобы вытерпеть ради нее любые мучения, к концу первого дня плена Аластор ощущал себя так, словно его искупали в выгребной яме. Изобретательность Вокса не знала границ, поражая даже хитроумного радиоведущего. Складывалось впечатление, что все эти годы ебучий телевизор грезил о том, что сделает со своим врагом, попадись тот ему в руки, и вот теперь реализовывал свои фантазии, причем используя такие низкие приемы, которыми сам Аластор побрезговал бы. Например, на весь круг Гордыни заявил, что у пленника нет хвоста. И дело тут было вовсе не в якобы отсутствующей части тела, а в том, что теперь все вокруг были уверены, что Вокс залез ему в трусы.       Вспомнив об этом моменте, рогатый угрюмо сдвинул брови, пытаясь подавить глухую злобу. Если до сих пор его имя было просто подзабыто за семь лет отсутствия, то теперь вся репутация оказалась растоптанной, смешанной с грязью, от которой так просто уже не отмыться. Его перестанут бояться, если еще не перестали, и начнут открыто высмеивать. Даже потенциальные жертвы, вместо того чтобы дрожать от страха, будут тыкать пальцами и спрашивать, где он потерял хвост. Впрочем, это поправимо… достаточно нескольких громких радиоэфиров с предсмертными воплями – и он вернет себе утраченное уважение. В конце концов, он привык идти по жизни с высоко поднятой головой, и никому не под силу заставить его ее склонить. Но вот развидеть то, что он вынужден лицезреть помимо воли, будет гораздо сложнее.       Нет, конечно, Аластор знал, что Вокс не страдает целомудрием и трахает кого и когда захочет, словно наверстывая упущенное в прежней жизни, целиком посвященной погоне за успехом. Однако он не ожидал, что тот решится выставить свою интимную связь прямо пред его осуждающим взором. Впрочем, для Вокса это вовсе не было чем-то постыдным – наоборот, он словно гордился тем, как умело заставляет Вала стонать и трепыхаться на скомканной постели. Более того, связал ему руки, предельно четко обозначая свою склонность к доминированию над партнером. И явно был доволен тем отвращением, что появилось на лице пленника.       Все то время, пока любовники предавались пылкой страсти, Аластор боролся с подкатывающей к горлу тошнотой. Не будь у него завязан рот, он с удовольствием позволил бы рвотному рефлексу разукрасить специально брошенное ему под ноги нижнее белье Вокса, однако маска настолько плотно прилегала к лицу, что он рисковал захлебнуться. Поневоле приходилось сдерживаться, и от этого его негодование становилось еще сильнее.       Радиодемон не знал, в курсе ли Вокс его асексуальности, да и не хотел знать. В любом случае, чертов ящик использовал то, что Аластору было максимально неприятно, и наслаждался этим. И под конец, словно всего этого было недостаточно, он встал, совершенно обнаженный, прямо напротив своего пленника, намеренно выставляя напоказ толстый сизый член с ярко-бирюзовой головкой.       Уши узника невольно прижались к голове, красные глаза расширились, и в них промелькнул испуг. И пусть Аластору удалось быстро подавить эту искру слабости, но Вокс заметил его напряжение, и наглая акулья ухмылка сделалась еще шире.       Это стало последней каплей, переполнившей чашу оленьего терпения. Хоть Вокс и не стал продолжать давить на пленника, вместо этого решив устроить допрос, но Аластор уже не мог себя сдерживать. С язвительной горечью он вновь ударил в то уязвимое место противника, о котором прекрасно знал. Будь телевизор менее подвержен влиянию собственных эмоций, то понял бы, что это проявление отчаяния, и не повелся на провокацию, но, как обычно, при общении с радиодемоном вся рациональность и хладнокровие Вокса бесследно испарялись, заставляя его срываться и обнажать так и не зажившую душевную рану.       Когда соперники, взбешенные, тяжело дышащие, вонзали друг в друга раскаленные добела взгляды, забытый ими Валентино внезапно озвучил то, что вызвало у Аластора новую вспышку паники. Надеясь, что это всего лишь тупая шутка, он осклабился, уже собираясь отпустить очередную саркастическую реплику, как вдруг заметил, что выражение на прямоугольном лице Вокса изменилось. Теперь оно стало пугающе холодным, словно бушующий совсем недавно яростный вулкан внезапно стих, накрытый ледяной лавиной.       Выпрямившись, теледемон криво усмехнулся.       - Нет, не стоит это снимать, Вал. Уж в чем, а в порнушке я никогда не светился и впредь не собираюсь.       - Жа-аль, – расстроенно протянул сиреневый мотылек, вставая с постели. – Ну что ж, тогда я, пожалуй, оставлю вас наедине, мальчики. Надеюсь, ты не будешь слишком суров, Вокси?       - Посмотрим, – Вокс вновь обернулся к пленнику, и его взгляд совершенно тому не понравился.       Пытаясь собрать в кулак ускользающее самообладание, радиоведущий лихорадочно соображал, что предпринять в ситуации, которая внезапно стала чересчур опасной. Сердце гулко стучало, по виску ползла капля пота, но все равно сложно было поверить, что старый недруг действительно собирается… Да нет, не может быть! Наверное, он просто запугивает пленника, стараясь подавить его волю, раз уж иные способы потерпели крах.       - Какая уморительная вышла шутка, – растягивая губы в привычной ухмылке до ушей, заявил Аластор. – Но ты же не собираешься идти на поводу у своего приятеля, м-м?       Теледемон вновь смерил узника взглядом, который был настолько острым и тяжелым, что почти ощутимо резал кожу. Затем протянул руку к креслу и впился пальцами в спинку, протыкая ее насквозь.       - Во-первых, это с самого начала была моя идея, которую я вынашивал очень и очень долго, – шипя статическими помехами, сообщил Вокс замершему в напряжении пленнику. – А во-вторых, ты опять говоришь о «приятелях», хотя понятия не имеешь, что такое дружба. Помнится, ты и меня так назвал, прямо перед тем, как смешать с дерьмом. Но вот что самое смешное – я ведь действительно верил, что мы друзья, поэтому и решился предложить тебе разделить со мной будущее, а подобного я никому и никогда прежде не предлагал.       Он умолк и стиснул зубы, выжидающе глядя на противника, но тот молчал, и тогда теледемон заговорил снова.       - Скажи мне, Аластор, почему ты так обошелся со мной? Я до сих пор не могу этого понять и поэтому не могу забыть. Мы были знакомы несколько лет, и ты никогда не говорил, что тебе неприятно мое общество. Наоборот, мы частенько выпивали вместе, болтали о разном, даже сделали совместное фото на память. Я был уверен, что ты считаешь меня достойным твоего расположения, но даже если ты не хотел принимать мое предложение, то мог просто сказать «нет». Зачем было унижать меня, высмеивать, бить ножом в сердце, которое я никому прежде не открывал? Скажи, зачем?!       Последние слова Вокс прорычал прямо в лицо Аластору, склонившись так низко, что жар его дыхания опалял покрытый испариной лоб.       Следовало бы промолчать, перетерпеть эту вспышку гневного отчаяния, но ехидные, наполненные желчью слова сами слетели с языка:       - Просто ты выглядел так наивно и смешно в тот момент, что я не удержался. Было забавно смотреть, как твои губы дрожат, а на глазах закипают слезы. Прежде я видел лишь ужас на лицах своих жертв и наслаждался им, но твоя реакция подарила мне совершенно новые ощущения, которых я до этого не знал. Было весьма… вкусно!       По экрану теледемона прошла волна помех, между антеннами заискрилась яркая дуга, и пальцы до скрежета стиснули несчастное кресло. Скрипя зубами, он с трудом подавил новую вспышку ярости и, разжав руку, отступил назад.       - Забавно, говоришь, было? – сощурившись, глухо произнес Вокс. – Испытал новые ощущения? Что ж, теперь моя очередь забавляться. И гарантирую, новых ощущений ты сегодня получишь сполна. Кушай, не обляпайся.       Аластор внезапно почувствовал, как тугой воротник становится еще туже и почти не дает вздохнуть. По спине пробежала холодная волна, ноги предательски задрожали, и он впервые порадовался, что сидит, привязанный к стулу. Но, несмотря на его ошеломление, ухмылка так и не сползла с лица, наоборот, растянулась еще сильнее.       - Боюсь, сейчас у меня нет аппетита, – возразил радиодемон, пожимая плечами. – Возможно, если б ты проявил немного выдержки и такта…       Вокс расхохотался так оглушительно, что оленьи уши резко дернулись назад.       - Это ты-то мне будешь про такт задвигать? Чего ж ты не вспомнил о нем, когда измывался над доверчивым дурачком, решившим сделать тебе предложение? Да о каком такте вообще может блеять козел, который жрет себе подобных?!       Если теледемон собирался задеть пленника этими словами, то просчитался. Оскорблений в своей жизни Аластор наслушался предостаточно, и теперь, как и прежде, вместо обиды возникло лишь презрение к тому, кто решил попытаться его унизить.        - Чья бы корова мычала, Винсент, – вновь ощущая превосходство над соперником, фыркнул радиодемон. – Твои руки тоже по локоть в крови, и тебе не отмыть ее, как бы ты ни старался. Даже забравшись на вершину, ты останешься в тени тех, кого загубил!        Воксу понадобилась целая минута, чтобы справиться с нахлынувшей злостью и желанием немедленно свернуть пленнику шею. Впрочем, теперь подобные слова уже не были такими болезненными, как раньше, поскольку стало ясно, что их выдает натуральный психопат, не способный ни к эмпатии, ни к пониманию сути человеческих отношений. И вот из-за этого больного на голову придурка он мучился все эти годы?!       - Я убивал по необходимости, – сухо произнес теледемон, протягивая свои провода к креслу. – Ты убивал, потому что получал от этого удовольствие. Что ж, сегодня роли поменяются, и ты сам станешь жертвой. Хоть я тебя и не убью, но заставлю в полной мере ощутить тот ужас, которым ты наслаждался, глядя на лица тех, в кого вонзал нож. Всегда полезно расширять кругозор, не так ли, «приятель»?       - Не могу сказать, что желаю получить подобный опыт, – безмятежно ответил Аластор, несмотря на скручивающую кишки судорогу. – Давай сначала остынем, ибо наша небольшая перепалка довела нас обоих до грани. После можно будет обсудить…       - Кажется, ты забыл, что я говорил совсем недавно? – оборвал его Вокс голосом, которым можно было резать сталь. – Ты – моя сука, а с суками я никаких обсуждений не веду. И если не хочешь прямо сейчас получить новый сеанс электрошока, советую заткнуть свою пасть.       Глядя, как пленник кусает губы, явно сдерживая готовую сорваться с языка ответную колкость, теледемон горько усмехнулся.       - Ну вот, видишь, ты уже начал проявлять благоразумие. Конечно, жаль, что ты понимаешь лишь угрозу физической расправы, но благодаря нашей сделке у меня достаточно сил, чтобы заставить тебя выучить урок послушания. Тебе придется подчиниться, хочешь ты этого или нет, и в твоих же интересах сделать это поскорее. А теперь давай переместимся туда, где нам будет удобнее.       Пока Аластора подтаскивали к постели, носящей следы недавнего соития, сдергивали с кресла и бросали на сбившуюся простынь, он продолжал молчать, уже отчаявшись найти выход из коварной ловушки. Казалось, все это происходит в каком-то сне, и стоит лишь приложить усилия, чтобы пробудиться от кошмара… Но когда жесткие пальцы вцепились в его штаны и сорвали их, обнажив всю нижнюю часть тела, он предельно четко осознал, что сбежать не удастся. Осталось лишь проклинать свою недальновидность, когда он обозначил условием сделки «не трогать Чарли», а не себя.       - Будешь продолжать молчать? – поинтересовался Вокс, ставя пленника раком и крепко удерживая проводами его руки и ноги. – Что ж, так даже проще. Начни ты рыдать и умолять – пришлось бы бороться с желанием пощадить тебя. Все-таки это твой первый раз… Но если ты решил терпеть из своей проклятой гордости, тогда и я не стану сдерживаться. Впрочем, постараюсь не порвать, если, конечно, ты не вздумаешь сопротивляться.       Радиодемон не произнес ни звука. Замерев в неудобной позе, он уткнулся лбом в постель и крепко зажмурился, пытаясь отстраниться от происходящего, насколько возможно. Когда-нибудь… когда-нибудь он обязательно возьмет реванш за то, что проклятый ящик собирается с ним сделать, а пока что нельзя давать ему даже малейшего шанса увидеть слабость и страх, который Аластор испытывал в первый раз за всю свою долгую жизнь.       Вот только его попытки скрыть свои эмоции оказались бесполезными. Обводя пленника цепким взглядом, Вокс видел, как мелко дрожит его тело, и как куцее подобие хвоста, все-таки оказавшееся на месте, пытается вжаться между насильно раздвинутых ног.       Что ж, вот, наконец, и сбылась давняя мечта. Гребаный радиофрик унижен, повержен, поставлен на четвереньки и трясется от ужаса, ожидая начала экзекуции. Натуральная сучка, которую необходимо научить правилам поведения в присутствии хозяина. Ради такого зрелища стоило потерпеть семьдесят лет! Однако представшая взору картина почему-то вовсе не радовала, как должна была, а вместо этого наполняла сердце тоскливой горечью.       Злость и ярость, еще недавно полыхавшие внутри, как лесной пожар, теперь уступили место сожалениям о том, что могло бы произойти, если б все сложилось иначе. Если бы чертов олень не унизил его тогда, если бы принял предложение или, хотя бы, просто спокойно отказал, они могли бы продолжать общаться и, возможно, со временем выйти на новый уровень отношений… И те чувства, которые Винсент впервые испытал после смерти и перерождения в Аду, могли бы расцвести в полную силу, изменив его, сделав лучше, отзывчивее, добрее. Да, сложно было поверить в то, что хладнокровный убийца и упертый эгоист способен на нечто возвышенное, но любовь меняет человека. И он был готов принять эти изменения, хотя прежде считал подобные эмоции ненужной помехой и никогда ни о ком не думал в таком ключе.       Аластор был первым, кто сумел пробудить ростки чувств в черством сердце телевизионного карьериста, и это было тем более странно и необъяснимо, что во времена Уиттмана влечение к представителям своего пола резко осуждалось, так что он и сам в какой-то мере являлся гомофобом. Но, как оказалось, ни воспитание, ни прежние воззрения не могут помешать возникнуть чему-то совершенно новому, светлому и прекрасному, тому, что способно заставить самолюбивого единоличника думать о ком-то, кроме себя.       Однако этим росткам было суждено завянуть, не успев распуститься. Единственный момент искренности оказался безжалостно уничтожен, когда язвительные насмешки впивались в раскрытое нараспашку сердце, как стальные клинки. И те чувства, которые Винсент с таким трепетом лелеял в глубине своей души, превратились в яд, отравивший его дальнейшее существование. Он и желал бы забыть обо всем, просто плюнуть на мерзкую рогатую тварь и пойти дальше, но не мог. Нанесенная рана была слишком сильна и никак не хотела заживать, как бы Вокс ни пытался исцелить ее, сосредоточившись на главной цели – достижении вершин могущества и славы. Потому что сама эта цель теперь была неразрывно связана с желанием доказать гребаному красноглазому мудаку, что тот конкретно проебался, оттолкнув предложенную ему руку.       И вот теперь, вместо злорадного торжества, Вокс ощущал какой-то противный привкус, словно дорогое, выдержанное вино оказалось прокисшим пойлом. Он знал, что должен сделать это, чтобы разобраться с тем, что мучило его все эти годы, но почему-то не чувствовал возбуждения. Прежде он многократно смаковал этот момент в своих мечтах, но теперь, получив шанс воплотить их в реальность и жестоко отомстить старому врагу, Вокс понимал, что это вовсе не то, чего он желает на самом деле.       Впрочем, отступать он тоже не собирался. Нет, рогатую скотину нужно проучить, загнать ее в стойло и заставить уяснить свое место. А вот когда она смирится со своим новым статусом, тогда можно будет подумать, что с ней делать дальше…       Медленно обойдя вокруг кровати, чтобы со всех ракурсов запечатлеть распростертое на ней тело, теледемон остановился возле изголовья и, наклонившись, грубо схватил пленника за уши, заставляя приподнять голову. На лице Аластора застыла злобная гримаса, и если б взглядом можно было прожигать предметы, то экран Вокса пришлось бы заменить уже как минимум четыре раза.       - Вижу, ты все-таки держишься, – с кривой ухмылкой теледемон сжал уши сильнее, отчего рогатый болезненно зашипел радиопомехами. – Отлично. Мне нужно, чтоб ты был в полном разуме, когда я начну тебя воспитывать. Видишь ли, я готов признать, что, несмотря на богатейший опыт в манипуляции людским сознанием, я все же не способен ранить тебя так сильно, как ты ранил меня. Просто потому, что у такого психопата, как ты, нет чувств, которые можно было бы втоптать в грязь.       Аластор издал отрывистый смешок, вскидывая брови в театральном восхищении.       - Браво, Винсент! Наконец-то ты осознал это, не прошло и ста лет! Разумеется, тебе не удастся ранить меня, ведь я не зависимый слабак, жаждущий чужого одобрения.       - О, не спеши хорохориться, Ал. Твои попытки скрыть свой испуг не увенчались успехом. И раз уж я не могу словами заставить тебя страдать, то в физическом плане мне это вполне по силам. Так вот, я хочу, чтоб ты прочувствовал каждую минуту своего наказания, и даже не пытайся отключиться, поскольку я быстро верну тебя обратно, прогнав высоковольтный разряд по твоей тушке. Если же будешь вести себя смирно и послушно, то обещаю не причинять ненужной боли.       - Какое благородство! Я даже мог бы поверить в твою искренность, но что-то мешает… постой, может, все дело в проводах, которыми ты растянул меня, как морскую звезду? Ну прямо герой, решил сразить обездвиженного противника, потому что знаешь, что в честном бою тебе меня не одолеть!       Выпустив уши соперника из захвата, Вокс выпрямился и брезгливо отряхнул руки.       - Что ж, я учился у мастера. Ведь это же твоя фишка – использовать слабости людей против них, играть на их чувствах и поворачивать их стремления в свою пользу. Так что не жалуйся на грязные методы, коль скоро сам к ним постоянно прибегаешь. А теперь довольно болтовни, пора приступать к делу. Если тебе еще есть, что сказать, кроме издевок, тогда можешь говорить. Нет? Ну, как хочешь.       И Аластор действительно не нашелся, что сказать, потому что впервые попал в подобную ситуацию. То, что долбаный ящик хотел отомстить – это было яснее ясного, однако сейчас его поведение вовсе не походило на жажду мести. Если прежде он был охвачен яростью и желанием выбить из противника дух, то теперь казалось, будто ему самому не особо хочется переступать последнюю черту, но по каким-то причинам он вынужден это делать. И радиодемон не мог понять, как в этом случае воздействовать на телеголового, чтобы избежать непоправимого. Провалилась даже попытка вывести Вокса на эмоции, которая обычно срабатывала безотказно, и Аластор остался без своего главного оружия, растерянный и испуганный, с глухим отчаянием осознавая свою беспомощность. Это тоже было совершенно новым ощущением и притом очень, очень неприятным. Просто невыносимым. И именно сейчас он кристально четко понял, что ощущали его жертвы, увидев занесенный над ними нож. Все-таки карма бывает такой сукой…       Еще одна долгая минута обмена тяжелыми, режущими взглядами – и теледемон отвернулся, направляясь к другому краю постели. Когда его тяжесть продавила матрас у самых копыт, Аластор судорожно сглотнул, чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом. Расширившимися глазами глядя в стенную панель, он закусил губы, пытаясь справиться с подкатывающей к горлу паникой. Кажется, на сей раз Вокс действительно переиграл его в им же начатой игре. Но если проклятый телек надеется услышать рыдания или мольбы о пощаде – то такого удовольствия он не получит! Лучше сожрать собственный язык, чем выпустить наружу хоть один звук и потешить эго акулы, и без того раздутое до Небес.       Однако решить это было проще, чем сделать, и радиодемон с трудом удержал предательский вскрик, когда твердые холодные пальцы сжали его худой зад.       - Так, а теперь не дергайся, – глухо произнес Вокс, раздвигая ягодицы в стороны. – Раз ты сраный девственник, мне нужно как следует тебя подготовить, иначе рискую порвать не только твою дырку, но и себе уздечку на члене, а это будет крайне неприятно…       Он умолк, глядя на отчаянно сжимающееся отверстие прямо под куцым хвостом, который тщетно пытался его прикрыть, и сердце вновь прошила невыносимо острая боль.       Когда-то давно, будто в другой жизни, он грезил об этом, ворочаясь на смятой постели долгими бессонными ночами. Глупо хихикая и краснея, молодой оверлорд представлял, как когда-нибудь наберется смелости, подойдет к объекту своего интереса и предложит ему… Нет, конечно же, не свидание, скорее… партнерство. Да, начать нужно с этого, ни в коем случае не торопиться, оказывать небольшие знаки внимания, вызвать интерес, доказать свою искренность и надежность, и лишь потом можно будет намекнуть на более близкие отношения. И когда Аластор согласится…       На этом моменте все мысли обычно улетучивались, сметенные волной такого дикого желания, что рука сама тянулась к паху, и из горла вырывались отрывистые хриплые стоны, наполняя темноту вокруг жаркой похотью. Одного раза явно не хватало, и утром Вокс просыпался на слипшейся простыни, с опустошенными яйцами и разливающейся по всему телу негой. Сердце гулко стучало в груди, и смущенная улыбка сама собой раздвигала края экрана, пока в душе разгоралось томительное предвкушение, становившееся все сильнее день ото дня.       И вот теперь он смотрит на вожделенное тело, но вместо жгучей страсти испытывает лишь горькую злость. Нет, не так должен был случиться их первый раз! Он хотел бы все сделать с комфортом, чтоб они оба были разгоряченными, томными, полными обоюдного желания. Чтобы прикосновения приносили удовольствие, а не боль, чтоб страсть одного отзывалась трепетом в теле другого, чтоб можно было заглянуть в глаза партнера и увидеть в них свое отражение, дрожащее от лихорадочного нетерпения…       Однако не его вина, что все пошло совсем не так, как он хотел! Ебучий олень решил, что получит гораздо больше кайфа, опуская того, кто сделал самую большую ошибку в жизни, раскрыв ему свои чувства. Ну что ж, пусть теперь полной ложкой хлебает то, что сам когда-то заварил – ядовитую смесь из ненависти, обиды и ярости. Пусть она застрянет в его гребаном горле и навсегда заткнет его вонючую пасть!       Сжав губы в жесткую линию, Вокс мановением кисти заставил провода притащить большой тюбик, который так и остался валяться на полу после бурного секса с Валом. Несомненный плюс связи с сутенером и порнорежиссером был в том, что подручные средства оказывались буквально под рукой, причем выбор был на любой вкус. Однако сейчас разнообразие оттенков значения не имело, главное, чтоб смазка выполнила свою прямую функцию.       Небольшой гладкий наконечник без особого сопротивления проник сквозь сжатое колечко, и демон, не скупясь, выдавил внутрь внушительную порцию, чтобы гарантированно обеспечить хорошее скольжение. По богатому опыту с Валом и его шлюшками он знал, что при анальном сексе чем больше смазки – тем лучше. Но это только половина дела, самое главное – растяжка, а вот с этим будет намного сложнее…       Когда один из проводов толщиной в палец подобрался к промежности радиодемона и начал ввинчиваться в сморщенную дырочку, тот невольно качнулся вперед, пытаясь уйти от неприятных ощущений. И тут же получил хлесткий шлепок по заднице.        - Я велел тебе не дергаться, – холодно напомнил Вокс, одной рукой хватая трепещущий хвост, а второй фиксируя бедра противника. – Если я как следует не растяну твое очко, ты зальешь постель кровью, а она очень плохо отстирывается, знаешь ли. А, впрочем, знаешь. Наверняка помучился при жизни, замачивая испачканные рубашки, да?       Не дождавшись никакой реакции, теледемон продолжил свое занятие, добавив второй провод к первому, а затем начал понемногу разводить их в стороны, стараясь расширить вход. И когда ему показалось, что тугая дырочка подается, он вонзил третий провод в самую ее середину.       Олень засучил копытами, издав сиплый протяжный всхлип, и Вокс позволил ему немного подрыгаться, выжидая, пока тот привыкнет к вторжению. Это заняло больше времени, чем он предполагал, но, в конце концов, Аластор перестал ерзать и затих, словно смирившись с неизбежным.       Скрутив провода в один толстый жгут, теледемон начал двигать его туда-обратно, сначала медленно, аккуратно, потом быстрее и глубже, подмечая реакцию своего вынужденного партнера. Тот постоянно вздрагивал и тяжело дышал, но больше не пытался уползти прочь.       Удовлетворенно хмыкнув, Вокс решил, что с растяжкой можно закончить. Когда провода покинули измученную дырочку, она не сразу закрылась, выпустив наружу густую струйку смазки. При виде этого зрелища рот теледемона невольно приоткрылся, и из его уголка к низу экрана спустились кроваво-красные полосы, что явно говорило о появившемся возбуждении. Торопливо расстегнув штаны, Вокс сжал свой набухший член и застонал от удовольствия, рассыпая в воздухе крохотные вспышки электричества.       - Что ж, надеюсь, ты готов, Ал, – хрипло произнес он, устраиваясь между бедер радиоведущего. – Понимаю, что ощущения будут… непривычными и, может, даже болезненными, поэтому не стесняйся скулить и плакать. Стыдиться тут нечего. В конце концов, не каждый же день тебя лишает девственности твой заклятый враг.       С кривой усмешкой Вокс приставил головку к отверстию и одним плавным, но напористым движением ввел свой орган почти до середины. Внезапно кольцо мышц сжалось и так сильно сдавило ствол, что с губ слетел невольный стон. Теледемон замер, сдавленно шипя сквозь зубы и пытаясь сообразить, как разобраться с возникшей проблемой.       - Блять, Ал… расслабься, ну же. Ты причиняешь боль себе и мне.       Похоже, его слова остались не понятыми. Судя по крупной дрожи, которая била худое тело под ним, паника накрыла оленя с головой. Чертыхнувшись, Вокс положил ладони на его поясницу и начал поглаживать, бормоча слова утешения.       - Давай, Ал, будь паинькой, не зажимайся… Все хорошо… я не буду двигаться, пока ты не привыкнешь. Просто дыши глубже, и скоро станет легче…       По-видимому, ласка на самом деле помогла, и пару долгих минут спустя Вокс ощутил, как сжавшиеся тиски понемногу отпускают его член. Убедившись, что спазм не повторяется, он с нарастающим нетерпением попробовал толкнуться глубже и, не встретив сопротивления, с победным возгласом засадил до самого конца. По позвоночнику пробежала молния, наливаясь горячей тяжестью в паху, пальцы вцепились в узкие бедра, дергая их навстречу, и сердце рванулось из груди в неудержимом восторге. Теряя голову от невероятно острых ощущений, мужчина начал двигаться все быстрее и напористее, то вытаскивая орган почти целиком, то вновь вгоняя его на всю длину и тараня головкой изгиб кишки.       Перед глазами рассыпались искры, воздух вокруг загудел от статики, и Вокс ощутил, как откуда-то из глубины поднимается темная, тяжелая волна, пропитанная застарелой злостью, отчаянием и безграничным, неутолимым желанием. Оскалившись, как дикий зверь, он навалился на трясущееся тонкое тело, стиснул его до синяков и начал бешено вбиваться, выплескивая всю свою многолетнюю одержимость и жажду обладания, сводящую его с ума.       Прежде голубой экран теледемона потемнел, как вода в глубинах океана, куда почти не проникает свет, глаза хищно сощурились, и острые зубы клацнули в жадном предвкушении. В следующий момент он накинулся на свою жертву, как волк на овцу, до крови прикусывая кожу на загривке. Все его тело напряглось, как натянутая струна, с силой толкнулось еще раз и взорвалось потоком семени, проникающим глубоко внутрь распростертого под ним противника.       Из горла вырвался хриплый рык, экран зарябил помехами. Настолько мощного оргазма Вокс не испытывал уже очень-очень давно; он обрушился на него, как цунами, утопил в остром, до боли, наслаждении. Сладкие спазмы скручивали низ живота, пока он толчками изливался в безвольное тело, словно помечая его своим, присваивая, ставя неизгладимое клеймо владения. Лишь несколько долгих минут спустя сознание прояснилось, и демон разжал стальные объятия. Приподнявшись на дрожащих руках, он сдвинулся вниз и с сожалением позволил члену выскользнуть из отверстия, которое для него было более желанным, чем любая драгоценность на свете.       - Хуу… – усевшись на постели, Вокс перевел дух, не в силах оторвать взгляд от промежности соперника, по которой прямо на простынь струилась густая белесая жидкость. – Это… это было охуенно! Не зря я столько лет ждал шанса тебя отыметь. А ты, видимо, даже не думал о подобном, раз так легко решился отдаться в мои руки? Бедный, наивный олененок. Сейчас мне даже жаль тебя, правда. Но ты сам заварил эту кашу, так что не взыщи!       Похлопав неподвижно лежащего узника по заднице, теледемон вытер член о его бедро, поднялся на ноги и с наслаждением потянулся, ощущая, как приятные волны расходятся от паха по всему телу. Что ж, вот дело и сделано. Отныне все должно измениться… даже если чертов радиотранслятор будет продолжать корчить из себя крутого, стоит только вспомнить, как он, жалкий и беспомощный, валялся на постели, перепачканный спермой своего врага, и все его ужимки не будут стоить ломаного гроша. По крайней мере, Вокс искренне надеялся, что это сработает, потому что он устал, блядски устал от того, что в его душе копаются чужие пальцы, каждый раз намеренно тыкая в наиболее болезненные места.       Теледемон не спеша застегнул штаны, отряхнул костюм, поправил шляпу и только тогда вновь подошел к изголовью. Радиодемон продолжал лежать, уткнувшись лицом в простынь, и лишь приглушенное сбивчивое дыхание говорило о том, что он еще жив.       - Эй, Ал, проснись и пой! – нарочито развязно произнес мужчина, наклоняясь ниже. – Если ты не заметил, то я с тобой закончил. Пока что.       Схватив пленника за уши, он приподнял его голову, и тут сердце теледемона болезненно екнуло. Лицо Аластора было перекошено мучительной гримасой, глаза слиплись от слез, и с искусанных губ по подбородку стекала тонкая багряная струйка.       - Оу… неважно выглядишь, приятель, – с натянутой усмешкой протянул Вокс, пытаясь отделаться от неприятного ощущения под грудиной. – Не надо было сдерживаться, я же разрешил тебе кричать и плакать. Стало бы легче, правда. По крайней мере, шлюшки Вала уверяют, что это помогает.       - Я… не твоя… шлюшка, – с трудом ворочая опухшим языком, выплюнул Аластор. Его глаза злобно сощурились, глядя на противника сквозь висящие на ресницах мутные капли.       Мужчина криво ухмыльнулся.       - Ты будешь тем, кем я скажу тебе быть. Не забывай условия нашей сделки – ты принадлежишь мне, и я могу делать с тобой все, что захочу. Помнишь, я обещал, что ты пожалеешь о том, что вернулся? Так вот, это обещание я сдержал. Согласен?       Радиодемон молча пронзал его яростным взглядом, по-видимому, больше не имея сил вступать в словесные баталии. Не дождавшись ответа, Вокс вздернул его зажатые уши выше, вынуждая узника приподнять плечи, и протянул другую руку к его груди.       - Знаешь, я так жалел, что не сам нанес тебе этот удар... – он провел пальцем по зеленым швам, вминая их в поврежденную плоть. – Но больше жалеть не о чем – ведь теперь у тебя есть еще одна незаживающая рана, причем гораздо более болезненная. Можешь сколько угодно делать высокомерную морду и заявлять, что ничего страшного не случилось, но я-то знаю, что отныне при виде меня ты будешь вспоминать и заново ощущать все, что я с тобой проделал. И знаешь, что? Я мог бы насиловать тебя всю ночь, но не стану. Потому что я не такой ублюдок, как ты. Надеюсь, ты оценишь мое великодушие, ну а если нет... Тогда пеняй на себя.       Толкнув пленника обратно на постель, теледемон выпрямился и язвительно хмыкнул, наконец-то ощущая настолько полное превосходство над старинным недругом, что хотелось орать от переполняющего душу восторга.       - Сейчас позову прислугу, тебя помоют и оденут, но не вздумай даже пытаться сбежать. Я держу твою цепь в своих руках, и ты это прекрасно знаешь. Пока наша сделка в силе, ты будешь подчиняться мне, так что моли Небеса, чтобы они заняли меня подольше, и я на какое-то время оставил твою тощую задницу в покое. А что, забавно будет, если ты выучишь молитвы, которых при жизни не знал. Стимул у тебя есть, так что дерзай. Чем черт не шутит, вдруг это даже даст тебе шанс искупиться? Безмозглая принцесска уверяет, что это возможно и для таких отбитых мерзавцев, как мы с тобой. Не желаешь проверить, права ли она?       Растянув рот в широченной ухмылке, Вокс бросил еще один взгляд на поверженного врага, затем развернулся и направился к выходу – навстречу своему триумфу, который больше не должны омрачать никакие переживания или сожаления о том, что могло бы быть, но так и не произошло. И там, на сияющей вершине, он будет стоять в гордом одиночестве, ведь возникшее когда-то глупое желание разделить успех со своим избранником уже давно превратилось в пепел, который раздуло адскими ветрами.       И теперь это казалось правильным – ибо Бог может быть только один.