Брат знает лучше

Кучики Бьякуя хмурится, глядя на дизайн мондзуки кимоно, сделанный для Ренджи. Он пальцами прощупывает оливково-зеленую ткань, приклеенную к бумаге рядом с эскизом. — Нет, — он твёрдо говорит и возвращает бумагу дизайнеру. — Он не подойдёт. У Абараи алые волосы, эта цветовая гамма будет выглядеть крайне несочетаемо. — Если мы могли бы использовать черный для его хаори, цвет не будет проблемой. Черный и белый традиционные цвета, Кучики-сама, — Камия Аяко напоминает ему. — Но форма шинигами черная, а на такой счастливый день я предпочту, чтоб моей сестре не напоминали о работе. — Очень хорошо, — соглашается Камия. Она, слегка нахмурившись, берет обратно свой альбом с эскизами и перелистывает его на другую страницу, которая заполнена маленькими прямоугольными образцами ткани. — Что насчёт бордового? — Точно нет, — Бьякуя говорит, качая головой. — Я подумаю над альтернативными цветами для дизайна Абараи-сана. К несчастью, Кучики-сама, мы также столкнулись с проблемами с поставкой широфуку для Кучики-сан, — неуверенно говорит она. Он поднимает бровь. — В чем проблема? — Шёлк для широмуку Рукии будет иметь уникальный узор, разработанный специально для неё к свадебному дню; он провёл две недели с дизайнером, обсуждая макет и определяя расположение каждого цветка как в общем узоре, так и на самом кимоно. — Мастерскую ткача затопило во время дождей на прошлой неделе, и ткань, которую он изготавливал для кимоно, была испорчена, как и всё его оборудование и материалы. — Камия качает головой. — Это было катастрофой для его клиентов, Кучики-сама, и Шираиши-сан опустошен. — Это крайне прискорбно, — соглашается Бьякуя. Шираиши может потребоваться несколько недель или даже месяцев, чтобы пополнить запасы шелковой нити и заменить ткацкий станок. — Каково ваше решение? Камия предлагает ему большой кусок белой парчи, размером с две ладони. — Я поискала другого ткача и добыла пример его работы. Будет задержка, поскольку ему надо будет начать с начала. Бьякуя проводит рукой по ткани, ощущая гладкий шёлк и нежный дизайн, вплетенный туда, прошитый серебряной нитью, как он велел. Его палец скользит по неровности на шелке — это дефект в плетении. — Нет, — возражает он, — вам надо найти другого ткача. Работа этого человека несовершена. — Как пожелаете, Кучики-сама, — Камия шепчет и уходит. Бьякуя смотрит в окно. Солнце только что село; Рукия скоро вернётся в поместье к ужину. Он приводит в порядок свой стол, встаёт из-за него, гасит лампы и неспешно выходит из комнаты. Он ощущает реяцу своей сестры, когда та входит в поместье — лишь слабый след, ведь она, как всегда, прекрасно владеет своим реяцу. Он одобрительно кивает. К тому времени, как он приходит в столовую, Рукия уже ждет его, всё ещё в форме, но сняв вараджи и оставив их у двери. Значок лейтенанта аккуратно привязан к ее левому рукаву, а волосы аккуратно причесаны. Она скромно приветствует его и присоединяется к нему за чабудай, грациозно усаживаясь в позе сейза. Появляются слуги, принося миски с супом и рисом, блюда с рыбой и овощами для ужина. Иногда к ним присоединялся Ренджи, но сегодня напротив него сидит только Рукия, демонстрируя безупречные манеры, пока она потягивает мисо-суп из миски и кладет на тарелку несколько кусочков рыбы. — Я говорил с Камия Аяко о твоём свадебном наряде этим вечером, — Бьякуя говорит и наблюдает за подергиванием угла глаза Рукии, за тем, как ее губы сжимаются, а затем выражение лица сглаживается. — Она сообщила мне, что будет неизбежная задержка в создании твоего широфуку, поскольку она должна найти нового ткача. Я отказал изначальной предложенной альтернативе. — Понятно, — спокойно говорит Рукия. Она стала опытнее в поведении истинного Кучики за прошедшие годы. — Это хорошо, так как храм, который я выбрал, больше недоступен в обсуждаемую нами дату, — продолжает Бьякуя. — Храм будет недоступен для свадьбы до позднего декабря. — Возможно, он представил легкий выдох, слабое облегчение в глазах; они ушли так незаметно, скрытые очередным глотком супа. — Тогда свадьба будет в декабре. Спасибо, нии-сама, за организацию, — Рукия говорит и опускает голову. Она могла бы попросить найти другой храм или согласиться на ткача, или даже выразить какую-то досаду, но она лишь возвращается к еде, кушая с большим интересом, чем он видел с объявления о помолвке. Бьякуя скрывает хмурость за супом. Она согласилась на предложение Абараи, хотя оно пришло намного быстрее, чем нравилось любому из них; она передумала? — Ты слышала что-то от твоих друзей в генсее? — он спиашивает, меняя тему. Рукия опускает палочки на миску риса и тянется к чашке чая. — Иноуэ-сан и Садо-сан в порядке, — шепчет она. — Иноуэ-сан работает в пекарне, а Садо-сан строит карьеру в сфере психологического консультирования. Исида-сан учится на факультете моды в, как он меня уверяет, превосходном вузе. Он молча ждёт, но она возвращается к еде, устремив взгляд на тарелку перед ней. Наконец Бьякуя спрашивает: — А Куросаки Ичиго? Невозможно не заметить, как ее губы сжимаются. — Иноуэ-сан говорит мне, что он хорошо справляется в университете, — говорит она. — Ты не виделась с ним? Она качает головой. Куросаки отверг её? До войны его сестра и мальчик были близки; он, казалось, был в полном отчаянии без неё, а она рискнула вторым заключением, даже казнью, чтобы вернуть ему силы. — Что ж. Возможно, он придёт на свадьбу, — решает Бьякуя. Он ловит, как её лицо смягчается, прежде чем она успевает это скрыть. Затаенное дыхание, едва уловимое. — Возможно, — соглашаться она. «О». Для этого потребуется нечто большее, чем просто осторожные намеки. Позже, когда Рукия ушла спать, Бякуя вернулся в свой кабинет и включил свой денрейшинки. Глубоко вздохнув, он нажал на имя и прислушался к звонку телефона. — …Кучики. Почему ты звонишь мне? Его бровь дёргается и Бьякуя проглатывает свою гордость. — Шиба, — ровно говорит он. — Мне нужна твоя помощь. Речь о моей сестре и твоем… кузене. На другом конце линии Шиба Кукаку долго молчит. Затем она говорит: — Я слушаю.

***

Призыв в Общество Душ застает его врасплох. Не в последнюю очередь потому, что это сделала Йоруичи: она взобралась в его комнату в общежитии в образе кошки, приземлилась ему на грудь и бросила приглашение прямо ему на лицо. — Какого черта? — Ичиго ворчит, садясь так быстро, что Йоруичи с визгом сваливается с кровати. Она грациозно приземляется на ноги и приводит себя в порядок, пока Ичиго включает ночник на прикроватной тумбочке и смотрит на неё. — Что тебе надо? — Сообщение из Общества Душ, — Йоруичи говорит, как всегда, глубоким голосом в форме кота. — От Шиба Кукаку. — От Кукаку? Что ей надо? — Ичиго бормочет, но замечает конверт, шатко лежащий на подушке. Он выхватывает его и открывает, читая кандзи. — Ты разбудила меня посреди ночи для приглашения на ужин? — Не надо было просыпаться, — Йоруичи говорит, спокойно облизывая лапу. — Да, да. — Приглашение на следующую ночь. — Наверное, спасибо, что принесла. — Киске откроет сенкаймон для тебя в шесть, — Йоруичи говорит, снова вылезая через открытое окно. — Отлично. — Ему придется придумать правдоподобную отмазку, чтобы не выйти на подработку, и ему придется пропустить последнюю пару, если он хочет успеть к Урахаре в Каракуру. — Что за морока, — он боомочет и кидает приглашение на тумбочку. Он выключает свет и ложится обратно, перекатываясь набок. Ужин с Кукаку и Гандзю. Они пригласили ояджи и сестер? Или только его? Почему сейчас? Он не возвращался в Общество Душ с войны. Кьераку думал, что ему надо будет остаться, что он будет слишком силен, но потом Яхве забрал его силы квинси и пустого, и они медленно возвращались, так что он вернулся в Каракуру и закончил старшую школу, словно он только что не сражался на войне. С тех пор он вёл обычную жизнь. Совершенно обычную. Фиолетовые глаза мелькают в его разуме и Ичиго вздрагивает, сильнее сворачиваясь под одеялом. Он ещё не скоро засыпает, и эти глаза преследуют его во снах.

***

Поезд в Каракуру полупустой. Он бросает сумку на пустое место рядом и надевает наушники, увеличивая громкость, пока за окном мелькают сначала темные туннели, затем городские улицы, промышленные районы и, наконец, живописная сельская местность. В Каракуру он прибудет чуть позже пяти, и этого времени хватит, чтобы добраться до дома, уложить вещи и отдохнуть в спальне, а затем к шести часам дойти до Урахары. Ичиго не обращает внимания на окружающих, которые садятся и выходят на каждой остановке, пока поезд петляет по пути домой. На цифровом табло в центре вагона одно за другим появляются названия городов, а на карте железнодорожной сети, висящей на одной из стен, видна разветвленная сеть линий разных цветов, каждая из которых ведет за пределы самого Токио. Объявляют следующую остановку — Каракура, и Ичиго хватает сумку и выходит из поезда, как только открываются двери. Его никто не ждет; и не может ждать, ведь он никому не сказал, что возвращается домой. Он спешит вниз по металлической лестнице на тротуар и перекидывает сумку через плечо, идя по знакомой дорожке к автобусу, который отвезет его на его улицу, так же, как он делал это десятки раз с тех пор, как поступил в университет. Он убирает руку в левый карман, ощущая знакомый контур удостоверения временного шинигами. В последнее время он редко им пользуется, но тот по-прежнему служит ему талисманом, связующим звеном с загробным миром. Пару раз ему казалось, что из него доносится голос Рукии, но в последнее время он молчит, как бездонная пропасть времени и пространства, разделяющая их. Он пропускает его и вместо этого хватает проездной, когда прямо перед ним останавливается автобус. Когда он входит в дом, там никого нет. Ичиго бросает сумку на стол, а затем берет удостоверение. Одно нажатие — и он выходит из своего тела, оставляя его растянутым на старой кровати. Зангецу — привычный и желанный груз на спине, по которому он скучал, и Ичиго тянется к рукояти, вдыхая и выдыхая, привыкая к легкости своей души без тела. Будильник на его столе показывает, что уже без четверти шесть; у него нет времени медлить. Ичиго выскальзывает из окна и бежит по крышам к дому Урахары, заходя внутрь буквально за мгновение до того, как часы пробьют шесть. — А, Куросаки-сан! Вы вовремя, — Урахара кричит из задней части магазина. Война оставила ему шрамы, которые не могут стереть даже силы Иноуэ. — Такова цена за банкай Бенихиме, — Урахара сказал ему однажды. Зангецу легко качается на его спине в старом ритме, пока Ичиго проходит мимо прилавков, заваленных безделушками для туристов и всевозможными средствами от сверхъестественного, вроде «Hollow-B-Gone» и «Soma Fixer». — Привет, шляпник, — говорит он. — Спасибо за открытие сенкаймона. Урахара слегка стучит по трости. Края шляпы отбрасывают тень на его глаза, но они не могут скрыть повязку, закрывая один из них или шрам, идущий от другого. — Конечно, Куросаки-сан. Сегодня я отправил вашего отца и сестёр; они будут ждать вас с Шибой-сан, когда вы прибудете. Так Юзу и Карин всё-таки присоединятся к нему на ужин? Ха. Кукаку, должно быть, созвала всю семью, или то, что от неё осталось. — Хорошо, — соглашается Ичиго. Он следует за Урахарой мимо стойки в заднюю комнату, где его ждёт сенкаймон, раскрываясь и открывая взгляду тьму дангая, простирающуюся за ним. — Веселитесь, Куросаки-сан, — Урахара кричит, пропуская его. Как только Ичиго переступает порог, он слышит, как Урахара набирает номер на своем денрейшинки. Сегодня ночью в Дангае тихо, когда Ичиго мчится по нему; нет никаких признаков чистильщика, только слабый звук его шагов по ложному полу. Каждый шаг приближает его к Обществу Душ, месту, где он был и нежеланным захватчиком, и неохотно принятым гостем, и помехой, и героем. Когда-то он бежал по этой тропе с друзьями, чтобы спасти Рукию, а в его сердце пела решимость. Думать о ней — ошибка. Чистильщик или нет, отвлекаться в дангае плохая идея. Ичиго трясёт головой и ускоряется, ноги и руки работают в унисон, пока он бежит навстречу растущему свету в конце туннеля. Теперь у него много практики и вместо того, чтобы запаниковать, он падает с некоторой долей грации, но всё же дважды спотыкается о собственные ноги и голову, когда приземляется у дома Кукаку. Спустя три года после окончания войны её вкус ничуть не улучшился. Две каменные скульптуры, каждая из которых изображает сочлененную руку, стоят на страже у хижины, скрывающей вход в ее настоящий дом, глубоко под землей. В Сообществе Душ сейчас раньше, чем было в Каракуре; солнце низко в небе, но света ещё достаточно. Ичиго поднимается, отряхивает пыль со своего шихакушо и проводит рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. В хижине его никто не ждет, и, пожав плечами, он находит потайную дверь и спускается вниз, следуя за слабым светом и нарастающим звуком голосов и смеха. — Вот он! Ты почти опоздал, мой сын! Ичиго уклоняется, хмурясь, и Иссин — носящий шихакушо — пролетает мимо него. — Перестань так делать! — он рычит и отворачивается от громкого стука, с которым тело Иссина ударилось о лестницу, и от крика боли, который вырвался у его отца. — Онии-чан, ты здесь! — Юзу машет ему. Она одета для традиционного ужина в цветочно-розовое кимоно; Карин, выглядя менее восторженно, одета в похожее красное. — Кукаку-нээ сказала, что пригласила тебя, но тосан не был уверен, что ты сможешь прийти. — А. Да, мне пришлось пропустить последнюю пару, — Ичиго говорит, пожимая плечами, потом вскрикивает, когда кулак бьет его по голове. — ОЙ! Какого черта?! Кукаку усмехается ему. — Вот как ты приветствуешь хозяйку? — спрашивает она. Как Юзу и Карин, она одета более формально, чем обычно, в темное кимоно, украшенное небольшими волнами. Один рукав застегнут на булавках, скрывая культю. Он слегка потирает затылок, ища шишку, которую она скорее всего оставила. — Прости, Кукаку, — бормочет он. — Спасибо за пригла- ааа! — Он уклоняется от другого замаха. — Кукаку-нээ, — исправляет она. — Тц. Кукаку-нээ, — Ичиго послушно говорит, всё ещё потирая голову. Она стала строже с тех пор, как Ичиго узнал, что она его кузина. — Эй, Ичиго! — Гандзю менее опытен, чем сестра, и Ичиго уклоняется от него более успешно. — Давно не виделись! — Привет, Гандзю. — Ичиго поднимает руку в приветствии. Бонни не видно — слава Богу. В конце концов они садятся ужинать, а обслуживают их всё более воодушевленные Коганехико и Широганехико, которые восторженно приветствуют возвращение Иссина и восхищаются красотой Юзу и Карин. Ичиго ухмыляется, наблюдая, как Карин хмурится и нервно теребит одолженное кимоно. Даже сейчас она по-прежнему ведет себя как мальчишка, гораздо чаще бегая в джинсах и шортах, чем в платьях, которые носит её сестра-близнец. Ичиго закрывает глаза. Он скучает по этому, когда учится в колледже, даже если за столом сидит больше людей, чем обычно, а принимают их Кукаку и Гандзю. Конечно, он обедает с друзьями, которых завел в школе, но это не то же самое, что быть с семьёй. — Ты слышал о Кучики? — Гандзю говорит и Кукаку шикает на него. Ичиго сразу же обращает внимание. — Слышал что? — требует он. Брат с сестрой обмениваются взглядом. — Кучики Рукия помолвлена с красноволосым лейтенантом, — наконец говорит Гандзю. — Ханатаро рассказал мне пару недель назад. — Он смотрит на сестру. — Ханатаро был удивлен; он даже не знал, что они вместе, а он и Кучики очень близки. Похоже, она даже не рассказала ему сама. Он услышал от своего лейтенанта. Видимо, теперь он находится на том же уровне, что и Ханатаро. Может, ниже, раз Гандзю считает, что они близки. — Абараи-сан и Кучики-сан помолвлены! — О, — он говорит и откусывает большой кусок в руке, чтоб не говорить чего-то ещё. Он чёрствый и сухой во рту; всё, что Иноуэ приносит им, всегда такое. Когда он давится им, Чад похлопывает по спине, пока он не выкашливает половину назад, а Иноуэ бесполезно зовёт его по имени. Он задыхается, со слезами на глазах — не потому, что Рукия выходит замуж, а потому, что ему не хватает воздуха. — Ты в порядке, Куросаки-кун? Держи воды! — Иноуэ вручает ему в руку стакан, и он залпом выпивает теплую воду, потом снова закашливается и вытирает глаза. — В следующий раз попробуй жевать еду, — Исида сухо говорит, но он взглядывает на Ичиго с едва заметным волнением, когда Иноуэ не смотрит. — Ага, — выдыхает Ичиго. Он опускает булочку на салфетку. Сегодня они в доме Куросаки, учатся. Теперь, когда он учится в вузе, всё кажется каким-то другим; как будто стало теснее. Ну, он и Исида учатся, воспользовавшись длинными выходными, чтобы уехать с кампуса. Иноуэ затащила Чада — и кучу черствого хлеба — к нему домой после встречи с Рукией. Похоже, она не сочла нужным зайти к нему, чтобы сообщить радостную новость. — Я уже говорила с Рукией, — Иноуэ говорит, пока он делает другой глоток воды. — О свадебном подарке. Я сделаю для Рукии фату, мы все можем добавить туда цветы! — Это милая идея, Иноуэ-сан, — говорит Исида. — Я думаю, это должны быть цветы клубники. Чад смотрит в его сторону. Ичиго откусывает ещё кусочек черствого бриоша, маслянистые крошки оставляют на языке горьковатый привкус. Вскоре Исида увел Чада и Иноуэ, заявив, что им нужно уйти до начала священного семейного ужина Ичиго. — Что я говорила тебе о сплетнях? — Кукаку требует, возвращая внимание Ичиго к настоящему. — Тц. Сегодня Ханатаро сказал мне, что в Сейрейрее её не видели много дней, — добавляет Гандзю. «Не видели много дней». Рукия наверняка на задании, верно? Или может она и Ренджи… Ичиго берет чашку и делает глоток сакэ. Ему чертовски не хочется об этом думать. — Как дела у Ханатаро? — он спрашивает, когда в комнате стоит слишком долгая тишина. Кукаку и Гандзю обмениваются взглядом. — Он в порядке, — наконец говорит Гандзю. — Помогает новому капитану восстанавливать отряд. — Он смеётся. — Ты бы видел его, Ичиго, он больше не тот напуганный мелкий, которого мы похитили. — Тц. Он всё ещё был храбрее половины чертового Готея, — Ичиго бормочет и делает очередной глоток. — Но не думал, что ты общаешься с шинигами. Гандзю хмыкает и откидывает голову назад, выпивая содержимое своей чашки. — Ханатаро не похож на многих из них, высокомерных и хр- ужасных, — он заканчивает, бросив взгляд на Карин и Юзу. — Раз в пару недель я вожу его выпить, чтобы он мог немного развеяться. Разговор прерывает Широганехико, приносящий десерт: горы моти в полудюжине пастельных оттенков. Позже, когда они развалились по комнате, растянувшись на подушках и всё ещё покусывая оставшиеся моти, а слабый запах дыма из трубки Кукаку время от времени доносился до них, он снова подумал о ней. Он так давно ее не видел. Наверное, ничего страшного, если он заглянет в ее отряд, чтобы поздороваться, правда? Он думал, что они, по крайней мере, друзья. Иссин смотрит на него. — Иди, — он говорит, поднимая чашку саке. — Я не заберу девочек до утра. Ты можешь заночевать здесь после того, как найдёшь мою третью дочь. Черт, он правда открыт, как книга, да? — Да, — он бормочет и встаёт на ноги. Ичиго на пороге снова надевает свои варадзи, поднимается по лестнице, останавливается перед домом Кукаку и начинает искать духовную ленту Рукии. У него это всегда хорошо получалось — Рукия была потрясена, когда в первый раз научила его улавливать духовные ленты, а он нашел их практически без усилий. Но сегодня вечером, хотя он и находит ленты своей семьи и ещё десятка людей вокруг них, ленты Рукии нигде не видно. Ну, он довольно далеко от Сейрейтея. Может, ему просто нужно подойти поближе. Ичиго, почти не задумываясь, отправляется в шунпо; даже не в лучшей форме он быстр и в мгновение ока достигает границ Сейрейтея. Они ещё не удосужились восстановить стены после того, как Яхве и его армия разрушили их, и Ичиго просто входит, прогуливаясь мимо шинигами, которые едва обращают на него внимание. Даже спустя три года после войны в Сейрейтее по-прежнему царит хаос. Насколько он может судить, отряды убрали самые громоздкие обломки, но даже под покровом ночи видно, что целые участки территории по-прежнему лежат в руинах и ждут восстановления. Он оказался недалеко от территории тринадцатого отряда — хорошо. Ичиго закрывает глаза и снова протягивает руку, но хотя на этот раз он находит сотни духовных лент, все кроваво-красные, лента Рукии по-прежнему отсутствует. Он ищет и её реяцу, но ничего не находит. Может, она специально её скрывает? — Мы не видели лейтенанта Кучики пару дней, — Коцубаки рассказывает ему, когда он находит него. — Она возможно ушла. Спросите у ккапитана Кучики. «Бьякуя». Он бы предпочёл не делать такого, но странно, что предполагаемый заместитель Рукии не видел её. — Спасибо, Коцубаки-сан, — Ичиго говорит и уходит к ппоместью Кучики. Черная бабочка пролетает мимо него, быстро улетая к собственному месту назначения. В итоге Ичиго сам переносится с помощью шунпо и появляется у ворот поместья. При свете факелов стражники осматривают его. — Рукия-сама не дома, — один говорит, настороженно глядя на его яркие волосы и огромный занпакто. Он уже знает об этом — беглый взгляд в поисках её ленты не предоставил ничего. Может, ему стоит отказаться от этой бессмысленной затеи — где бы ни была Рукия, то явно не в Сейрейтее. Но его инстинкты тревожат его, а Зангецу слабо ворчит внутри. — Тогда мне бы хотелось встретиться с Бья- капитаном Кучики, — Ичиго говорит, поспешно исправляясь. — Если он свободен. Скажите ему, что меня зовут Куросаки Ичиго. — К-куросаки! — Вокруг ходят слухи, будто он — спаситель Общества Душ, и один из стражников бросается бежать. Уже через несколько минут ворота открываются перед ним, и стражники кланяются ему, когда он проходит. От этого у него мурашки по коже. Он никогда не стремился стать героем войны; он просто хотел защитить всех. Ичиго идёт в тишине, его путь освещают убывающая луна над головой и редкие фонари, свисающие с деревянных опор, мимо которых он проходит. Он уже ходил по этой дороге, и хотя его сопровождает один из стражников клана Кучики, он и без того достаточно хорошо знает дорогу. Тем не менее, он снимает варадзи у двери, к которой его направляет стражник, и ждёт, пока тот сдвигает раздвижную дверь-сёдзи и, опустившись на колени, объявляет о его приходе. — Куросаки Ичиго, — Бьякуя говорит, приветствуя. На столе удивительный беспорядок: он завален бумагами, разбросанными беспорядочными стопками. А Бякуя выглядит… это что, мешки под глазами? И растрепанные волосы? — Почему ты здесь? — Привет, Бьякуя, — Ичиго говорит, ожидая услышать ворчание на неформальное обращение, а, когда не получает, по его спине пробегают мурашки. — Я искал Рукию, но не смог найти её. Бьякуя медленно, спокойно встаёт с места за столом. — Моя сестра пропала, — прямо говорит он. «Пропала?» Его реяцу вырывается, прежде чем он успевает сдержать её и бумаги разлетаются по столу, падая на пол и ударяясь о стены, пока ему не удастся взять ситуацию под контроль. — Как, черт возьми, пропала? — требует Ичиго. — Почему ты не ищешь её? Ренджи ищет её? — Ренджи лучше бы искать; в конце концов, он её жених. Зангецу издает неприятный звук в его голове. «Вот это жених». — Лейтенант Абараи и я искали Рукию, — признается Бьякуя. — Её нет в Сейрейтее, мои источники также не нашли её в Руконгае. Ичиго ругается себе под нос. Если она не в Обществе Душ, она могла быть в Уэко Мундо или даже в генсее. — Её похитили? Было требование о выкупе? Или- какая-то записка? — Зачем Рукии исчезать? — Не было никакой записки. Если мою сестру похитили против её воли, то это сделал не тот, кто хочет получить выкуп. А если она ушла по собственной воле… Тогда что-то не так, ведь Рукия никогда бы не покинула Общество Душ, не рассказав кому-то, если всё в порядке. В любом случае, Рукия в беде. — Я найду её, — обещает Ичиго. — Клянусь. Бьякуя поднимает бровь. — Рукия скоро будет ответственностью лейтенанта Абараи, — он замечает, словно он обсуждал погоду, а не вонзив шип прямо в сердце Ичиго и не перевернув его. Но в его взгляде всё равно есть что-то решительное и ищущее. — Да, ну, Рукия, — Он замолкает, слова застряли у него в горле. — Она…? — Она… важна, — наконец говорит Ичиго. — Я найду её, — снова говорит он. — Хм. — Бьякуя один раз кивает. — Посмотрим. Иссин сказал ему провести ночь у Кукаку, но если Рукия пропала, нельзя тратить время. — Мне нужен сенкаймон в Каракуру, — решает Ичиго. — Если она не в мире живых, дальше я попробую Уэко Мундо. — Очень хорошо. Можешь использовать личный сенкаймон клана, — приказывает Бьякуя. Он сам проводит Ичиго туда и приказывает стражникам открыть ворота. Как только он переступает порог, он слышит, как Бякуя что-то говорит в свой денрейшинки. Использовать сенкаймон Кучики гораздо быстрее, чем добираться до главного сенкаймона в Сейрейтее. Через несколько минут Ичиго снова в Каракуре, под лунным светом перед лавкой Урахары. Он автоматически протягивает руку к ней, к духовным лентам, и снова ничего не находит. Ну, раз её здесь нет, может, она в Уэко Мундо. Ичиго врывается обратно в магазин, не обращая внимания на табличку «Закрыто» на всё ещё незапертой двери и минуя прилавок, направляясь в задние комнаты. Его нога задевает люк, ведущий в тренировочную комнату Урахары, и он чувствует это: едва уловимый след её реяцу. — Рукия? Почему она под магазином Урахары? И если она была здесь много дней, почему Бьякуя или Ренджи не нашли её? — Чем могу помочь, Куросаки-сан? Ичиго поворачивается и смотрит на Урахару. — Бьякуя сказал мне, что Рукия пропала. Какого черта я чувствую её в твоём подвале? — прямо спрашивает он. Урахара помахивает веером. В тусклом свете он выглядит особенно зловеще, но Ичиго годами учился читать по выражению лица своего бывшего наставника. Урахара выглядит… самодовольным. — Вы можете почувствовать её? — спрашивает он. — Мои барьеры почти идеальны, Куросаки-сан, а ты заржавели. Я удивлён, что вы можете что-то почувствовать. — Тц. — Он тянется назад, пальцы легко царапают затылок. — Ощущение очень слабое, — признается Ичиго. Он всегда чувствовал её лучше, чем кого-то ещё с самого начала. — Почему она в твоём подвале, Урахара? Бьякуя сказал, что её нет уже несколько дней. Очередной взмах веера. — Кучики-сан нужно было побыть одной, — спокойно говорит он. Он зацепился тростью за кольцо люка и оттянул его. Из подземного тренировочного зала вырвался холодный ветер, обхвативший их, и Ичиго пробрал озноб. Но это было похоже на неё. Трость с силой ударила ему по спине, и Ичиго взвыл, падая вниз через люк. — Удачи, Куросаки! — Урахара кричит издали. Он приземляется на колени, склонив голову, и, когда пыль и ледяные кристаллы, поднятые ударом, оседают, он поднимает взгляд. «Прекрасно», Зангецу выдыхает и Ичиго молча соглашается. Подвал Урахары — это каменная равнина, бесконечные просторы голой земли под голубым небом. Сегодня это ледяная страна чудес, словно сошедшая со страниц старой сказки. Лед и снег покрывают землю чистейшим белым цветом, а вокруг него в воздухе кружат снежинки. Но даже это бледнеет по сравнению с тем, что открывается его взору: Рукия, держащая в руках белоснежный занпакто, сражающаяся с другой с белым занпакто в руках… — Соде но Шираюки, — шепчет Ичиго. Занпакто Рукии отталкивает её назад, белоснежный фурисоде развевается в ледяном воздухе, а их клинки снова и снова скрещиваются, пока они вместе танцуют по льду. Воздух вокруг него становится холоднее и Ичиго окутывает себя своей силой, барьер против температуры, которую опускает сила Рукии, градус за градусом, пока он наблюдает за ними. «Прекрасно», снова говорит Зангецу. «И опасно. Лучше держи дистанцию, Король». Он не ошибается. Ичиго отступает ещё дальше от места сражения, наблюдая, как они сталкиваются, отскакивают в стороны и снова сталкиваются в схватке ледяных белых клинков. Рукия время от времени использует кидо — взрывы красной и синей энергии, пытаясь поймать Шираюки, но ее зампакто — самый прекрасный зампакто во всем Обществе Душ, как однажды сказала ему Чаппи, — быстр и столь же искусен, как и его владелица. Может, она всё это время тренировалась? Он не видел её банкая, но во время войны она убила одного из штернриттеров, используя банкай. Может, она пытается его улучшить? «Приготовься, Король», раздается предупреждение, и мир вокруг него погружается в холод, настолько чистый, что у него перехватывает дыхание. Он усиливает свою реяцу, превращая её в барьер, горячий, как летнее солнце, чтобы противостоять убийственному холоду. — Банкай, — Соде но Шираюки зовёт, не освобождение, а команда. — Банкай, — голос Рукии раздается эхом, доходя до него даже так далеко. — Хакка но тогаме. Рукия всегда была красивой девушкой. В банкае она королева, богиня, её красота нереальна и невыразима. Она стоит, как статуя, одетая не в черное шихакушо, а в чисто-белое, с украшениями изо льда в белых волосах и на груди. Соде но Шираюки — кристальный клинок, а её лента формирует крылья на спине Рукии, как у бабочки или ангела. Её плечи обнажены, гладкие, как фарфор, на фоне шелка её одежды. Если он приблизится к ней сейчас, её сила убьёт его и разобьёт его тело на миллион осколков. Отсюда, за пределами досягаемости её убийственного холода, — привилегия наблюдать за ней, видеть, как она движется, меч изящно поднят в обеих руках. Ледяные взрывы разлетаются вокруг неё на огромное расстояние, и Ичиго отскакивает назад, чтобы освободить ей место, пока её сила разбивается о фальшивое небо над ними. Мир качается, но потолок держится. Клинок прикасается к его шее, и Ичиго замирает на месте. — Почему ты здесь, Куросаки Ичиго? — спрашивает Соде но Шираюки. Зангецу смеётся. Он ближе к поверхности, чем был долгое время. — Снежная леди, — он говорит, говоря через рот Ичиго и со странным пульсирующим ощущением, что он не внутри Ичиго, а рядом, кончиками пальцев оттолкнув меч от горла Ичиго. — Ты знаешь, почему Король здесь. Соде но Шираюки прекрасна даже в своём раздражении, бледно-лавандовые глаза встречаются с глазами Зангецу, а её серебристо-белые волосы плывут в фальшивом бризе. Она смотрит на него и наконец говорит: — Нет. Я не знаю, почему он здесь после столь долгого времени. — Тц. — Зангецу проводит кончиками пальцев по лезвию в её руке и наблюдает, как она сглатывает, а её зрачки расширяются, когда его пальцы касаются кожи. — Он слишком поздно? Шираюки поднимает подбородок. — Ещё нет. Ичиго едва замечает странную, напряжённую игру между ними; он слишком занят, наблюдая за Рукией, наслаждаясь её реяцу, пока она восстанавливает температуру тела, а белая ткань её банкая приобретает чёрный оттенок её шихакушо. Он спрыгивает вниз и присоединяется к ней на тающем льду, и он — первое, что она видит, когда её глаза приобретают привычный тёмный оттенок. — Ичиго? — Похоже, ты тренировалась, — небрежно говорит он. Помимо тающего льда, земля вокруг них испещрена кратерами, усыпана камнями и обломками, оставшимися после сражений Рукии с Соде но Шираюки. Она поднимает руку, вытаскивает лед из своих черных как вороново крыло волос и швыряет его на землю, где он разбивается и смешивается с растущими лужами воды. Ее реяцу ласкает его, напряженная и раздраженная, но всё равно бальзам для его чувств после того, как он не видел ее столько месяцев, после того, как услышал от Бякуи, что она пропала. — Сейчас не время усппокаиваться, — говорит она. Он бы поверил, что именно поэтому она прячется в подвале Урахары, если бы она не сжимала свой зампакто так, что побелели костяшки пальцев. Но они не выдвигают друг другу требований, не выпытывают и не допрашивают. Это не значит, что он всё равно не сможет выяснить правду. — Да? — спрашивает Ичиго. Он сбрасывает Зангецу со спины и позволяет белой ленте развернуться на клинке. — Похоже, ты усердно тренировалась с Шираюки. Она отдыхает с Зангецу, так почему бы тебе не сразиться со мной? — С тобой? — В голосе Рукии слышится какая-то странная, затаенная нотка. Её взгляд скользит по его зампакто — по этому кованному и перекованному мясницкому клинку, который вибрирует силой Зангецу, хотя он и Шираюки всё ещё находятся на холме позади них. — Ты наверняка заржавел. — Если бы, — Ичиго говорит, усмехаясь, и разминая плечи. — Так что? Она поднимает клинок. — Тогда вперед, Ичиго. Он давно не сражался с чем-то сильнее гиллиана, но сражения всегда давались ему легко, и он скучал по ощущению клинка в руке. Он заржавел, но она тренировалась уже часами — может, днями. Звук ударов их клинков разносится по воздуху вокруг них, и они вместе мчатся по разрушенному ландшафту, сталкиваясь и отталкиваясь друг от друга, снова и снова. Соде но Шираюки и Зангецу, похоже, довольны тем, что наблюдают за происходящим со своего пристанища; их белые силуэты сливаются воедино, если смотреть на них издалека. Он всегда умел улавливать намерения бойца в его клинке. Клинок Айзена говорил ему об одиночестве. В клинке Гина не было убийственного намерения. Клинок Гриммджоу жаждал крови и сражения. А у Рукии… Печаль и одиночество. Сожаление. Ничего не проявляется на её лице, что настолько спокойно, что могло бы принадлежать её брату. Он прижимает её к скалистому склону, приставив свой зампакто к её шее. — Бьякуя сказал, ты пропала и никто не мог найти тебя, — он говорит между жадными глотками воздуха, потому что он действительно заржавел, а она заставила его по-настоящему попотеть. Её лицо на мгновение исказилось — настолько явно, что он был уверен, ему не показалось. — Я собиралась вернуться в Общество Душ завтра, — она говорит и отталкивает его, переходя в наступление и гоняясь за ним по замерзшей земле. — В Сейрейтее закончились тренировочные площадки? — спрашивает он. — Немного странно найти тебя здесь, в Каракуре, прячущуюся ото всех. — Я не прячусь! Удар, рубящий удар — и у него отрывается большая часть рукава шихакушо. Он отряхивает его, и черно-белая ткань падает на землю. — Ты не обманешь меня, — говорит Ичиго. — Никто, кроме Урахары, не знает, что ты здесь. И ты даже не рассказала мне- — Он давится словами. Речь идёт о ней, не его чувствах, невзаимных и обреченных. Она выйдет замуж за Ренджи, раньше, чем позже, и, может, он в итоге начнёт встречаться с Иноуэ, когда все будут его к этому подталкивать, как они пытаются сделать уже пять лет. Удар, ещё один — и у неё тоже отрывается рукав, обнажая бледное плечо, покрасневшее от напряжения. Ему хочется поцеловать его, прижать туда свои губы и наблюдать, как она задыхается и краснеет. — Ты занят учёбой и работой, — замечает Рукия. — Я не хочу вмешиваться в твою жизнь. Он теряет часть хакамы от её Хакурена; он поспешно наносит удары Зангецу по ткани, чтобы освободиться, и одна его нога остается обнаженной до колена. — Это не вмешательство! — Удар, ещё удар — и он отбрасывает её назад, но тут же оказывается рядом, чтобы встретить её, уклонившись от Цукиширо, разлетевшегося на миллион ледяных осколков. — Почему, черт возьми, ты думала, что я не захочу тебя видеть? Это слишком прямолинейно, речь не о них, но Рукия задыхается от усталости и не делает ему замечаний. — Все говорили- — Кто все? — он требует и она теряет другой рукав. Зангецу вдали смеётся. — Я никогда не слишком занят для тебя, дура. Кончики пальцев Рукии вспыхнули красным от кидо, и Ичиго увернулся от её Шаккахо — ну, почти. Он вскрикнул, когда огонь коснулся кожи, и поспешно бросился на землю и перекатился, потушив угли. — Ренджи… А. Он. Ичиго тяжело дышит, с Зангецу наготове, он стоит и ждет, пока Рукия кружит вокруг него. — Твой жених, — он говорит, специально прямо. — Иноуэ рассказала мне, что вы двое женитесь. Она вздрагивает. — Должен сказать, я удивлён, что ты не рассказала мне сама. Ты думала, я не захочу тебя поздравить? — Его слова получаются жёстче, чем он намеревался. Об этом ему говорят расширенные глаза Рукии, а также то, как она с трудом сглатывает слюну, прежде чем её клинок вновь встречается с его, скользит мимо него и разрывает переднюю часть его шихакушо. Обнажая двойной шрам, который она ему нанесла. — Я… Ичиго прижимает её к склону горы, прямо под Зангецу и Шираюки. — Я думал, мы, по крайней мере, друзья. Её меч дрожит, соприкасаясь с его мечем, — это говорит о муке и о словах, сдерживаемых за зубами. — Ичиго… — Рукия, — он говорит и его голос хриплый, грубый от того, что он видит в её глазах. — Я не хочу выходить замуж за Ренджи, — она говорит в спешке, а потом снова сглатывает, глаза у нее наполняются слезами, пока она не моргает, чтобы избавиться от внезапно навернувшихся слез. — Постой, что? — Ичиго тянется к мечу, зная, что он не порежет его и отталкивает его. — Ладно, — осторожно говорит он. — Кто-то заставляет тебя? Мне надо снова избить Бьякую и Ренджи? — И-идиот! Он любит меня, — выпаливает Рукия. — И я не хотела причинять ему боль, а ты- ты- ты… Он вспоминает речь Ренджи до сражения с Яхве, благодарящего его за восстановление отношений с Рукией, за избавление от пропасти между ними. И как он тогда понял, что Ренджи влюблен в неё, а она, вероятно, влюблена в него. — Я отошёл назад, — хрипло говорит Ичиго. — Я думал, ты… Она быстро качает головой, сжав губы. Он терпеливо ждёт, когда она заговорит. Как и их зампакто, безмолвные стражи над ними. (Как и Урахара над ними, его денрейшинки показывает активный трёхсторонний звонок с Шиба Кукаку и Кучики Бьякуей.) — Несколько месяцев назад он попросил у Бьякуи разрешения на ухаживания и женитьбу на мне. «Несколько месяцев назад?» — Что за фигня, вы вообще встречались? — спрашивает Ичиго. Постойте, она скорее всего не знает, что это значит; она покинула Каракуру, прежде чем кто-то в его классе начал встречаться с кем-то, а седзе-манга, которую она крала у его сестёр, не совсем образовательна. — Он отвёл меня на ужин в один из ресторанов семьи Кучики, — честно говорит Рукия. — А после сделал предложение. Тогда нет. — Я хотела, чтобы ты жил обычной жизнью, — шепчет Рукия. — У тебя впереди целая жизнь — здесь, в Каракуре, в Токио или где бы то ни было. И я не имею права вмешиваться, у меня нет возможности оставаться в твоей жизни, не разрушив её. — Ты могла спросить, чего я хочу, — замечает Ичиго. Так близко он чует запах пота на её коже, смешивающийся с зимним ароматом, который он ассоциирует с ней. — Тебе нужна Иноуэ-сан. Он чуть не проглатывает собственный язык. — Кто сказал тебе такое? Потому что это неправда. — Иноуэ-сан красива и добра, — упрямо говорит Рукия. — И она давно любила тебя, Ичиго. — Ренджи думает, что любит тебя очень долгое время, — ровно говорит он. — Ты любишь его? Ты хочешь любить его? — Нет. Не так, как он любит меня, — признается Рукия. — Он однажды попытался поцеловать меня, и это было похоже на поцелуй старшего брата. — Значит, ты считаешь, что я должен любить Иноуэ, только потому что она влюблена в меня? — спрашивает Ичиго. — Я знаю, она ждала, когда я буду «готов» встречаться с ней, как и все остальные, но она не… — «Не ты». — Не то, чего я хочу. — О, — слабо говорит Рукия. — Тогда- чего ты хочешь, Ичиго? — Ты можешь быть настоящей идиоткой, знаешь? — Ичиго спрашивает, осторожно обхватив её щеку ладонью и наклонившись к ней. — Эй! — Но она тоже наклоняется ближе. — Правда самоотверженной идиоткой, — ласково говорит он. Ппотом они целуются, и её губы — такие нежные и сладкие — прижимаются к его, и это всё, о чём он мечтал: её вкус на его губах и она в его объятиях, ведь их мечи лежат на земле, а её лёгкий вес так приятно прижимается к нему, — всё так идеально и правильно. Пока: — Ой! — Это за то, что назвал меня идиоткой, — Рукия выдыхает ему в губы, но она притягивает его для ещё одного поцелуя.

***

Гораздо позже — после больших поцелуев, а её плечи такие же мягкие, как он ожидал, и она так мило краснеет, когда он целует их — они распутываются и выбираются из подвала, их зампакто запечатаны и больше не материализованы. — Вы закончили свою тренировку, Кучики-сан? — спрашивает Урахара. — Вам нужен сенкаймон? — Мне надо поговорить с нии-сама, — тихо говорит она. — Он будет очень расстроен. Урахара взмахивает веером. — На самом деле, Кучики-сан, капитан Кучики только что прибыл. — Он опускает взгляд на их сцепленные руки. — Идёмте, я приготовлю чай. Рукия морщится. — Ренджи с ним? — спрашивает она. — Нет, Абараи-сан всё ещё в Обществе Душ, — Урахара заверяет её. Ичиго с трудом сдерживает подкатывающий к горлу приступ страха. Поцелуи с ней — это, наверное, не то, что имел в виду Бьякуя, когда Ичиго пообещал найти Рукию. Тем не менее, он держит руку Рукии в своей, пока они следуют за Урахарой по короткому темному коридору в слабо освещенную комнату с татами. Бьякуя сидит в позе сейза перед чабудай. Он поднимает глаза, когда дверь широко распахивается, и, точно так же как Урахара, замечает соединенные руки Ичиго и Рукии. — Имото, — он спокойно говорит и жестом велит им сесть. — Спасибо за то, что нашел мою сестру, Куросаки Ичиго. Он менее… раздражен, чем ожидал Ичиго. Он садится по другую сторону чабудая, рядом с Рукией. — Конечно, Бьякуя. Бровь Бьякуи дёргается от неформиальности, но он изящно благодарит Уруру за чай, когда она опускает чашку перед каждым из них. Он делает один глоток и уубирает чашку в сторону. — Теперь. Расскажешь мне, что так обеспокоило тебя, что ты сбежала в генсей почти на неделю? Щеки Рукии краснеют от стыда. — Простите, нии-сама, — шепчет она. — Хм. Она склоняет голову от стыда. — Я не могу выйти замуж за Ренджи. Это было бы несправедливо для нас обоих, — признается Рукия. Ичиго внимательно наблюдает за Бьякуей. Возможно, ему всё равно придётся избить его до полусмерти, если тот всё равно попытается форсировать брак. Но Бьякуя решительно кивает головой. — Хорошо. Я рад, что ты пришла в себя и что я могу отменить свадьбу, которой ты явно не хочешь. — Он устанавливает зрительный контакт с Ичиго. — Наверное, ты будешь ухаживать за моей сестрой более подходящий срок? Ичиго снова чуть не проглатывает свой язык. — Ты знал? — спрашивает он. — Подожди, ты знал, что Рукия была здесь всё это время? Рядом с ним Рукия замерла с открытым ртом. — Нии-сама, — она шепчет, пораженная его хитростью. А Бьякуя, как он почти никогда не делал на глазах у Ичиго, ухмыляется.

***

Он выбирает кафе с кроликами для их первого свидания, потому что Рукия обожает кроликов и потому что Бьякуя приказал Рукии оставаться в Каракуре, пока он разбирается с её помолвкой и планами на свадьбу. И, наблюдая за тем, как Рукия растянулась в огромном мягком кресле, наслаждаясь полным блаженством с полдюжиной кроликов на коленях и в объятиях, Ичиго потягивает кофе и молча благодарит Бьякуя за его вмешательство.