Связанные судьбой

Мы с мамой входим в аэропорт. Меня обдаёт резким запахом кофе, металла и перемешанных эмоций чужих людей. Кто-то куда-то спешит, кто-то радостно смеётся в телефон, а кто-то обнимает родных — так же, как мы должны были вот-вот. Мы быстро доходим до стоек регистрации, и я почему-то чувствую себя преступницей. Как будто я бросаю её здесь одну, будто совершаю что-то неправильное, стоя с билетом в Нью-Йорк, пока мама беззвучно дышит рядом. — Солнышко, я… буду очень скучать по тебе — она отворачивается на секунду, будто рассматривает табло вылетов, но я видела, глаза у неё блестят. Подхожу ближе и обнимаю её очень крепко. Будто запоминаю её на ощупь, как она меня держит, как дышит, как дрожат пальцы на моей спине. Только после этого она наконец-то выдыхает вместе со слезами. — Ну мамуль — шепчу ей в ушко — я же не улетаю навсегда… может, ты всё-таки полетишь со мной, пожалуйста. — Знаю, солнце, знаю — она проводит ладонью по моим волосам — знаю, что не навсегда, знаю, что ты у меня сильная, знаю, что стала взрослой и такой красивой. — она целует меня в щёку. — Понимаю, что не смогу держать тебя с собой всю жизнь, поэтому и не могу полететь с тобой. Так что будь спокойна, солнышко. Просто помни, что мама всегда рядом с тобой, несмотря на расстояние. — Мамочка… — обнимаю её с этим словом ещё сильнее, я знала, что будет сложно расставаться, но не знала, что настолько. Регистрация проходит слишком быстро. Мы уже подходим к зоне контроля. Здесь всегда происходит самое противное. — Мамуль — снова обнимаю её — люблю тебя! — Я тоже люблю тебя! Моё солнышко. Люблю всем сердцем. Я кивая, прикусываю губу, чтобы не разрыдаться окончательно, разворачиваюсь и направляюсь к контролю. Когда самолёт отрывается от земли, сердце сжимается, его тянет в разные стороны: вперёд, в Нью-Йорк, туда, где меня ждёт новая работа, новые люди, новая я. И назад, в Сиэтл, дом, где пахнет маминым кофе, где по утрам она ждёт меня с завтраками, за которые я готова убить. Облака плотной ватой лежат под крылом, утыкаюсь лбом в стекло. Мой город исчезает, а вместе с ним и тепло. Я закрываю глаза, вытираю мокрые ресницы и глубоко выдыхаю. Мда, похоже, это не просто перелёт, а начало. Глава, которую я напишу сама. — Мама?.. Тишина. Не просто тишина — такая, от которой начинает звенеть в ушах. — Мамааа?! Голос срывается, становится тонким и дрожащим, будто маленькая струна в груди. Я кручу голову в разные стороны, но вокруг никого нет. Лишь камень, мрамор, бесконечные ряды надгробий, и в воздухе чувствуется тяжёлый запах сырой земли. Я узнаю это место. Кладбище. Я делаю шаг, ещё один, начинаю идти быстрее, почти бежать. Сердце колотится так, словно хочет вырваться наружу. Слёзы подступают мгновенно, они жгут кожу на моих щеках, смешиваясь с холодным воздухом. Птицы с чёрными глазками и такими же пёрышками кричат всё громче, будто их становится всё больше с каждой секундой. Начинаю бежать, спотыкаясь, одновременно хватая воздух ртом. — Мама! — Мамочка!? — Где ты!? — Мне страшно! Слова ломаются, словно их кто-то душит изнутри. Чёрные птички взмывают в небо, кричат — резко, пронзительно. Их становится всё больше и больше. В следующую секунду врезаюсь во что-то плотное, от чего мгновенно падаю на землю. Мир перекашивается, но глаза я не открываю, не могу, слишком страшно. Не успеваю я одуматься, как что-то касается моей щеки, такое тёплое, от чего я начинаю жмуриться ещё сильнее, так что глазкам становится больно. — Не плачь. От голоса по телу пробегает дрожь. Он совсем не похож на мамин, но кто это тогда? Это что… призрак! Нет… нет, призраки ведь не умеют говорить, верно? — К-кто вы?.. — едва слышно спрашиваю — Открой глаза, и увидишь. Так, значит, да? Ну хорошо, я вдыхаю глубже, собирая в себе всё шестилетнее мужество, которое только могу найти. Мама говорит, что я сильная, а сильные не трусят. Я медленно открываю свои глазки и хочу тут же закрыть их обратно — Ааааа… Слёзы, крик, падение, и тьма вокруг рассеивается.Вскакиваю и понимаю, что это был сон. Боже, что это было? — Дамы и господа, наш самолёт совершил посадку. Добро пожаловать в Нью-Йорк. Я моргаю, пытаясь сбросить с себя остатки сна, но он цепляется за меня, как тень. И только холодный голос объявлений окончательно возвращает меня в реальность. Белые лампы бьют в глаза, громкие объявления сливаются в шум, скрип чемоданов, запах кофе, резкие голоса. Ничто не похоже на наш тихий аэропорт в Сиэтле. Но я даже не замечаю хаос, меня тянет вперёд, туда, за стеклянные двери... Она ждёт, Фел. Моя Фел. Моя девочка. И как только я вхожу в зону прибытия, время останавливается. Она стоит чуть в стороне, сжимая в руках бумажный стаканчик кофе, с растрёпанными кудрями, которые она никогда не могла приручить. Её взгляд останавливается на мне, рот приоткрывается от шока, глаза медленно наполняются блеском. — Нет — шепчет она, не веря своим глазам — это не ты… это не можешь быть ты… И лишь спустя долю секунды она срывается с места. — ТЫЫЫЫ!!! — кричит она так, что половина зала оборачивается. Я даже не успеваю поставить чемодан, она налетает на меня, обхватывает руками и прижимает к себе так сильно, словно пытается слить нас в одно целое. — Боже! Боже, ты приехала! Ты правда приехала! Ты настоящая! — Фел дрожит, смеётся и плачет одновременно. Я тоже не выдерживаю, слёзы сами хлынули из глаз. — Я здесь, Фел, я здесь… Она берёт моё лицо ладонями, как будто проверяет, что я не исчезну, смотрит в мои глаза и плачет ещё сильнее. — Ты просто не представляешь, как мне тебя не хватало. Как я скучала. Я… я так боялась, что ты снова передумаешь. Я обнимаю её снова, сильнее, настолько, чтобы она поняла, что я никуда не исчезну. — Ну я же обещала тебе — шепчу ей в плечо — и я приехала. Мы стоим на месте так долго, что люди вокруг начали обходить нас, как две статуи, бессильно слипшиеся от эмоций. Когда мы наконец отпускаем друг друга, Фел начинает быстро вытирать слёзы рукавом. — Вот, чёрт, я выгляжу как помятая булочка! смотри, что ты со мной делаешь! — она смешно сморщивает нос, пытаясь шутить, но глаза всё ещё сияют влажным блеском. Впрочем, как и мои. — Ты прекрасна, Афелия Найт — говорю я, улыбаясь. — А ты ещё прекраснее, Айлин Адлер. — Фел взъерошивает мои волосы, и мы начинаем смеяться в такт. — Ладно — она выдыхает, потом берёт меня под локоть. — пойдём, ты должна увидеть этот долбаный город. И да, он огромный, орёт и пахнет отвратительно и прекрасно одновременно, и он сведёт тебя с ума. Но я обещаю тебе, ты полюбишь его. Когда мы выходим на улицу, я на секунду останавливаюсь. Нью-Йорк и вправду огромный, даже слишком. Воздух пахнет уличной едой, кофе, мокрым бетоном и каким-то острым металлическим запахом. Крики, сирены, гудки машин, шаги сотен людей вокруг — всё сливается в единый оглушающий ритм. Небоскрёбы поднимаются над нами, перекрывая половину неба. Их стеклянные стены отражают свет так ярко, что приходится щуриться. Толпы людей движутся быстро, уверенно, никто не смотрит под ноги. Город будто не замечает нас, но требует, чтобы мы заметили его. — Ненавижу его. И люблю — говорит Фел, глядя вверх — иногда одновременно. — А он пугающий. — Конечно, пугающий, это же Нью-Йорк, детка. Здесь всё пугающее, включая голубей. Она ухмыляется, потом снова смотрит на меня, но уже с растерянным видом. — Лин! я совсем забыла, только не убивай меня, мне срочно нужно заскочить в одно место, буквально на пять минут! Ты пока можешь посидеть в кафе, а я как раз на обратном пути найду нам такси, договорились? — Пять минут? Я запомнила. — я скоро! — выкрикивает Фел, махая мне рукой, и я машу ей в ответ. Решаю не терять время и направляюсь прямо к кафе, о котором говорила Фел. Толкаю стеклянную дверь, и она тихо звякнула колокольчиком над входом. Внутри сразу же стало тише — будто кто-то убавил громкость мира. Но вот только, если снаружи кафе казалось мне приятным, то внутри оно выглядит совсем наоборот. Оно холодное и идеально выверенное. Светло-серые стены, тёмное дерево, чёрные детали — всё в одном стиле, без лишнего. Столы стоят на одинаковом расстоянии, стулья ровно задвинуты. Я подхожу к стойке, чуть крепче сжимая ручку чемодана. — Добро пожаловать, что будете заказывать? — говорит бариста заученные слова, добавляя к ним ещё и милую улыбку, а после протягивает меню с огромным выбором напитков. — Здравствуйте — беру меню и быстро пробегаю глазами по строчкам — два клубничных латте, пожалуйста. — Клубничных? — бариста смотрит на меня вопросительно — Да... Какие-то проблемы? Он быстро возвращает улыбку. — Нет, нет… просто вы первая с таким заказом, обычно у нас берут эспрессо или американо. Я чуть пожимаю плечами. — Значит, я первая. — Заказ скоро будет готов — говорит он, кивая. Оплата проходит быстро. Я киваю бариста и разворачиваюсь к выходу со своим заказом в одной руке, а в другой качу чемодан. Стараюсь идти быстрее, ведь Фел уже, скорее всего, ждёт меня. Перехватываю стаканы поудобнее, тяну свой багаж за собой и ускоряюсь к двери. И именно в этот момент он решает, что сегодня его звёздный час. Колёсики резко цепляются за что-то. Я дёргаю его сильнее, чем нужно — и всё происходит слишком быстро. Я вылетаю вперёд. — Ой — не успеваю я удержаться за стену, как… БАХ. Врезаюсь во что-то настолько сильно, что один из стаканов выскальзывает из рук, а за ним и второй… но и это, конечно же, ещё не всё. За ними лечу и я... Я уже почти готова треснуться обо что-то. Закрываю глаза на инстинкте. Но, к моему счастью, а может, наоборот, я не чувствую удара, а вместо этого ощущаю чьи-то руки, фиксирующие меня в воздухе, не давая мне упасть. На момент я замираю, но после… наконец открываю глаза. Первое, что я вижу, — это чёрные, как смоль, глаза, которые пристально изучают меня, густые брови и ресницы, такого же цвета волосы, слегка растрёпанные, но ухоженные, прямой аккуратный нос, чёткие выразительные черты лица. Но вот только взгляд его кажется глубоким, внимательным, почти холодным, что ли? Последнее, на что глаза предательски опускаются ниже, — это губы. Чёткие, спокойные, без намёка на улыбку и… А туда зачем пялишься, дура!? Я резко моргаю. Будто это поможет стереть тот факт, что я только что уставилась на его рот. — Спасибо — вырывается у меня слишком быстро. Я пытаюсь вырваться из его рук, но не получается, его хватка становится сильнее. — Не двигайся — голос такой низкий и ровный, с холодной спокойной глубиной, от которой внутри на секунду всё замирает. Его взгляд начинает скользить всё ниже и ниже, а после останавливается на одном месте слишком долго. Прямо на моих... Да он что, совсем охренел? У меня внутри будто что-то щёлкает. Я чувствую, как лицо начинает гореть, но не от смущения, а от злости. Последней каплей становится то, когда он опускает свою руку прямо туда. Я моментально дёргаюсь, пытаюсь вырваться. — Я сказал… — не успевает он договорить, а я всё обдумать, как мой кулак врезается прямо в его наглое личико. — Руки убрал! — удар получается не сильным, но достаточным, чтобы он на секунду замер, просто замер и даже не колыхнулся. Но мне и этого хватает. Вырываюсь из его хватки, быстро встаю на свои ватные ноги и только сейчас вижу, что моё любимое клубничное латте удачно приземлилось на его от иголочки идеально чёрном костюме. Вернее, идеально чёрном до меня. — Так тебе и надо, придурок! — выкрикиваю, хватаю свой чемодан, после чего резко разворачиваюсь. — Придурок — слышу, как он повторяет это слово за спиной почти беззвучно, но не с обидой, а с каким-то странным интересом. Решаю не обращать внимания, ведь сердце всё ещё стучит от злости. К тому же Фел ждёт меня. Такси сворачивает на нашу улицу — тихую, уютную, с зелёными деревьями вдоль тротуаров и разноцветными домами. Здесь нет высоких зданий и толп, это место кажется почти домашним. Встретились мы с Фел почти сразу, мы как раз обе вернулись к аэропорту вовремя. Вот только я решила не рассказывать ей о своём первом приключении в Нью-Йорке. Мы поднимаемся на второй этаж. Фел открывает дверь своим фирменным толчком бедра. Первое, что я вижу, — это свет, такой тёплый, мягкий, золотистый. Квартира не маленькая, но и не огромная. Она идеальная для двух девушек, которые обожают говорить обо всём и сразу до ночи. До переезда в эту квартиру Фел жила со своими родителями, но из-за постоянных ссор с мамой, которые начались с её подросткового возраста, она решила переехать. Мебель вся в ярких тонах, живых оттенках, терракотовые подушки, голубые пледы, горчичные стулья. Керамические кружки стоят на открытых полках, а на подоконнике лежит… — Киит! — радостно зовёт Фел. Пушистик откликается на свою кличку почти сразу, поднимает свою милую мордашку, лениво открывая свои серые глазки, а после мяукает. — Он тут главный — предупреждает Фел — а мы тут так, обслуживающий персонал — договаривает подруга, и мы вместе начинаем смеяться. — Ну, здравствуй, Кит !— подхожу к этому милому созданию и начинаю гладить его милую мордочку, на что он откликается приятным мурлыканьем. — Аты ему нравишься, он не всех подпускает к себе. В нашу первую встречу у нас с ним была третья мировая. Комната наполняется нашим с Фел смехом. — Мне всегда нравились животные. — Да, это точно, я даже помню, как в детстве ты пыталась достать котёнка с дерева, чтобы он не разбился, и в итоге сама покалечилась. Потом месяц ходила с загипсованной рукой. — Фел подходит ближе — эх, были времена. — Ну, хорошо, а теперь давай я покажу тебе твою комнату? — Давай. Фел проводит меня по коридору и распахивает дверь. — Та-даам, это твоя новая комната! — Спасибо тебе большое — отвечаю я, улыбаясь. — Всегда пожалуйста — она улыбается мне в ответ — лин, ну хорошо, ты располагайся, а я сделаю нам кофе и что-нибудь перекусить. Фел выходит, а я начинаю рассматривать свою новую территорию. Она таких же размеров, как и моя старая в Сиэтле. Кровать у окна, шкаф для вещей, зеркало во весь рост, стол со стулом и пару полок на стене. Всё выглядит очень уютным. Достаю телефон из сумки и набираю маме, она, конечно же, отвечает после первого гудка. — Айлин, солнышко, ты добралась, всё хорошо? — Да, мамуль. Я уже у Фел. Она встретила меня в аэропорту. У нас всё хорошо. — Передавай ей привет — Хорошо, мамуля, обязательно передам. — Как тебе Нью-Йорк, нравится? — Он огромен, мамуль! как только вышла с аэропорта, ощущения сразу же поменялись — особенно после встречи с тем маньяком — словно я перенеслась в другой мир. Он одновременно манит и пугает. скоро я заберу и тебя. Так что не привыкай там жить без меня, а то обижусь. — договариваю и мило улыбаюсь, как делаю это обычно при разговорах с мамой. — Солнце, о чём ты, как я смогу. Для меня главное, чтобы ты была счастлива. Моя мама — мой единственный родной человек. Это мой первый раз, когда я уехала от неё так далеко и надолго. Возможно, именно поэтому она это так тяжело переносит. После пары минут прощания я отключаю телефон, снимаю с себя всю одежду и направляюсь прямиком в душ. Приняв душ, одеваюсь и инстинктивно тяну руку к кулончику в виде солнышка, который сопровождает меня с самого детства. Вот только я не нахожу его. Его нет. На минуту я замираю. Мир не сразу догоняет смысл. — Нет — вырывается почти без звука. — Боже, где он? — я отчётливо помню, как надевала его сегодня утром. Я открываю чемодан, закрываю, снова открываю. Ищу в каждой вещи беспорядочно. — Нет — нет — нет. — голос срывается, становится чужим. — Только не это, нет… — слёзы сами начинают литься ручьём. Какая же я глупая, как я смогла его потерять. Это ведь не просто цепочка. Последняя память об отце. Что мне теперь делать, как я смогу его вернуть? Прости меня, пап… — Пожалуйста… — шепчу я уже тише, почти без надежды. Когда иду по коридору, слышу голос Фел из кухни. — Лиин! Кофе готов, если ты не принесёшь свою сексуальную попку сюда сейчас, я выпью всё сама! — Ну нет! Кофе мне сейчас нужно как никогда — я выхожу, сажусь за стол, где пар над кружками медленно смешивается с ароматом ванили. — Ты в порядке? У тебя глаза красные — интересуется подруга. — Я...я потеряла свою цепочку — почти сразу отвечаю — а ещё мама просила передать тебе привет. Фел моргает, улыбка с её лица медленно исчезает. — Спасибо… подожди, ту, которую ты всегда носила? — Да… похоже, она где-то выпала по дороге. — Ну ладно тебе, не расстраивайся — она заключает меня в свои объятия — ты лучше мне скажи — начинает Фел и хитро прищуривается — Энтони знает, что ты приехала?    Я на секунду замираю, опуская взгляд в кружку. — Нет? — Лин… ты серьёзно? — Абсолютно. Я провожу пальцем по краю кружки, наблюдая, как тонкая полоска кофе медленно стекает вниз. — Мы с ним… странные, Фел. Всегда были. Она ничего не говорит, просто смотрит, и я понимаю — придётся объяснить. Но уже по-своему. — Мы знакомы с детства. Он всегда был рядом. Всегда. — усмехаюсь тихо — и всегда был уверен, что в какой-то момент я просто возьму и соглашусь. — Но ты ведь сама согласилась, — тихо вставляет Фел. — Перед его отъездом. — киваю — да. Но это… — делаю паузу, подбирая слова — это было не совсем про чувства. Фел хмурится. — А про что тогда? Я вздыхаю, откидываясь на спинку стула. — Про Нью-Йорк. Она замирает. — Серьёзно? —Аха— отвечаю -— Мама бы меня одну не отпустила. Ни за что. — пожимаю плечами — а он… идеальный вариант. Знает меня, семья его знает нашу, мама его обожает… всё слишком удобно, да и к тому же он сам предложил фиктивные отношения. — А ты его, ну ты сама понила? Я на секунду задумываюсь. — Ну Лин!! Он же хороший, умный, красивый, уверенный в себе, да и к тому же такой сексуальный. Усмехаюсь. — Феел! — Ну, а что это же правда! — У него всегда было слишком много девушек, чтобы я воспринимала его серьёзно. — Но он говорил, что любит тебя. — Говорил— ключевое слово— пожимаю плечами — только вот  просто сказать: я люблю тебя — может каждый.  Это простые слова, а мне нужны доказательства. Фел внимательно смотрит на меня. — Ты права.— отвечает подруга и делает глоток кофе. — Так, а что на счёт тебя? — начинаю хитро улыбаться — нашла себе кого-нибудь? От услышанного Фел давится кофе, который дошёл до её ноздрей, а после начинает кашлять. Я быстро вскакиваю со стула, аккуратно, не сильными ударами постукиваю её по спине, чтобы ей стало лучше, и даю ей салфетку, чтобы она смогла привести себя в порядок. — Всё хорошо? Ты в порядке? — Да, всё прекрасно, спасибо — она принимает салфетку и начинает вытираться — если бы, Лин. Ты же знаешь меня, то с таким характером мало кто выдержит. — Что, даже никто не нравится? Фел начинает прятать глаза, и я понимаю всё без слов. — Ууу, признавайся, подруга, кто этот счастливчик? — Да никто, так, просто знакомый. — Знакомый, значит… ммм — начинаю её щекотать — ты обязана мне всё рассказать. — Обязательно расскажу, но можно не сейчас. — Почему? — Фел редко бывает скрытной, но почему тогда… стоп — он что, женат!? — Лин! Ну конечно же нет… или можно и так сказать. Боже…! — Фел закрывает руками глаза, и я понимаю, что ей лучше дать время. — Хорошо, Фел. Расскажешь всё, когда посчитаешь нужным, хорошо? — целую её в щёчку и смотрю ей в глаза, в следующую секунду она неожиданно набрасывается на меня, окутывая в своих объятиях. — Спасибо, Айлин — она говорит это с такой нежностью и теплотой — ты моя семья. Обнимаю эту кудрявую милашку, прижимая к себе как можно сильнее. — Я твоя семья.