Жаркая ненависть...

«Он зарыл тебя с потрохами! Как так-то? Что за дичь с тобой творится, Розанов?!»

Илья отмахивается от противного внутреннего голоса, чей назойливый писк действует на нервы и вызывает желание крушить всё, что попадается под руку. Выметает поганой метлой все мысли, пытаясь погрузиться в тишину. Жадно вслушивается в шум воды, отчаянно ища в нём спасение. Задерживает дыхание и смотрит на причину своих растрёпанных чувств, медленно закипая от гнева.

Шейн Холландер…

Головная боль…

Заноза в заднице…

Илья «любит» Шейна жаркой ненавистью. Хочет втереть его в лёд, разбивая об него самодовольную рожу. Спит и видит, как со своей командой разъёбывает по всем фронтам жалкую кучку самонадеянных дебилов, считающих себя непобедимыми. Предвкушая их плаксивый скулёж. Реальность далека от грёз. На льду Илья теряет весь свой безумный пыл. Жгучая ненависть сменяется жуткой усталостью. Ему хочется просто упасть навзничь, лениво перекатиться на бок и наблюдать за ловкими движениями Шейна, прослеживая оставленные им линии на ледяной глади. Разумеется, всё это лишь глупые хотелки. Илья не даёт сопернику расслабиться, уводя шайбу прямо из-под носа и забивая гол. Но делает это без злости. Будто не гонится за победой… А беззастенчиво флиртует… Сам того не сознавая… Думая, что никто не замечает… И сегодня русское «авось» Розанова приносит его команде болезненное поражение. Впрочем, сейчас Илье на это фантастически похуй. И хотя совесть выражает категорический протест, жаркая ненависть оказывается сильнее холодного рассудка. Шейн не торопится. Он отдыхает, стоя под тёплыми струями. Неспешно намыливает своё тело, чему-то задорно улыбаясь. Смывает пену с лица и, наконец, поворачивается к Илье, колко глядя ему в глаза. — Неприлично пялишься! — бросает он. — Хочешь что-то сказать — говори! И решительности своей не стесняйся! — щурится лукаво, небрежным движением зачёсывая мокрые волосы назад. Потягивается, как большой дикий кот. Откровенно красуется. Провоцирует. Илья молчит. Совесть тоже замолкает, рассудив, что разговаривать с придурком без толку. Себе дороже. — Молчим? — выгибает бровь Шейн, продолжая сверлить Илью смешливым взглядом. Он скрывает от жадного взора свои мощные бёдра полотенцем и выходит из душевой, напоследок шутливо хлыстнув соперника по заднице. Контроль Ильи — воздушный шарик, что постоянно вертится на острие ножа. И вот сейчас он с гулким хлопком лопается, оставляя после себя лохмотья. В глазах — туман. Сердце куда-то ломится, больно ударяясь о рёбра. Жаркая ненависть окончательно порабощает… Илья не даёт себе времени подумать. Как там говорится? «Сгорел сарай, гори и хата»? Раздевалка пуста. Все разумные люди уже давно разошлись по домам. Но этим двоим Судьба-злодейка наказала разобраться с их странной «любовной» враждой, Один из шкафчиков содрогается, принимая на себя сокрушительный удар. Илья вжимает Шейна с такой силой, что аж позвонки захрустели. Он цепляется руками за бёдра, рисуя на смуглой коже синяки. Голову не поднимает, утыкаясь лбом в плечо. Не позволяя перехватить свой взор. — Ненавидишь меня! — лающий смех щекочет макушку. — Делай это открыто! Не прячь глаза — пропустишь всё самое сочное! — Шейн скользит коленом между ног, чашечкой поглаживая твердеющий член Ильи. — Так что? Будем драться или целоваться? — он грубо сжимает пальцами подбородок, вынуждая откинуть голову и ловя тёмный взгляд. Илья не сопротивляется, когда Шейн нагло завладевает его губами. Только целует яростнее, жёстче. Проникает языком в рот, жадно вылизывая каждый доступный дюйм. Царапает зубами пухлые губы, слегка посасывая. Снова целует зло и глубоко, вырывая из чужой груди рычащий стон. Руками же скользит по прижатому к нему телу, оставляя алые полосы. Ладонями обнимает ягодицы, массируя их до лёгкого покраснения. А грудью ласкает торчащие соски, проезжаясь по ним горячей кожей. — Блять… — шипит Шейн, упираясь затылком в скрипнувшую дверцу. — Может, без прелюдий? — Легко! — подаёт голос Розанов. — Ты смекалистый! — шутит он, выпуская Холландера из душного захвата. Шейн хмыкает, подходя к лавке. Роется в рюкзаке, нашаривая пачку презервативов и кидая её Илье. Встаёт у шкафчика, вытягиваясь и руками крепко держась за него. С громким стоном выпячивая свою чумовую задницу Времени на подготовку нет. Терпения — тоже. Есть жаркая ненависть и ослепляющая похоть. Илья оттопыривает половинки, раскрывая вход. Облизывает пальцы и толкается ими внутрь, растягивая тугие стенки. Одно-два движения, и Холландер сам насаживается на них, фыркая от негодования. Илья входит резкими рывками, в три толчка погружаясь до основания. Прижимается к Шейну всем телом. Зарывается носом в волосы, впиваясь губами в затылок. Слышит протяжные стоны и движется быстрее, вмазывая Шейна в шкафчик со всей дури. Вколачивается в него нещадными ударами, распирая вход до жалобного треска. Целует, кусает, голодно лижет губы, наслаждаясь, как сдавленные стоны сплетаются с тихим скрежетом шкафчика, ходящего ходуном от силы толчков. Обвивает ладонью пульсирующий ствол и дрочит в такт заданному ритму, подводя Шейна к желанной разрядке. — Ненавижу тебя, Ильяяя! — выдыхает Шейн. И целует с яростью, от которой у Ильи искры из глаз сыплются. Кончая так, что едва удерживается на ногах. Сжимая Илью внутри себя с такой неистовой силищей, что у того в глазах мир полыхнул и исчез на миг. Они стоят, пытаясь отдышаться. Шейн расслабленно прислоняется к Илье, прикрывая глаза и сыто облизываясь. Им совершенно не волнует устроенный ими бардак. Всё равно никто не узнает правду. В тишине слышен мягкий смешок. — Взаимно, Шейн… Они не знают, что их жаркая ненависть уйдёт в года…