Истинный Хозяин "Короны"

Нариндер ненавидел полуденное солнце, сухую землю и, больше всего на свете, деревянную мотыгу в своих лапах. Бывший бог смерти, ныне смиренно копающий грядки с тыквами на благо чужого культа, — зрелище, которое до сих пор заставляло его зубы скрипеть от злости. Он вытер пот со лба и опёрся на черенок, провожая хмурым взглядом две фигуры. Ягнёнок и Козёл снова шли вместе. Они только что вернулись из долгого похода в Шелковые колыбели, уставшие, но совершенно счастливые. Козёл, бережно придерживая Ягнёнка за плечо, что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя свободной рукой. Его тёмно-серая шерсть была покрыта пылью подземелий, а на загнутом роге висел какой-то сияющий цветок. Ягнёнок тихо смеялся. Этот мягкий, искренний смех Нариндер никогда не слышал в свой адрес, когда сам правил из темноты. Они остановились прямо у края фермы, не замечая пристального взгляда трёх глаз бывшего епископа. Козёл бережно перехватил тяжёлый мешок с золотом и костями, который Ягнёнок тащил на плече, перевесив его на себя. В ответ Ягнёнок поправил напарнику съехавшую набок корону и ласково ткнулся носом в его щеку. Козёл довольно зажмурился, и его короткий хвост одобрительно вильнул. Нариндер фыркнул и сжал мотыгу так крепко, что дерево хрустнуло. — Идиотские травоядные, — процедил он сквозь зубы, швыряя сорняк в корзину. Козёл, заметив движение, обернулся. На его морде появилась лёгкая, едва заметная ухмылка. Он по-хозяйски приобнял Ягнёнка за талию и слегка кивнул Нариндеру — не то из вежливости, не то ради издёвки. Ягнёнок же просто дружелюбно помахал своему бывшему господину рукой, прежде чем увлечь Козла в сторону главного храма, где их уже ждала верная паства. Нариндер проводил их взглядом, пока две фигуры — белая и тёмная — не скрылись за массивными дверями. Он снова повернулся к своим тыквам, думая о том, что эта новая эпоха культа раздражает его до глубины души. И всё же, в груди кота копошилось странное, непривычное чувство, очень похожее на тоску. Нариндер вогнал мотыгу в сухую землю с такой силой, что деревянная рукоять жалобно треснула. Три его глаза сузились, неотрывно следя за парой у ворот храма. В глубине души — в том самом тёмном, уязвлённом месте, которое он так тщательно прятал от всех — Нариндер сгорал от глухой, удушающей ревности. Это была не просто обида свергнутого бога. Это была личная, жгучая ревность к Ягнёнку. К тому самому смертному, которого он когда-то спас от топора палача, которому отдал свою Красную Корону и которого считал своим. Нариндер привык, что Ягнёнок принадлежал ему — сначала как послушное орудие мести, затем как господин, забравший его жизнь, но всё ещё связанный с ним невидимой нитью. А теперь появился этот Козёл. Тёмный, наглый, уверенный в себе, он возник будто из ниоткуда и без труда занял место по правую руку от Ягнёнка. Нариндер ненавидел то, как Козёл смотрел на лидера культа. Но ещё больше он ненавидел то, как Ягнёнок смотрел на Козла в ответ. На ферму опустилась вечерняя прохлада. Культисты расходились по спальням, и только у костра в центре лагеря всё ещё сидели двое. Нариндер, делая вид, что перебирает корзины с собранным урожаем, не сводил с них глаз. Ягнёнку было холодно — его плечи слегка подрагивали от ночного ветра. Козёл заметил это сразу. Он не задумываясь снял свой фиолетовый плащ и набросил на красное руно Ягнёнка, бережно поправив воротник. Ягнёнку не нужно было ничего говорить. Он просто мягко улыбнулся и придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Козла. Тот приобнял его, и они замерли, глядя на затухающие угли. У Нариндера перехватило дыхание. В груди разлилась ядовитая горечь. Когда-то давно, когда Ягнёнок только победил его и пощадил, Нариндер неделями ждал, что тот проявит к нему хотя бы каплю этой теплоты. Он ждал, что его бывший слуга захочет понять его, разделит с ним трон или хотя бы просто поговорит не как с пленником. Но Ягнёнок лишь выдал ему фермерскую одежду и отправил копать землю. Для Нариндера у лидера культа были только приказы и холодный, контролирующий взгляд. Для Козла — вся нежность, на которую было способно это маленькое сердце. Козёл вдруг поднял голову и посмотрел прямо в сторону фермы. Среди ночной темноты его жёлтые глаза хищно блеснули. Он прекрасно знал, что бывший бог наблюдает за ними. Словно издеваясь, Козёл медленно опустил подбородок на макушку Ягнёнка и крепче прижал его к себе. Нариндер резко отвернулся, швырнув последнюю тыкву в ящик. Он сжал кулаки так, что когти впились в подушечки лап. Ему хотелось разрушить этот лагерь, проклясть эти земли и стереть ухмылку с морды Козла. Но вместо этого бывший Тот-Кто-Ждет лишь развернулся и побрёл к своей скромной хижине, унося в лапах запах сырой земли и невыносимое, сосущее чувство одиночества. Нариндер сидел на краю своей деревянной койки, уставившись на мозолистые ладони. Ночные шорохи лагеря стихли, но в его голове шумели воспоминания. Слова, образы и тени прошлого накатили волной, заставляя старую рану в груди кровоточить с новой силой. Он вспомнил то время. Время, когда он ещё правил из белого безмолвия своего чистилища, закованный в вековые цепи четырех епископов. Тогда он был Тем-Кто-Ждет. Великим, ужасающим, недосягаемым. И он вспомнил, как в его владения впервые ступило маленькое, дрожащее от страха существо — последний ягнёнок на земле, только что казнённый на эшафоте Старой веры. Тогда, в самом начале, Ягнёнок действительно обожал его. Но Нариндер долго не мог понять: как именно? Сначала это было слепое, фанатичное обожание смертного перед своим спасителем. Ягнёнок смотрел на Нариндера снизу вверх, широко распахнув глаза, ловя каждое слово, каждый приказ как священную истину. Для него Тот-Кто-Ждет был абсолютным идеалом. Его руки дрожали не от страха, а от благоговения. Он строил культ во имя Нариндера, он жертвовал другими ради Нариндера, он дышал и убивал только ради него. Но постепенно, по мере того как культ рос, это обожание переросло во что-то куда более опасное. Нариндер вспомнил один конкретный день в чистилище. Ягнёнок пришел после тяжелой победы над Хекат. Его белая шерсть была испачкана чужой кровью, а Красная Корона на голове тихо пульсировала. Он не упал на колени, как обычно. Вместо этого он подошел ближе к трону — настолько близко, насколько позволяли массивные цепи Нариндера. Ягнёнок поднял голову. В его взгляде больше не было рабского страха. Там было что-то глубокое, горячее и отчаянное. Он протянул руку и робко, почти невесомо коснулся огромной, костлявой лапы бога. — Я сделаю всё для тебя, — прошептал тогда Ягнёнок, и его голос сорвался. — Только... не оставляй меня, когда всё закончится. Будь со мной. Это не было просто поклонением божеству. Это была чистая, преданная и болезненная привязанность смертного, который отдал своё сердце тому, кто его спас. Ягнёнок любил его. Любил той преданностью, которая готова сжечь весь мир ради одного взгляда своего кумира. И что сделал Нариндер? Бывший бог горько усмехнулся в темноту своей хижины. Он, ослепленный жаждой свободы и гордыней, тогда лишь холодно отдернул лапу. Он посчитал эти чувства слабостью. Он планировал использовать эту любовь, чтобы вернуть себе силу, а затем принести Ягнёнка в жертву на своем алтаре, как и всех остальных. Нариндер думал, что он выше этого. Что любовь смертного — лишь развлечение. Он сам всё разрушил. Когда пришло время финала, Нариндер потребовал его жизнь. И в тот момент обожание в глазах Ягнёнка разбилось, превратившись в ледяную обиду и ярость преданного существа. Ягнёнок поднял оружие против своего бога не потому, что хотел власти, — а потому, что его любовь была безжалостно растоптана. А теперь... теперь Ягнёнок отдавал всё то тепло, всю ту нежность и преданность, которую когда-то хранил для Нариндера, этому пришлому Козлу. Козлу, который, в отличие от глупого бога смерти, оценил этот дар сразу и без колебаний. Нариндер закрыл лицо лапами. Прошлое кричало ему о том, что он сам виноват. Он мог бы сидеть на том самом бревне у костра, обнимая Ягнёнка. Но вместо этого он сидел один, в дешевой рубахе фермера, слушая, как за стеной тихо смеется тот, кто когда-то был готов умереть за его улыбку. На следующее утро солнце пекло нещадно. Нариндер стоял посреди грядки с ягодами, бездумно держа в лапах корзину. Он не работал. Его мысли всё ещё блуждали в ночных воспоминаниях, а три глаза были прикованы к земле, будто он пытался разглядеть там ответы на свои немые вопросы. Бывший бог выглядел помятым, бледным и совершенно измождённым. Он даже не заметил, как шаги Козла, ушедшего на утреннюю проповедь, затихли, а к грядкам направилась совсем другая фигура. — Нариндер? Тихий, чистый голос заставил кота вздрогнуть. Он резко поднял голову. Перед ним стоял Ягнёнком. Без своей привычной Красной Короны — в лагере он часто снимал её, оставаясь просто маленьким лидером в красном руне. В его руках был кувшин с прохладной водой. Ягнёнок внимательно всматривался в лицо своего бывшего господина. В его больших тёмных глазах не было злости или злорадства. Только странная, затаённая грусть и беспокойство. Он уже несколько дней замечал, что Нариндер работает из рук вон плохо, постоянно витает в облаках и провожает его тяжёлым, почти умоляющим взглядом. — Ты со вчерашнего дня ничего не ел, — мягко сказал Ягнёнок, протягивая кувшин. — И грядка совсем сухая. Что с тобой происходит? Ты заболел? Нариндер сглотнул вставший в горле ком. На секунду — всего на одну короткую секунду — ему показалось, что время повернулось вспять. Что перед ним снова тот самый преданный малыш, готовый отдать за него жизнь. Сердце кота бешено заколотилось от безумной, эгоистичной надежды. Но взгляд скользнул чуть ниже — на шее Ягнёнка поблёскивал маленький амулет в виде козлиного рога, подаренный его новым напарником. Реальность вернулась, больно ударив под дых. — Какое тебе дело, смертный? — Нариндер попытался вернуть своему голосу прежнюю надменность и величие, но вышло жалко. Голос дрогнул, обнажая всю его слабость. — Занимайся своим... Козлом. А меня оставь в покое. Ягнёнок замер. На его мордашке отразилось понимание. Он не был глупым — он слишком хорошо знал Нариндера. Он понял, куда целился этот язвительный тон. Ягнёнок сделал шаг ближе, так что Нариндер мог почувствовать едва уловимый запах черники и кострового дыма, исходящий от его шерсти. — Вот оно что, — тихо произнёс Ягнёнок. Он поставил кувшин на землю и посмотрел Нариндеру прямо в глаза. — Ты ревнуешь, Нариндер? Бывший бог смерти задохнулся от такой прямоты. Он хотел огрызнуться, развернуться и уйти, но ноги словно приросли к сырой земле. — Ты ведь сам этого хотел, помнишь? — в голосе Ягнёнка не было насмешки, только глубокая, застарелая обида, которая, как оказалось, никуда не исчезла. — В Белом Безмолвии я умолял тебя быть со мной. Я был готов отдать тебе всё. А ты хотел лишь власти. Ты оттолкнул меня, Нариндер. Ты сам выбрал одиночество. Каждое слово Ягнёнка падало как тяжёлый удар молота. Нариндер молчал, его уши плотно прижались к голове, а хвост нервно подёргивался. Ему нечего было ответить. Это была чистая, неопровержимая правда. — А Козёл... — Ягнёнок на секунду обернулся в сторону храма, и на его губах появилась тёплая, мягкая улыбка, от которой у Нариндера болезненно сжалось всё внутри. — Козёл принял меня таким, какой я есть. Со всеми моими шрамами и грехами. Он не требует от меня жертв. Он просто идёт со мной рядом. Ягнёнок снова повернулся к коту и аккуратно коснулся его лапы — точно так же, как тогда, в цепях, много месяцев назад. Но теперь это касание было не умоляющим, а прощальным. — Я не держу на тебя зла, Нариндер. Ты мой последователь, и я забочусь о тебе. Но то, что было между нами в чистилище... ты сам разрушил. Пожалуйста, пей воду и возвращайся к работе. Ягнёнок развернулся и медленным, спокойным шагом пошёл обратно к центру лагеря, где у ворот храма его уже ждал Козёл, недовольно скрестивший лапы на груди. Нариндер видел, как Ягнёнок подошёл к тёмному рогатому богу, как тот сразу же приобнял его за плечи, уводя подальше от фермы, и как Ягнёнок расслабился в этих объятиях. Нариндер остался стоять один посреди грядки. Он посмотрел на кувшин с водой, оставленный у его ног. Гордость велела пнуть его и разлить воду, но вместо этого бывший Тот-Кто-Ждет медленно опустился на колени прямо в грязь. Он наконец-то понял, что потерял не просто трон и силу. Он потерял единственное существо во всей вселенной, которое любило его по-настоящему. И осознание этого было куда страшнее любых цепей.