Sonic: В темпе «Вместе»

      Утро после всего наступило не сразу. Город, утомлённый собственным шумом, взял паузу. Солнце поднималось медленно, словно тоже хотело отдохнуть после вчерашнего. В репетиционной базе было тихо — такая тишина бывает только после большого события, когда всё уже случилось и ничего не нужно доказывать. Просто быть.       Соник проснулся позже обычного. Гитара стояла у стены — он даже не притронулся к ней с вечера. Впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать. Он лежал, глядя в потолок, и глупо улыбался. Концерт. Первый настоящий концерт. Получилось. Они не опозорились. Зал вставал. И эта фраза — «важно, кто рядом» — вырвалась сама собой, но оказалась правдой. Самой важной правдой.       Он потянулся, хрустнул шеей и нашарил телефон. Два сообщения. Первое — от Салли: «Сегодня без репетиций. Все спят. Даже я. Особенно я». Второе — от Наклза, короткое, как всегда: «Ты норм?»       Соник хмыкнул и набрал ответ: «Норм. Кеды всё ещё быстрые».       Ответ пришёл через секунду: «Значит, жить будем».       В своей квартирке на окраине Тейлз спал.       Он уснул вчера, даже не дойдя до кровати. Диван в мастерской, заваленный схемами и деталями, принял его как родного. Оранжевая толстовка, всё ещё перепачканная машинным маслом, служила подушкой. Рядом на полу стоял синтезатор — тот самый, который он вчера так и не решился включить при всех. Но сейчас, во сне, его пальцы слегка подёргивались, словно перебирали невидимые клавиши.       Ему снилась музыка. Не быстрая, не громкая — прозрачная, как свет сквозь воду. Снилось, что он стоит на сцене, а рядом Соник, Наклз, и никто не смеётся. И он играет. По-настоящему. И никто не называет его «хвостиком» или «прилипалой». Просто Тейлз. Просто музыкант.       Когда он проснулся — через несколько часов, а может, и через полдня, — солнце уже стояло высоко. Он заморгал, потёр глаза перепачканной рукой и уставился в потолок. Живот заурчал. Жизнь требовала завтрака.       — Сначала душ, — пробормотал он сам себе. — Потом кофе. Потом... может, ещё поспать.       И, впервые за две недели, он никуда не торопился.       Наклз стоял на крыше своего дома и смотрел на город.       Он часто так делал после важных событий. Не праздновал, не шумел — просто стоял и смотрел. Город под ним жил своей жизнью, и это успокаивало. Всё на своих местах. Всё идёт как надо.       Шаги за спиной он услышал раньше, чем человек подошёл.       — Ты всегда на крыше? — спросил Соник, перелезая через парапет с ловкостью, которой позавидовал бы любой акробат.       — Когда думаю.       — О чём?       — О вчерашнем. О сегодняшнем. О том, что дальше.       Соник встал рядом и облокотился на перила. Гитара привычно висела за спиной — он, кажется, с ней даже спал.       — А что дальше? — спросил Соник.       — Дальше — работа. Ещё концерты. Ещё репетиции. Ещё треки.       — Звучит как план.       — Это не план. Это путь.       Соник хмыкнул.       — Ты иногда говоришь так, что я чувствую себя легкомысленным.       — Ты не легкомысленный. Ты быстрый. Это другое.       — Ты меня сейчас подбодрить пытаешься?       — Я никогда не пытаюсь. Я констатирую.       Соник рассмеялся и стянул гитару. Сел на парапет, свесив ноги. Наклз остался стоять.       — Знаешь, — сказал Соник, — я вчера, перед выходом, чуть не сбежал. Серьёзно. Стоял за кулисами и думал: «А может, ну его? Вернусь на улицу, там проще».       — Но ты не сбежал.       — Потому что ты стоял рядом.       Наклз перевёл взгляд на него. Долгий, спокойный, без лишних эмоций.       — Ты тоже стоял рядом, — сказал он. — Это работает в обе стороны.       Соник улыбнулся — на этот раз без шуток, без самоиронии. Просто улыбнулся.       — Значит, дальше — вместе?       — Вместе, — подтвердил Наклз.       И они стояли на крыше, глядя на просыпающийся город.       Эми и Салли встретились в том самом кафе, из которого когда-то выгнали Соника. Вывеска всё ещё гласила «У Эрл» — букву «а» хозяин так и не повесил обратно. То ли забыл, то ли смирился. Салли взяла себе чай — наконец-то горячий, а не та экспериментальная бурда, которую она заваривала в гараже на аккумуляторе. Эми заказала какао и крутила чашку в ладонях, грея пальцы.       — Знаешь, — начала Салли, глядя в окно, — я вчера поняла кое-что.       — Что именно?       — Я вам завидую.       Эми моргнула.       — Чему?       — Тому, как вы... — Салли замялась, подбирая слово. — Как вы друг за друга. Соник за тебя. Ты за Соника. Наклз за всех, хоть и молчит. Тейлз не спит ночами, чтобы у вас был чистый звук. Это... редкость. Я в этом бизнесе не так давно, но достаточно, чтобы понять: такие, как вы, — исключение.       Эми молчала, глядя в чашку. Салли продолжила:       — Я ведь не просто так попросила тебя помогать с афишей. Я видела, как ты смотришь на сцену. Вернее — на того, кто на сцене.       Эми подняла глаза. Салли не улыбалась — она смотрела мягко, но прямо.       — Я не слепая, Эми. Ты смотришь на Соника так, как никто не смотрит. Как будто он — единственный человек в зале, даже когда зал полон. Эми опустила глаза. Пальцы сжали чашку.       — Это так заметно?       — Только тем, кто умеет замечать, — Салли отпила чай. — Я продюсер. Я обязана видеть детали.       Эми молчала. За окном проехал автобус. Салли поставила кружку на стол.       — Ты ему говорила?       — Пыталась. Три раза. Один раз он не услышал. Второй — телефон зазвонил. Третий... третий раз я просто струсила и сказала что-то про скамейку.       Салли тихо рассмеялась — не обидно, а понимающе.       — Похоже на вас. Два человека, которые не могут договорить друг другу то, что оба уже знают.       — Он не знает.       — Он догадывается. Я видела его лицо вчера, когда он сказал «важно, кто рядом». Он не смотрел в зал. Он смотрел в твою сторону. Эми почувствовала, как щёки теплеют. Она быстро спрятала лицо за чашкой какао.       — Мне страшно, Салли.       — Почему?       — Потому что если я скажу — всё изменится. А если он не ответит... я не знаю, смогу ли я дальше вот так — рядом, но не вместе.       Салли помолчала. Потом протянула руку через стол и накрыла ладонь Эми своей.       — Знаешь, что я думаю? Ты боишься не того, что он не ответит. Ты боишься, что он ответит. И всё станет по-настоящему.       Эми не ответила. Но её пальцы чуть дрогнули под ладонью Салли.       — Я не знаю, что у вас будет дальше, — продолжила Салли тише. — Но я знаю одно: такие, как ты, не должны прятаться. Ты — не «фанатка». Не «та, кто бегает». Ты — сердце всего этого. И если Соник этого ещё не понял — он поймёт. Просто... дай ему время. Он быстрый, но в таких вещах — медленный.       Эми подняла глаза. В них стояли слёзы — но она не плакала.       — Спасибо, — прошептала она.       — За что?       — За то, что ты меня видишь.       Салли улыбнулась и подняла кружку.       — Я продюсер. Я всех вижу. Просто не всегда говорю.       Они посидели ещё немного в тишине, и эта тишина была уютной, как старый плед.       Потом Салли вдруг стала серьёзнее. Она огляделась — в кафе было почти пусто, только Эрл гремел посудой где-то в подсобке — и наклонилась чуть ближе.       — Эми, я хочу тебе кое-что рассказать. То, о чём пока не говорю ребятам. Не хочу их пугать раньше времени.       Эми напряглась.       — О чём?       — Ты слышала когда-нибудь про Эггмана?       Эми нахмурилась, пытаясь вспомнить.       — Это... тот самый? Про которого слухи ходят? Что группы скупает, а люди пропадают? Я слышала краем уха, но думала, это просто страшилки. Ну, знаешь — как байки про исчезнувших музыкантов, которыми новичков пугают.       — Я тоже сначала так думала, — Салли покачала головой. — А потом начала замечать странности. Группы действительно пропадают. А потом появляются — но уже другие. С ними что-то не так. Я не знаю, что именно, — может, просто совпадение, может, и правда слухи. Но...       Она замолчала, подбирая слова.       — Что? — тихо спросила Эми.       — Вчера вечером, когда мы расходились из гаража, я заметила человека. Он стоял на другой стороне улицы. Просто стоял и смотрел. Я бы не придала значения — мало ли кто на улице стоит. Но он смотрел на Тейлза. На то, как тот прижимал к себе синтезатор. И улыбался. Нехорошо так. Оценивающе. Эми почувствовала, как холодок пробежал по спине.       — Ты думаешь, это от Эггмана?       — Я ничего не думаю. Просто... боюсь. И хочу, чтобы ты была внимательна. Если заметишь что-то странное — людей, которые слишком интересуются Тейлзом, или Соником, или вообще нашими делами, — сразу скажи мне. Даже если покажется, что это мелочь.       Эми кивнула, стараясь переварить услышанное. Слухи, которые ещё вчера казались далёкими страшилками, вдруг подошли слишком близко.       — Обещаю.       Салли выдохнула и взялась за кружку.       — Ладно. Хватит страшных тем. Давай лучше обсудим, какую афишу ты нарисуешь для следующего концерта. Мне нужна такая, чтобы все эти мутные типы подавились от зависти.       Эми слабо улыбнулась и достала скетчбук.       Вечером они снова собрались в гараже — на этот раз без повода, без планов, просто потому, что тянуло. Тейлз, выспавшийся и даже переодевшийся в чистую толстовку, возился с пультом. Наклз принёс отцовский винил — тот самый, Майлз Дэвис, «Kind of Blue», — и они с Тейлзом спорили о частотах и аранжировках. Салли заварила свежий чай — на этот раз в нормальном чайнике, который кто-то притащил из дома. Соник сидел на ящике, перебирал струны и думал о том, что завтра, наверное, снова будут репетиции, снова работа, снова планы. Но сегодня — сегодня был день, когда всё просто хорошо.       Эми сидела рядом, открыв скетчбук. Она рисовала гараж — тот же, что и вчера, но теперь в нём было пятеро человек. И на этот раз на рисунке она стояла не в стороне. Прямо в центре.       Соник заглянул через плечо.       — О, теперь я вижу.       — Что?       — Ты нарисовала себя. Не с краю.       Эми улыбнулась и ничего не ответила. Просто перевернула страницу.