Глава 44: Свой ритм
17 июня 2026 г., 08:17
Дни после разговора с Крим текли размеренно. Никаких концертов в ближайшее время не планировалось, и Салли намеренно не форсировала события. Она понимала: группе нужно дышать. После фестиваля, после всего, через что они прошли, требовалось время, чтобы снова почувствовать почву под ногами.
Репетиции всё ещё были регулярными, но не такими интенсивными, как перед «Открытым звуком». Иногда они просто собирались в гараже — не для музыки, а чтобы побыть вместе. Соник приносил гитару и наигрывал что-то своё, незаконченное. Наклз слушал, закрыв глаза. Тейлз возился с аппаратурой — не потому, что она ломалась, а потому, что ему нравилось, когда всё работает идеально. Эми рисовала. Салли пила чай и думала о том, что, кажется, они научились жить не только от концерта к концерту, но и в тишине между ними.
Однажды вечером, после очередной такой «репетиции без повестки», Тейлз задержался у синтезатора. Он не играл — просто сидел, положив руки на клавиши. Соник, уже собиравшийся уходить, заметил его и остановился.
— Ты чего, бро?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что раньше я боялся, что надо мной посмеются. Что я выйду на сцену, а все увидят — «хвостик», «прилипала». А теперь... — он помолчал, подбирая слова, — теперь я боюсь другого. Что я больше никому не смогу поверить. После неё.
Соник прислонился к дверному косяку.
— Сможешь. Не сразу, но сможешь. Мы же рядом.
— Я серьёзно.
— Я тоже, — Соник прошёл и сел рядом. — Знаешь, я раньше думал, что самое страшное — это когда тебя выгоняют из кафе. Или когда не пускают на площадку. А теперь я думаю, что самое страшное — это если кто-то из вас перестанет верить. Вот это будет реально страшно.
— Никто не перестанет, — тихо сказала Эми. Она стояла в дверях, уже в пальто, но вернулась, забыв скетчбук. — Мы слишком долго собирались вместе, чтобы теперь не доверять друг другу.
Наклз, который до этого молча стоял у стены, добавил:
— Ты уже веришь. Нам. Это первый шаг. Остальные — потом.
Тейлз поднял голову. Он не улыбнулся, но в его глазах что-то изменилось. Что-то спокойное. Уверенное.
— Ладно, — сказал он. — Тогда завтра репетиция?
— Завтра, — подтвердила Салли, выключая свет. — А сегодня все по домам. Даже ты, Соник.
— Я и так ухожу!
— Нет, ты стоишь и философствуешь. Это заразно.
Все тихо рассмеялись, и этот смех разрядил напряжение, которое никто не замечал, пока оно не ушло.
А на другом конце города, в гримёрке «Тёмного круга», Фиона сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Скордж, как обычно, развалился на диване, закинув ноги на стол. В пепельнице тлела незажжённая сигара — он опять забыл её прикурить.
— Ты сегодня какая-то дёрганая, — заметил он.
— Я не дёрганая.
— Дёрганая. У тебя рука дрожит.
Фиона опустила расчёску и посмотрела на своё отражение. Он был прав. Но не в том, что она дёрганая. А в том, что что-то изменилось. Она добилась, чего хотела. Скордж был рядом. Всё должно было быть идеально. Но внутри поселилось странное, незнакомое чувство. Не раскаяние. Скорее, пустота. Словно она выиграла партию, но приз оказался не таким ценным, как она думала.
— Всё в порядке, — сказала она. — Просто устала.
— Ну-ну, — хмыкнул Скордж, закрывая глаза.
Фиона снова взялась за расчёску. И подумала, что ложь — это единственное, что у неё получается хорошо. Даже когда она лжёт самой себе.
