All the Scars You Can See (When I Take My Clothes Off)

Ландо растянулся на ковре, опираясь спиной на диван, на котором сидел Оскар. Он не мог успокоиться: пальцы дергали за нити рукава, движения — резкие и отвлеченные. Когда он наконец протянул руку и бросил телефон на столешницу, то рукав его кофты задрался, пронесся вверх по коже. Оскар как раз рассказывал о видеоигре, но слова застряли в горле. Его взгляд зацепился за чужое запястье, где ткань задралась достаточно, чтобы показать их. Там — тонкие, параллельные линии, — история, которую Ландо никогда не упоминал, карта каждого секрета, который он не рассказывал. У Оскара перехватило дыхание. Он знаком с Ландо много лет, но Ландо всегда был «весельчаком». Он был громким смехом в комнате, полной людей; он был человеком, который удостоверялся, что всё в порядке. Он всегда одевался многослойно: оверсайз толстовки, длинные рукава даже во влажный пик лета. Ландо заметил тишину. Он замер, всё еще тянувшись ко столу, и рукав остался на середине предплечья. Он не отпрянул сразу же. Вместо этого, он сидел очень и очень неподвижно. — Оскар? — спросил Ландо едва ли шепотом. Оскар не отвернулся. Он протянул руку, все движения — медленные, и легонько провел пальцами над кожей запястья. — Прости, — слова вылетели изо рта Ландо до того, как он успел их обдумать. Он отдергнул руку, убирая ладони глубоко в карман кофты. Он сгорбился, поднимая плечи к ушам, словно старался исчезнуть в ткани. — Ничего. Просто... Старые штуки. Прости, — Ландо запнулся, взгляд метнулся на дверь, будто он уже планировал свой побег. — Ландо, эй, — сказал Оскар, не поменявшись в голосе. Руки Ландо тряслись так сильно. Он не мог посмотреть на Оскара, не мог. Если он увидит жалость в выражении лица Оскара, то знает, что разобьется. Оскар медленно пересел на пол рядом с Ландо, оставляя вежливую дистанцию между ними. Он не потянулся к рукам Ландо снова. Он просто оставил свои собственные ладони открытыми на коленях, показывая, что ему тоже нечего скрывать. — Я уже долгое время знаю, — продолжал Оскар, смотря на ковер между ними. — Это... Просто еще одна часть тебя. Это ничего не меняет. Дыхание Ландо стало преривыстым,  он изо всех сил старался не заплакать. Он по-прежнему был свернут в клубок уткнувшись подбородоком в колени. — Ты должен был думать, что я... Не знаю. Нормальный. Веселый. Кто-то, кто... Не делает так. Оскар не дрогнул. Он не стал говорить банальности, не отпрянул в дискомфорте. Вместо этого, он наклонился. — Ты нормальный. Полностью, — сказал он. Маленькая, едва заметная улыбка тронула уголок его губ, не потому, что он воспринимал всё налегке, а потому, что сама мысль, что Ландо — недостаточно хорош, казалось абсурдной. — И ты никогда не был просто веселым, Ландо. Ты — мой лучший друг. Это значит, что я переношу и плохие дни тоже. Всего тебя. И если это включает части тебя, которые «не такие», тогда это именно та часть, с которой я хочу посидеть. — Я думал, если люди увидят это, то подумают, что я... Хрупкий. Типа, я сломаюсь, если прикоснуться. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — тут же возразил Оскар. — И я не волнуюсь о твоей поломке. Я просто помогу тебе нести всё это, если оно окажется слишком тяжелым. Ладно? — Я так устал, Оск, — удалось произнести Ландо еле различимо сквозь хрипы в груди. — Я так устал притворяться, что все хорошо, а потом... Сидеть в темноте и ненавидеть себя, потому что я не могу быть в порядке. Он сжмурил глаза, а костяшки стали белыми от того, как сильно он впивался в собственные плечи, пытаясь спрятать отметины даже после их признания. — Я смотрю на них и вижу все ночи, в которые провалился. Ночи, в которые я не был достаточно сильным, просто чтобы... Справиться. Я не хочу, чтобы ты видел мои неудачи. Оскар почувствовал ком в горле, который никак не мог проглотить. Он не сказал «Всё нормально» или «Не плачь», ведь это было ложью. Ничего не было нормальным, и Ландо нужно проплакать столько, чтобы ничего не осталось. — Это не неудачи, Ланд. Каждая из них означает ночь, которую ты прожил, и каждая из них это ночь, в которую ты выжил. Думаешь, они уродливы? Я думаю, они — причина, по которой ты всё еще здесь. Оскар медленно протянул руку Ландо, но не заставлял принимать контакт. Он оставил ладонь на ковре тыльной стороной вниз, как открытое приглашение. Он ждал, позволяя тишине стать мостом, а не барьером. — Нет... — всхлипнул Ландо. Он ужасался, что, протянув руку, он признается в том, насколько разбито себя чувствует. Оскар оставался молчаливым. Он видел, как всё тело Ландо трясется, как плечи вздымаются и опускаются от беззвучного, сдавленного плача. Он не торопил его. Только смотрел, как ладонь, побелевшая на костяшках от напряжения и дрожащая, медленно разжалась. — Это всё так... Сложно... — прошептал Ландо. — Грязно... И несчастно. Он произнес слова так, словно вбивал их себе в голову долгое время. Его ладони слабо провели по рукам, словно он старался стереть нечто невидимое. — Ты не должен был видеть меня таким. — Это не сложно, — тихо сказал Оскар. — И я не вижу никакой грязи. Ландо яростно покачал головой. — Нет, ты не понимаешь. Она как будто на моей коже. Словно я никогда не смогу отмыться. Будто я не заслуживаю, чтобы... — он остановился, подавившись словами. Чтобы меня трогали. Чтобы меня любили. — Даже если чувствуешь себя грязным, — мягко сказал Оскар. — ты всё еще заслуживаешь объятий. — Я не знаю, как поверить в это, — признался Ландо. — Ничего из этого не делает тебя нежеланным. Если бы с тобой что-то было не так, я бы не сидел так близко. Я бы не был здесь, но каждая минута, которую я здесь сижу — доказательство того, что ты заслуживаешь этого. Каждый раз, когда я разговариваю с тобой — это доказательство, что я вижу только тебя. Ландо наконец рискнул поднять голову. Его глаза были стеклянными, они искали выражение лица Оскара на скрытое, спрятанное осуждение. Но он ничего не нашел. — Быть с тобой не тяжело, — добавил Оскар, смягчяя взгляд. — Это не одолжение. Я здесь, потому что хочу этого. Ты — это никакое не бремя. Дрожащей рукой Ландо сократил расстояние между ними. У него не осталось сил, поэтому он просто скользнул пальцами в ожидающую ладонь Оскара. — Помоги мне, — прошептал Ландо. — Пожалуйста. Я больше не хочу нести это всё один. Молча, Оскар поддался вперед, сокращая дистанцию между ними. В этот раз Ландо не сомневался, позволяя себе упасть в чужие руки. Оскар обхватил его осторожно, держа, как что-то драгоценное, и только затем сжал сильнее. Ландо зарылся лицом в чужом плече, дрожа, пока годы страха, стыда и усталости начали спадать. Оскар держал его крепко, одной рукой обхватывая затылок, а другую оставляя на спине, медленно вырисовывая круги. Оскар мягко пробормотал в его кудри: — Всё будет хорошо, Ланд.