Языки пламени

Август 2000 года. Август в Токио, это не просто месяц. Это состояние. Воздух, густой от влажности, стоит неподвижно, как вода в заброшенном колодце. Солнце, поднимающееся над горизонтом, с первых же минут начинает поливать город таким жаром, что асфальт плавится под колёсами велосипедов, а редкие прохожие жмутся к теневой стороне улицы. Цикады заводят свою бесконечную песню ещё до рассвета и не умолкают до глубокой ночи, их монотонное, сверлящее жужжание становится не столько звуком, сколько частью реальности, как гравитация или атмосферное давление. В этом году они, казалось, пели особенно яростно, словно предчувствуя что-то важное. В додзё Сано, несмотря на ранний час, уже было душно. Бумажные сёдзи, раздвинутые настежь, не помогали, воздух снаружи был таким же горячим, как и внутри. Деревянные панели стен, казалось, дышали накопленным за ночь теплом, источая тот особый запах старого дерева, который бывает только в постройках, простоявших не один десяток лет. Татами пах прессованной соломой и временем, тот особый, ни с чем не сравнимый аромат, который бывает только в старых додзё, где тренируются не одно поколение бойцов. Мансаку Сано стоял у алтаря и молча смотрел на фотографию основателя школы. Ему было за шестьдесят, но спина его оставалась прямой, как клинок. Седые волосы, стянутые в тугой пучок на затылке, блестели в свете утренних лучей. Он только что закончил утреннюю медитацию и теперь ждал учеников. Сегодня был особенный день. Майки попросил его собрать всех. Не просто на тренировку, а на собрание. - Хочу представить кое-кого, - сказал он накануне вечером, стоя в дверях додзё. Его чёрные глаза, обычно холодные и непроницаемые, горели тем особым огнём, который появлялся у него только в минуты крайней сосредоточенности. - Есть люди, которые должны быть с нами. Мансаку не стал расспрашивать. Он давно перестал удивляться тому, что его десятилетний внук ведёт себя как взрослый мужчина. В конце концов, он сам учил его этому. «Лидер не спрашивает разрешения, - говорил он. - Лидер принимает решения и несёт за них ответственность». Майки усвоил этот урок слишком хорошо. Может быть, даже лучше, чем хотелось бы старому мастеру. Он перевёл взгляд на алтарь. Ветка сакуры в вазе уже засохла, пора было менять. Рядом с ней стояла фотография жены, ушедшей десять лет назад. И фотография дочери, матери Майки и Эммы, той, что подарила ему внуков, но куда-то пропала. «- Твои внуки растут, - мысленно сказал он, глядя на фотографию жены. - Особенно этот. Он хочет создать армию. Ты бы испугалась. А я... я просто надеюсь, что мы его правильно научили». Сёдзи раздвинулись. Первым, как всегда, вошёл Майки. Он был в белом кимоно для каратэ, с чёрным поясом, который Мансаку вручил ему месяц назад, не за возраст, а за мастерство. Пояс был ещё новым, жёстким, и Майки постоянно его поправлял, словно всё никак не мог привыкнуть к новому статусу. Его светлые волосы, того самого платинового оттенка, который у японцев встречался редко, были немного растрепанные, а боковые пряди свободно спадали вниз, обрамляя лицо. Ростом он был ниже большинства сверстников, худощав, почти хрупок на вид, но в каждом его движении чувствовалась та особая, пружинистая сила, которая не зависела от габаритов. И глаза, пронзительные, чёрные, как два омута, смотрели на мир с холодным, почти нечеловеческим спокойствием. За ним, наступая ему на пятки, следовал Баджи. Он был высоким для своих десяти лет, заметно выше Майки, с чёрными волосами, слегка волнистыми и средней длины, сегодня были в хаотичном беспорядке. У него было худощавое, но жилистое телосложение, а в чертах лица читалась та особая, хищная резкость, которая делала его похожим на волка. Густые брови, тяжёлый подбородок, тёмные глаза, в которых всегда горел огонь азарта. Когда он зевнул, на мгновение блеснули два острых клыка, длиннее и острее, чем у обычного человека, придававшие его ухмылке сходство с оскалом хищника. Он явно не выспался. - Ты опять всю ночь тренировался?, - спросил Майки, не оборачиваясь. - Не твоё дело. - Моё. Ты мой боец. Я должен знать, в какой ты форме. - Я в форме. Всегда. - Это мы проверим. Баджи фыркнул, но ничего не ответил. Он знал, что Майки не отстанет. И, в глубине души, ему это нравилось. То, что кто-то беспокоился о нём. То, что кто-то ждал от него результата. Это было... мотивирующим. Следом за ними, с разницей в несколько минут, вошли Миша и Алиса. Миша, двенадцатилетний парень, высокий для своего возраста, плечистый, с русыми волосами средней длины, которые он обычно зачёсывал назад или оставлял в лёгком беспорядке. Его серые глаза, отцовские, смотрели на мир спокойно и прямо. Над левой бровью красовался тонкий, едва заметный шрам, первая боевая отметина, заработанная в драке со «Змеями» месяц назад. Держался он с той особой, спокойной уверенностью, которая приходит только с опытом. Алиса, десятилетняя девочка с яркой, запоминающейся внешностью. Её длинные, густые волосы цвета пламени, того самого рыжего оттенка, который в Японии называли «ака-иро», цвет огня, были собраны в высокий хвост. Голубые глаза, миндалевидные, яркие, смотрели на мир с дерзкой прямотой. Фарфоровая кожа, чуть тронутая лёгкими веснушками на носу, и изящное, но спортивное телосложение, результат многолетних занятий гимнастикой и двух лет тренировок в додзё. Она двигалась с той особой, танцевальной грацией, которая была свойственна только ей. - Всем привет, - сказала она, оглядывая полупустой зал. - А где остальные? - Будут, - ответил Майки. - Я их собрал. - Кого «их»? - Увидишь. Это было сказано с той особой, загадочной интонацией, за которой могло скрываться что угодно, от гениальной идеи до очередной шалости. Алиса, уже успевшая изучить Майки за два года, склонялась ко второму варианту. Но в его чёрных глазах она заметила что-то ещё. Сосредоточенность. Предвкушение. Как будто он готовился к чему-то важному. Через несколько минут подошли Дракен и Шиничиро. Дракен, Кен Рюгудзи , десятилетний парень, высокий и мускулистый для своего возраста, с необычной причёской: голова была выбрита на висках и затылке, открывая знаменитую татуировку дракона на левом виске, а на макушке светлые волосы средней длины, были собраны в аккуратный хвостик. У него были резкие, почти скульптурные черты лица и черные глаза, которые смотрели на мир с какой-то усталой настороженностью. Одет он был в простую футболку и джинсы, и на футболке красовалось свежее масляное пятно, видимо он только что из мастерской. Шиничиро Сано, девятнадцатилетний парень, старший брат Майки и Эммы. Высокий, метр восемьдесят, с худощавым, но жилистым телосложением. У него было лицо в форме сердца, удивительно похожее на лицо младшего брата, но с более мягкими чертами, и короткие, небрежно уложенные чёрные волосы. Чёрные глаза смотрели на мир с тёплой, почти отеческой мудростью, так смотрят люди, которые видели многое и успели понять: жизнь сложнее, чем кажется. Тонкие губы были растянуты в лёгкой, располагающей улыбке. Одет он был в светлую рубашку навыпуск и джинсы, а на шее поблёскивала серебряная цепочка. За ухом, как всегда, была заложена сигарета. - Всем привет, - сказал он, прислоняясь к дверному косяку. - Майки, я привёл Дракена. Ты просил. - Спасибо, - Майки кивнул. - Скоро начнём. Эмма прибежала последней, запыхавшаяся, с растрепавшимся хвостиком. Ей было девять лет, и она была младше Майки на год. Светлые волосы медового оттенка, более тёмного, чем у брата, были длинными и густыми, а чёлка, убранная на левую сторону, придавала её лицу особое, трогательное выражение. У неё были большие, выразительные глаза золотисто-карего цвета, которые сияли, как два маленьких солнца, и фигура, которая, несмотря на юный возраст, уже обретала женственные очертания. Она была невысокой, ниже Майки, но в ней чувствовалась та особая энергия, которая заставляла людей оборачиваться. - Я не опоздала?, - выпалила она. - Почти, - ответил Майки. - Но мы тебя прощаем. - Потому что ты наша сестра, - добавил Шиничиро. - И потому что ты приносишь вкусняшки, - сказал Баджи. - Сегодня я без вкусняшек, - призналась Эмма. - Забыла. - Тогда не прощаем. - Баджи! - Шучу. Садись. Они расселись на татами, кто как привык. Майки в центре, скрестив ноги, с прямой спиной, как у статуи Будды. Дракен справа от него, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Баджи слева, разминая кисти и то и дело бросая быстрые взгляды на Алису. Миша и Алиса напротив. Эмма пристроилась рядом с Алисой и тут же принялась что-то шептать ей на ухо. Мансаку остался стоять у алтаря, наблюдая за происходящим с видом режиссёра, который смотрит, как актёры выходят на сцену. - Ждём, - сказал Майки. - Кого?, - спросила Алиса. - Тех, о ком я говорил. Ждать пришлось недолго. Первым появился Казутора Ханэмия. Он вошёл в додзё не так, как входят ученики, с поклоном и осторожностью, а так, словно это была его собственная территория. Не потому что был наглым, скорее, потому что вообще не задумывался о том, как выглядит со стороны. Ему было десять лет, но держался он как человек, проживший вдвое больше. Среднего роста, худощавый, с острыми, резкими чертами лица. У него были высокие скулы, узкий подбородок и короткие иссиня-чёрные волосы, того глубокого, почти воронова оттенка, который на солнце отливал синевой. Большие золотистые глаза, почти песочные, смотрели на мир с какой-то усталой проницательностью, а его родинка над правым глазом заставляла приковывать взгляд. Так смотрят люди, которые видели слишком много и слишком рано. В левом ухе у него блестел маленький серебряный гвоздик, деталь необычная для десятилетнего мальчика, но на нём смотревшаяся совершенно естественно. На левом запястье красовался кожаный браслет с металлической пластиной, на которой был выгравирован какой-то иероглиф, то ли «сила», то ли «честь», то ли что-то ещё, что он сам вложил в этот символ. Одет он был в мешковатые джинсы и чёрную футболку с логотипом неизвестной рок-группы, потрёпанную, явно не новую, но сидящую на нём так, словно он в ней родился. Он остановился у входа, обвёл взглядом собравшихся, медленно, по очереди, и чуть заметно кивнул. Это был не столько поклон, сколько признание факта: я здесь, вы здесь, мы друг друга видим. - Всем привет, - сказал он, и его голос оказался ниже, чем можно было ожидать от десятилетнего мальчика. - Я не опоздал? - Ты вовремя, - ответил Майки. - Проходи. Казутора прошёл в центр зала и сел на татами, скрестив ноги. Его движения были плавными, текучими, чувствовалась подготовка. Не дзюдо и не каратэ. Что-то другое. Что-то более... уличное. Миша, наблюдавший за ним, отметил про себя, что этот парень явно знает, как постоять за себя. Не по учебникам, по жизни. - Это Казутора, - представил его Майки. - Мой друг. Мы познакомились прошлой осенью. - На станции Сибуя, - добавил Казутора, и его губы тронула лёгкая усмешка. - Ты дрался с какими-то старшеклассниками. Трое на одного. - А ты помог, - закончил Майки. - Ты не нуждался в помощи. Просто я не люблю, когда трое на одного. Это нечестно. Майки улыбнулся. Было видно, что между ними существует какая-то особая связь, не дружба в обычном смысле, а скорее взаимное уважение, замешанное на общем понимании уличной жизни. Как будто они говорили на одном языке, языке, который не требовал лишних слов. - Казутора боец, - продолжал Майки. - Один из лучших, кого я знаю. И он будет с нами. - В смысле, в банде?, - уточнил Баджи. - Да. В Тосве. Казутора обвёл взглядом собравшихся. Его золотистые глаза на мгновение задержались на Алисе, оценивающе, но без враждебности, и двинулись дальше. Алиса заметила этот взгляд. В нём не было ни любопытства, ни смущения, только холодная, почти профессиональная оценка. Так боец оценивает потенциального противника. Или союзника. - Майки много о вас рассказывал, - сказал Казутора. - Особенно о тебе, - он указал на Мишу. - Говорит, ты создаёшь свой отряд. - Планирую, - ответил Миша. - Это хорошо. Банда без структуры это просто толпа. А толпа долго не живёт. Миша кивнул. В словах Казуторы был резон. И ещё, какое-то знание. Словно он уже имел дело с бандами. Или, может быть, вырос в одной из них. Вторым появился Такаши Мицуя. Если Казутора вошёл как хозяин, то Мицуя как гость, который боится помешать. Он остановился в дверях, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, и поклонился, сначала Мансаку, потом всем остальным. Поклон был старательным, даже слишком, как будто он репетировал его перед зеркалом. - Здравствуйте, - сказал он тихо. - Можно войти? - Заходи, - сказал Майки. - Ты как раз вовремя. Мицуя разулся и прошёл в зал. Ему было десять лет, и внешность его была совершенно не такой, как у остальных. Светлые волосы того самого серебристо-сиреневого оттенка, который у японцев встречался редко, были аккуратно подстрижены и уложены, обрамляя лицо мягкими прядями. У него было тонкое, почти хрупкое лицо с правильными чертами: прямой нос, чётко очерченные губы, мягкая линия подбородка. Но самой примечательной деталью были глаза, большие, лавандовые, с невероятно длинными ресницами, которые делали его взгляд почти кукольным. В этих глазах читалась та особая, трогательная серьёзность, которая бывает только у детей, слишком рано осознавших ответственность. Одет он был в простую, но аккуратную одежду: светло-голубую футболку без рисунка, тёмные шорты до колен, новые кроссовки. В отличие от большинства присутствующих, он не выглядел как боец. Скорее как ученик художественной школы. Или юный дизайнер. Что-то в его облике было почти хрупким. Но Алиса, которая внимательно наблюдала за новоприбывшими, заметила деталь, ускользнувшую от других: у Мицуи были сильные руки. Не накачанные, не рельефные, но сильные. С длинными, музыкальными пальцами, на которых были пластыри и мозолями на ладонях следами работы с инструментами. Руки того кто много шьет. Руки механика. Руки гонщика. - Это Такаши Мицуя, - представил его Майки. - Мы познакомились на гонках. - На гонках?, - оживился Дракен. Хотя, по его памяти,они познакомились совсем по другой причине. - Ты гонщик? - Немного, - смущённо ответил Мицуя. Его щёки чуть порозовели, он явно не привык быть в центре внимания. - Люблю мотоциклы. - Это хорошо, - Дракен кивнул с одобрением. - Нам нужны гонщики. - И механики, - добавил Миша. - Ты сам чинишь свой байк? - Да. У меня «Кавасаки». Старый, девяносто второго года. Я его сам перебрал, - в голосе Мицуи, когда он говорил о мотоциклах, появилась уверенность, которой не было минуту назад. Он даже выпрямился, и его глаза загорелись. Дракен и Миша переглянулись. В их взглядах читался неподдельный интерес. Ещё один человек, который разбирается в технике. Ещё один потенциальный союзник. - У тебя есть сёстры?, - спросила вдруг Эмма. - Да, две, - ответил Мицуя, и его лицо осветилось тёплой улыбкой. - Луна и Мана. Младшие. Луне шесть, Мане четыре. Я за ними присматриваю, когда мама на работе. - Это мило, - сказала Эмма. - У меня тоже есть старшие братья, - она кивнула на Майки и Шиничиро. – Хотя, от Майки больше проблем, чем помощи. - Эй!, - возмутился Майки. - А что? Это правда. Мицуя тихо рассмеялся. Смех у него был мягким, почти неслышным, как будто он не привык смеяться в компании. Алиса заметила это и почему-то почувствовала к нему симпатию. В этом мальчике, таком непохожем на остальных, не агрессивном, не шумном, не дерзком, было что-то... настоящее. Что-то, что не требовало доказательств. Мицуя сел рядом с Казуторой, чуть поодаль, словно всё ещё не решаясь занять место наравне с остальными. Его большие лавандовые глаза, внимательные и немного застенчивые, скользнули по лицам собравшихся и остановились на Алисе. На мгновение. На долю секунды дольше, чем требовалось. Алиса заметила это. И Мицуя заметил, что она заметила. Его щёки порозовели, на этот раз заметно, до самых ушей, и он поспешно отвёл взгляд, уставившись в татами. « - Интересно», - подумала Алиса. Но комментировать не стала. Она уже привыкла к тому, что на неё смотрят, её внешность, рыжие волосы и голубые глаза, была слишком необычной для Японии, чтобы оставаться незамеченной. Но этот взгляд был другим. Не любопытным, не оценивающим. Скорее... восхищённым. Как будто он увидел что-то, чего не ожидал увидеть. Последними, с грохотом и шумом, ворвались Пах-чин и Пэян. Они были неразлучны, как две половины одного целого. Пачин, здоровяк с добродушным лицом и кулаками размером с небольшие арбузы. Его тёмные волосы были коротко подстрижены почти ёжик, а круглое лицо с широким носом и пухлыми, почти детскими щеками придавало ему почти комичный вид. Но комичность эта исчезала, как только он выходил на татами: в свои десять лет он был выше большинства сверстников и раза в полтора шире, а сила, скрытая в его коренастом теле, вызывала уважение. Пэян, его полная противоположность: щуплый, вертлявый, с бегающими глазами и вечной улыбкой до ушей. Его волосы, тёмные и жёсткие, торчали во все стороны, придавая ему сходство с одуванчиком. Он постоянно двигался, переминался с ноги на ногу, крутил головой, дёргал плечами,как будто внутри у него был вечный двигатель. Одет он был в мешковатую футболку с ярким принтом и шорты, которые явно были ему велики. Они ввалились в додзё, перебивая друг друга: - Мы не опоздали?! - Конечно, опоздали, это ты виноват! - Я? Это ты полчаса выбирал, какую футболку надеть! - Потому что я хотел выглядеть достойно! - На тренировку! Не на свидание! Они замерли, увидев, что все уже в сборе, и синхронно поклонились , Пачин с грацией медведя, Пэян резко и чуть не потеряв равновесие: — Извините за опоздание! — Проходите, — сказал Майки, и в его голосе прозвучала та особая интонация, которая означала, что он с трудом сдерживает смех. — Вы как раз вовремя. Пачин и Пэян прошли и сели рядом с Мицуей. Пачин тут же принялся поправлять пояс на кимоно, он явно чувствовал себя неловко в этой одежде, которая была ему тесновата в плечах. Пэян крутился на месте, разглядывая зал. Его глаза бегали от алтаря к татами, от татами к собравшимся, и на каждом лице задерживались на пару секунд, словно он пытался запомнить всех разом. - Это Пачин и Пэян, - представил их Майки. - Они из соседнего района. Пачин силовик. Пэян его..., - он запнулся, подбирая слово, - его тень. - Я не тень, я партнёр!, -возмутился Пэян. - Партнёр, - согласился Майки. - Они неразлучны. Если берём одного, берём обоих. - Мы согласны!, - хором ответили оба. Мансаку, наблюдавший за этой сценой с алтаря, покачал головой. Но в его глазах, если присмотреться, можно было заметить тень улыбки. Он видел много учеников за свою жизнь. И знал: лучшие из них часто приходят именно так, шумно, неловко, но с горящими глазами. Когда все расселись, Майки поднялся на ноги и вышел в центр зала. Теперь он стоял лицом к собравшимся, десятилетний мальчишка с пронзительными чёрными глазами, в которых горел огонь, не свойственный его возрасту. Его светлые волосы, блестели в свете утренних лучей, пробивающихся сквозь сёдзи. Он обвёл взглядом всех медленно, по очереди, и в его взгляде было что-то от полководца, который оценивает войска перед битвой. - Итак, - сказал он. - Все в сборе. Позвольте представить друг друга ещё раз, теперь по-нормальному. Он по очереди указал на каждого, и его голос звучал ровно, без тени сомнения: - Миша и Алиса Соколовы. Русские. Миша дзюдоист, стратег. Создаёт отряд «Чёрный Шторм». Ему двенадцать. Алиса его сестра. Химэ. Принцесса. Феникс. Она не боец пока, но у неё есть потенциал. Ей десять. - Спасибо за «пока», - усмехнулась Алиса. - Пожалуйста, - Майки двинулся дальше. - Кен Рюгудзи. Дракен. Мой заместитель. Лучший боец после меня. Ему десять. Кейске Баджи. Мой друг. Дерётся как зверь. Будет капитаном первого отряда. Ему десять. - Лучшего, - уточнил Баджи. - Посмотрим, - Майки указал на новеньких. - Казутора Ханэмия. Уличный боец. Опытный. Знает, как устроен этот мир. Ему десять. Такаши Мицуя. Гонщик. Механик. У него две младшие сестры, и он умеет обращаться с мотоциклами. Ему десять. Пачин, он же Харуки Хияшида. Сила. Ему десять. Пэян, он же Рёхей Хияши. Скорость и верность. Ему десять. - Я не просто скорость, - вставил Пэян. - Я ещё и ум. - Это мы проверим, - сказал Майки и обвёл взглядом всех. -Теперь вы знаете друг друга. Теперь мы одна команда. В зале повисла тишина. Все переглядывались, оценивая друг друга. Это был момент зарождения. Момент, когда разрозненные одиночки впервые осознали себя частью целого. Ещё не армии, пока только группы. Но уже группы, объединённой общей целью. - Майки, - подал голос Шиничиро, который до этого молча стоял у стены, скрестив руки на груди. - Ты уверен, что хочешь идти этим путём? - Абсолютно. - Банда это не игра. Это ответственность. Это риск. Это... - Я знаю, - перебил его Майки. - Ты говорил это сто раз. Я запомнил. Но я всё равно это сделаю. Потому что по-другому нельзя. Шиничиро замолчал. Он знал этот тон. Этот взгляд. Так Майки выглядел, когда принял окончательное решение. И переубедить его было невозможно. Шиничиро перевёл взгляд на свои руки, тонкие пальцы, испачканные машинным маслом, и вздохнул. - Хорошо, - сказал он наконец. - Тогда я с вами. - Ты?, - удивился Дракен. - Да. Я не буду бойцом, я слишком стар для этого. Но я могу помогать. С транспортом. С логистикой. С деньгами, если понадобится. И ещё..., -он посмотрел на младшего брата, и в его чёрных глазах мелькнула та особая теплота, которая появлялась только когда он смотрел на Майки или Эмму. - Я могу присматривать за вами. Чтобы вы не наделали глупостей. - Глупости, это по моей части, - усмехнулся Майки. - Знаю. Поэтому и присматриваю. Когда официальная часть закончилась, началось то, ради чего, собственно, все и собрались в додзё. Тренировка. Мансаку вышел в центр зала и хлопнул в ладоши, резкий звук разнёсся по помещению, как удар хлыста. - Хватит разговоров. На татами. Новенькие переглянулись. Казутора, который явно имел опыт, поднялся первым и вышел на татами без колебаний. Его движения были плавными, текучими, как вода. За ним последовал Мицуя, менее уверенно, но с решимостью во взгляде. Пачин и Пэян замешкались, но под взглядом Мансаку быстро построились. - Для начала спарринг, - объявил старый мастер. - Хочу посмотреть, на что вы способны. Разбиваемся на пары. Казутора с Баджи. Мицуя с Мишей. Пачин и Пэян, друг с другом. Начали. Первая пара, Казутора и Баджи вышла в центр. Это было столкновение двух стихий. Баджи, высокий и жилистый, с чёрными волосами, которые он наконец собрал в хвост, дрался как всегда: агрессивно, напористо, с той звериной интуицией, которая позволяла ему предугадывать движения противника. Его клыки то и дело мелькали в ухмылке, в драке он всегда улыбался. Но Казутора... Казутора был другим. Он не атаковал первым. Он ждал. Его тело было расслаблено, руки опущены, глаза полуприкрыты. Но опытный наблюдатель заметил бы: его центр тяжести постоянно смещался. Он был готов к любому движению. В этом ожидании было что-то пугающее, как в затишье перед бурей. Баджи сделал выпад, резкий, мощный, целясь в плечо. Казутора ушёл в сторону текуче, почти лениво, словно это не стоило ему никаких усилий. Баджи атаковал снова, на этот раз ногой, целясь в корпус. Казутора заблокировал и, не дав опомниться, провёл захват. Бросок. Баджи рухнул на татами, но тут же вскочил, готовый продолжать. - Быстро, - сказал он, тяжело дыша. - Ты тоже, - ответил Казутора. Они провели ещё несколько раундов. Баджи удалось провести бросок, яростный, мощный, опрокинувший Казутору на спину. Но Казутора, используя инерцию падения, перекатился и вскочил, и через минуту сам провёл второй бросок, на этот раз используя технику, которую Миша не мог опознать. Смесь дзюдо, айкидо и чего-то ещё, явно уличного, благоприобретённого не в додзё, а в реальных драках. К концу спарринга оба были мокрыми от пота, но довольными. - Неплохо, - резюмировал Мансаку. - У тебя хорошая техника, - обратился он к Казуторе, - Но слишком много пауз. В реальном бою пауза это смерть. - Я знаю. Работаю над этим. - Работай быстрее. Вторая пара, Мицуя и Миша, вышла следом. И здесь картина была иной. Мицуя двигался легко, но неуверенно. Было видно, что он не привык к спаррингам, в его движениях чувствовалась теоретическая подготовка, но не хватало практики. Его удары были точными, но слабыми, защита правильной, но медленной. Он слишком много думал. Каждое движение предварялось крошечной заминкой, долей секунды, за которую он словно спрашивал себя: «Правильно ли я делаю?», и этой заминки хватало, чтобы опытный противник успевал среагировать. Миша, напротив, был собран и сосредоточен. За два года тренировок в додзё Сано он стал гораздо сильнее, чем был в Москве. Он провёл захват и бросок, классический, как в учебнике, но выполненный с той точностью, которая приходит только с опытом. Мицуя упал, но тут же поднялся, готовый продолжать. В его лавандовых глазах не было ни страха, ни обиды, только сосредоточенность. Он хотел учиться. - Ты хорошо двигаешься, - сказал Миша. - Но тебе не хватает уверенности. - Я знаю. Я больше гонщик, чем боец. - Это не порок. Просто нужно тренироваться. Они провели ещё несколько раундов. Миша выигрывал по очкам, но Мицуя с каждым разом держался всё дольше. К концу спарринга он даже сумел провести контрприём, не идеальный, с запозданием, но достаточный, чтобы удивить соперника. Миша упал на одно колено, и на его лице мелькнуло удивление. - Хорошо, - сказал он, поднимаясь. - Ты учишься быстро. - Спасибо, - выдохнул Мицуя. Его серебристо-сиреневые волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись от напряжения, но в глазах горел огонь. Мансаку кивнул: - У тебя есть потенциал. Но ты слишком много думаешь. В бою думать некогда. Надо действовать. - Я постараюсь, - ответил Мицуя. Третья пара Пачин и Пэян, устроила настоящее шоу. Они дрались так, словно это был не спарринг, а цирковое представление. Харуки, при всей своей массе, двигался на удивление быстро, он использовал свою силу, но не злоупотреблял ею. Рёхей, напротив, порхал вокруг него, как мотылёк, нанося лёгкие, но многочисленные удары. Они явно привыкли работать в паре и знали движения друг друга наизусть. Когда Пачин замахивался, Пэян уже был в другом месте. Когда Пэян атаковал, Пачин уже знал, откуда ждать удара. - Достаточно, - остановил их Мансаку. - Вы хорошо работаете вместе. Но поодиночке слабые. Над этим надо работать. - Обязательно!, - хором ответили оба. После спаррингов, когда все немного отдышались и потянулись за водой, Алиса заметила, что Мицуя сидит в углу один, вытирая лицо полотенцем. Он выглядел задумчивым, не расстроенным, а скорее анализирующим свои ошибки. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а большие лавандовые глаза были устремлены в одну точку на татами. Она подошла к нему. Её рыжие волосы, всё ещё собранные в хвост, качнулись за спиной. - Ты хорошо держался, - сказала она. - Правда?, - Мицуя поднял на неё глаза и тут же смутился. Его ресницы длинные, почти девчачьи, дрогнули. - Спасибо. Но я проиграл. - Это тренировка. Здесь нет «выиграл» и «проиграл». Есть «научился» и «не научился». - Тогда я научился, - он помолчал, комкая в руках полотенце. - Твой брат очень сильный. - Я знаю. Он много тренируется. - А ты? - Я тоже. Но я больше по гибкости. Броски, уходы, акробатика. Мне не хватает силы. - Сила это не главное, - сказал Мицуя, и в его голосе прозвучала уверенность, которой не было во время боя. - Главное баланс. Как на мотоцикле. Если ты слишком сильно давишь на руль, ты падаешь. Если слишком мало, тоже падаешь. Нужно найти середину. Алиса посмотрела на него с интересом. Он говорил о мотоциклах и преображался. Робкий мальчик, который минуту назад не мог поднять глаза, исчезал, уступая место кому-то, кто знал, о чём говорит. Кто был в своей стихии. - Интересное сравнение, - сказала она. - Я много думаю о мотоциклах, - он улыбнулся, и его лицо на мгновение стало почти красивым. - Иногда слишком много. Мои сёстры говорят, что я скучный. - У тебя есть сёстры? - Две. Луна и Мана. Младшие, - его голос потеплел. - Луне шесть, Мане четыре. Я за ними присматриваю, когда мама на работе. - А папа? - Папа..., - Мицуя на мгновение замолчал. - Папа много работает. Мы его редко видим. Алиса кивнула. Она понимала. Семьи бывают разными. Но важно не то, сколько времени ты проводишь вместе, а то, как ты проводишь это время. - Знаешь, - сказала она, - Мне кажется, ты хороший старший брат. - Правда? - он снова покраснел. - Правда. Это видно по тому, как ты о них говоришь. Мицуя опустил глаза, но на его губах играла улыбка. Алиса заметила, что у него красивые руки с длинными пальцами, но с мозолями на ладонях и пластырем на пальце. Руки механика. Руки гонщика. - Я хотел..., - начал он и запнулся. - Можно тебе кое-что подарить? - Подарить?, - Алиса удивлённо подняла бровь. - Мы только познакомились. - Это мелочь, - быстро сказал он. - Просто я... в общем, я сделал это в мастерской. На прошлой неделе. Когда Дракен сказал, что у нас будет пополнение. Он упомянул, что ты... что ты феникс. И я подумал... Он полез в карман и достал маленький предмет, завёрнутый в мягкую ткань. Протянул Алисе неуверенно, словно ожидая отказа. Она развернула ткань. Внутри лежал брелок, маленький, размером с ноготь большого пальца, вырезанный из лёгкого серебристого металла. Феникс. С расправленными крыльями, с длинным хвостом, похожим на языки пламени. Работа была грубоватой, видно, что делал не профессионал: линии чуть неровные, края не идеально отшлифованы, но в каждой линии чувствовалась старательность. Каждое пёрышко было проработано, каждый изгиб выверен. Это была работа человека, который вложил в неё не только время, но и душу. - Это... феникс?, - спросила Алиса, разглядывая подарок. - Да. Я сделал его сам. В мастерской, пока ждал запчасти для байка, - Мицуя смутился ещё больше, и его щёки стали почти пунцовыми. - Этот не очень красивый. Я не художник. Но я подумал..., - он запнулся, подбирая слова, - Я подумал, что тебе может понравиться. Потому что ты тоже... особенная. Как феникс. Алиса смотрела на брелок и чувствовала, как внутри разливается странное, забытое тепло. Ей дарили подарки и раньше. Майки дарил дораяки, правда, обычно сам же их и съедал. Баджи дарил... ничего не дарил, он вообще не был склонен к сантиментам. Эмма дарила мелочи, заколки, резинки, сладости. Но этот подарок был другим. Он был личным. Сделанным специально для неё, человеком, которого она видела впервые. - Это очень красиво, - сказала она. - Правда. Спасибо. - Правда?, - Мицуя поднял глаза, и в них была надежда. - Правда, - она прикрепила брелок к молнии на своей спортивной сумке, которая лежала рядом. - Буду носить. Мицуя просиял. Его лицо, обычно серьёзное и немного напряжённое, на мгновение стало совсем мальчишеским, радостным, открытым, почти сияющим. В этот момент он был похож не на будущего капитана Тосвы, а на обычного мальчика, которому сделали приятно. С другого конца зала за этой сценой наблюдал Баджи. Он стоял, прислонившись к стене, и его тёмно-карие глаза неотрывно следили за Алисой и Мицуей. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие бутылку с водой, побелели от напряжения. - Ревнуешь?, - тихо спросил Дракен, появляясь рядом. Его глаза смотрели на друга с пониманием. - Нет. - Врёшь. - Я не ревную. Просто..., -Баджи запнулся. - Просто она моя подруга. С детства. А этот... он её только сегодня увидел. - И что? Любовь не спрашивает, кто кого раньше увидел. - Это не любовь. Это..., - Баджи осёкся. Он сам не знал, что это. Ревность? Чувство собственничества? Страх потерять то, что он считал своим? Он не мог дать этому названия. - Просто... он на неё смотрит. Как будто она... как будто она что-то особенное. - Она и есть особенная, - сказал Дракен. - Ты это знаешь не хуже меня. Баджи ничего не ответил. Он смотрел, как Алиса смеётся над чем-то, что сказал Мицуя, и внутри у него всё сжималось. Но он знал: Дракен прав. Алиса не вещь. Она сама решит, с кем ей быть. Если вообще решит. « - Но я всё равно буду рядом, - подумал он. - Что бы ни случилось». После тренировки, когда все переоделись и собрались в центре зала, Майки снова взял слово. Теперь он выглядел ещё более сосредоточенным, чем утром. Тренировка, кажется, помогла ему привести мысли в порядок. Он стоял в центре татами, скрестив руки на груди, и его чёрные глаза скользили по лицам собравшихся, как прожектор. - Итак, - сказал он. - Мы все здесь. Мы все бойцы. У каждого есть свои сильные и слабые стороны. Но вместе мы сила. Теперь нужно понять, как эту силу использовать. Он развернул лист бумаги, тот самый, который Алиса уже видела мельком, но теперь на нём было больше записей. Иероглифы, написанные ещё неуверенной детской рукой, но с удивительной аккуратностью. Стрелки, соединяющие названия отрядов. Имена. Схема была продуманной, почти военной. - Я тут подумал, - продолжал Майки, - И вот что у меня получилось. Тосва будет состоять из отрядов. Каждый отряд это отдельная боевая единица со своим капитаном. Капитаны подчиняются мне. Я лидер. Дракен мой заместитель. Это не обсуждается. - Почему это не обсуждается?, - спросил Казутора. В его голосе не было вызова, просто любопытство. Он хотел понять логику. - Потому что я так сказал, - Майки посмотрел на него, и в его взгляде было что-то такое, что заставило Казутору замолчать. Не угроза, скорее констатация факта. - Если кто-то хочет оспорить – на татами. Прямо сейчас. Желающих не нашлось. Даже Баджи, который обычно спорил со всеми, промолчал. Он знал Майки достаточно давно, чтобы понимать: в такие моменты лучше не возражать. - Отлично, - сказал Майки, - Тогда дальше. Первый отряд элитный. Капитан Баджи. Он будет моим правым кулаком. Баджи кивнул, принимая назначение. На его лице не отразилось никаких эмоций, но Алиса заметила, как его пальцы сжались в кулак. Гордость. Замаскированная, скрытая за обычной угрюмостью, но гордость. Он ждал этого. - Второй отряд силовой, - продолжал Майки. – Капитан Пачин. Твоя задача, держать строй. Ты самый сильный из нас физически. Используй это. Пачин кивнул, медленно, с достоинством. На его круглом, добродушном лице отразилась спокойная уверенность человека, который знает свои сильные стороны. - Третий отряд, разведка и манёвры. Капитан Казутора. Ты знаешь улицы лучше нас. Ты умеешь ждать и наблюдать. Это ценно. Казутора чуть заметно улыбнулся, одними уголками губ. Он не ожидал такого назначения, но, похоже, был доволен. Его золотистые глаза блеснули. - Четвёртый отряд, тактика и координация. Капитан Мицуя. - Я?, - Мицуя поднял глаза, и в них был испуг. Его светлые волосы качнулись, когда он резко вскинул голову. - Но я... - Ты гонщик, - перебил его Майки. - Ты умеешь быстро принимать решения. У тебя хорошая реакция. И ты умеешь просчитывать траектории. В бою это полезно, - он помолчал. - И ещё: ты не боишься скорости. А скорость это наше преимущество. Мицуя замолчал, переваривая услышанное. Его большие лавандовые глаза растерянно смотрели на Майки. Он явно не ожидал, что его, новичка, поставят на такую ответственную роль. Но спорить с Майки было бесполезно. И, возможно, не нужно. Он кивнул неуверенно, но кивнул. - Пятый отряд, резерв, - продолжал Майки. – Капитан Пэян. Твоя задача быть там, где нужна помощь. Ты быстрый. Используй это. - Есть!, - выпалил Пэян и тут же смутился под взглядами остальных. Его щёки покраснели, но улыбка не исчезла. - И наконец..., - Майки посмотрел на Мишу. - Шестой отряд. «Чёрный Шторм». Ты хотел создать его, создавай. Будешь капитаном. Отряд специального назначения. Элита внутри элиты. Миша медленно поднялся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах горел тот самый огонь, который появлялся у него каждый раз, когда речь заходила о будущем. Он ждал этого момента два года. С того самого дня, когда впервые переступил порог додзё Сано и понял: здесь его место. - Я принимаю, - сказал он. - Но у меня есть одно условие. - Какое? - Я сам набираю людей. Никто не может быть зачислен в «Чёрный Шторм» без моего согласия. Даже ты. В зале повисла напряжённая тишина. Все смотрели на Майки, ожидая его реакции. Тот, кто осмелился ставить условия лидеру, либо очень смел, либо очень глуп. Миша не был глупцом. Майки долго смотрел на него. Потом улыбнулся, той самой улыбкой, которая означала высшую степень одобрения. - Договорились, - сказал он. - Ты сам набираешь людей. Я не вмешиваюсь. Но учти: с большой свободой приходит большая ответственность. Если твой отряд провалится, отвечать будешь ты. - Я знаю, - Миша сел обратно. - И я не провалюсь. Когда все роли были распределены, Майки перевёл взгляд на Алису. Она сидела чуть в стороне, наблюдая за происходящим с выражением, которое он не мог до конца расшифровать. На её губах играла лёгкая улыбка, не насмешливая, не снисходительная, а скорее задумчивая. - А ты, - сказал он, - будешь Химэ. - Я уже поняла, - ответила она. - Но что это значит? Конкретно? - Это значит, что ты символ. Ты не входишь ни в один отряд. Ты над ними. Ты та, ради кого мы сражаемся. Та, кто напоминает нам, зачем мы это делаем. - Это звучит... пафосно. - Так и есть, - согласился Майки. - Но это правда. Посмотри на них, - он обвёл рукой собравшихся. - У каждого из нас есть причина быть здесь. У кого-то месть. У кого-то защита. У кого-то просто желание стать сильнее. Но все мы одиночки. И нам нужно что-то, что объединяет. Что-то светлое. Ты этот свет. - Феникс, - тихо сказал Мицуя. Все обернулись к нему. Он покраснел, его щёки стали почти пунцовыми, но продолжил: - Миша рассказывал. Что ты поклялась стать фениксом. Это... красиво. - Это не красиво, - ответила Алиса. - Это больно. Но я привыкла. - Боль это часть пути, - сказал Казутора. - Без боли нет роста. Без огня нет закалки. - Ты говоришь как философ. - Я просто жил на улице достаточно долго, чтобы понять несколько вещей, - Казутора посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. - И одна из них: символы важны. Банда без символа, это просто кулаки. Банда с символом, это армия. Алиса задумалась. Она никогда не воспринимала себя как символ. Она была просто девочкой из Москвы, которая потеряла мать и пыталась выжить в чужой стране. Но теперь, глядя на лица собравшихся, на Майки, который смотрел на неё с ожиданием; на Баджи, который хмурился, но не возражал; на Мицую, который покраснел, когда она на него посмотрела; на Казутору, который говорил о символах так, словно изучал этот вопрос, она вдруг поняла: они действительно в это верят. Верят в неё. В феникса. В Химэ. - Хорошо, - сказала она наконец. - Я буду вашим символом. Но при одном условии. - Каком?, - спросил Майки. - Я не буду стоять в стороне. Я буду тренироваться. Я буду драться. Я стану сильнее. Я не хочу быть просто красивой картинкой. Я хочу быть полезной. - Ты уже полезная, - сказал Дракен. - Ты сестра Миши. Ты подруга Эммы. Ты та, кто кормит нас пельменями. Все рассмеялись. Даже Баджи позволил себе усмехнуться, его клыки блеснули в улыбке. - Пельмени это серьёзно, - согласился Майки. - Но я понял твою мысль. Ты будешь тренироваться. Наравне со всеми. И однажды ты станешь бойцом, который сможет постоять за себя. - Обещаешь? - Обещаю. Когда официальная часть окончательно завершилась, Мансаку хлопнул в ладоши: - Всё. На сегодня хватит. Все свободны. Но никто не спешил расходиться. Новоиспечённые члены Тосвы разбились на группки: Дракен и Миша обсуждали что-то с Мицуей, судя по жестам, речь шла о мотоциклах; Казутора и Баджи о чём-то спорили в углу; Пачин и Пэян дурачились на татами, пытаясь провести друг на друге броски. Шиничиро стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за всем этим с лёгкой улыбкой. Эмма сидела рядом с Алисой и что-то шептала ей на ухо. Майки подошёл к Алисе. Он выглядел уставшим, но довольным, как полководец, только что выигравший первое сражение. Его светлые волосы, прилипли к вискам. - Ну что, Химэ?, - спросил он. - Как тебе наша армия? - Пока что это не армия. Это кучка подростков с амбициями. - Армии из этого и растут, - он помолчал. - Ты не рада? - Я... не знаю, - Алиса посмотрела на него. - Ты правда веришь, что у нас получится? - Абсолютно. - Откуда такая уверенность? Майки задумался. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь раздвинутые сёдзи, на закатное небо, окрашенное в оранжевые и розовые тона. Где-то вдалеке кричали вороны. - Знаешь, - сказал он наконец, - Когда пропала мама, я ничего не понимал. Мне было три года. Я просто видел, как все плачут. Шин плакал. Эмма плакала. Дедушка стоял с каменным лицом, но я знал, что внутри он тоже плачет. И я тогда решил: когда вырасту, я сделаю так, чтобы никто из моих близких больше не плакал. Я создам армию. Я стану королём. И никто не посмеет причинить боль тем, кого я люблю. - Это... очень по-детски. - Да. Но я был ребёнком. Теперь я старше. И я понимаю, что королём стать сложнее, чем я думал. Но это не значит, что я откажусь от своей мечты. Алиса смотрела на него и думала, что Майки самый странный человек из всех, кого она встречала. В нём сочетались детская наивность и взрослая мудрость, жестокость и доброта, лёгкость и глубина. Он был как айсберг, на поверхности только малая часть, а основное скрыто под водой. - Ты правда веришь в меня?, - спросила она. - В смысле? - Как в символ. Как в феникса. Ты правда веришь, что я тот свет, который объединит вашу армию? - Я не верю, - Майки посмотрел ей в глаза. - Я знаю. И в этом «знаю» было столько убеждённости, что Алиса не нашлась, что ответить. Вечером того же дня вся компания уже в расширенном составе, отправилась в «Берёзку». Николай, увидев такую толпу, только покачал головой и принялся готовить. Благо, пельменей он налепил с запасом, предчувствовал, что гостей будет много. За столом было шумно. Новенькие осваивались: Казутора с интересом пробовал борщ, он осторожно, словно дегустируя незнакомое блюдо, зачерпнул ложкой тёмно-красную жидкость и поднёс ко рту. Его лицо на мгновение замерло, а потом расплылось в улыбке, редкой, почти незаметной. - Это... необычно, - сказал он. - Кислое. Но вкусное. - Свёкла, - объяснила Алиса. - И сметана. - В Японии так не готовят. - Поэтому мы и открыли «Берёзку». Чтобы японцы узнали, что такое настоящая русская кухня. Пачин и Пэян соревновались, кто съест больше пельменей. Пачин выигрывал с большим отрывом, его массивная фигура требовала много топлива, а Пэян, несмотря на свою щуплость, не сдавался. Он с азартом накалывал пельмень за пельменем и отправлял их в рот, пока его щёки не раздулись, как у хомяка. - Ты лопнешь, - заметил Пачин. - Не лопну!, - промычал Пэян с набитым ртом. - У меня есть секретное оружие! - Какое? - Я потом всё сожгу на тренировке! Мицуя тихо сидел в углу, пробуя борщ и наблюдая за остальными. Он не лез в разговоры, не пытался привлечь внимание. Просто сидел и смотрел. Алиса заметила, что его взгляд снова и снова возвращается к ней, не навязчиво, а как-то... незаметно. Так, словно он не мог удержаться. Дракен и Миша, как обычно, обсуждали мотоциклы. К ним присоединился Казутора, который, как выяснилось, тоже немного разбирался в технике, правда, не в мотоциклах, а в автомобилях. Шиничиро устроился рядом с Николаем и о чём-то с ним беседовал, кажется, о поставках продуктов для ресторана. Эмма сидела рядом с Дракеном, то и дело касаясь его плеча, вроде бы случайно, но Алиса замечала эти касания и улыбалась. Баджи сидел напротив Алисы и молча ел. Его чёрные волосы были в беспорядке, а тёмные глаза то и дело останавливались на ней. Алиса чувствовала этот взгляд, тяжёлый, изучающий, но не подавала виду. Она привыкла. Когда Алиса проходила мимо Мицуи с подносом, тот вдруг окликнул её: - Ариса-сан. - Можно просто Алиса, - она остановилась. - Что? - Я хотел..., - он запнулся и полез в карман. - Вот. Он протянул ей маленький предмет, серебристый брелок в форме феникса, тот самый, что показывал в додзё. Алиса взяла его и улыбнулась: - Ты уже дарил мне это. В додзё. - Я знаю, - Мицуя покраснел. - Просто... я хотел сказать, что я рад. Что познакомился с тобой. Со всеми вами, - он обвёл взглядом стол. - Это... необычно. Я никогда не был частью такой компании. - Мы тоже, - сказала Алиса. - До переезда в Токио у нас вообще не было друзей. А теперь целая банда. - Это здорово. - Да. - она прикрепила брелок к молнии на куртке, которая висела на спинке стула. - Спасибо. Ещё раз. За подарок. - Пожалуйста, - Мицуя улыбнулся. С другого конца стола за этой сценой наблюдал Баджи. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие палочки для еды, побелели. - Ревнуешь?, - тихо спросил Дракен, сидевший рядом. - Нет. - Врёшь. - Я не ревную. Просто..., - Баджи запнулся. - Просто она моя подруга. С детства. А этот... он её только сегодня увидел. - И что? Любовь не спрашивает, кто кого раньше увидел. - Это не любовь. Это..., - Баджи осёкся. Он сам не знал, что это. - Вот именно, - сказал Дракен. - Разберись в себе сначала. А потом уже злись на других. Баджи ничего не ответил. Он просто продолжил есть, но аппетит у него явно пропал. После ужина, когда все разошлись, Алиса и Миша остались помочь отцу с уборкой. Николай мыл посуду, дети вытирали столы. За окном стемнело, и в ресторане было тихо, только вода шумела в раковине да холодильник гудел в углу. - Хорошие ребята, - сказал отец, - Этот новенький, Казутора, он серьёзный. Видно, что жизнь его потрепала. А тот, Мицуя, добрый. Редкое качество. - Ты прямо всех за вечер оценил, - усмехнулась Алиса. - Я старый солдат. Я людей за минуту считываю. Привычка, - он помолчал. - И ещё я заметил кое-что. - Что? - Ты нравишься им. Обоим. И Баджи, и Мицуе. Алиса замерла с тряпкой в руке. - Пап! - А что такого? Дело житейское. Ты взрослеешь. Парни это замечают. Ничего удивительного. - Мне десять лет! - Почти одиннадцать. А им примерно столько же. В этом возрасте уже начинают заглядываться, - Николай выключил воду и вытер руки. - Я не говорю, что ты должна что-то с этим делать. Просто знай. И будь осторожна. Парни в этом возрасте, они глупые. Могут наделать глупостей. - Как ты когда-то? - Как я когда-то, - он улыбнулся. - Но я, по крайней мере, был настойчивым. Твоя мама это оценила. Алиса подошла к отцу и обняла его. От него пахло борщом и табаком, тот самый запах, который она помнила с детства. - Я не тороплюсь, пап, - сказала она. - Мне пока никто не нужен. Кроме тебя, Миши и моих друзей. - Это правильно, - Николай погладил её по голове. - Но когда-нибудь это изменится. И я хочу, чтобы ты знала: кого бы ты ни выбрала, хоть Баджи, хоть Мицую, хоть кого-то ещё, я поддержу. Лишь бы он был хорошим человеком. - Спасибо, пап. Они закончили уборку и закрыли ресторан. Ночной Токио встретил их привычным неоновым светом и стрёкотом цикад. Августовская духота наконец начала спадать, и в воздухе появилась первая, едва уловимая прохлада. - Завтра снова тренировка?, - спросила Алиса. - Завтра снова тренировка, - подтвердил Миша, догоняя их у дверей. - Майки сказал, теперь каждый день. Пока мы не станем лучшими. - Мы уже лучшие, - сказала Алиса. - Лучшие становятся легендами. А мы пока не легенды. - Станем. - Конечно, станем, - Миша улыбнулся, и в его улыбке было что-то от маминой. - В этом и смысл. Они пошли домой по тихим улочкам Сибуи, и где-то там, позади, в додзё Сано, остались лежать на татами листы с иероглифами, первые наброски будущей Тосвы. А впереди было лето. Полное тренировок, драк, дружбы и первых, ещё робких, ростков любви. Ночь опустилась на Токио быстро, как это всегда бывает в августе. Солнце, ещё полчаса назад висевшее над горизонтом, исчезло, и город зажёг свои миллионы неоновых огней. В квартире Соколовых было тихо, только вентилятор гудел в углу, разгоняя душный воздух. Миша лежал на футоне без сна. Он смотрел в потолок и прокручивал в голове события дня. Новые лица. Новые имена. Казутора, Пачин, Пэян, Мицуя. Каждый из них пришёл со своей историей, со своими демонами, со своими мечтами. И каждый из них теперь был частью Тосвы. Частью его мира. - Не спится?, - донёсся голос Алисы с соседнего футона. - Не спится. - О чём думаешь? - О сегодняшнем дне. О том, как всё быстро меняется. Ещё два года назад мы были вдвоём против всего мира. А теперь у нас целая армия. - Это не армия, - поправила Алиса. - Пока нет. Но станет. - Ты правда в это веришь? - Да. Потому что Майки верит. И ты веришь. И Дракен. И остальные. Когда столько людей верят в одно и то же, это становится реальностью. Миша повернулся на бок и посмотрел на сестру. В тусклом свете уличного фонаря, просачивавшемся сквозь сёдзи, её лицо казалось старше своих лет. Или, может, это он сам вдруг увидел её по-новому. Как равную. Как союзника. - Лиса, - позвал он. - Что? - Ты заметила, как Мицуя на тебя смотрит? В темноте повисла пауза. Потом Алиса тихо вздохнула: - Заметил? - Трудно было не заметить. Он чуть не выронил палочки, когда ты улыбнулась. - А Баджи? - Баджи чуть не сломал свои. - Миша усмехнулся. - Ты у нас популярная девушка. - Это не смешно. - Я и не смеюсь. Просто констатирую факт, - он помолчал. - Что будешь делать? - Ничего, - Алиса перевернулась на спину. - Я не готова к... такому. У меня ещё слишком много всего внутри. Мама, Москва, переезд. Я не хочу сейчас думать о мальчиках. - А они хотят думать о тебе. - Это их проблемы. - Разумно. Они помолчали. Вентилятор монотонно гудел. Где-то вдалеке, за несколько кварталов, проехала полицейская машина, взвыла сиреной и затихла. - Знаешь, - сказал Миша, - я рад, что мы переехали. - Правда? - Да. Там, в Москве, мы были одни. Мама умерла, баба Валя далеко, тётя Ира занята. А здесь... Здесь у нас появились друзья. Настоящие. Которые готовы драться за нас. - И за которых готов драться ты. - И за которых я готов драться, - Миша сжал кулак. - Я никогда не думал, что у меня будет... армия. Что я буду капитаном. Но теперь это кажется... правильным. - Мама бы гордилась, - сказала Алиса. - Думаешь? - Уверена. Она всегда хотела, чтобы мы были сильными. Чтобы мы защищали друг друга. И тех, кто нам дорог. - Тогда мы на правильном пути. - Да, - Алиса улыбнулась в темноте. - Мы на правильном пути. На следующее утро Миша проснулся раньше всех. Солнце только поднималось, и в квартире было почти прохладно, редкое явление для августовского Токио. Он оделся и вышел на балкон. Город просыпался. Госпожа Танака уже поливала цветы. Курьер на велосипеде развозил газеты. Где-то хлопнула дверь, кто-то завёл машину. Обычное утро. Обычный город. Но что-то изменилось. Миша чувствовал это. Вчера, в додзё, когда Майки раздавал роли, когда новенькие представлялись, когда они впервые сидели за одним столом, что-то щёлкнуло. Словно пазл, который долго не складывался, наконец встал на место. Тосва. Это было уже не просто название, придуманное десятилетним мальчишкой. Это была реальность. Пока ещё маленькая, пока ещё хрупкая, но реальность. В кармане его куртки лежал сложенный лист бумаги, тот самый, который Майки развернул вчера на татами. Миша достал его и разгладил на перилах. Иероглифы, старательно выведенные детской рукой. Стрелки, соединяющие названия отрядов. И в самом низу, в углу, приписка: «Шестой отряд. Чёрный Шторм. Капитан Миша». - Я создам тебя, - сказал он тихо. - Я обещал. Я создам лучший отряд, который когда-либо видел этот город. Ветер шевельнул лист бумаги. Где-то вдалеке зазвонил колокол храма Мэйдзи, низкий, протяжный звук, разносящийся над просыпающимся Токио. День обещал быть жарким. Прошла неделя. Додзё Сано гудело от активности. Майки сдержал слово: тренировки теперь проходили каждый день. Утром каратэ и дзюдо. Днём силовая подготовка. Вечером тактические занятия. Мансаку, глядя на всю эту суету, только качал головой. Но он не вмешивался. Он видел, что его внук создаёт нечто большее, чем просто клуб по интересам. И, возможно, это «нечто» однажды изменит весь Токио. Новенькие быстро вливались в коллектив. Казутора оказался не только сильным бойцом, но и неплохим тактиком. Он предлагал идеи, как организовать патрулирование района, как распределить зоны ответственности между отрядами. Его золотистые глаза, обычно полуприкрытые, загорались, когда речь заходила о стратегии. Мицуя, напротив, был больше исполнителем, чем генератором идей, но его предложения по координации с использованием схем, напоминавших гоночные трассы, оказались неожиданно полезными. Он рисовал их на салфетках, на полях тетрадей, на всём, что попадалось под руку, и в этих схемах было что-то от искусства. Пачин и Пэян вносили в коллектив ту самую лёгкость, которой ему не хватало. Они постоянно шутили, дурачились, доводили Баджи до белого каления. Но когда дело доходило до тренировки выкладывались полностью. Баджи... Баджи стал ещё более напряжённым. Алиса замечала, что он бросает на неё долгие, оценивающие взгляды, и так же долго, с плохо скрытой враждебностью, смотрит на Мицую. Она не комментировала это. Просто запоминала. Однажды вечером, после особенно выматывающей тренировки, когда все лежали на татами без сил, Майки собрал их в круг. - Я хочу провести первый общий сбор, - объявил он. - А это не он?, - удивился Пэян. - Это тренировка. Сбор это другое. Сбор это когда мы обсуждаем планы. Ставим цели. Решаем, куда двигаться дальше. - И куда мы двигаемся?, - спросил Казутора. - К господству, - ответил Майки без тени иронии. В зале повисла тишина. Все переглядывались, не зная, как реагировать. С одной стороны, это звучало безумно. С другой, когда это говорил Майки, почему-то верилось. - Ты серьёзно?, - уточнил Дракен. - Абсолютно. Мы создали Тосву не для того, чтобы просто драться с мелкими бандами. Мы создали её, чтобы стать силой номер один в Токио. Чтобы никто не смел угрожать нам или тем, кто нам дорог. Чтобы мы могли защищать слабых. Чтобы мы могли вершить справедливость. - Справедливость, - повторил Казутора. - Громкое слово. - Я знаю. Но я верю в него. - А если кто-то не верит? - Тогда ему не место в Тосве, - Майки обвёл взглядом собравшихся. - Я никого не держу. Если кто-то хочет уйти, уходите сейчас. Никто не будет вас осуждать. Но если вы остаётесь, вы принимаете мои правила. Вы принимаете мою мечту. И вы готовы за неё драться. Никто не двинулся с места. Даже Пэян, который обычно ёрзал, замер. Все смотрели на Майки, десятилетнего мальчишку, который говорил как взрослый мужчина, и в их глазах читалось одно: решимость. - Отлично, - сказал Майки, - Тогда первый общий сбор назначен на сегодня. После ужина. В «Берёзке». Вечером «Берёзка» гудела. Николай, предупреждённый заранее, приготовил ужин на всю компанию: борщ, пельмени, блины, чай с вареньем. За столом сидели все, одиннадцать человек (включая Эмму и Шиничиро), и это было похоже на большую, шумную, слегка безумную семью. - Я хочу объявить тост, - сказал Майки, поднимая чашку с чаем. - Тост?, - удивился Пачин. - Это по-русски? - Это по-русски, - подтвердила Алиса. - Когда хотят сказать что-то важное. - Тогда говори. Майки встал. Все взгляды обратились к нему. В свете ламп его светлые волосы, казались почти золотыми, а чёрные глаза горели тем самым огнём, который невозможно было потушить. - Сегодня мы впервые собрались все вместе, - начал он. - Не просто на тренировку. Не просто поесть. А как... команда. Как банда. Как семья. - он помолчал. - Я знаю, что это звучит пафосно. Но я не умею по-другому. Я всегда говорю то, что думаю. И я думаю, что мы начало чего-то великого. - Тосва, - сказал Дракен. - Да. Тосва. Это не просто название. Это обещание. Мы будем мстить за тех, кто не может отомстить сам. Мы будем защищать тех, кто слабее. Мы будем стоять друг за друга до конца. И никто, никто не сможет нас сломать. Он поднял чашку выше. - Я хочу, чтобы вы все запомнили этот вечер. Потому что однажды, когда мы станем легендой, историки будут спрашивать: «А с чего всё началось?» А мы ответим: «С чашки чая в русском ресторане. И с клятвы». - За Тосву!, - сказал Миша, поднимая чашку. - За Тосву!, - подхватили остальные. Они выпили чай. За окном сгустилась ночь. Неоновые вывески Сибуи горели, как маяки. А в маленьком ресторане «Берёзка», за длинным столом, сидела будущая легенда Токио. Тогда они ещё не знали этого. Но чувствовали. Чувствовали, что этот вечер начало.