За дождём. Мальчик

Если уж позволено, если тронуто,

      

то и нет сил остановиться.

      

Да и сердце, оно такое, берет и раскрывается,

      

вовсе не спрашивая,

      

сколько может в него вместиться.

      - Господин Сяо, вы даже не представляете, насколько это своевременно, - торопился директор Юн, веером раскладывая перед Сяо Чжанем бумаги, заполненные таблицами с ровными столбиками цифр. – Вот, пожалуйста, посмотрите. Мне важно, чтобы вы видели, что ни один юань мы никогда не потратим впустую. На ту сумму, которую вы перевели нам в прошлом году, мы сделали ремонт одной из спален и заменили окна в младшей группе, а на оставшиеся средства закупили столы и мольберты для изостудии, нам даже хватило на гуашь, тушь и кисти. Дети уже вовсю рисуют, а наша учительница, госпожа Ли, вы не представляете, нам так повезло… Она добрая, творческая, очень симпатичная. Дети в ней души не чают и на занятия в изостудию бегут, можно сказать, бегом. А все благодаря Вам, господин Сяо. Она…       Директор Юн резко остановился, а Сяо Чжань поднял на него глаза и слегка улыбнулся. Тот пыл, с которым мужчина говорил об учительнице рисования, даже не намекал, а явно указывал, что в изостудию теперь бегут не только дети. Сам директор, кажется, тоже был не прочь походить между напряженными детскими спинами, склоненными над мольбертами и столами.       Видя, что тот засмущался, Сяо Чжань коротко кивнул и мягко сказал:       - Прекрасно, что вы смогли найти хорошего педагога, который смог заинтересовать детей.       - Спасибо, спасибо, - закивал директор Юн, явно успокоенный его реакцией. – Теперь мы займемся музыкальным классом, там необходимо…       Сяо Чжань скользил взглядом по новым листам, которые директор Юн не уставал выкладывать перед ним, и ничегошеньки не видел. Вернее, видел, но не понимал. Перед глазами стоял мальчик и его взгляд: темный, спокойный и невероятно глубокий. Взгляд его мужа. Взгляд Ван Ибо. Взгляд, от которого Сяо Чжань уже три года сходит с ума.       Он наткнулся глазами на малыша ещё у входа, когда только прошёл через турникет у стойки охраны и снял с шеи шарф, влажный от мелкой весенней мороси. В холле корпуса было шумно – дети разных возрастов готовились расходиться по классам. Они смеялись, пихались, топтались, спорили, и в этом обычном, живом шуме, в этом мельтешении маленьких тел, мальчик стоял почти неподвижно. На первый взгляд он показался совсем крошечным, но, скользнув по фигурке взглядом, Сяо Чжань увидел рюкзак – значит, ему лет шесть-семь, не меньше, ведь этот корпус был учебным и дошкольники тут находиться сейчас никак не могли. Гладкие, темные волосы, слегка торчащая челка, маленькая ладошка, сжимавшая лямку рюкзака, слишком тонкие, даже хрупкие запястья, и взгляд… Не детский: слишком глубокий, слишком тёмный, слишком спокойный для такой ситуации. Отстраненный. Он был словно отражение глубокой воды в безветренный день, когда сверху – ровная гладь, а под ней холодные течения и густая мгла.       Мальчик смотрел в одну точку и словно не замечал происходящего вокруг. Сяо Чжаню хватило мгновения, чтобы цепкий взгляд художника считал и одиночество, и легкую панику, которые мальчик прятал за этим взглядом. Он на секунду замедлил шаг, невольно рассматривая ребенка. Этого было достаточно, чтобы тот заметил постороннее внимание и поднял на него глаза.       Нет, ничего такого не произошло. Мальчик не улыбнулся, не отвернулся, не скорчил рожицу и не заплакал. Просто посмотрел – прямо и тихо, без ожидания и без надежды, но его взгляд словно просверливал насквозь, и равнодушным остаться было невозможно.       Точно так же посмотрел на него Ван Ибо на мокрой грозовой трассе под Ичаном, когда опустилось стекло и сквозь шум дождя Сяо Чжань впервые увидел его глаза. Глубокие, как омуты, спокойные и темные, как южная ночь, они совсем не соответствовали ни раздраженному лицу, ни тону, которым Ван Ибо тогда резко бросил одну-единственную фразу:       - Куда тебе?        Его глаза будто жили своей жизнью, в них была какая-то тайна, и Сяо Чжань тогда почти физически ощутил, как Ван Ибо одним лишь взглядом набросил на него прочную невидимую нить. И она стянулась на запястье, и сорвать её не было ни желания, ни сил.       Вспомнив это и почувствовав тонкий укол в сердце, Сяо Чжань прошел мимо ребенка, спиной ощущая глубину его взгляда. Времени было мало, наверху ждал директор Юн, желающий отчитаться и показать отремонтированные помещения. Да и Сяо Чжань посещал этот детский дом не впервые, поэтому прекрасно понимал: если каждый раз позволять себе останавливаться перед каждым детским взглядом, из таких мест невозможно выйти целым. Но этот взгляд почему-то пошёл вместе с ним.       - Господин Сяо?       Сяо Чжань встряхнулся, моргнул. Директор Юн смотрел на него с осторожной, чуть заискивающей улыбкой.       - Простите, я, кажется, слишком подробно. Вам, наверное, это неинтересно.       - Нет, - мотнул головой Сяо Чжань и опять перевел взгляд на разложенные перед ним бумаги. – Продолжайте, я слушаю.       - Да, да, да, - опять заволновался директор. – Вот в этой папке собраны все отчеты, посмотрите…       - Я… - Сяо Чжань поморщился – перспектива сейчас копаться в цифрах совсем не прельщала, но и отказывать директору Юну, человеку ответственному и честному, казалось неучтивым. – Знаете что, а лучше покажите-ка мне вашу изостудию вживую.       - Да, конечно, - директор подошел к своему столу и быстро защелкал клавишами ноутбука. – Там сейчас урок рисования у первого класса, но учительница Ли… - он замешкался и как-то странно посмотрел на Сяо Чжаня, потом нервно сглотнул, бросил взгляд в зеркало, на свое отражение, и его глаза тут же потухли, а приветливое выражение лица слегка поплыло.       Влюбленность директора Юна была настолько очевидна, что Сяо Чжань едва сдержал улыбку – губы сами собой поползли вверх.       - Вы прекрасно выглядите, директор Юн. А я уже два года нахожусь в счастливом браке, да и вообще женщинами не интересуюсь.       - Ах, вот так, - смутился директор, но его тут же отпустило, и на его вполне заурядном лице снова расцвела улыбка, делающая его привлекательным, даже милым. – Извините меня, так неудобно.       - Да что тут неудобного? – вставая, засмеялся Сяо Чжань. – Любоваться красивыми женщинами не запрещено ни холостым директорам, ни замужним художникам, ведь так?       Директор Юн окончательно смутился, но уже не болезненно, а по-доброму, и стал торопливо собирать разложенные на столе бумаги. Потом понял, что заставляет Сяо Чжаня ждать, вернул шуршащую стопку на место, шумно выдохнул и с легкой досадой сказал:       - Извините, господин Сяо. Пойдемте, прошу вас. Изостудия на втором этаже, в новом крыле.       Они покинули директорский кабинет и пошли по длинному коридору. Форточки были распахнуты, и с улицы тянуло утренней прохладой и свежестью еще не закончившегося дождя. Пол в коридоре был влажным, видимо, уборщицы только что закончили наводить чистоту, и теперь свежесть утра смешивалась с дешевым моющим средством, а из столовой, где вероятно, готовили завтрак, доносился сладкий аромат молочной каши и свежей выпечки.       Директор Юн продолжал что-то рассказывать: про расписание занятий и новую систему деления детей по комнатам, про то, что ни на что не хватает финансирования и он никак не может свести концы с концами, сетовал на скорое лето и на учителей, которые начнут разъезжаться по отпускам. Сяо Чжань слушал вполуха и машинально отмечал то облупившийся угол у плинтуса, то слишком тусклую лампочку под потолком, то царапины на стенах там, где дети, наверное, задевали их рюкзаками. Здесь нужен был не просто новый слой краски, а другое покрытие – прочнее, теплее и ярче по цвету, такое, которое не превращало бы коридор в обшарпанный и унылый уже через месяц.       Кабинет рисования оказался в конце коридора, на двери сияла новая табличка – мимо не пройдешь. Директор Юн чуть замедлился у входа, оправил полы пиджака и провел ладонью по волосам, взъерошивая челку. Сяо Чжань невольно заулыбался, понимая и принимая его волнение – они были с ним примерно одного возраста, а учительница Ли, по словам директора Юна, была молода. Сяо Чжань не понаслышке знал, что это такое – Ван Ибо тоже был моложе, и хотя никакой визуальной разницы в возрасте между ними не было, да и относился Ван Ибо к нему скорее как к чему-то среднему между принцессой, которую надо постоянно баловать, и маленьким ребенком, которого хочется ежесекундно оберегать, - это все равно ничего не меняло, и Сяо Чжань невольно расстраивался, то замечая у глаз новую морщинку, то обнаруживая на виске седой волосок. Ван Ибо всегда смеялся над ним за это. Подходил, обнимал, и… целовал, целовал, целовал - словно не мог оторваться.       - Учительница Ли, можно? – директор Юн аккуратно и даже как-то робко приоткрыл дверь.       Тут же загремели ножки отодвигаемых стульев, и звонкие детские голоса дружно отчеканили:       - Здравствуйте, директор Юн!       А следом к вошедшим разом повернулись не меньше двух десятков любопытных детских мордашек.       - Дети, тихо, тихо, - тут же забеспокоилась учительница Ли, заметно краснея. - Вы так кричите, что у неподготовленного человека могут заболеть уши.       Сяо Чжаню это почему-то показалось милым. Девушка хоть и была немного напугана внезапными гостями, но не закрылась и не превратилась в каменное изваяние, как это иногда бывает, когда визит начальства застает врасплох. Учительница выглядела совсем юной - возможно, вчерашняя выпускница, решившая вместо построения быстрой карьеры отдать молодость воспитанию детей. Что же, это было достойно и уважения, и похвалы.       - Дети, садитесь, продолжайте свою работу, - директор Юн зачем-то продублировал свою просьбу движением руки. – Учительница Ли, - он указал на девушку, представляя её, и тут же учтиво кивнул в сторону Сяо Чжаня. – А это господин Сяо Чжань, я вам рассказывал, он наш попечитель. Именно благодаря его помощи мы смогли…       - Очень приятно, - мягко перебил его Сяо Чжань, не позволяя пуститься в пение дифирамбов.       Учительница Ли тут же поклонилась и, выпрямившись, всё-таки не удержалась и быстро, почти испуганно, скользнула взглядом по его лицу, чуть задержалась на глазах, губах, снова отвела взгляд и неловко поправила выбившуюся из прически прядку. Сяо Чжань лишь моргнул, прикрыв глаза на миг дольше, чем это было необходимо. На него многие реагировали подобным образом, и, наверное, он к этому даже привык. А Ван Ибо нет – этот жуткий собственник непременно бесился, когда замечал, что кто-то смеет задерживаться на Сяо Чжане взглядом. Это вспомнилось некстати, но губы сами собой дрогнули в мягкой улыбке.       - Для нас большая честь, господин Сяо. – Учительница Ли отнесла её явно на свой счет, а у директора Юна, хоть он и старался держать лицо, заметно сдвинулись брови. – Дети очень любят рисовать. Мы… мы стараемся.       - Я вижу, - сказал Сяо Чжань и, решив больше не тревожить ни молодую учительницу, ни ревнивого директора, неспеша пошёл по классу, наполненному сыроватым, глиняным запахом гуаши, влажных кистей и сосредоточенного детского дыхания.       Но продолжать работу никто не спешил. Дети тут же воспользовались неожиданной возможностью отвлечься и начали перешептываться и тянуться к висящим под партами рюкзакам. И только один мальчик как будто был не из этого детского мира – маленькая спинка так сгорбилась перед мольбертом, что не обратить внимания на юного художника, старательно водившего кисточкой по листу, Сяо Чжань просто не мог. Да и рисунок почти удался – композиция, которую выставила перед классом учительница Ли, была перенесена на бумагу не просто с ученической старательностью, но и не без таланта.       Сяо Чжань бросил заинтересованный взгляд на небольшой круглый столик, стоящий в центре кабинета – именно его и рисовали ученики. Мягкий шёлк переливался жемчужно-серым, в прозрачной стеклянной вазе солнышками светились три распустившихся тюльпана, а перед ней лежало ярко-зеленое яблоко – гладкое, блестящее, вызывающе свежее на фоне сдержанной ткани. Из окна падал рассеянный свет, стекло ловило тонкие блики, и яблоко давало чистую округлую тень. Лепестки тюльпанов казались бархатными, а складки шёлка мягко вели взгляд к центру, делая предметы объемными, выпуклыми, почти осязаемыми. Определенно, учительница Ли обладала художественным вкусом – композиция, не смотря на её простоту, была выставлена грамотно и гармонично.       - Суо, сядь ровно, - с мягкой твердостью в голосе окликнула кого-то учительница Ли, хотя гадать, к кому было направлено замечание, долго не пришлось. Сгорбившийся у мольберта мальчик неловко обернулся, и Сяо Чжань опять увидел те самые глаза, глубокие и отрешенные, и внутри что-то снова тонко завибрировало и заныло.       - Тебя зовут Суо? – он не удержался, чуть склонился к ребенку, который уже вернулся к своему рисунку и пытался цветом передать мягкую округлость лепестка. Получалось не очень. Краска была намешана на полтона темнее, желтоватая дуга получилась слишком грубой, и бутон тут же стал мешающим плотным пятном.       Мальчик ничего не ответил, лишь повернул голову и посмотрел снизу вверх – не мигая, внимательно и спокойно, но Сяо Чжань не мог не почувствовать, какие волны бьются сейчас под кажущимся штилем этого взгляда.       - Господин Сяо, он не говорит, - раздался сзади голос директора Юна. – Суо живет с нами совсем недавно. Реакция на пережитое, - со вздохом развел он руками. – Психологи работают, но пока результатов почти нет. Но… Суо очень умный. За письменные работы у него высокие баллы, да и учительница Ли его хвалит.       - Да, да, - тут же откликнулась та. – Суо очень способный, мне кажется…       Сяо Чжань уже не слушал. Он присел перед ребенком, показал на кисточку в его руке и тихо спросил:       - Можно?       Мальчик не кивнул, не улыбнулся, лишь посмотрел на него еще несколько секунд, а потом своей рукой едва заметно тронул его руку и чуть-чуть разжал пальцы. Сяо Чжань аккуратно, едва касаясь, взял маленькую прохладную ладошку с зажатой в ней кисточкой в свою. Суо не вздрогнул и не отдернул руку, лишь опять поднял на Сяо Чжаня свой темный, серьезный взгляд. Сяо Чжань нервно сглотнул и быстро, держа его руку в своей, замешал на палитре нужный оттенок, а потом, так и не оставив детской ладошки, помог перекрыть неудавшуюся линию. Лепесток тут же заиграл правильным цветом, стал словно живым. Сяо Чжань незаметно скосил взгляд на мальчика – губы того тронула едва заметная улыбка.       - Ладно, - он наконец выпустил детскую руку, выпрямился и кивнул в направлении двери. – Спасибо, госпожа Ли. У вас хороший глаз. Не буду вам мешать, а дети, действительно, большие молодцы.       Развернувшись, он быстро зашагал к выходу, слыша за спиной беглый шепот и шаги директора Юна.       Какое-то время Сяо Чжань молча шёл по коридору. Длинные ноги съедали пространство слишком быстро, и директор Юн едва за ним поспевал. Он и сам не понимал, куда так несется. Он словно хотел убежать, только не получалось – глубокий, темный взгляд мальчика зацепился за какую-то струну и подергивал её, создавая внутри беспокойный, невнятный гул.       - Директор Юн, - Сяо Чжань вдруг остановился, повернулся к окну и невидящим взглядом уставился на небольшой уютный парк, окружающий здание. – Этот мальчик, Суо… Что с ним случилось?       - Ах, Суо, - вздохнул директор Юн. – Да почти то же, что и с половиной детей, воспитывающихся тут. Потерял родителей, воспитывался бабушкой, с ней приключилась деменция – она и за собой-то уследить не может, какой уж тут внук. Бабушку в дом престарелых, специализирующийся на таких случаях, Суо – к нам. Там какая-то история была, я точно не помню, но он больше недели просидел дома один. Наш психолог сказал, что после этого он и перестал говорить.       Сяо Чжань слушал его, вцепившись руками в подоконник, а сердце стучало так сильно, что казалось, директор Юн не мог не слышать этот стук. Аналогии проводить было глупо: у Ван Ибо всегда был отец, да еще какой отец, да и бабушка, профессор Шанхайского университета, воспитывающая его, до последнего дня оставалась в твердом уме. Но всё же. Всё же…       - Понятно, - кивнул он после длительной паузы, нарушать которую директор Юн не посмел. – То же самое, что и с половиной детей… Понятно.       Оторвав от подоконника пальцы, он снова пошел вперед, но потом опять остановился, обернулся через плечо:       - А родители? Антисоциальные элементы? - это был не столько вопрос, сколько горькая констатация факта.       - Почему же, - удивился директор Юн. - Это далеко не всегда так. Мама и папа Суо были уважаемыми врачами. Они не пережили вторую волну ковида. Бабушка воспитывала его почти с младенчества. Да и она тоже какая-то непростая: то ли актриса, то ли диктор в прошлом. Извините, господин Сяо, я не помню подробностей. Если вам интересно, я найду его документы.       - Не надо, - вздохнул Сяо Чжань и, коротко простившись, прошел стойку охраны и толкнул тяжелую дверь.       В машине он долго сидел и не двигался с места. Дождь давно закончился, и солнце уже успело высушить и асфальт, и машину. Лишь на стекле, чудом сохранившись, еще дрожали несколько капель. Сяо Чжань тронул пальцем рычажок дворников, и они были тут же сметены, не оставив на стекле даже влажной дорожки.       Нет, ерунда и полнейшая глупость. Они уже все решили. Не вчера, не на эмоциях, не после случайного разговора за ужином, а медленно, по-взрослому, оба приняли это решение. Сначала были осторожные разговоры: а что, если? А как бы изменилась наша жизнь? А ты, вообще, хотел бы? Потом, когда оба поняли, что готовы, они стали искать способ. Одним из них было усыновление ребенка из детского дома, но, взвесив все «за» и «против», отказались от этой идеи – ведь «против» оказалось гораздо больше. Сяо Чжань сам нашел клинику, в которой таким парам помогали обзавестись потомством. Ван Ибо согласился. Сказал, что это лучший вариант. И начался долгий путь, который они сейчас прошли уже больше, чем наполовину: консультации, юристы, семейный психолог, бесконечные анкеты, медицинские выписки, анализы, вопросы, отвечая на которые Сяо Чжань жутко потел, а Ван Ибо сидел с каменным лицом, и только красные уши и хруст пальцев выдавали напряжение, даже нерв, который он пытался тщательно скрыть. Из каталога они выбрали суррогатную мать, изучили её анализы, наследственность, заключения врачей, психолога, куратора программы. Ван Ибо перевел аванс, его юрист проверил каждый пункт договора, клиника прислала рекомендации, что можно есть и пить за неделю до…        Сейчас им оставалось только дождаться назначенного дня и приехать на сдачу биоматериала. Они решили сдавать его вместе, потому что так и не смогли выбрать, чьё семя будет использовано. Они выбрали довериться случаю и врачам. Их ребенок уже был возможен. Он уже был не абстрактной мечтой, не яркой фантазией, а кем-то почти реальным. Их общий, желанный ребенок. К этому решению они шли больше года, споря и смеясь, путаясь и пугаясь, но снова и снова возвращаясь к этому разговору, пока не поняли – да, они готовы, они действительно этого хотят.       И вот сейчас, когда оставалось сделать последний шаг, он сидел в машине на парковке перед детским домом, положив руки на руль, и смотрел перед собой. Перед глазами всё еще была маленькая ладошка Суо, и дешевая кисточка, зажатая в ней слишком крепко. И грубая, слишком яркая линия на лепестке, которую они вместе перекрыли правильным цветом. И едва заметная, почти не случившаяся улыбка ребенка, который отчего-то перестал говорить. Такая маленькая, что любой другой, наверное, её бы и не заметил. Но Сяо Чжань увидел, почувствовал её.       Он медленно выдохнул и только сейчас понял, что всё это время почти не дышал. Смешно… Уже около двух лет они с Ван Ибо помогали этому детскому дому. Да и вышло это случайно – один парень из его бригады как-то невзначай проговорился, что его девушка работает в нем воспитателем и у них иногда не хватает денег на памперсы малышам. Сяо Чжань тогда очень удивился. А потом разъярился. Но, Ван Ибо сказал, что яриться бесполезно, а лучше перевести небольшую сумму и помочь. Сяо Чжань всегда общался с директором Юном и никогда не обращал внимания на детей. Ван Ибо запретил ему это, и Сяо Чжань, вообще-то, был с ним абсолютно согласен. Помочь всем невозможно, а сломать самому себе сердце – запросто. Это даже легко.       Ну и что. Ну мальчик и мальчик, с каким-то закругленно-мягким именем Суо. Он просто помог ему поправить цвет на рисунке. Все совершенно нормально. Ничего не произошло. Но почему тогда он чувствует, что произошло слишком много?       Сяо Чжань откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мама и папа были врачами. Не пережили вторую волну ковида, значит… грудью на амбразуру. Значит, думали только о том, чтобы спасти как можно больше людей. И бабушка, которая воспитывала Суо почти с младенчества. Получается, с двух-трех лет… А потом с бабушкой приключилась болезнь, и что-то случилось, и Суо больше недели просидел дома один.       Мысли скакали в голове испуганными обезьянами и никак не хотели остановить свой бешеный ход.       - Не надо было спрашивать, - сам себе твердо сказал Сяо Чжань. – Не надо было брать эту маленькую руку в свою. Не надо было чувствовать, как ребенок не испугался, а доверчиво позволил себе помочь. Не надо было видеть, как краска меняет оттенок на палитре, как оживает испорченный лепесток, как мальчик, который не говорит, вдруг улыбается краешком губ. Не надо было трогать это. Никогда не надо дотрагиваться до того, что может сломаться, или сломать тебя, а починить… просто не хватит сил.       - Бао, я тебе звоню.       Экран бортового компьютера ожил голосом Ван Ибо. Сяо Чжань вздрогнул от неожиданности, подобрался, и коснулся дисплея кончиком пальца, принимая звонок.       - Ты едешь, гэ?       Ван Ибо улыбался. Он всегда улыбался, когда видел Сяо Чжаня после разлуки, пусть даже и расстались они всего пару часов назад. Имея в арсенале множество необходимых для ведения бизнеса улыбок, так открыто, так ярко, так чисто Ван Ибо улыбался только ему, и Сяо Чжань прекрасно это знал.       - Нет, только сел в машину, - мягко ответил Сяо Чжань, тоже невольно улыбаясь.       - Как там дети?       - Дети… - Сяо Чжань замялся и незаметно вздохнул, опасаясь, что за этой короткой заминкой Ван Ибо почувствует его состояние. – Дети, как дети. Нормально. Что-то директор Юн отремонтировал, на что-то, как всегда, не хватает денег. Сейчас он собрался обновить музыкальный класс. Замучил меня отчетами, - пожаловался Сяо Чжань, наклоняя голову и ловя себя на том, что даже сейчас любуется на мужа. Год назад Ван Ибо разменял четвертый десяток, в нем стало больше силы и глубины, он давно уже научился не бороться с собой и стал таким потрясающе настоящим, что у Сяо Чжаня тут же искрило и горело, когда вдруг в голове возникала внезапная мысль, что этот человек – его.       - Отчеты – это хорошо, - тут же закивал Ван Ибо. - Отчеты – это правильно, а музыкальный класс, что же, починим. Хочешь, рояль им купим?       - Рояль? Зачем им рояль? – Сяо Чжань попытался засмеяться, но вспомнилась дешевая кисточка в маленькой прохладной руке, и вышло как-то не очень.       - Ты грустный, - задумчиво протянул Ван Ибо и уголки его губ опустились вниз.       Сяо Чжань тут же напрягся, попытался расправить плечи. Удивительно, но Ван Ибо чувствовал его даже через экран. Бабушка Ван была права, эмпатией Ван Ибо обладал феноменальной и, конечно, вынужден был её прятать. В том мире, где он жил, показывать свое сердце было нельзя. Но с Сяо Чжанем… ему приходилось отдуваться за все, так сказать, прожитые в забвении годы.       - Нет, с чего бы? – ответ был глупым, но лучшего он сейчас не нашел.       - Я же вижу, - расстроился Ван Ибо. – Давай, бао, скажи мне, что случилось? Кто испортил настроение моему гэ?       - Ничего, правда, Бо-ди, - замотал головой Сяо Чжань. – Все в порядке, слегка голова заболела. Там душно, да и шумно.       - Ну ладно, - успокоился Ван Ибо, согласно кивнув. – Вечером я тебя заласкаю. Постараюсь вернуться пораньше. Ой, подожди, что там, Ли Кай?       Сяо Чжань перевел взгляд в окно и мягко усмехнулся верности к привычкам и даже какой-то старомодности своего мужа. Да, Ли Кай остался прежним. Он хоть и претерпевал постоянные обновления, но менее назойливым от этого не стал.       - Малыш, - на экран вернулось лицо Ван Ибо, ставшее отчего-то очень сосредоточенным и серьезным. – Только что пришло письмо из клиники. Они ждут нас через три дня для получения биоматериала.       - Кринжово как-то звучит, - брови Сяо Чжаня сами собой сдвинулись к переносице.       - Согласен. Но подрочить в банку тоже не очень, - хмыкнул Ван Ибо.       - Вообще не очень. Как-то всё желание убивает.       - Желание я в тебе вечером воскрешу, - Ван Ибо зачем-то облизнулся. – И, знаешь, давай оставим без названия этот процесс. По мне, так будет лучше. Что, Ли Кай?       Он опять повернул голову в сторону и Сяо Чжань увидел крепкую длинную шею и выпирающий кадык, четкую линию подбородка и резко очерченные скулы.       - Извини, гэ, - Ван Ибо вернулся с виноватой улыбкой. Щеночек, ей-богу, вот вообще сейчас не скажешь, что большой босс. – Ли Кай кричит, что у меня через три минуты встреча с японцами, а я еще без пиджака, и вообще я мыслями не с японцами, а с тобой. С воскрешением твоего желания, вообще-то.       - Небо, Бо-гэ! Ты невыносим.       - Ты меня любишь.       - Ага, - кивнул Сяо Чжань, с этим невозможно было не согласиться.       - А я люблю тебя! Все, до вечера, баобэй. Езжай аккуратно.       ***       К полудню стало жарко, и Сяо Чжань шагнул в прохладу офиса как в избавление. К нему тут же подбежала Лоу Лян, бессменная старшая ассистентка. Стоило ему чуть заметно кивнуть, как она тут же начала сыпать новостями, даже на каблуках успевая за его длинными, быстрыми шагами.       - В двенадцать пятнадцать – внутренний просмотр по бутику в Ханчжоу. Команда уже в первой переговорной. В час - финальное утверждение палитры для апартаментов господина Лу, но там всё ведет Цинь Юй, тебе нужно только поставить подпись. В два - созвон с господином Цзаном по свету. В четыре приезжает съемочная группа, на интервью я заложила в твое расписание сорок минут.       - Тридцать, - сказал Сяо Чжань, не сбавляя шага.       - Тридцать, - тут же поправила Лоу Лян. – И ещё: директор Юн прислал благодарственное письмо и несколько фотографий.       Сяо Чжань на мгновение замедлил шаг.       - Позже. И, Лян-Лян, принеси мне, пожалуйста, большую чашку американо.       Переговорная была уже заполнена людьми. Всё, как обычно: рабочая проекция решения на большом экране, овальный стол завален образцами камня, металла, кожи. На плотных кусках картона несколько выкрасов с вариантами тона для входной зоны. При появлении Сяо Чжаня разговоры не стихли, но стало заметно тише. Он не сел, обошел стол, приблизился к экрану. Мягкий свет, тёмная бронза, полупрозрачные витрины из дымчатого стекла – дорогая сдержанность, которую заказчик обозначил как минимализм, хотя на самом деле это была сложная работа с расширением и углублением пространства. - Вот здесь – нет, - он указал рукой на металлические детали отделки.       - Что именно? – подался вперед главный архитектор проекта, Шэнь Хао. Сяо Чжань выстроил работу своей команды так, что в его присутствии никто не боялся высказывать свое мнение, даже спор с боссом являлся возможным, хотя этим, конечно, никто не злоупотреблял.       - Бронза, - Сяо Чжань подошел к столу и коснулся пальцем гладкой пластины металлического образца. – В образце слишком много зеленого. Через год все эти вставки будут выглядеть блекло и устало. Найдите другой оттенок – более тёмный, сухой, без этой болотной ноты. И свет здесь слишком плоский, - Сяо Чжань взял в руки планшет, и на экране заскакал треугольник курсора. – Вы убили глубину ниши. Передвиньте линию подсветки на десять сантиметров назад и уберите один вертикальный акцент. Он спорит с витриной.       Шэнь Хао кивнул, тут же сделал для себя пометку. Сяо Чжань молча сел рядом:       - Позволь, - он вновь взял в руки планшет и, приблизив изображение, сместил границу подсветки, затем несколькими движениями, цветом, углубил центральную нишу и убрал одну из декоративных панелей, которые команда, кажется, очень любила. - Мне кажется, так лучше, - сказал он, поднимая глаза к большому экрану, и возвращая планшет в руки главного архитектора. – Не надо много. Пространство может легко развалиться от одной лишней детали. Что с зоной примерки? Текстиль?       - Мы подумали вот об этом цветовом сочетании.       Перед Сяо Чжанем легли образцы выбранных тканей: графитово-серый бархат, атлас оттенка засахаренного меда, оливковый гобелен для обивки. На экране сменился слайд – все представленные цвета перенеслись на стены и раздвижные портьеры, на пуфики и коврики у зеркал. Команда застыла в ожидании, но Сяо Чжань даже не поднял взгляд.       Он сидел и перебирал в пальцах ровные прямоугольники ткани. Графитовый бархат под пальцами вдруг стал жемчужным шёлком, медовый атлас – лепестками желтых тюльпанов, оливковый гобелен – ярким зеленым яблоком, таким изумительно свежим, что Сяо Чжаню почти почудился его кисловатый аромат.       Чувство было странным. И еще более странным было то, что с ним не получалось справиться. Его не получалось ни принять, ни отодвинуть. И это тоже было странным, ведь дружить со своими чувствами у Сяо Чжаня всегда получалось вполне неплохо. А сейчас ничего не выходило. Второй раз в жизни не выходило… И опять было неуютно и тревожно. И эта тревога сидела внутри острой занозой, и как-то сдвинуть, а лучше вырвать её Сяо Чжань никак не мог. А перед глазами все так же стояла маленькая рука и глубокий и тихий взгляд детских глаз, под которым бушевала буря.       - Чжань-гэ? - Шэнь Хао деликатно вернул его в мир.       Сяо Чжань моргнул, поднял глаза, прежде чем посмотреть на экран, обвел взглядом стены переговорной. Реальность была предсказуема и спокойна. Реальность была сыта и богата, в ней было всё. Вот только…       - Жёлтый немного простоват, - сказал Сяо Чжань, сминая в пальцах прямоугольник ткани. – Он выглядит как детский рисунок. Я бы ушёл в охру.       Команда зашевелилась, архитектор Шэнь потянулся за колористической картой. Сяо Чжань еще какое-то время пытался работать - вносил какие-то правки, подбирал тоны, показывал, как надо. Наверное, все, что он говорил, было правильно. А как иначе? Это была его компания, и его слова всегда имели в ней вес. Только вот думать о работе, о проекте, об оттенках желтого и глубине бронзы он не мог. Внутри что-то покосилось. И хотелось срочно взять в руки телефон и позвонить Ван Ибо. Чтобы он сказал…       Он бы ничего не сказал. Потому что Сяо Чжань не имеет права навешивать на него это. Потому что он прекрасно знал, что в такие моменты сердце Ван Ибо… ну, оно… не такое уж крепкое – его сердце. И, однажды снявши броню, Сяо Чжань смог увидеть то, что Ван Ибо так тщательно прятал. И это что-то…       - Извините, - на вдохе Сяо Чжань резко встал. Зачем-то схватил в руки тяжелую керамическую кружку с уже остывшим кофе. Ему нужно, ему совершенно необходимо было подумать, побыть одному. – Продолжайте без меня.       И выдохнул только в своем кабинете, когда сел в кресло, обхватил руками током пульсирующие виски.       Как же так? Почему его так накрыло, ведь он прекрасно знал, куда шел, и его сердце реагировать так не должно? В его сердце всегда был только один человек. Только один! И он вообще не хотел впускать туда никого другого. Вся эта замечательная бравада о легкости бытия, ох… Сяо Чжань знал этому цену. Он знал цену и своему успеху, к которому он шел больше десяти лет. И сердце Сяо Чжаня было выковано этими годами. А удивительная способность видеть людское нутро, считывать эмоции даже быстрее, чем сам их носитель мог отдать себе в них отчет, давали превосходную почву. Он шел по жизни не спотыкаясь. И даже, наверное, смеясь.       До тех пор, пока на грозовой трассе под Ичаном перед ним не замигали красные огни заднего хода.       До тех пор, пока изумрудный Taуcan не затормозил в нескольких метрах от него.       До тех пор, пока не опустилось стекло, пока он не увидел глаза того, кто, проехав, решил вернуться.       Когда Сяо Чжань упал в этот взгляд, в его жизни изменилось все. И это было так ошеломительно, что он… растерялся. Не испугался, нет. Это чувство вообще было ему не свойственно. Мир давно научил его держать удар и быстро принимать решения. Отличать настоящее от лживого, важное от шелухи. Как-то так случилось, что он давно выработал для себя формулу: видеть многое, многого желать, на многое надеяться и ничего не бояться. И если честно, садиться в машину к незнакомцу посреди грозы было далеко не самым безумным поступком в его жизни. Но то, что произошло потом… О, к такому Сяо Чжань оказался совершенно не готов.       Он шумно выдохнул и сделал глоток давно остывшего кофе. Прошло три года, а он помнил тот вечер так отчетливо, будто это было вчера.       Дождь лил стеной, стрелы молний разрезали тяжелое, чернильное небо, ветер швырял воду в лицо, под капюшон, за воротник. Редкие машины с брызгами проносились мимо - никто даже не притормаживал. Альтруистического желания спасти от непогоды одинокого путника не возникало ни у кого. Что, вообще-то, совершенно не удивляло. Он шел уже больше часа. Он устал, промок и хотел есть, но… кроме как просто идти, выхода не оставалось. Впрочем, никакой паники Сяо Чжань не ощущал и понимал, что дорогу осилит идущий. В конце концов, либо он до куда-нибудь дойдет, либо чье-то сердце все-таки дрогнет, и он не дойдет, а доедет, в сухости и тепле. Вдалеке ворчал гром, тяжелое небо цветом сливалось с асфальтом, и пронесшийся мимо сияющий изумрудный Taycan в этой чернильной палитре был ярким пятном, которое, впрочем, тут же исчезло, зашторенное серой стеной дождя. А потом вдруг туманная мгла мигнула красными габаритами, и машина, дав задний ход, резко остановилась, не доехав до Сяо Чжаня несколько метров. Обрадованный, Сяо Чжань ускорил шаг, благодарно улыбнулся. В плавно опустившееся стекло тут же швырнуло дождем.       - Куда тебе?       Низкий голос, раздраженный тон, ни капли дружелюбия.       Сяо Чжань наклонился и увидел его. Даже сейчас осыпало мурашками от этого первого ощущения. Красивый, собранный, колючий, жесткий – всё это Сяо Чжань считал в Ван Ибо мгновенно, но взгляд… Глубокий, темный, холодный, до странности спокойный. Не мягкий – мягкости в Ван Ибо тогда вообще не было, он весь был напряжен, словно натянутая струна. Только тронь, отбросит отдачей. Но под этим холодом, под этим колким спокойствием чувствовалось что-то очень горячее, очень живое. Будто человек внутри самого себя держал не только огромную силу, но еще и огромную усталость. И он сдерживал в себе её так долго и так крепко, что уже и сам от этого устал.       И вот тогда Сяо Чжань впервые почувствовал это: не интерес, не благодарность, не симпатию, а что-то гораздо хуже. Это было узнавание. Внутри будто щелкнуло что-то древнее, животное, не подвластное разуму. Будто этот человек уже стоял где-то очень близко, хотя они виделись впервые. Это было настолько странно, настолько неправильно и даже больно, что первой реакцией Сяо Чжаня было раздражение на самого себя. Он промок, устал, он долго шел по трассе, вот мозг и наделил взгляд случайного красивого незнакомца какой-то нелепой глубиной. Но чем дольше Сяо Чжань дышал с ним одним воздухом, чем дольше смотрел на его руки, сжимающие шоколадную кожу руля, чем чаще встречался с ним взглядом, тем отчетливее понимал, что человек, вернувшийся за ним, не сумевший проехать мимо, тронул что-то внутри. И Сяо Чжань растерялся.       Но он привык не бежать от себя, поэтому потребовалось совсем немного времени, чтобы разобраться в своих чувствах и понять, что произошло. Полночи он сидел на отельном полу, смотрел на спящего Ван Ибо и отчетливо понимал, что этот человек – его. Что он влюбился, и отрицать это глупо, а еще более глупо просто так его отпустить. За то короткое время, что они провели вместе, Сяо Чжань успел понять достаточно. По взглядам, по голосу, по тем искрам, что бежали между ними, он понял, что и Ван Ибо зацепило тоже. Только вот сам он был настолько закрыт и зажат, настолько собран в тугую, злую складку, что будто даже дышал не полной грудью, а через запрет. Для такого человека довериться и впустить кого-то в свое пространство было невозможным, а Сяо Чжань был уверен, что без доверия никаких отношений построить нельзя. Он прекрасно знал, что, если захочет, без проблем найдет Ван Ибо в Шанхае. Никакой сложности в этом не было. Только вот… с ним Сяо Чжаню не нужна была случайная, ни к чему не обязывающая связь. Ему нужно было другое. И он сбежал сам, потому что испугался своего чувства. Просто сказал: нам не по пути, а Ван Ибо… подтвердил это.       Всю дорогу до Чунцина он не находил себе места. Его глаза, его шепот, его руки, его губы – все это стояло перед глазами, влезло под кожу, и саднило внутри чувством огромной потери. Оказавшись в родительской квартире, он позвонил Сун Хуа – необходимо было извиниться и предупредить об опоздании, о том, что потерял телефон, о том, что в пути застала гроза. Жених сестры, уже ставший хорошим приятелем, только добродушно рассмеялся и сказал:       - Ты не поверишь, я еще трубку не успел положить. Я друга своего пригласил. Сто лет не виделись, соскучился очень. Он, кстати, тоже из Шанхая. Вы, смотрю, прямо там странные ребята. Ты теряешь телефон и не можешь добраться, он, какого-то гуя, едет на машине через полстраны, хотя за пару часов долетел бы на самолете. И вот представь, какое совпадение – он тоже опаздывает и его тоже задержала гроза, да такая, что пришлось на ночь остановиться в Ичане. Так что не переживай, Чжань-Чжань. То, что опоздаешь, не страшно, главное – приходи.       Сяо Чжань всегда был достаточно суеверным человеком. Он верил и в гадания, и в совпадения, и в гороскопы. Он вообще старался поворачиваться к миру лицом, поэтому он даже не особо удивился, поняв, кто тот загадочный друг, которого с таким нетерпением ожидает его будущий зять. Справедливо рассудив, что это судьба, он быстро уладил дела со счетами, купил новый телефон и шикарный костюм – тот, что мама заботливо приготовила для него, конечно был давно уже мал, а мамы… они всегда не верят, что дети уже повзрослели, - сел на скоростной поезд и отправился в Чэнду, заранее представляя ошарашенное лицо Ван Ибо.       И сегодня в этом худеньком мальчике, одиноко стоявшем в шумном холле детского дома и сжимающем узкой ладошкой мятую лямку дешевого рюкзака, в мальчике с глазами Ван Ибо, глубокими и спокойными, как ледяные озёра, он опять почувствовал своего. И… отмахнуться от этого пока не получалось.       ***       Ван Ибо действительно освободился раньше, и когда Сяо Чжань вернулся домой, на кухне его уже ждали неразобранные пакеты с готовой едой и огромный, как облако, букет бледно-розовых пионов, источающих нежный медовый аромат. Быстро чмокнув мужа, Сяо Чжань зарылся носом в букет.       - Красивые! – пробормотал он, выныривая из розового облака с желтой пыльцой на кончике носа, и тут же сунул его в один из бумажных пакетов, стоящих на столе. – Бо-ди, ну сколько можно? – сморщился он и посмотрел на Ван Ибо с неподдельным укором. – Опять! Я уже не могу это есть!       - Это называется сбалансированный ужин.       Сяо Чжань недовольно сморщился, в его руках появился контейнер с брокколи, затем с паровыми куриными тефтелями, затем еще с чем-то наверняка очень сбалансированным и высокобелковым, но совсем не вызывающим аппетита.       - Это невкусно! Я хочу хого, на худой конец острой лапши, ещё я хочу большой бокал вина и целую ночь безудержного секса, а не вот это вот все.       - Через три дня клиника, - невозмутимо напомнил Ван Ибо, разворачивая Сяо Чжаня к себе и бегло целуя. – Потерпи, бао. Мы должны следовать рекомендациям врача. Ничего острого, никакого алкоголя, нормальный сон, позитивные мысли, меньше кофе и больше белка. - Больше белка… - фыркнул Сяо Чжань. – Ты звучишь как приложение для беременных.       - Я звучал бы как приложение для беременных, если бы сказал тебе отслеживать овуляцию и эмоциональный фон.       - Ван Ибо! – Сяо Чжань не удержался и со всего маху шлёпнул Ван Ибо по плечу. – Ты вообще человек?!       - Да, - с улыбкой кивнул Ван Ибо, потирая место удара. – Человек. И сознательный, в отличие от тебя.       - В чём опять провинился этот ничтожный?       - Этот ничтожный опять проигнорировал обед, - с мягким укором сказал Ван Ибо и притянул Сяо Чжаня к себе, взял в ладони лицо, большим пальцем нежно смахнул пыльцу и тут же коснулся губ поцелуем.       - Ты не можешь этого знать. - Сяо Чжань попытался вывернуться, но сильные руки мужа скользнули по спине, опустились на ягодицы, прижимая крепче.       - Могу, - ухмыльнулся Ван Ибо. – Ты весь день отвечал на мои сообщения слишком быстро, значит на обед не выходил.       - Следишь за мной?       - Забочусь, - без малейшей паузы отозвался Ван Ибо и снова поцеловал.       За ужином Ван Ибо рассказывал о встрече с японскими партнерами, новом контракте и о том, как Ли Кай зачем-то составил ему плейлист с какой-то странной этнической музыкой, которая включилась, когда Ван Ибо стоял в пробке, и он чуть не заснул, настолько его утянуло в звуки духовного очищения, и теперь он серьёзно подумывал добавить в пользовательское соглашение пункт о запрете музыкальных экспериментов без письменного согласия владельца.       Сяо Чжань смеялся, ковыряя палочками безвкусные соцветия брокколи, но слушал его вполуха. Это было вовсе не потому, что ему было неинтересно. Просто Ван Ибо был сейчас слишком хорош. Спокойный, домашний, даже какой-то мягкий, он говорил с улыбкой, ел с аппетитом и время от времени кидал на Сяо Чжаня такие любящие взгляды, что сердце обволакивало нежным теплом.       Для обоих ощущение дома, уютного вечернего спокойствия было уже устоявшимся и привычным, поэтому разговор сам собой соскользнул к детской теме. Сначала к письму из клиники, потом к тому, что через три дня все наконец закончится, или, наоборот, начнётся, и им останется только ждать. Ван Ибо говорил аккуратно, с каким-то непривычным, несвойственным ему волнением он снова и снова задавался вопросом, кто у них будет, в задумчивости переводил взгляд с лица Сяо Чжаня на розовые пионы – видимо, картинки в его голове возникали самые приятные, ведь Сяо Чжань замечал, как мечтательной дымкой на мгновение заволакивает взгляд.        Все эти месяцы подготовки Ван Ибо нервничал гораздо больше Сяо Чжаня и непременно контролировал каждый шаг: они часами сидели, глядя в экран и изучая базу суррогатных матерей, затем, когда подходящая девушка была найдена, он долго сомневался и чуть не устроил за бедной Ян Лин слежку. Этого Сяо Чжань, конечно, не допустил, но служба безопасности Ван Ибо проследила жизненный путь девушки чуть ли не с первого класса. Он трижды консультировался со своими юристами, прежде чем подписать договор. Он задавал врачам такие вопросы, что даже у куратора программы начинал нервно дергаться глаз.       И только сейчас, когда все документы были подписаны, аванс переведен, и Ян Лин, и они сами прошли все необходимые обследования, и была назначена дата, он наконец успокоился, ведь все от него зависящее было сделано. Сейчас, глядя на мужа, который с интересом изучал в телефоне новые модели детских колясок, Сяо Чжань в который раз подумал, что принятое ими решение было единственно верным: они будут воспитывать своего ребенка с первого дня. Они оба к этому готовы.       - Посмотрим что-нибудь? – Ван Ибо отложил телефон и потянул Сяо Чжаня за собой.       - Давай. - Они устроились на огромном диване и Сяо Чжань, подоткнув под спину подушку, уложил голову на широкое плечо. - Только что-нибудь глупое и красивое. И чтобы никто не страдал, не стрелял друг в друга, не умирал и не раскрывал страшные семейные тайны.       - То есть не твой любимый европейский артхаус, где два человека три часа молчат на кухне, наблюдая, как одинокий голубь стучит к ним в окно, а потом один другому всаживает нож в спину? – хмыкнул Ван Ибо, проскальзывая под тонкую ткань футболки, кладя руку Сяо Чжаню на талию и тихонько поглаживая её       - Ты ничего не понимаешь в высоком искусстве.       - Не понимаю, - согласился Ван Ибо. – Но мне нравится, что ты засыпаешь под него на двадцатой минуте, и я могу делать с тобой что захочу.       Сяо Чжань фыркнул и все-таки запустил какой-то старый романтический фильм, предложенный вездесущим Ли Каем. На экране сразу появилось лазурное море, белые стены, женщина в широкополой шляпе и мужчина в кабриолете, который смотрел на неё так трагически, будто уже заранее знал, что совсем скоро она упадет в его объятия.       - Отлично, - одобрил Сяо Чжань. – Бессмысленно и красиво.       - Как половина твоих картин.       - Ван Ибо! – Сяо Чжань возмутился и перекатился на другую половину дивана, такого большого, что там спокойно бы разместилась и дюжина человек.       - Что? Я люблю твои картины! – Ван Ибо тут же потянулся к нему, но успел ухватить только за щиколотку, но и этого хватило, чтобы запрокинуть ноги Сяо Чжаня к себе на колени и тут же начать разминать ступни.       - М-м, - Сяо Чжань откинул голову и потянулся, устраиваясь поудобнее – массаж ног ему сейчас был просто необходим. – Вот за это я тебя и люблю.       - Только за это?       - Еще за твои миллионы, машины и тяжелый характер.       - Хороший список, - хмыкнул Ван Ибо.       - Я практичный человек.       - Ужасно практичный, - Ван Ибо провел большим пальцем по его пятке, потом чуть сильнее надавил на свод стопы, и Сяо Чжань прикрыл глаза. То, что творилось на экране, на самом деле совсем его не интересовало. – Поэтому и выбрал меня.       - Именно. Сесть три года назад в твою машину было самым практичным решением в моей жизни.       Ван Ибо коротко усмехнулся и накрыл его щиколотку ладонью, которая мягко огладила пятку, и длинные пальцы побежали по ступне, разминая ее плотными уверенными движениями.       Сяо Чжань любил его руки. Любил и тогда, когда они были требующими, жадными, удерживающими, не оставляющими шанса, и тогда, когда они только отдавали, ничего не требуя в ответ. Он расслабился, лениво приоткрыл глаза. Женщина в шляпе страдала на фоне моря, а мужчина унесся в своем кабриолете, подгоняемый греческим ветром, за окном светился никогда не засыпающий Шанхай, в гостиной было свежо, прохладно, мягко. Ван Ибо сидел рядом, красивый, как бог, нежно массировал ему ноги, иногда лениво комментируя фильм с таким видом, будто сам был повинен в не самой лучшей драматургии. Все это было так хорошо, так правильно, что у Сяо Чжаня вдруг слезы подступили к глазам и болезненно сжалось горло. Ему вдруг вспомнилась фотография, которую директор Юн прислал вместе с благодарственным письмом: маленькие ладошки, держащие перед собой законченный рисунок, такой большой, что Суо почти полностью скрывался за ним, и оставались только ноги чуть ниже колен и лицо… и взъерошенная челка, и чуть-чуть приоткрытые губы, и серьезные, темные глаза, похожие на застывшие озера.       - Больно? – тут же остановился Ван Ибо.       - Что? – моргнул Сяо Чжань.       - Ты напрягся.       - Нет… просто щекотно.       Ван Ибо приподнял его ногу и молча, крепко сжав губы, посмотрел на него поверх его же ступни. Сяо Чжань вздрогнул. Ван Ибо смотрел почти так же – взгляд был безумно похож: такой же внимательный, такой же пронзительный, такой же спокойный, слишком глубокий. От такого взгляда было не спрятаться за улыбкой, он словно просверливал насквозь.       - Гэ.       - Что? – Сяо Чжань всё-таки улыбнулся. – Я правда в порядке.       - Я не спрашивал, в порядке ли ты.       - А что ты спрашивал, лао Ван? – спросил Сяо Чжань игриво, приподнявшись на локте, – вышло как-то фальшиво.       - Пока ничего.       Ван Ибо отпустил его ступню, но тут же его руки скользнули выше. Прошлись по голени, по коленке, залезая под мягкую ткань домашних шорт, чуть сжали кожу, грея уже не мягким касанием, а требовательностью и желанием, которые Сяо Чжань так любил.       - Фильм смотри, - фыркнул он и дернул ногой, - а то пропустишь момент, где он поймет, что любит её, и вместо поцелуя умчится в казино, чтобы проиграть там неприличную сумму.       - Ненавижу такие сюжеты, - хрипло пробормотал Ван Ибо, ловко стаскивая с Сяо Чжаня шорты и лицом утыкаясь ему в пах.       - Бо-гэ… - Сяо Чжань попытался увернуться, но тут же был ловко придавлен чужим весом, и возмущение превратилось в тонкий, на вдохе, стон.       Ван Ибо не спешил. Он просто уткнулся носом в натянутую ткань белья и горячо дышал, а у Сяо Чжаня от этого просыпались в животе бабочки и сковывало поясницу. А потом пальцы Ван Ибо впились ему в бедра так властно, но так нежно, что Сяо Чжань сам подался навстречу, сам откинул голову, сам вплел в его волосы пальцы, сам дернул бедрами, помогая Ван Ибо избавить его от ненужных тряпок. Руки нежно ласкали, губы оставляли за собой обжигающие следы, язык влажно скользнул по головке – медленно, дразняще, так мучительно терпеливо, что Сяо Чжань не выдержал, тихо и сдавленно застонал, притягивая к себе голову Ван Ибо и толкаясь в горячий нежный рот.       Позже, уже в спальне, когда фильм, так и не дождавшийся своих зрителей, давно закончился, а Ли Кай погасил экран и задернул шторы, Сяо Чжань лежал на огромной, слишком удобной кровати и смотрел в серую дымку потолка. В комнате оставалась только крохотная стрелочка подсветки, которую он специально спроектировал так, чтобы она не мешала спать, но и не позволяла темноте стать плотной. Ван Ибо не любил темноту.       В спальне было прохладно, простыни пахли чистотой, сонным Ван Ибо и едва уловимым ароматом сандала, который въелся в жизнь Сяо Чжаня так же незаметно и прочно, как привычка спать в объятиях любимого, которые никогда не мешали. Ван Ибо и сейчас мягко обнимал его со спины, словно закрывая своим телом. Его ладонь лежала у Сяо Чжаня на животе, не удерживая, просто передавая частичку тепла. Дыхание у затылка было ровным и глубоким – Ван Ибо давно спал.       Все было хорошо. И правильно. И безопасно.       Сяо Чжань закрыл глаза, пытаясь провалиться в это тепло, в эту привычную защищенность, в ощущение любимого тела за спиной, но мысли все равно возвращались туда, в шумный холл детского дома. К маленькой ладони, сжимающей мятую лямку потертого рюкзака так крепко, словно хотела удержать что-то большее, чем школьную сумку. К тонкому запястью. К тёмным глазам, смотревшим на мир с таким спокойствием, что со стороны они казались застывшими, равнодушными. Этот ребенок отгородился от мира. Он ничего не ждал и ничего не просил. Казалось, он даже ничего не боялся – просто смотрел на мир тихо, глубоко. Он словно наблюдал за всем, ничего и никого не подпуская близко. Но Сяо Чжань за эти годы научился прекрасно видеть – слишком уж часто в начале их совместной жизни с Ван Ибо приходилось практиковаться. Видел, что никакого спокойствия во взгляде мальчика не было. Под ним будто что-то дрожало. Оно не рвалось наружу, не кричало о себе, требуя мгновенного внимания, не молило о помощи, а просто держалось изо всех сил, как вода под тонким слоем льда. И от этого почему-то было больнее, чем если бы мальчик плакал, капризничал, цеплялся за взрослых, грубил, требовал, чтобы его заметили. И, наверное, именно поэтому Сяо Чжань и заметил его, и узнал, страшно было даже про себя произнести это слово, но… узнал, почти так же, как узнал когда-то Ван Ибо на грозовой тёмной трассе.       Он осторожно вздохнул, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Ван Ибо. Но ладонь на животе все равно едва заметно сдвинулась, пальцы дернулись, погладили кожу, будто даже во сне Ван Ибо чувствовал малейший сбой в его дыхании. Сяо Чжань мягко накрыл его ладонь своей. Как странно. Ван Ибо, с его невероятной, почти болезненной чувствительностью ко всему живому, столько лет держал себя в клетке. Запер сердце, спрятал его под броню, научился быть резким, смотреть холодно и жестко, решать быстро, контролировать все, до чего мог дотянуться. И потом так долго, так мучительно и для себя, да и для Сяо Чжаня тоже, учился доверять. Учился не сжиматься от чужой нежности, не подавлять чувства, не превращать желание в приказ, не считать уязвимость поражением. А этот мальчик… Этот мальчик с похожим взглядом, спрятавшийся от мира в молчание, вдруг доверился почти сразу, и просто не отдернул руку. Просто позволил Сяо Чжаню взять маленькую ладошку с зажатой в ней кисточкой в свою руку. Позволил помочь провести линию там, где была допущена ошибка. Будто этот маленький мальчик и сам почувствовал в нем человека, от которого не нужно защищаться. От этой мысли в груди что-то маятно заныло, и Сяо Чжань вдруг почувствовал вину. Не перед Суо – перед Ван Ибо.       Потому что в сердце Сяо Чжаня всегда был только один человек.       Перед тем, как чего-то в жизни добиться, ему пришлось пройти через многое, и он вовсе не был нежной фиалкой, а его философское, легкое и открытое отношение к миру было не врожденным качеством, с которым приятно жить, а долгой, иногда болезненной работой над собой. И, когда эта работа принесла плоды, жить стало действительно комфортнее и легче. До Ван Ибо у него, конечно, были отношения, но не было никого, кто бы смог задеть сердце. И вот он появился, ворвался в Сяо Чжаня, даже не спросив разрешения. Ворвался и навсегда поселился внутри. Это было только его место. Только его! Но сегодня там словно сдвинулось что-то, что-то потеснилось, а может, в нем просто появилось больше пространства, и туда как-то проник этот мальчик с холодным взглядом.       - Не спишь? - вдруг сонно пробормотал Ван Ибо ему в затылок.       Сяо Чжань замер, сглотнул, крепче сжал ладонь Ван Ибо на своем животе.       - Почти сплю.       - Врёшь.       Голос был медленный, хриплый, сонный, но внимательная интонация укрыться от Сяо Чжаня не смогла.       Он чуть придвинулся ягодицами и прикрыл глаза.       - Спи, Бо-ди.       Ван Ибо ничего не ответил, только притянул его ближе - мягкость чужих губ коснулась шейного позвонка, ладонь, лежащая на животе, сдвинулась выше.       - У тебя сердце быстро бьётся.       Сяо Чжань зажмурился – конечно, Ван Ибо заметил. Он всегда всё замечал.       - Просто устал. И фильм дурацкий.       - Ты его не видел, - сонно пробормотал Ван Ибо.       - Ага, - кивнул Сяо Чжань, сворачиваясь в его объятиях. - Я видел только тебя.       - Гэ? – всё-таки не удержался Ван Ибо.       - Все хорошо.       - Правда?       - Правда. Я очень люблю тебя, спи, Бо-гэ.              ***       Солнце хоть и проглядывало, но утро оказалось дождливым, и на мраморную столешницу ложился мягкий, рассеянный свет. За панорамными окнами, в сероватой, стеклянной дымке, просыпался огромный Шанхай. Ван Ибо, уже затянутый в шикарный костюм, но еще с влажными после душа волосами, просматривал в телефоне графики биржевых сводок, время от времени поднося к губам чашку кофе.       Сяо Чжань сидел напротив. Перед ним на тарелке лежал омлет с аккуратно нарезанными ломтиками авокадо и тост с каким-то белковым паштетом, на который не хотелось даже смотреть.       Ван Ибо это, конечно, заметил. Бросал на него короткие, выжидающие взгляды, но ничего не говорил. И это было хуже всего, потому что спрятаться от его молчаливого терпения было почти невозможно. Раньше было по-другому: он спросил бы сразу. Вытащил бы ответ, прижал к стене, не оставляя пространства для маневра. Теперь Ван Ибо умел ждать, и Сяо Чжань в который раз подумал, что Ван Ибо любовь сделала не мягче, а гораздо опаснее. Он словно научился читать мысли.       Сяо Чжань не выдержал, когда кофе в кружке осталось почти на донышке.       - Бо-ди…       Ван Ибо поднял взгляд и внимательно посмотрел на него, словно и мира не существовало.       - Я хочу, чтобы ты съездил со мной в детский дом.       Несколько секунд Ван Ибо смотрел прямо в глаза, потом положил телефон на столешницу, сжал губы и пальцем стер с экрана какую-то пылинку.       - Гэ, - сказал он тихо, - мы же договорились, что я там появляться не буду.       Сяо Чжань кивнул – они действительно договорились. Ван Ибо стал помогать с самого начала, с тех пор, как Сяо Чжань обмолвился об услышанном разговоре. Мало того, помогать детскому дому было предложением Ван Ибо. Они перевели первую сумму, которую директор Юн называл космической, и чуть не плакал, глядя на банковское уведомление. После первого раза помощь стала регулярной: ремонт, новая мебель, окна, расходники, канцтовары, мячи, одежда, лекарства, изостудия, теперь вот, возможно, музыкальный класс. Формально все шло от Сяо Чжаня и его небольшого фонда, но большая часть денег приходила именно от Ван Ибо. Только он сразу поставил условие: его имя нигде фигурировать не будет.       - Я не хочу, чтобы от меня что-то ждали, и не хочу, чтобы начали просить напрямую, - сказал он тогда сухо. – Помогать - да, светиться - нет.        С этим было не поспорить. Сяо Чжань хорошо понимал эту черту Ван Ибо. Если уж тот делал что-то по-настоящему личное, то прятал это так же тщательно, как когда-то прятал собственное сердце.       - Да, - кивнул Сяо Чжань, поднимая глаза. – Я помню.       - Тогда зачем?       Голос Ван Ибо был спокойным, но Сяо Чжань чувствовал нотки настороженности, непонимания.       Сяо Чжань посмотрел в свою кружку. Хотел бы сделать глоток, но кофе растекался по донышку, даже и на глоток бы не хватило.       - Я хочу, чтобы ты увидел одного мальчика.       Ван Ибо откинулся на спинку стула, в его глазах промелькнули странные, незнакомые тени.       - Мальчика.       - Да.       - В детском доме.       - Да.       - Зачем? – спросил Ван Ибо спокойно, только Сяо Чжань услышал в нем нарастающее напряжение, которое еще чуть-чуть - и могло бы стать недовольством.       - Просто… увидел, - опустив глаза, потерянно пробормотал Сяо Чжань.       - Гэ.       Всего одно слово, но стало ясно, что Ван Ибо ждет не такого ответа. Сяо Чжань допил холодные кофейные капли, которые остались на языке металлическо-кислым, и аккуратно поставил кружку на стол.       - Его зовут Суо, ему шесть лет. Он там недавно, ему нравится рисовать, и он… не говорит.       Ван Ибо молчал, а Сяо Чжаню, почему-то хотелось провалиться сквозь землю, убежать, улететь, только бы не продолжать этот разговор, не слышать этого молчания, которое казалось холодным и равнодушным. Но сбежать было невозможно – Ван Ибо стоял совсем рядом и Сяо Чжань почти чувствовал, как от него веет холодом. Он поднял глаза. Ван Ибо, не отрываясь, смотрел на него. Это молчание и этот взгляд вынести было трудно, и Сяо Чжань заставил себя продолжить.       - Я вчера его увидел у входа, когда только зашел. Потом директор Юн повел меня посмотреть новую изостудию. И там опять был он. У него… - он запнулся, даже злясь на себя за то, как беспомощно, как нелепо он сейчас прозвучит. – У него очень необычный взгляд.       Ван Ибо все так же, не шевелясь, пристально смотрел на него.       - Ну скажи хоть что-нибудь! – вскричал Сяо Чжань, не выдерживая этой паузы.       - Необычный взгляд,- эхом повторил Ван Ибо.       Сяо Чжань вдруг почувствовал раздражение. Не на Ван Ибо, нет! На самого себя. В конце концов, он взрослый человек. Он успешный и здравомыслящий. Через три, нет, уже через два дня они поедут в клинику, сдадут сперму и будут ждать, наблюдая, как их ребенок растет в теле девушки по имени Ян Лин. Они сами её выбрали из множества претенденток, они все решили, они подписали все бумаги, они много думали, прежде чем принять это взрослое, взвешенное решение, а он тут вдруг: Ибо, там у мальчика необычный взгляд.       - Прости, я знаю, как это звучит, - Сяо Чжань потер пальцем кончик носа, в котором вдруг предательски защекотало.       - Как? – сухо спросил Ван Ибо.       - Глупо.       - Нет, - он покачал головой. – Пока непонятно.       Сяо Чжань коротко усмехнулся.       - Он просто…чем-то меня зацепил.       Ван Ибо наконец опустил взгляд, посмотрел на остывший омлет на тарелке, потянулся к кувшину с водой.       - Поэтому ты ночью не спал и ничего не ешь, - он поставил перед Сяо Чжанем тяжелый хрустальный стакан, в котором обычно подают виски. Сяо Чжань, если честно, сейчас бы с удовольствием сделал глоточек, но пить ему было нельзя, а в стакане была вода, – … а сейчас ты просишь меня поехать в детский дом, хотя знаешь, что я туда не езжу, так?       - Так.       - Из-за мальчика, которого ты видел один раз.       - Два, - тихо сказал Сяо Чжань и, поднеся к губам стакан, опустошил его одним махом.       - Что? – Ван Ибо непонимающе приподнял бровь.       - Два, я видел его два раза. Один у входа, второй – в изостудии. А потом мне директор Юн прислал его фотку. Ну… не то чтобы его, там были и другие дети, но я…       Это было настолько нелепо, что Сяо Чжань сам себя оборвал. Наверное, впервые в жизни он не мог предсказать реакцию человека напротив. Своего самого любимого человека, который сидел неподвижно, и лицо у него стало немного чужим – спокойным, закрытым, собранным, деловым. Именно таким Ван Ибо был на работе, именно такого лица боялись подчиненные и опасались партнеры. Сяо Чжань медленно выдохнул и опустил глаза.       - Ладно, - сказал Ван Ибо после паузы, растянувшейся слишком надолго. – Когда будем в следующий раз делать взнос, можем съездить вместе. Я посмотрю. Поговорю с директором. Если мальчику нужна помощь, психолог, лечение, отдельный педагог – оплатим.       Сяо Чжань закрыл глаза. Все, что говорил Ван Ибо было правильно, разумно и щедро. Сяо Чжань мог бы подписаться под каждым его словом, вот только… это было совершенно не то.       - Нет, - сказал он тихо. – Мне нужно сейчас.       - Сейчас? – Ван Ибо встал слишком резко, тяжелые ножки стула шаркнули по керамограниту – звук неприятно застрял в ушах.       - Да.       - То есть… прямо сегодня?       - Да.       Ван Ибо медленно выдохнул, взял со стола телефон.       - Гэ, у меня сегодня совет директоров, две встречи и видеоконференция с фондом в Сингапуре. У тебя, насколько я помню, съёмка и утверждение по апартаментам господина Лу. Сейчас – это когда?       - Я не знаю.       - Я должен знать?       Сяо Чжань растерянно поднял глаза. Нет, в голосе Ван Ибо не было злости, просто он… не понимал, и от этого становилось больно.       - Ибо…       - Нет, подожди, - Ван Ибо мотнул головой и поднял руку, жестом не давая ему продолжить и сбиться в просьбу. – Я пытаюсь сейчас понять. Ты хочешь, чтобы я отменил рабочий день и поехал с тобой в детский дом смотреть на мальчика, которого ты видел вчера. Потому что у него необычный взгляд. Так?       Сяо Чжань почувствовал, что в глазах скапливаются предательские слезы.       - Если ты говоришь это таким тоном, то, конечно, это будет звучать безумно, - Сяо Чжань отвернулся, закрыл руками лицо.       - Я говорю обычным тоном.       - Нет.       - Хорошо, - сказал Ван Ибо мягче и Сяо Чжань вздрогнул – ему на плечи легли горячие ладони. – Тогда скажи сам, бао, как это должно звучать?       Сяо Чжань бы объяснил, если бы знал. Он бы тоже разложил все по полочкам, он бы дал все ответы, только вот слов не было. Какие тут могут быть слова, когда у него был только взгляд, и рука, и кисточка в зажатой ладони, и чуть дрогнувшие уголки рта. Тут никаких бы слов не хватило. Да Сяо Чжань и не знал, как можно в этом сухом утреннем воздухе, пропахшем остывшим омлетом, договором с клиникой, расписанием насыщенного дня и тенью мелькнувшим отчуждением объяснить, что вчера в шумном холле детского дома с ним что-то произошло? Это просто уже случилось, и у Сяо Чжаня никак не получалось вернуть себя в ту точку, где этого не было.       - Я не знаю, Бо-ди, - он убрал от лица руки и посмотрел Ван Ибо прямо в глаза. – Я правда не знаю, как это должно звучать.       - Чего ты хочешь, гэ? – тихо спросил Ван Ибо.       Наверное, тут можно было соврать, и сказать что-нибудь безопасное, но Ван Ибо спрашивал не об этом. А Сяо Чжань, как он ни был хорош в побегах от чужих ожиданий, от Ван Ибо убегать никогда никуда не хотел. Хватило одного раза.       - Я хочу, чтобы ты его увидел, - сказал он, вздохнув. – А потом… я не знаю.       - Нет, знаешь. – Ван Ибо сказал это так уверенно и так спокойно, что у Сяо Чжаня кровь отлила от лица, а спину обдало мурашками то ли холода, то ли тревоги. – Ты знаешь. Просто пока не хочешь этого произносить.       - Бо-ди…       - Мы через два дня едем в клинику, - Ван Ибо говорил так же ровно, но напряжение и нажим в голосе он уже даже не прятал. – Мы больше года к этому шли. Мы обсуждали усыновление, помнишь? Не раз и не два. Мы взвесили все. И именно ты тогда сказал, что не готов брать ребенка с неизвестной историей, неизвестной наследственностью, неизвестными травмами и неизвестным будущим. Помнишь? Это твои слова, Чжань-гэ.       - Я помню.       - Мы выбрали другой путь.       - Я помню.       - Наш ребенок, гэ, - Ван Ибо сорвался, но только дыханием. – У нас будет наш ребенок. Мы будем знать его с первого дня. Беременность, врачи, полный контроль, анализы, витамины, прогулки, правильная физическая и эмоциональная активность, сбалансированное питание, рождение, документы. Мы всё выстроили. Всё сделали правильно. И теперь ты говоришь мне, что вчера ты увидел мальчика и хочешь, чтобы я на него посмотрел. Зачем, Чжань-гэ?       Сяо Чжань молчал.       - Чтобы что? – спросил Ван Ибо уже тише. – Чтобы я тоже что-то почувствовал? Чтобы сказал тебе: да, гэ, я понимаю, давай все отменим? А если я не почувствую, то тогда что? Тогда мы с тобой… как тогда все будет? Ты серьезно уверен, что хочешь все это знать?       - Я не просил все отменять, - выдохнул Сяо Чжань едва слышно.       - Пока нет.       - Ты сейчас несправедлив.       - Возможно, - Ван Ибо кивнул. – Но я не понимаю, что происходит. И мне страшно не потому, что есть мальчик. Мне страшно потому, что ты смотришь на меня так, будто уже отдалился и стоишь где-то впереди, а я… еще даже не понял, куда ты пошёл, понимаешь?       Сяо Чжань с выдохом опустил глаза. Ван Ибо был прав. Он был прав в каждом слове. Сам того не желая, не успев ничего решить, не успев даже сформулировать, он отдалился, он сделал шаг от… А они должны были вместе.       - Я не хотел, - он поднял глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Я правда не знаю, что со мной.       Ван Ибо ничего не ответил. Он так и стоял, вроде и рядом, но так далеко, что не дотянуться, не ухватиться, не спрятаться, не уткнуться в плечо, не почувствовать на спине его руки, чтобы было не так больно.       - Мне нужно ехать, Чжань-гэ. Правда.       - Не злись на меня, - Сяо Чжань тоже встал, сделал шаг навстречу.       - Я не злюсь на тебя, - Ван Ибо уже сделал шаг, но обернулся. – Я злюсь на ситуацию, в которой не понимаю, как поступить, чтобы все не испортить.       Сяо Чжань кивнул. Он тоже не знал, как правильно. Да и есть ли тут правильно, да и может ли оно быть в принципе… Этого он не знал тоже.       Ван Ибо вдруг подошел ближе, взял его лицо в ладони и несколько секунд просто смотрел, своим сумасшедшим, темным взглядом, от которого у Сяо Чжаня три года назад изменилась жизнь. И лицо Ван Ибо расплывалось сквозь слезы и было очень жалко, что Сяо Чжань видит его размытым, а он хотел бы, хотел… Ван Ибо его поцеловал. Нежно и аккуратно, не жадно, не сухо, а трепетно и очень тепло.       - Поешь, - сказал он отстраняясь. - Хотя бы половину.       - Бо-ди…       - Гэ, посмотри на себя, - строго сказал Ван Ибо, но в его голосе слышалась нежность, - тощий, как чипсина. Скоро сам себя съешь.       С этими словами Ван Ибо отпустил его, сдернул со стула пиджак, а через несколько секунд пикнул замок входной двери.        ***       Сяо Чжань лениво поковырял остывший омлет, потом почти механически собрался и поехал в офис. День тянулся вязко и странно: он сидел на совещаниях, подписывал какие-то сметы, смотрел новые визуализации, что-то утверждал, с чем-то категорически не соглашался и нещадно правил, и всякий раз ловил на себе осторожные взгляды Лоу Лян – видимо, выглядел он не так собранно, как ему казалось.       Несколько раз телефон сам оказывался в руке. Сяо Чжань в который раз читал последнее короткое сообщение: «Доехал, встреча через минуту, еле успел».       Он набирал: «Прости, это из-за меня», но стирал.       Набирал снова: «Я не хотел тебя расстроить», - и опять стирал.       Потом просто смотрел на маленькую аватарку мужа, чувствуя почти физическую необходимость нажать вызов, услышать голос, сказать хоть что-нибудь, пусть даже какую-то глупость. Но кроме вины он чувствовал и обиду. И любое слово сейчас казалось неправильным. Слишком мягкое было бы ложью, слишком честное Ван Ибо воспринял бы как давление. Он утром уже попробовал объяснить то, что и сам-то понять был не в силах. Не получилось. Ван Ибо не понял. Сяо Чжань только его разозлил.       Он откладывал телефон и на рабочем компьютере открывал письмо от директора Юна. На экране снова появлялась фотография: дети в студии, чуть сбоку улыбающаяся учительница Ли, яркие неумелые рисунки, поднятые на уровне груди. И Суо, почти полностью спрятавшийся за своим листом, только тонкие ноги торчали, а сверху, из-под взъерошенной челки, смотрели прямо на Сяо Чжаня серьёзные, темные глаза. Он закрывал письмо и возвращался к работе, чтобы через полчаса открыть снова. Увеличивал изображение, будто хотел убедиться, что всё придумал, что нет никакого особенного взгляда, что он вовсе не похож на Ван Ибо, что это просто чужой ребенок, встретившийся ему в неудачный день.       К вечеру он не выдержал: выделил письмо и безжалостно его удалил. Потом несколько секунд смотрел на пустой экран. Легче не стало, просто смотреть теперь стало некуда. Да это уже и не требовалось. Взгляд Суо отпечатался в сердце…       Дома было прохладно и чисто. Сяо Чжань задержался у входа, скинул обувь, наступив носком на пятку, провел ладонью по волосам и зачем-то прислушался, хотя прекрасно знал, что Ван Ибо еще не вернулся. В панорамные окна гостиной мягко падали розовые лучи заката, пионы на кухонном острове раскрылись и теперь пахли сильнее – густо, почти приторно сладко. Мраморная столешница была идеально убрана, а на полу кое-где еще виднелись следы влаги – видимо, домработница ушла совсем недавно.       Сяо Чжань переоделся, тщательно смыл с лица и рук следы сегодняшнего дня, прошёл на кухню, открыл холодильник и некоторое время смотрел внутрь, не понимая, чего именно ищет. Потом достал упаковку зеленой спаржи, контейнер с охлажденной рыбой, миску с уже помытыми овощами, лимон, стеклянную баночку с каким-то правильным соусом без сахара, без соли, без всего того, что делало еду едой. Аккуратно разложил все на столешнице, достал нож, разделочную доску. Постоял, потом зачем-то стал поправлять продукты так, чтобы они располагались на рабочей поверхности идеально ровно. Успокоился только тогда, когда спаржа лежала на мраморе строго параллельно, овощи были разложены по цветам и форме. Удивился, заметив, что все это время держал в руке нож, хотя совсем не помнил, когда его взял.       Готовка обычно помогала отвлечься, переключить мысли, затягивала в процесс. Но сейчас готовить не хотелось, есть не хотелось тоже, о чём-то думать - тем более.       Он отложил в сторону нож, развернулся, подошел к винному шкафу, открыл тяжелую дверцу темного стекла и на несколько секунд замер перед рядами лежащих бутылок. Ван Ибо когда-то собирал эту коллекцию с той же тщательностью и серьезностью, с какой проверял договоры: внимательно, придирчиво, изучая каждую марку, каждый сорт так, будто бутылка была обязана доказать свое право оказаться у них дома.       Сяо Чжань взял в руки первую попавшуюся, смахнул с прохладного стекла пыль. Вернулся на место, взял штопор, ловко открыл, налил в бокал. Рубиновая жидкость упала в стекло густо и мягко, поймала закатный луч, вспыхнула полупрозрачным гранатовым блеском. Сяо Чжань сел за стол, поставил бокал перед собой, положил подбородок на сомкнутые в замок ладони и стал смотреть: на цвет, на игру гранатовых переливов, на едва уловимое дрожание поверхности, на тонкую пленку, образующуюся там, где вино соединяется с прозрачной стеклянной стенкой.       Он не думал о клинике и рекомендациях врача, не думал о Суо, не думал даже о том, что скажет Ван Ибо. Мыслей не было, лишь какая-то пустота и усталость, и странное желание сделать хоть что-нибудь, что разрушит эту невозможную правильность последних месяцев. Пусть даже он просто выпьет вина, нарушив все договоры. Это не было отместкой, не было решением – скорее, просто порыв, глупый и детский.       Бокал оставался нетронутым, а закатные лучи все так же играли в его рубиновой глубине. Сяо Чжань вытянул шею, вдохнул. Вино пахло густо и терпко, и он фантомно почувствовал на языке его вкус. Почувствовал, как сладкая терпкость обволакивает рот, скользит по горлу, падает всё ниже и ниже. Пить он не стал, даже не взял бокал в руки, просто сидел перед ним, как перед чем-то запретным, манящим, но совершенно бесполезным. Он не услышал ни короткого звука замка, ни мягких шагов в прихожей, ни шороха снятого пиджака, не уловил и непонимающей паузы, заставившей другого человека застыть на пороге.       - Чжань-гэ?       Сяо Чжань вздрогнул и только тогда очнулся.       Ван Ибо стоял у входа в кухню, опираясь о стену плечом. Без пиджака, с ослабленным галстуком, всё еще собранный после рабочего дня, он был усталый, но невероятно красивый. Его взгляд упал на продукты, разложенные на столе, на распахнутую дверцу винного шкафа, на бутылку вина, на стоящий перед Сяо Чжанем бокал.       Его лицо изменило краски.       - Что ты делаешь, гэ? – спросил он хрипло, кивнув на бокал. – Нам же нельзя.       - Я не пил, - Сяо Чжань мотнул головой, встряхнулся, попытался улыбнуться, но улыбка съехала, не получилась. – Ни глотка не сделал. Не успел.       Ван Ибо подошел к шкафу, достал второй бокал, движением бедра отодвинул тяжелый стул, сел рядом.       - Тогда я не успею тоже.       Он взял бутылку и налил себе тоже, совсем немного, на пару глотков. Вино тонкой рубиновой лентой скатилось на дно бокала, и Ван Ибо какое-то время молча смотрел на него, будто тоже пытался понять, что они сейчас делают: нарушают рекомендации врача, мирятся, ругаются или просто сидят рядом, потому что иначе уже невозможно.       - Бо-ди, - Сяо Чжань поднял на него глаза. – Не надо, я и правда не пил.       - Знаю.       - Тогда зачем?       Ван Ибо пожал плечами и взял бокал за тонкую ножку, способную, кажется, хрустнуть, переломиться в его ладони.       - Не хочу, чтобы ты сидел перед открытой бутылкой один.       У Сяо Чжаня дрогнуло сердце. Вот так просто. Ван Ибо не упрекал, не контролировал, даже не спрашивал. Просто… ты не один. Он поднес бокал к лицу, смешно пошевелил носом, явно не понимая аромат, сделал маленький глоток, поморщился, вернул бокал на место.       - Кислое.       Сяо Чжань невольно фыркнул:       - Это дорогое вино.       - Всё равно кислое.       - Ты сам его покупал.       - Я мог ошибиться, - вздохнул Ван Ибо. – Один раз в жизни.       - Бо-гэ, самомнение у тебя до неба.       - За это ты меня и любишь.       Сяо Чжань посмотрел на него и вдруг улыбнулся. Ван Ибо заметил это сразу, и лицо его чуть смягчилось. Он развернулся, позволил себе придвинуться ближе.       - Что с тобой, баобэй? – спросил он тихо.       Сяо Чжань опустил глаза на свой нетронутый бокал. Рубиновая глубина больше не казалась такой красивой. Просто вино. Просто глупый жест, из которого не получилось ни бунта, ни облегчения.       - Я не знаю, - Сяо Чжань взял бокал за ножку, покрутил его в пальцах, наблюдая, как жидкость лениво облизывает стенки. – Правда не знаю. Мне кажется, если я сейчас, начну объяснять, снова всё испорчу.       - Ты утром ничего не испортил.       - Ибо, - выдохнул Сяо Чжань.       - Не испортил, - упрямо повторил Ван Ибо. - Просто я не понял.       - Я и сам не понял, - скривившись, пробормотал Сяо Чжань.       Ван Ибо посмотрел на него внимательно, словно пытался понять, что скрыто внутри.       - Нет, не понял, - уверенно сказал он.       - Вот видишь.       Сяо Чжань все-таки сделал глоток. Вино оказалось терпким, густым, с тяжелым вишневым послевкусием. Оно вовсе не было тем легким спасением, которое он себе придумал в то мгновение, когда ноги понесли его к винному шкафу. Подержав его во рту, проглотил и тихо выдохнул:       - Я не хотел утром ставить тебя перед выбором.       - Каким выбором? - Ван Ибо заметно напрягся.       - Между внезапным чувством и тем, что мы решили вместе.       - Ты меня не ставил.       - Ставил, - Сяо Чжань покачал головой. – Просто сам не понял, что делаю.       Ван Ибо проследил взглядом за его рукой, за пальцами, сжимавшими ножку бокала.       - Я тоже утром сказал лишнее.       - Нет, - возразил Сяо Чжань.       - Да, - спокойно парировал Ван Ибо.       - Ты сказал правду, - Сяо Чжань посмотрел на него. В глазах Ван Ибо не было ни искорки льда, лишь любовь и тепло, и тревога, и огромная нежность. Они были вовсе не похожи на холодный, отстраненный взгляд Суо. С того самого дня, с красной шелковой повязки на глазах, во взгляде Ван Ибо он никогда не замечал ни холодности, ни недоверия.       - Правду легче всего сказать так, что ею больно ударишь.       Сяо Чжань протянул руку, нежно провел пальцами по скуле Ван Ибо. У того едва заметно дернулась губа, чуть-чуть задрожали ресницы в ответ на прикосновение. Он был рядом: потерянный, всё еще усталый, с этим своим ослабленным галстуком, и на манжете рубашки темнело маленькое пятнышка – наверное попала вода, когда Ван Ибо мыл руки.       Его Ван Ибо – такой красивый, такой родной, такой юный и такой потрясающе взрослый, такой сильный и такой ранимый, такой невозможный, что Сяо Чжань почувствовал, как на глаза сами собой навернулись слёзы. Он был главным – Ван Ибо! Все остальное было потом, за ним. Недопонимание, глупая обида, попытка скрыть, клиника, договор и даже Суо – всё это было после. Сяо Чжань поставил бокал, качнулся с нему, накрыл его руку своей.       - Ты главный человек в моей жизни, - сказал он негромко.       Ван Ибо будто застыл. Кажется, он на секунду даже перестал дышать.       - Гэ…       - Нет, послушай, - не дал себя перебить Сяо Чжань. – Я не знаю, что со мной происходит. Не знаю. Почему меня так перекрыло. Не знаю, что с этим делать. Но я знаю одно, - он легонько сжал пальцы, и ладонь Ван Ибо под ними чуть дрогнула, отозвалась. – Ты главный. Ты мой дом. И я не хочу идти туда, куда ты не захочешь пойти со мной.       Лицо Ван Ибо не изменилось, только взгляд будто бы стал темней.       - А если я не смогу? – спросил он едва слышно.       Сяо Чжаня словно кольнуло. Вот он, единственный настоящий вопрос. Настоящий и самый важный. Не про клинику, не про документы, не про наследственность даже, которую все равно толком не узнать, а именно о том, что сам Сяо Чжань спросить у себя так и не решился.       - Тогда и я не смогу, - твердо сказал он. – Без тебя ничего не имеет смысла.       Ван Ибо допил остатки вина и закрыл глаза. На какое-то время в их огромной квартире стало тихо. Солнце уже почти упало за горизонт, и нужно было бы сказать Ли Каю, чтобы он включил свет. Но Сяо Чжань смотрел на запястье Ван Ибо, на крепкие мышцы под сдвинутой к локтю манжетой, на вызывающе дорогие часы и боялся даже дыханием нарушить эту тишину.       Ван Ибо встряхнулся, потянулся к бутылке, плеснул себе в бокал еще глоток вина, тут же его выпил, поморщился и решительно встал.       - Все, хватит.       Сяо Чжань удивленно моргнул.       - Что хватит?       - Все хватит! Вино плохое, ты голодный, я злой, продукты лежат на столе так, как будто ты собрался составить из них погребальную композицию.       - Это была очень гармоничная композиция.       - Ужасная, - фыркнул Ван Ибо. – Спаржа выглядит обреченной, а рыба уже скоро начнет вонять.       Сяо Чжань не выдержал, рассмеялся. Ван Ибо взял контейнер с рыбой, потом миску с овощами, туда же водрузил лимон и многострадальную, подвявшую спаржу, и быстро запихнул все в холодильник. Сяо Чжань видел, что он все еще немного злится, что он неспокоен, даже взбешен, но все это было направлено не на него, а скорее на саму ситуацию, которую он не мог решить привычно жестко и быстро, одной командой.       - Не готовь, - сказал Ван Ибо, когда столешница оказалась пуста, и с нее исчезло даже вино, которое Ван Ибо не глядя тоже отправил в холодильник.       - А что мы будем есть? Твою правильность или моих внезапно вырвавшихся на свободу тараканов?       - Я заказал столик в хого.       Сяо Чжань поднял брови.       - В хого? – недоверчиво переспросил он.       - Да. – Бо-ди, нам же нельзя.       - Неострый бульон, - с напускной мрачностью сказал Ван Ибо. – Прости, я пока не настолько безответственный. Собирайся, гэ. И если ты сегодня нормально не поешь, я позвоню твоей маме и скажу, что ты совсем отощал, что ты питаешься только кофе, и от него у тебя тараканы, и вообще… Пусть она приезжает и живет у нас, тушит говядину и кормит тебя с ложки.       - Ты не посмеешь, - прищурился Сяо Чжань.       - Проверь, - криво усмехнулся Ван Ибо.       Сяо Чжань протянул руку, и Ван Ибо тут же обхватил её своей, шагнул навстречу, будто только и ждал позволения. Сяо Чжань уткнулся лбом в его живот, в дорогую рубашку, в тепло живого тела, и почувствовал, как на затылок легла рука, как в волосы вплелись пальцы.       - Я люблю тебя, - глухо сказал Сяо Чжань в мягкую ткань.       - Я знаю.       - Нет, ты иногда не знаешь, - Сяо Чжань закрыл глаза и впервые за этот день вдохнул полной грудью, глубоко и ровно.       - Тогда говори это чаще. Я же всегда слышу тебя.              ***       Ночью Ван Ибо, как всегда, обнимал нежно, а Сяо Чжань, кутаясь в эти объятия, лежал и думал, что его муж, лучший человек на свете. Весь вчерашний вечер к опасной теме они не возвращались, и Сяо Чжань решил, что это всё: Ван Ибо не готов, не может, не хочет. Какая разница, какие у него причины. Они были, а значит, Сяо Чжань не имеет никакого права опять поднимать этот разговор и тянуть в него силой.       Утром Сяо Чжань обнаружил у себя признаки аппетита и под мягким взглядом Ван Ибо, съев завтрак и запив его большой порцией горячего крепкого кофе, ощутил себя легким и почти счастливым. Они разошлись по делам почти как всегда, только Ван Ибо поцеловал его на прощанье чуть дольше обычного, а потом еще сказал: «Обязательно пообедай, гэ. Не забудь, я всегда могу позвонить твоей маме». Сяо Чжань засмеялся и пообещал, что обязательно поест.       До полудня Сяо Чжань кипел энергией: подписал два макета, завернул один проект на доработку, провел два рабочих совещания и созвонился с господином Лю, который требовал, чтобы Сяо Чжань сократил сроки. Лоу Лян, по какой-то древней своей привычке, ходила за ним с блокнотом и все записывала, прямо водила ручкой по бумаге. Сяо Чжань обычно подтрунивал над ней, но сегодня даже не заметил.       Когда время близилось к обеду, и он, твердо решивший придерживаться данного Ван Ибо слова, уже решил пригласить Лоу Лян пойти с ним, вдруг столкнулся в холле с парнишкой-стажером, который работал в компании совсем недолго. Тот, еще не понимающий внутренних распорядков, так обрадовался встрече с боссом, что, улыбаясь и заикаясь, стал умолять посмотреть черновик его проекта. Поспешившая на выручку Лоу Лян, выпрыгивала из-за спины Сяо Чжаня и подавала парнишке какие-то знаки. Наверняка, и выражение её лица тоже в красках показывало, что тот затеял полнейшее не дело, все-таки к боссу напрямую стажер обратиться не мог, и теперь его будет ждать выговор, а может, и увольнение. Но парнишка так отчаянно хотел заявить о себе, а Лоу Лян так забавно двигала бровями, что Сяо Чжань, то ли из-за природного озорства, то ли из-за поднявшегося из глубины души духа противоречия, согласно кивнул и быстро пошел в одну из свободных переговорок. И практикант, и Лоу Лян поспешили за ним. Парнишка работал над спортивной зоной какого-то частного клуба, одного из тех, где родители развлекаются выпивкой и разговорами, а дети бесятся в детской. Ничего особенного, обычный рабочий проект – мягкие маты, стенка с зацепами для самых неугомонных, корзины с мячами, баскетбольное кольцо, свисающий с потолка канат. Сяо Чжань смотрел на визуализацию, сделанную совершенно бесталанно и очень топорно, но почему-то видел на экране Ван Ибо и Суо. Он понял, что больше не может.       Он хлопнул рукой по столу так громко, что парнишка-практикант испуганно вздрогнул, а Лоу Лян уронила на пол свой блокнот.       - Извините, лаобань, - сказала поспешно – она никогда не позволяла себе никакого панибратства при младших коллегах, еще не вошедших в основной состав, но Сяо Чжань даже не обратил на это внимания.       - Все дела на тебе, - сказал он, шумно откатываясь на стуле и резко вставая. – Сегодня я не вернусь.       - Господин Сяо, у вас в три…       - Перенеси, замени, отмени. Придумай что-нибудь.       Лоу Лян открыла рот, но, видимо, увидела его лицо и только кивнула. Сяо Чжань уже этого не видел, он почти бегом рванул в кабинет, чтобы взять телефон и ключи от машины.       - Начальник Сяо, а как же мой проект? – в спину ему прокричал практикант.       - Никак. Ты уволен, - не оборачиваясь, оборвал Сяо Чжань. За плохо сделанный проект еще можно было бы дать шанс, но за отсутствие границ – нет. Вот уж точно говорят: супруги просто не могут не стать похожими друг на друга.       Он почти запрыгнул в машину, резко, с юзом, вывернул с офисной парковки и влился в быстрый поток машин. Он не думал, не строил планов, не подбирал слов для директора Юна и не оправдывал себя. Не представлял, что скажет Суо, если тот вообще обратит на него хоть какое-то внимание. Не задумывался, что скажет вечером Ван Ибо, ведь скрывать… было бы глупо что-то от Ибо скрывать. Он просто ехал, почти на автопилоте, почти не замечая дороги. Стоял на светофорах, пропуская юрких, бесстрашных скутеристов, проносился сквозь широкие темные тоннели и уходил на развязки – навигатор исправно показывал самый короткий путь.       Это не было обманом и ни в коем случае не решением. Конечно, решения у него не было, да он никогда и не стал бы принимать его в одиночку. Это был просто порыв, такой же нелепый, как и тогда, три года назад, когда он на темной мокрой трассе сел в чужую машину, еще не зная, что выбирает себе жизнь.       Сяо Чжань не стал предупреждать о своём внезапном визите, и машину пришлось оставить прямо на дороге – въездного пропуска на территорию у него не было. Да это оказалось и на руку. От дороги до входа бежать было значительно ближе. И только тогда, когда до тяжелых дверей оставалось несколько метров, Сяо Чжань понял, что бежит, и что это никуда не годится, и надо хоть как-то сохранить лицо.       Охранник на входе его узнал и, наверное, удивился внезапности визита, но ничем не выдал своего замешательства, а приветливо улыбнулся:       - О, господин Сяо! Директор Юн в своем кабинете.       Детский дом жил своей жизнью – дети уже пообедали, но уроки ещё продолжались, и в холле было удивительно тихо и очень светло. Сяо Чжань беспомощно оглянулся, стер с висков выступившие капли пота и, заметив в углу кулер с водой, спросил:       - Можно?       Охранник на секунду замешкался и удивленно моргнул, видимо, меньше всего ожидая, что господин Сяо Чжань станет пить воду из одноразового пластикового стаканчика рядом с проходной, но тут же закивал:       - Конечно, конечно.       Сяо Чжань с трудом вытащил стаканчик из неудобного держателя и подставил его под краник. Опустошил залпом и тут же налил еще. И так же судорожно выпил, краем глаза замечая недоумение, с которым охранник смотрит на него .       - Спасибо, - наконец сказал он, внутренне пытаясь собраться, и выбросил стаканчик в огромный пластиковый бак, стоящий рядом и не оборачиваясь быстро зашагал к лестнице.       За то время, пока поднимался и шел по знакомому коридору, он смог взять себя в руки: восстановить сбитое дыхание, пригладить растрепавшуюся прическу, навесить на лицо маску деловой заинтересованности – большего не получилось.       У двери он остановился, растер виски и несколько раз шумно выдохнул, будто стоял перед обрывом, в который нужно было прыгнуть, не понимая, долетишь ли до воды и не разобьёшься ли об острые скалы. Потом постучал.       - Да-да, войдите! – раздался спокойный голос директора Юна.       Сяо Чжань толкнул дверь. Склонившись над бумагами, тот сидел за столом, а подняв голову, искренне удивился.       - Господин Сяо? – он тут же встал, подошел, протянул для приветствия ладонь, не замечая, что ручка, которой он подписывал документы, все еще находится в ней. – Ой, простите!       - Это вы меня простите, - Сяо Чжань с улыбкой пожал ему руку. – Я без предупреждения. Проезжал мимо, решил уточнить по поводу ремонта музыкального класса. Надеюсь, я не слишком вас отвлекаю.       - Нет, нет. Что вы? – директор придвинул к Сяо Чжаню стул для посетителей и бросил короткий взгляд на свои бумаги, завалившие стол. – Присаживайтесь, пожалуйста.       Сяо Чжань сел, хотя сидеть совершенно не мог.       - Я ненадолго, - сказал он и сам удивился, насколько неестественно звучит голос. – Вы говорили, что в музыкальном классе нужно заменить полы и там, кажется, что-то со звукоизоляцией?       Директор Юн утвердительно закивал.       - Да, да, совершенно верно. Полы, звукоизоляция, еще несколько мелких моментов. Я вчера дал распоряжение – бухгалтерия уже готовит расчет. Пока сумма выходит больше, чем я думал, но мы попытаемся сократить, и если…       - Не нужно, просто напишите, что вам необходимо, я потом сам посмотрю и рассчитаю, - Сяо Чжань прервал поток его слов, потому что последнее, о чем он хотел сейчас думать, были расчеты и требуемые материалы.       Директор начал благодарить, как всегда, многословно и шумно, но его слова доходили до Сяо Чжаня словно сквозь вату.       - Директор Юн, - перебил Сяо Чжань, продержавшись меньше минуты. – Я хотел бы увидеть Суо. Того мальчика, который не говорит.       Он начал пояснять зачем-то, но директор тут же закивал, показывая, что понимает, о ком идет речь.       - Да, да. Конечно. Только… сможете ли вы немного подождать?       - Подождать? – Сяо Чжань вскинул брови и непроизвольно напрягся.       - Да, тут… такое дело… Его уже забрал на прогулку один господин, - директор Юн развел руками словно извиняясь.       - Как это - забрал господин? – от замешательства Сяо Чжань даже вскочил.       - Ну… - директор Юн встал тоже. – Правилами это не запрещено. Этот человек еще вчера вечером оставил заявку на посещение, и я подумал: почему бы нет. Документы были проверены, пропуск выписан, только вот… этот господин просил сохранить свой визит в тайне.       Директор Юн подошел ближе, видимо уловив нервозное состояние Сяо Чжаня, и зачем-то внимательно посмотрел ему в глаза.       – Почему-то мне кажется, что к вам это не относится. Не волнуйтесь, господин Сяо. Я думаю, вы не будете против, когда увидите его, то есть их, вместе.       Сяо Чжань ничего не понял. До него сейчас не то чтобы оттенки, а даже и слова-то доходили с трудом. В голове стучала только одна мысль, что он опоздал, и Суо уже кто-то забрал, увез, и у него, у них, больше нет шанса. Вот так нелепо – просто он пробоялся, прособирался и не успел. В полной растерянности он вскинул на директора Юна непонимающий взгляд, надеясь как-то скрыть разочарование и вернуть себе право быть в этой очереди первым.       - А разве так можно, прийти и просто забрать ребенка?       - Так просто нельзя, - директор Юн протянул Сяо Чжаню стакан с водой, которую тот машинально опять выпил одним махом, даже не заметив. – Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь. Его никто никуда не забирал. Я просто разрешил Суо сегодня пропустить часть уроков, а так, он находится на территории дома.       - Здесь? Он не уехал? Его не забрал господин?       - Нет, - директор Юн улыбнулся. – Вот так просто забрать никого нельзя. Ни Суо, ни какого либо другого ребенка. Это… как бы вам сказать, достаточно долгий процесс.       Сяо Чжань кивал, но опять ничего не слышал. У него второй раз в жизни полностью выключился мозг, и осталось только сердце, в котором опять затрепетала надежда, ведь раз Суо здесь, значит, надо просто найти его и вырвать из рук этого господина. А это ерунда, Сяо Чжань придумает, как это сделать.       - Они … - директор Юн прервал поток его хаотичных мыслей, - гуляют на спортивной площадке. Если хотите, я вас туда провожу.       - То есть я тоже могу погулять с Суо? – непонимающе спросил Сяо Чжань. Идея вырвать Суо из рук неведомого господина, конечно, была заманчивой, но вряд ли являлась решением.       - Можете, почему нет? Тот господин был первым, но, я думаю, он будет не против. Вас проводить?       - Не надо, я помню, куда идти.       - Ну тогда, - директор обернулся на свои бумаги, - позвольте мне закончить с документами. А то, если я не подпишу все приходники вовремя, дети рискуют остаться без ужина.       Сяо Чжань только кивнул, а потом развернулся и побежал по коридору к противоположной лестнице, ведущей во двор.       Он обежал пустую детскую площадку и облезлые турникеты, кинул взгляд на небольшое футбольное поле, где гоняли мяч старшеклассники, а пожилой, худой мужчина периодически дул в свисток – видимо, урок физкультуры проходил на улице, но Суо и господина, забравшего его на прогулку, видно не было. Сердце беспокойно забилось, но он вспомнил, что директор Юн в том году показывал ему спортивную площадку, на которую, кажется, пошла часть первых средств, которые Сяо Чжань вместе с Ван Ибо перечислили на счёт детского дома. Он быстро пошел вдоль пышно цветущих кустов жасмина, вспоминая, что она была где-то в стороне.       И остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Он увидел несколько ярких коробок, лежавших на скамейке, прячущейся в ароматной жасминовой тени. На верхней, самой большой коробке, был изображен шлем - обычный пластиковый шлем, который покупают детям, когда те осваивают ролики или самокат. Под большой коробкой была еще одна, поуже и подлиннее.       Словно шпион, он аккуратно раздвинул усыпанные белыми цветками ветки и перестал дышать. На площадке находились два человека, маленький и большой. Маленький, в шлеме и защите на тонких коленках и локтях, пытался удержаться на ярко-зеленом скейте, большой – поддерживал малыша за руку, не позволяя упасть. Этим вторым был Ван Ибо. Его Ван Ибо. Человек, к мнению которого прислушивались те, кто был на равных, голову перед которым склоняли те, кому рядом было быть не суждено. Его Ван Ибо. Он стоял посередине площадки без пиджака: в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в дорогих ботинках и брюках, совершенно не подходящих ни для детского дома, ни для спортивной площадки, ни для массивного черного скейта, лежащего неподалеку. Галстука на нем не было, ворот расстёгнут, волосы чуть растрепались – и всё равно он умудрялся выглядеть так, будто даже здесь, среди резинового покрытия, детских турников и полустёршейся баскетбольной разметки, пространство было вынуждено подстраиваться под него.       Но Сяо Чжань смотрел даже не на это. Он не мог оторвать взгляд от его руки.       Крепко, но осторожно Ван Ибо держал Суо за тонкое запястье, оставляя ему возможность прекратить в любой момент. Другая его рука была раскрыта рядом, готовая подхватить, если тот потеряет равновесие. Суо стоял на скейте. Выражения его лица было не видно – слишком большой шлем падал на глаза. Маленькая рука вцепилась в ладонь Ван Ибо, плечи были напряжены, губы сжаты, его слегка покачивало, но он не отступал. Не смотрел по сторонам, не пытался слезать. Его голова была опущена во внимательном ожидании следующей команды.       - Не на ноги, - донесся до Сяо Чжаня спокойный, хрипловатый голос Ван Ибо. – Смотри вперёд. Если будешь смотреть вниз – тело тоже потянет вниз. Да, вот так. И чуть согни колени. Я сам дам доске ход.       Ван Ибо направил скейт в нужную сторону, Суо качнулся вперед, скейт дрогнул и вылетел из-под ног. Сяо Чжань почти выпрыгнул из своих кустов, чтобы предотвратить падение, но вовремя остановился - Ван Ибо был рядом и спокойно подхватил Суо, подставил ладонь, а скейт остановил движением ноги, не давая укатиться.       - Давай еще раз, - спокойно сказал он.       Суо поднял на него глаза, в которых не было ни недоверия, ни страха. Только безмолвный вопрос.       - Ничего, - пожал плечами Ван Ибо. – Падать не страшно. Страшно не понимать, как встать. Мы сначала научимся правильно падать, а потом поедем быстрее. Не бойся, я поддержу.       Суо кивнул и вдруг улыбнулся. Совсем немного, едва заметно, но Сяо Чжань увидел, как на мгновение дрогнул краешек губ, как из темного взгляда ушла отрешенная тень, как маленькие пальцы перестали цепляться за руку Ван Ибо и просто доверчиво легли в его ладонь.       Сяо Чжань стоял за ароматным жасмином и не мог вдохнуть. Нет, конечно он уже понял, что увидит Ван Ибо. После слов директора Юна, после этого: «Вы не будете против, если увидите их вместе» - он уже понял, догадался, кто же этот господин, который его опередил. Но одно дело понять, и совсем другое – увидеть. Увидеть, что любимый человек – здесь. Что он не остался снаружи, не сделал вид, что не понял, не услышал, не отстранился, не оттолкнул, не выстроил стену. И Ван Ибо не выглядел сейчас как человек, который приехал проверить, оценить, составить мнение и потом вынести решение. Он приехал, чтобы почувствовать. И он… был не рядом с ситуацией, не снаружи. Он был уже внутри.       Стоя тут, на детской площадке с чужим молчащим мальчиком, он держал его за руку и терпеливо объяснял, как не бояться падать. Он не давил, не торопил и не пытался получить немедленный результат. Он даже не пытался быть слишком близко, но в этой осторожной дистанции, в каждом его движении было столько бережности, что у Сяо Чжаня болезненно сжалось сердце.       Суо снова качнулся, но на этот раз Ван Ибо не подхватил его сразу, и даже чуть-чуть отстранился, впрочем, руки его были готовы в любой момент подхватить.       - Сам, - сказал он тихо.       Суо замер на мгновение, но быстро поймал равновесие, приподнял голову, выпрямил спину. Доска медленно покатилась по прорезиненной дорожке, проложенной вдоль жасминовых кустов. Сяо Чжань больше не мог прятаться. Он разжал пальцы, которыми всё это время держался за ветки жасмина, и машинально отряхнулся – несколько белых лепестков упали ему на рукав. Он обошёл куст, но не стал ни подходить, ни окликать, а просто сел на край скамейки, на которой лежали раскрытые коробки. Он не хотел прерывать, не хотел нарушать тот тонкий контакт доверия, который установился между Ван Ибо и Суо. И да, он просто хотел посмотреть и лучше прочувствовать это.       Ван Ибо заметил его сразу. Это не удивило. Он всегда слишком хорошо чувствовал его присутствие, даже когда был занят чем-то другим, даже когда не ждал. А тут? Кто же знает, ждал он или нет? Но, как бы там ни было, стоило Сяо Чжаню усесться на лавку, как Ван Ибо тут же поднял голову и на мгновение их взгляды встретились поверх спортивной площадки, поверх маленькой фигурки в слишком большом шлеме, неуверенно стоящей на доске.       Сяо Чжань даже не улыбнулся – просто не смог. Слишком много всего было внутри: страх, нежность, облегчение, вина, какая-то детская растерянность и такая любовь к Ван Ибо, что становилось страшно.       А тот коротко улыбнулся, словно хотел сказать: я здесь, и теперь я тоже не знаю, что нам делать. Не знаю, так же, как и ты, гэ. Но я здесь. И ты здесь. И все разрешимо.       Сяо Чжань улыбнулся в ответ, а Ван Ибо едва заметно кивнул – они уже давно без слов понимали друг друга, и тут же опустил взгляд к Суо.       - Еще раз, - сказал он спокойно. – Теперь попробуем чуть дальше и немного быстрее. Помнишь? Не вниз. Вперед.       Суо с уверенностью кивнул.       Он не видел Сяо Чжаня – всё его внимание было сосредоточено на доске, на собственных ногах, на полотне дороги, на руке Ван Ибо, которая оставалась рядом, словно обещая: если ты будешь падать, то я успею тебя поймать. Всего этого и так было много для шестилетнего малыша с глазами, подернутыми корочкой льда.       Сяо Чжань замер, когда скейт медленно покатился по резиновому покрытию. Суо качнулся, но не упал. Ван Ибо шёл рядом, чуть согнувшись, держа ладонь на расстоянии нескольких сантиметров от узкого, худенького плеча. Иногда он коротко подсказывал и подбадривал: вперед, колени, не зажимайся, хорошо, дыши. А у Сяо Чжаня по спине бежали мурашки, и отчего-то хотелось закрыть лицо руками. Но он не двигался. Он сидел и смотрел, как Ван Ибо учит Суо двигаться вперед и не падать. А если и падать, то тут же вставать. И этого было достаточно, чтобы почувствовать счастье.       Суо самостоятельно проехал несколько метров, а потом Ван Ибо остановил доску носком ботинка и наклонился к нему.       - Видишь? Получилось.       Ухватившись за руку Ван Ибо, Суо спрыгнул со скейта и быстро закивал. Ван Ибо наклонился, снял с его головы шлем и что-то сказал совсем тихо. Сяо Чжань не расслышал слов и только увидел, как взгляд мужа на мгновение скользнул в его сторону. Суо обернулся и поднял на Сяо Чжаня глаза. Время будто остановилось. На него смотрели сейчас две пары глаз, и они, правда, были удивительно похожи. Разница была только в оттенке взгляда – в глазах Ван Ибо было больше уверенного тепла.       Сяо Чжань ничего не сказал, лишь улыбнулся, просто и мягко, давая Суо полное право решить самому, хочет ли он подходить. Мальчик некоторое время смотрел на него, внимательно и настороженно, без тени улыбки. Потом поднял глаза на Ван Ибо – снизу вверх, вопросительно и серьёзно.       - Иди, - кивнул Ван Ибо. – Он хороший.       Суо еще мгновение не двигался с места и вдруг побежал. К Сяо Чжаню. В щитках на коленках у него получалось неловко, почти смешно. Сяо Чжань уже поднялся, уже сделал несколько шагов навстречу, ловя в сердце мысль, как лучше поступить: поймать его в руки или мягко остановить? Но Суо, не добежав пару метров, остановился сам и замер, будто наткнулся на невидимую черту. Пальцы сжались в кулачки, а губы чуть приоткрылись, словно из них хотели вырваться слова. Но не случилось ни звука. Он только смотрел снизу вверх – растерянно и удивительно серьёзно.       Сяо Чжань подошел, присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и с улыбкой сказал:       - Привет. Извини, я без подарка.       Суо несколько раз моргнул и едва заметно пожал плечами, и вдруг повернулся, показал рукой на Ван Ибо, а потом на скейт, выделяющийся на покрытии дорожки ярким пятном. Сяо Чжань проследил взглядом за его жестом. На секунду поймал лицо Ван Ибо, который стоял неподвижно и держал в руке пластиковый шар защитного детского шлема.       - А-а, - кивнул Сяо Чжань, снова переводя взгляд на Суо. – Понимаю. У тебя уже есть подарок.       Суо кивнул, и уголки его губ дрогнув, медленно поползли вверх.       - Это хороший подарок, - серьёзно сказал Сяо Чжань. – Очень хороший и очень взрослый. Уметь кататься на скейте – это здорово.       Суо чуть нахмурился, и его бровки взлетели вверх.       - Ибо меня тоже хотел научить, - Сяо Чжань чуть склонил голову, будто хотел доверить страшную тайну. – Но я, если честно, побоялся.       - Это неправда, - раздался за спиной голос Ван Ибо.       Сяо Чжань даже не обернулся – только почувствовал, как рядом вдруг стало теплее.       - Чжань-гэ просто ленился, - с улыбкой продолжил Ван Ибо. – У него прекрасно получалось. Если бы он не бросил после второго занятия и не сказал, что слишком для этого стар.       - Но это же правда, - воспротивился Сяо Чжань. – И вообще, у меня творческая натура и она плохо совместима с падением на асфальт.       - Тут мягкое покрытие.       - Тем более! – Сяо Чжань сделал испуганные глаза. – Упасть на мягком! Унижение иногда сильнее боли.       Ван Ибо хмыкнул и подошел ближе, коротко поцеловал Сяо Чжаня в макушку и тоже опустился на корточки. Суо стоял перед ними и внимательно смотрел то на одного, то на другого, будто пытался понять не слова, а то, что лежало под ними: как эти двое смотрят друг на друга, как говорят, как один не боится возмущаться, а второй улыбается в ответ; как между ними движется это странное, физически ощутимое тепло.       - Суо, - Ван Ибо первым прервал молчание и мягко кивнул в сторону Сяо Чжаня. – Этот гэгэ лукавит. Он самый смелый! Даже когда боится, он все равно идёт вперед, никогда не сдаётся и всегда побеждает. А чего-то бояться – это даже хорошо. Без страха не бывает победы. Ведь какая это победа, когда легко? Он и меня когда-то научил бояться… и всегда побеждать.       Как бы послесловие…       Бабушки Суо не стало именно этим утром, в ту самую минуту, когда Сяо Чжань выбежал из здания и увидел Ван Ибо и Суо. Оказалось, что у нее была еще дочь, тетя Суо, старшая сестра его отца. Но она еще в начале нулевых уехала в Америку на учебу и там след её затерялся. Ван Ибо даже через свою службу безопасности не смог найти её. По данным интерпола, в который он сделал запрос пришло оповещение, что гражданка Китая Ван Тань скончалась от наркотической зависимости в одном из притонов города Детройта (штат Мичиган). Эта информация пришла уже много позже, и она была необходима для подписания документов на усыновление. Директор Юн пошел на нарушение правил и разрешил Сяо Чжаню и Ван Ибо забрать Суо домой уже через две недели после их первой совместной прогулки.       Все вопросы с похоронами Ван Ибо взял на себя. На кремации они были вдвоем. Взять с собой Суо не решились.       Суо заговорил через месяц.       Однажды, когда Ван Ибо был в очередной командировке, они сидели с Сяо Чжанем в библиотеке и рассматривали книги бабушки Ван Ибо и Суо вдруг сказал:       - У моей бабушки была такая же. Она читала мне её на ночь.       Сяо Чжань чудом сдержался, чтобы не схватить его на руки и не начать кружить по комнате. Чудом, но сдержался. В конце концов он всегда умел договариваться с собой.       - Хорошо. Если хочешь, я тоже буду читать тебе её перед сном, - как ни в чем не бывало сказал он, переворачивая пожелтевшие, хрусткие страницы.       - Хочу. Только надо аккуратно. Бабушка не давала мне её в руки, боялась, что я порву.       Сяо Чжань улыбнулся.       - Можешь брать и читать сам, сколько хочешь.       - Нет, - возразил Суо серьезно. – Ценности на то и ценности, чтобы дети их не касались.       - А-а. Хорошо, - согласился Сяо Чжань.       У Сунь Хуа и Сяо Мэй через год после свадьбы родилась чудесная дочка с носиком кнопкой и пушистыми волосами. Ей скоро исполнится три.       Теперь, когда они вырываются в Чунцин на семейные праздники, Суо учит её кататься на самокате. Сяо Чжань с Ван Ибо и Сун Хуа с Мэй Мэй подумывают о покупке для родителей большого дома в пригороде, ведь на семейных праздниках теперь не протолкнуться, и тушеной говядины маме Сяо Чжаня приходится готовить много больше, чем она готовила раньше.       Ян Лин Ван Ибо заплатил всю сумму, хоть это и не было прописано в договоре, но они с Сяо Чжанем решили, что так будет правильно, ведь договор был нарушен по их вине.       Ван Ибо работает, как всегда очень много и очень жестко.       Сяо Чжань работает тоже, у него очередь из клиентов на год вперед.       В детском доме появились стенка для скалолазания и небольшой скейт-городок, а у учительницы Ли на пальце теперь есть тоненькое колечко с желтым камнем.       Суо занимается рисованием и очень хорошо поёт, но вечерами его не утащить со спортивной площадки.       Они больше не боятся доверять, и не бояться быть уязвимыми. Ведь если любишь, ты всегда уязвим. Пожалуйста, не называйте это смазанным финалом😊🌹 История, изначально задуманная как миник, разрослась и расширилась до неожиданных размеров и, конечно, почти о каждом пункте из моего «как бы послесловия» можно писать и писать, но боюсь, это будет уже не так остро и не так интересно. Поэтому думаю, что эту историю двух людей, нашедших и принявших друг друга, сейчас самое время завершить😭. И пусть это по-моему правильно, но все равно немного грустно – в очередной раз я с ними срослась) Спасибо огромное, что были рядом все это время и вместе со мной переживали за них ❤️.