Foramen Nigrum Solitudinis

Это наверное прозвучит странно, но… Ванилла чувствовал себя одиноко. Очень сильно. Это чувство пожирало его изнутри. Ванилла ощущал это как тихий сквозняк в комнате, полной людей. Стоило ему протянуть руку — и кто‑то непременно подхватывал её: выслушивал, поддерживал, приходил на помощь. Но никто не замечал, что рука эта дрожит, никто не протягивал свою первым. Их тепло было рядом — но словно за стеклом: видимое, доступное по запросу, но не обволакивающее само по себе. … И что же тут такого, спросите вы? Он постоянно им лгал — возможно, всю жизнь. Ванилла мог бы поделиться тем, что чувствует, но не решался. Друзья не хотели его обидеть — просто не замечали тревоги за его словами, не видели проблемы там, где она казалась ему невыносимо очевидной. А внутри всё сжималось от боли, и приходилось выдавливать улыбку. Сегодня на ужине Дарк Какао произнёс твёрдо, но без тени раздражения, с явной заботой: — Объясни мне: почему ты так настроен? Я же рядом, мы это обсуждаем — разве это не доказывает, что я твой друг? Я уже говорил: отправься в район желейных гор, поговори со старейшинами. Не нужно бояться. Любая проблема имеет решение, а местные жители всегда готовы прийти на помощь. — «Зря я это начал… Лучше бы промолчал», — мелькнула горькая мысль. Ванилла на мгновение прикрыл глаза, взял себя в руки и вежливо ответил: — Какао, прошу, не пойми меня неправильно. Ты мой друг, и я искренне тебя уважаю. Спасибо за совет — он действительно ценен, я обязательно его обдумаю. — Решай сам, Ванилла, но поверь — всё не так запутанно, как кажется, — произнёс король королевства Какао, спокойно пожав плечами. Он сделал неторопливый глоток чая, задумчиво посмотрел на Ваниллу и добавил: — Старейшины в районе желейных гор точно дадут тебе верный совет. Они знают, как поступать в подобных ситуациях. Так происходило постоянно. Ответы были предсказуемы. Пьюр понимал: Какао загружен, у него полно дел. Но всё равно в глубине души надеялся, что Дарк сделает исключение — не просто посоветует, а поможет лично. Не то, чтобы Пьюр мог не справиться сам, не подумайте, но… Просто иногда так важно почувствовать, что рядом кто‑то есть. Не для того, чтобы сказать «держись», а чтобы встать рядом и разделить ношу. И эта мысль заставляла его чувствовать себя виноватым: может, он и правда хочет слишком многого? А Лили? Пьюр задумается, взгляд станет мягким. Она — прекрасный друг. Он знает: она всегда на связи, готова выслушать, поддержать словом. Но между ними будто протянута тонкая нить — прочная, но слишком длинная. Он говорит в письмах о мелочах, о погоде, о делах, но не о том, что на самом деле тревожит. И чувствует, что она тоже что‑то оставляет за скобками. Расстояние не просто километры — оно превращает искренность в деликатный танец осторожных фраз. Он задумался: а стоит ли вообще быть откровенным, если результат всегда один? Сначала — искренний разговор. Потом — непонимание. А следом — это тихое, но ощутимое давление: будто ты что‑то задолжал. Никто не произносит: «Ты не ценишь нашу дружбу». Но ты ловишь на себе взгляды, замечаешь паузы, чувствуешь, как меняется атмосфера. Их внимание, их советы, их присутствие — всё это предъявляется как негласный долг. И ты начинаешь сомневаться: может, ты и правда должен чувствовать себя благодарным просто за то, что они рядом? Хотя никто этого не сказал вслух. Короткий вдох, Пьюр слегка сжал ладони в кал под столиком. Он уже давно ушел мыслями из этого разговора, из этого переливания из пустого в порожнее. В глубине души Ванилла думал: может, ему нужен партнёр, а не друг. Нужен тот, кто не станет ждать приглашения, а сам позовёт. Кто не ограничится словами поддержки, а предложит реальный план. Кто скажет: «Давай сделаем это вместе», а не «У тебя всё получится». Он не раз возвращался к этой мысли, но каждый раз понимал: таких людей мало. А может, и вовсе нет. Но у него есть Какао. И он ясно дал ему понять: он хочет отправиться в путешествие вместе с ним. И готов был ждать — терпеливо, молча, сколько нужно. Лишь бы друг нашёл время и встал рядом. Для Ваниллы было важно лишь бы не идти одному. Почему другим дают руку, а ему — лишь слова? Ванилла снова и снова задавал себе этот вопрос. Он только что объяснил Какао, почему совет не сработает, но тот словно не услышал: «А ты преступи через себя, возьми и сделай. Это же не сложно — пройтись до туда самому!» Фраза повисла в воздухе, колючая и равнодушная. Ванилла опустил взгляд на свои руки: кончики пальцев слегка потряхивало. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. Раздражение смешивалось с обидой: он ведь просто хотел, чтобы его услышали. Какао не стал оправдываться занятостью. Вместо этого он мягко, но непреклонно сказал Ванилле: туда пойти, с теми говорить… А встречу обозначил чётко: «Мы увидимся в моём королевстве. Ты ведь по пути домой всё равно через него пройдёшь». И в этот момент Ванилла ощутил, как между ними повисает нечто неуловимое — как дымка над водой. «Чего блондину ещё не хватает?» Не сказано, не обозначено, но присутствует, словно эхо неслышного голоса, оставляющее лёгкий укол в груди. Это было невыносимо. Невыносимо, что даже если бы Пьюр всё это разжевал Дарку, он бы всё равно не понял, и скорее всего, обесценил бы. Но самое печальное было то, что Пьюр видел пример такой дружбы, о которой мечтал. Джинджер, Визард и Клубничка. Чтобы не случилось, и куда бы они ни шли, они всегда зовут друг друга. Всегда рядом и если бы был конкурс для участия в команде, про них бы сказали: тут итак всё ясно, Визарда и Стравберри сразу могут отправлять в команду Джинджера, ибо он итак всё равно их выберет, первыми. Это безусловное знание того, что твой друг выберет в такую команду именно тебя. Он бы так назвал это чувство. Что в любой ситуации, друг будет с тобой и позовет тебя везде. Именно тебя. Какао, Холли, Чиз и Лили были хорошими друзьями — они всегда держались вместе. Но Ванилла не мог быть с ними до конца искренним. Они видели в нём позитивного и сильного лидера, доброго парня, готового прийти на помощь в любой момент. И они бы откликнулись — но он не решался открыть им то, что на самом деле творилось у него внутри. Ванилла понимал: они просто не поймут. И это никак не отменяло того, что он искренне ценил и глубоко уважал каждого из них. Вздох. После того как Дарк Какао на рассвете покинул Ванильное королевство, Пьюр вышел на балкон своих покоев и посмотрел вдаль. Как удалялся его друг со своей гвардией. В этот раз они пришли небольшим составом, поэтому и уходили довольно быстро. Ветер колыхал длинные волосы Пьюра. Он смотрел вниз, на всех печенек, что только начинали просыпаться и выходить из домов, спеша на работу или по своим обязанностям и делам. Ванилла знал: у короля много обязанностей. И сейчас самое время к ним приступить. Он решительно выпрямился. Работа отвлечёт его — от тяжёлых чувств, от запутанной ситуации, что не давала покоя. Нужно было чем‑то занять ум и руки, чтобы не думать, не копаться в себе. Пусть дела, поручения, встречи — всё, что угодно — заполнят эту пустоту, заглушат ту чёрную дыру, что открывалась в груди при каждом вздохе. Ванилла взъерошил волосы — будто пытаясь растревожить и собственные мысли — и тяжело выдохнул. Развернувшись, он зашагал к своим покоям Он всё ещё был в ночной сорочке, и это напоминало, что пора привести себя в порядок. Прежде всего — переодеться. Затем предстояло собрать сведения о пути к деревне, о которой рассказывал Дарк. По его словам, местные жители были настроены дружелюбно и готовы ответить на вопросы. Однако Ванилла понимал: реальность может оказаться иной. Он снова вздохнул. Вероятно, к вечеру он примет окончательное решение и отправится в дорогу. А если нет — то уж точно завтра с утра. Да, лучше завтра с утра. Он пойдет туда один. А сейчас, нужно разобрать оставшиеся дела. В конце концов, ещё нужно было позаботиться о восстановлении королевства. … А темной ночью он снова и снова будет просыпаться от этой всепоглощающей тишины. От этой пустоты и мрака. Ванилла подумал: как хорошо, что друзья не видят его сейчас. Не замечают, как в глазах мелькает тоска, как улыбка получается натянутой. Если спросят о самочувствии, он привычно ответит: «Всё нормально». А если вдруг решится быть честным — увидит в их взглядах недоумение. Они хотят помочь, но не могут понять, что творится у него внутри. И это нормально. Он принял это давно: его боль — только его боль. Его грусть — только его грусть. Никто не узнает, насколько тяжело ему на самом деле, и, может, так даже лучше.