Jeongdon

      – Ты еще не определился со своим хобби, Мин? – буднично спрашивает Чон, идет по коридору, в губах тлеет сигарета, а в руках телефон, на дисплее которого сконцентрировано внимание мужчины.       – Нет, я больше ничем не увлекался в жизни. – хмыкнул, засовывая руки в джинсы цвета хаки, размеренно шагал рядом с Чоном.       – Сколько тебе, напомни? – вскидывает бровь, кидая короткий взгляд на мятную фигуру.       – А что, Господин Чон еще не пробил обо мне всю подноготную? – усмехается язвительно, но увидев короткий строгий взгляд черных глаз, хмыкает, – двадцать один.       Чон усмехается, возвращаясь к телефону, делает тягу и выдыхает табачный дым в стерильный мрамор коридора, а после снова сжимает сигарету губами. Юнги жадно следит за этим действием, его скулы сводит от едкого аромата, он сжимает руки в карманах: тоже хочет затянуться. Еще немного и он действительно побежит к Дону налаживать контакты. Чон замечает метание младшего, но игнорирует, печатая одной рукой что то на дисплее.       – Идиот, – сухо кидает вслух Чон, выключая телефон и убирая в карман. Юнги с интересом вскидывает бровь, но спрашивать не может. Это какое-то там правило.       – Готов оттачивать навыки стрельбы на живой мишени или пока слабо? – спокойно спрашивает Хосок, переводя взгляд на парня, что был на две головы ниже.       – Чего? – хмурится моментально, смотрит немного растерянно.       – Ладно, тогда будешь в роли лакея, поехали, – кивает в сторону и направляется к лестнице.       –Лакея? Типа пушку держать? – хмыкает саркастически, морщится, но идет послушно следом.       – Меньше вопросов, Юнги – отрезает Чон, быстрым шагом идет в сторону выхода из особняка, - ты умеешь водить? – кидает парню, который плетется следом.       – Да – кивает уверенно. Уж этому его жизнь научила, без прав, конечно.       – Прекрасно, поведешь,– приказывает Чон, кидая бычок в урну, кивает громиле с автоматом, он и еще один амбал идут за ними в сторону раскинутого помещения. Видимо, гараж.       Он встретил обилием дорогих машин разных моделей и брендов. Юнги раскрыл рот в удивлении: здесь покоилось многомиллиардное состояние на колесах. Мин увлекался в детстве разглядыванием картинок разных дорогих тачек, трудолюбиво запоминая их модели, характеристики, даты выпусков. Постеры, которые приносил отец для маленького мальчика непонятно откуда. Но для Юнги это были счастливые моменты. И вот, сейчас он видит их вживую, так близко. Он теряется. Логично, что у такой организации, как Чондон есть возможность обеспечивать глав таким обилием, но он и в мыслях не допускал такого.       – И я буду за рулем одной из них? – получилось слишком громко, слишком эмоционально.       Хосок вскидывает бровь, коротко глядя на парня, а после берет из рук лакея ключи от черного Майбаха Экселеро, нажимая кнопку. Грозные фары моргнули холодом светодиодов. Чон повернулся к Юнги и отдал ему ключи, кивая на авто. Сам направился в сторону пассажирской двери. Парень охуевает и подходит к этому произведению искусства, открывая дверь, чувствуя холодный сияющий металл под пальцами. Сердце удар пропускает. Предвкушение сжало мышцу в тески. Он садится за руль. В салоне пахнет кожей, один вдох этого аромата стоит как три его жизни. Он кладет руки на руль, сжимая его.       – Едем в твой любимый район, думаю, ты там ориентируешься лучше. – усмехается Чон сбоку, синхронизируя телефон с встроенной техникой на панели авто.       – В западный? – не верит своим ушам, хмурится. Он никогда бы не хотел туда вернуться.       – Проблемы? – сталь голоса ударяет по голове.       Юнги хмыкает и отрицательно мотает головой, проворачивая ключ зажигания. Машина с утробным, но мягким рыком трогается с места вылетая из металлических ворот гаража. Мин дуреет от мощности, мягкости и податливости дорогого авто. Топит газ в пол, ускоряясь. Дорогу до своего прошлого района он знает без карт, к сожалению. Его глаза расширяются, а парень скалится. Сейчас бы еще сигарету и очки черные: и он самый брутальный в мире. Юнги никогда не мечтал о том, чтобы управлять Майбахом.       Хосок, активно переписавшийся, поднял в моменте взгляд на мятноволосого. Сканируя глазами хрупкую, но уверенную фигуру за рулем собственного автомобиля, сощурился. В его взгляде мелькает яркий блеск и Чон не может интерпретировать эту эмоцию. Подобного он не видел раньше у других людей.       – Что ты чувствуешь? – неожиданно спрашивает Хосок с искренним любопытством. Ему для анализа необходимы эти данные.       Юнги вскинул брови в удивлении и посмотрел на мужчину. Такого спокойного и неподдельного тона он из уст Чона не слышал ни разу. Мин усмехается, анализируя свои эмоции.       – Вдохновение. Знаешь, я как машина. Ключ зажигания провернули, и я загорелся блеском фар. Вот примерно такое чувство – объясняет свои ощущения в этот момент, расплываясь в блаженной улыбке, глядя на дорогу, сжимая тонкими пальцами кожаный руль, умело перебирая педалями.       Хосок зависает в пространстве на уровне рациональности раскидывает чувство, которое ему описали. Юнги не идут слезы, но идет вдохновение. Холодное, механическое сердце внутри почти незаметно екнуло.       Ближайшие дни Хосок проведет в глубокой саморефлексии.       – Можно и я задам один вопрос о тебе? Я знаю, что это запрещено, но мне очень интересно, – аккуратно вытаскивает из мыслительного процесса мужчину.       Чон щурит глаза, смотрит с привычным равнодушием и молчит. Юнги не смотрит на него, оправдывая внимательностью к дороге, но на деле – этот взгляд опять заставит мурашками покрыться и дыхание сбиться.       – Спрашивай, – отвечает после некоторого молчания Хосок. Мин удивляется, но с восторгом улыбается, кидая короткий взгляд на мужчину.       – Почему ты носишь исключительно черный цвет, Господин Чон? – тихо спрашивает, поглядывая в зеркало заднего вида. Он видит там огромный черный Мерседес Гелендваген и вскидывает брови. Такую машину он тоже не видел в живую.       Хосок мрачнеет от услышанного. Ледяное, почти нечеловеческое спокойствие опасно сверкает в глазах. Чон сжимает в своих руках телефон, и Юнги слышит как трескается стекло, впиваясь в пальцы мужчины. Мин пугается на секунду теряя контроль над авто, но быстро выравнивает руль. Он увидел краем глаза сломанный гаджет и разбитое стекло. Чон молчит, отчего у парня застыла кровь в жилах. Мертвое спокойствие с внезапной короткой вспышкой насилия – так проявляется триггер для психопата на эмоции, которых априори нет.       – Никогда, – сталь в голосе разрывала пространство, а Хосок сидел и прожигал Юна взглядом, не обращая внимание на свою руку, - не задавай, – продолжает более низким голосом, – мне вопросов, – отрезает, словно топором поперек позвоночника.       Юнги сглатывает, смотрит на дорогу, сжимает руль до белых костяшек. Его сердце бешено бьется, а нога старается очень медленно, словно в слоу-мо, наживать на педаль: боится делать резких движений рядом с психом.       Гелендваген сигналит вслед, обгоняя замедлившийся Майбах. Юнги хмыкает, матеря водителя Мерса, что закрыл дорогу своим огромным задним бампером. Мин попытался перестроиться и выровняться с огромной машиной, но тот не пускал.       – Ублюдок, – чертыхается тихо, почти без слов, чтобы не триггерить сильнее Чона.       Хосок впервые моргнул за долгое время, опустил взгляд на свою руку, скидывая сломанный телефон. Он достает из бардачка влажные полотенца и вытирает кровь, не говоря ни слова. После смотрит на дорогу, откидывая голову в сторону. Миру повезло, что в этот момент он был не за рулем.       – Да что он творит! – несдержанно ругается на Мерс, выруливая, но его тут же подрезают, будто издеваются. Дорогу не видно, машина не исчезает, будто едет туда же, куда и они.       – Езжай за ним спокойно, он покажет дорогу. – сухо комментирует Хосок, доставая сигарету из кармана и прикуривает себе золотой зажигалкой, откидывается на спинку кожаного кресла.       – Чего? Он туда же едет? – хмуро интересуется, бросая попытки обогнать Гелик.       – Это Дон, – отрезает Чон, затягиваясь.       – Ебать, серьезно? Тогда точно ублюдок, – ворчит Мин, вдыхая запах табака. Пассивное курение – его спасение. Он жаждет никотина: ему после странной реакции мужчины на вопрос про одежду он необходим.       Родной западный встречает смрадом, мусором, разрушенной инфраструктурой и звуками перестрелок. Юнги морщится от воспоминаний, которые хотелось бы стереть наждачкой, да только россыпь шрамов на теле не позволяет. Мин двигается за черной массивной машиной, порыкивая ему вслед. Его ведущий тормозит возле огромного, но очень старого, нежилого особняка. Мин его узнает: каждый угол здесь знает. Тот самый скромный опыт знания богатых домов получил именно отсюда. Он закашливается от неприятности воспоминаний.       – Узнал? Как славно, будешь вести, – усмехается бесчувственно Чон, берет с заднего кожаного сидения автомат и снимает с предохранителя.       Юнги даже не заметил оружие на заднем сидении. Он вскинул бровь, но тут же получил в руки Глок, а вместе с ним наставления.       – Для самозащиты. Три пули, с предохранителя снят. Будь рядом, если нападают – стреляй. Помни про страх, – кидает Чон, открывая дверь Майбаха.       Юнги сводит брови тучно смотрит на мужчину, кивает, сжимая рукоять пистолета и выходит из авто следом.       – И, Юнги. Я запрещаю тебе умирать. – добавляет с рыком, не оставляя путей отступления. Это приказ Господина.       У Мина сердце удар пропускает, он уверенно кивает, поджимая губы и идет рядом с Чоном.       Двери Гелендвагена открываются и оттуда выходит Чонгук с толстой сигаретой в зубах, с диким взглядом и штурмовой винтовкой в руках. Его лицо расслабленно, будто приехал в санаторий. Пальцы нетерпеливо оглаживают оружие, но он сдерживает себя.       – Ебать, мятный, что же тебе в клетке не сидится то, – удивленно вскидывает бровь, смотрит на парня, а после на брата, – Даже я свою куклу не взял, а сам то! – едко кидает Дикарь, выдыхая дым, зажимая папиросу во рту.       – Юнги знает это место и нам это на руку, – равнодушно кидает Чон, кивая младшим на вход. За ними собрались еще около дюжины людей в черном одеянии, в черных масках, открывающих лишь черные глаза, они вооружены до зубов. Ехали следом за своими господами.       Хосок кивает пальцами, приказывая жестами распределиться по периметру некоторым, а остальные собрались возле троицы.       – Юнги, здесь есть еще входы? По мимо парадного и заднего двора? – сухо спрашивает Чон старший. Чон младший скептически поднимает бровь и спокойно курит.       – Да, есть со стороны кухни маленькая дверь. Она ведет в гостевой зал, где раньше балы проводили, рассказывает Юнги.       – А над залом и под залом что? – спрашивает включенный в процесс Дон, топча бычок массивной подошвой.       – Под залом есть огромная клетка – подвал. У вас он узкий и длинный, а там широкий и компактный. Об этом тайном ходе с подвала в зал никто не знает, – разъясняет Юнги, проходясь в памяти по этому месту, – а на верху балконы, как в театре.       Чонгук вскидывает брови в искреннем удивлении, лязгая оружием. – Ты был у нас в подвале и до сих пор не мучаешься от желания умереть быстро? – язвит Чон младший, толкая язык за щеку, закидывая винтовку на плечо, переводит взгляд на брата, – Консильери, вы теряете хватку. Все так серьезно? – хохочет, забавляясь Дикарь.       Хосок кидает нечитаемый взгляд на брата, а после на Юнги, кивая.       – Мы с тобой и громилами идем в подвал, окружая бальный зал снизу. Вторая часть группы сверху в балконах, – командует человеческим ресурсом стратег Чон старший, кивая мятноволосому.       – Встретимся в крови, сладкие – хохочет Чонгук, облизывая сухие губы и с диким оскалом направился к главным воротам в заброшенный особняк.       – А Дон? – тихо спрашивает, быстро перебривает ногами и ведет группу к малоизвестному входу в особняк.       – Он на встречу идет, а мы – в засаду, - сухо комментирует Чон.       Люди в черном расползаются: кто-то наверх, кто-то через тайную лестницу в подвал. Все сосредоточены и напряжены. Но привычное спокойствие Чона заражало Юнги. Они укрылись в подвальном помещении. Мин услышал звуки сверху, затих, прислушиваясь.       – Дон Чон, как я рад Вас видеть, – тянет наигранно мужчина в коричневом костюме тройке в кожаных перчатках и лакированных туфлях. Черное пальто сползало с его широких плеч, и он периодически его поправлял одной рукой. За его спиной стояли до трусов вооруженные люди в классических костюмах, но в бронежилетах и масками: банданы, перевязанные поперек рта.       – Мой любимый политический покровитель Чен, пока что не взаимно, – хохочет хищно Чон, облизывая сухую губу, расслабленно приближаясь к мужчине, откидывая голову в сторону, укладывая ее на оружие, покоящееся на плече, – Я думал у нас интимное свидание, – оглядывает толпу солдат.       – Дон, вы разбиваете мне сердце такими словами, – хмыкает взглядом командует и люди в масках выдвигается в сторону главы Мафии, – немного помощи еще никому не мешало, Дон, – ухмыляется, убежденный в своем преимуществе.       Но Чон ухмыляется, он расслаблен, будто стоит в магазине и выбирает, что поесть на ужин, а не трепещет перед крысиной выходкой мужчины напротив.       – У вас его нет, не пиздите, Чен. Я слушаю ваши вяканья ровно, - Чон кидает взгляд на часы. Дикарь не сильно любил временные рамки, поэтому в этом ему всегда помогал Чонгук, – три минуты и сорок три секунды, а после решаю, что мне с вами делать, – скучающе кидает мужчине, засекая секунды, – погнали.       – Дон! Вы что себе позволяете? Напоминаю, что Вы лично находитесь под покровительством моей политмашины. Вы пробились в верхушки управленческого аппарата за Мой счет! И скрываете офшоры Чондона, потому что Я закрываю глаза. Вы бы давно спалились и получили три пожизненных, если бы не мое влияние, – рычит раздраженно мужчина, сжимая руки и кожа перчаток издает специфический звук.       – Время вышло, – усмехается Чон, снимая винтовку с плеча, шея затекла, но разминать сейчас Зверь не будет, – а теперь слушай сюда, кусок коррумпированного ублюдка, ты получаешь за свою работу кучу бабок и смеешь возникать? Пережрал зелени, так я накормлю другой, у меня богатый ассортимент, – рычит Дикарь, распаляясь, впадая в агрессивное состояние.       Люди Чена насторожились и направили дула на Дона, готовые защищать своего покровителя.       – Да мой один щелчок пальцев и ваш Чондон рухнет! – рычит не менее злой мужчина, поднимая и свое оружие на Чона.       – Пальцы сломаются раньше, молокосос. Ты кому угрожать надумал. Чондон тебя в порошок сотрет и сожрет твою политическую машину на завтрак. Ты думаешь, что ситуацию контролируешь ты, но твой нарциссический жирный мозг упускает мелочи. Пока ты думаешь, что у руля, я – являюсь двигателем, – поднимает Чон винтовку вверх и коротким нажатием на курок пускает дробь из пуль в потолок.       Люди в черном, словно тени, вырастают по всему периметру балкона, обстреливая из пулемётов и автоматов людей, стоявших внизу. Из подвала выплывают черные фигуры, нападая на крыс. Люди Чена теряются и начинают стрелять хаотично: вверх, в стороны, теряя из под контроля Дона.       Дикарь плавал мертвой тенью меж пулями, стреляя в наглых чиновников, что взбесили его знатно. Хосок возникает неожиданно и его самую черную, как ночь фигуру не заметил никто. Он вырос за спиной у Чена, сжал за шею своей стальной хваткой: дернет и свернет. Отстреливает людей, что бегут к нему, но не стреляют в ответ: Хосок закрывает себя телом их собственного хозяина. Не посмеют, бояться.       Дон исчезает из поле зрения, словно его и не было, но его винтовка шумнее и свирепее, чем любое другое оружие. Он стреляет неожиданно, из тени и снова пропадает. Дикарь – искусный стрелок, тактик.       Юнги от неожиданности теряется, выходя из подвала сжимая к себе пистолет, прячется за бетонной колонной, пытаясь не спалиться. Он выбивается из теней в черном. Он в коричневом, с открытыми руками и яркими волосами. Его выследить – раз плюнуть. Мин стреляет плохо, он нужен был здесь для продумывания стратегии, на большее он не способен. Господин Чон приказал сидеть в подвале, но Юнги зачем то, подвергая себя опасности, вышел. Ему хотелось доказать Чону старшему, что он не сыкло и способен на большее, чем лакей, водитель или знающий заброшку человек. Но сейчас ему очень страшно. Как он может доказать свою значимость мужчине, если самому себе – не в силах.       Сжимает оружие в руках, впечатываясь в стену. Нужно бежать обратно, но поздно: черные фигуры расползаются по залу, смешиваясь с врагами. Одна пуля в спину – Мину хватит одного нарушенного правила. Он оседает на пол, пытаясь спрятать волосы руками – они выдадут его первым. Придумывает стратегию отступления, пытаясь на корточках добраться до двери и скрыться на лестнице в подвал.       Не успевает.       Сбоку слышит шаги и видит фигуру в костюме и банданой, спрятавшей рот. Мужчина с оружием хмыкает, хмуря брови: не понимает, кто это, ведь на врага из Чондона не похож. Юнги смотрит на него испуганным зверьком, вспоминая слова Чона: если ты показываешь противнику страх – ты уже проиграл. Мин шумно набирает воздуха в легкие, хмурится в ответ, смотрит дико и уверенно на мужчину, направляя на него свой ствол. Кусает свою губу и нажимает на курок, не раздумывая. Пока он будет думать, его накормят пулей. Попадает в руку мужчине, и он рычит от боли, опуская оружие, но теперь злиться и перехватывает другой рукой, направляя дуло на парнишку. Мин не ожидал такого поворота и растерялся. Он попятился назад, стреляя во впопыхах еще два раза, тратя все пули.       Но не попадает.       Враг сухо смеется над неумехой, играясь, забавляясь. Смешной зверек со странными волосами. Мин в ловушке: пули кончились, а чужой автомат дышит ему в голову. Нельзя показывать страх даже под дулом. Мин хмыкает и уверенно смотрит на мужчину. Паника накрывает, но из-за всех сил Юнги ее скрывает. Умереть в этом особняке, видимо, его судьба. Но зато он порулил Майбахом.       Можно умирать.       Он поднимается на ноги, держит пистолет перед мужчиной, зная, что патронов больше нет. Но вдруг упирается спиной в чужое массивное тело и испуг выходит наружу: если там еще один враг, то ему точно не жить.       – Ублюдок, нельзя трогать то, что принадлежит Хосоку. – рычит над ухом мужчина и Юнги сжимается от пронзительности голоса. Он узнает в нем Дона.       Мужчина перед ним падает с выплывшими глазами и разбитым в мясо носом. Мин вдыхает запах смерти и резко поворачивается к своему спасителю, шумно сглатывая. Чон младший окидывает презрительным взглядом мятного парня, цепляет его за локоть и уводит, скрываясь за дверью в подвал, тянет его в безопасное место.       – Стрелять научись сначала, сучка. Соси своему папочке усерднее, чтобы он и дальше прощал тебе такие выкидоны, – кидает парня на пол, смотрит на него со злостью, рычит, блистая диким взглядом.       – Чего блядь? Что несешь, псих! – первая реакция на Дона – агрессия. А после он вспоминает, что и правда нарушил правило Чона, убежав из подвала, а Чон младший спас от нарушения второго – не сдохнуть. Мин теперь обязан Дону, – Блядь ладно! Спасибо – бубнит, отряхивая свои ноги, выкидывая пустой Глок, отводит глаза от дикарских.       – Нихуя себе, сучка умеет быть благодарной. Потом договоримся. Если твой папочка узнает, вряд ли твое личико останется таким смазливым, – сплевывает, ухмыляясь, – сиди здесь.       Мин прожигает взглядом наглого мужчину и скалится, но ничего не может сказать в ответ. Чон убегает. Хосок возвышается перед Ченом, что стоит перед ним на коленях. Дон окидывает взглядом эту картину и скалится довольно.       – Где тебя носит? – сухо спрашивает старший брат, поправляя перевязанную влажным окрашенным чужой кровью полотенцем раненную от стекла телефона руку.       – Крыс добивал, – кидает коротко, закидывая винтовку на плечо.       – Принимай своего покровителя, – кивает на мужчину. Он был связан по рукам и ногам. Его ладони пронизывали два ножа, пальцы сломаны, а лицо было изуродовано теми же лезвиями.       – Нихуя ты постарался, брат, – вскинул бровь удивленно, рассматривая мужчину, что ели дышал от боли. Хватает его за волосы, осматривая лицо, скалится. – Что ты там про Чондон пиздел, сладкий? Щелкнул пальцами? Ах, да, они же сломаны, проблематично. Твои песики, кстати, забавные были. Я повеселился, спасибо, – животный смех раздается по-пустому и тихому залу. Все люди в костюмах перебиты, некоторые черные тени тоже пали смертью храбрых, хватая пули за Чондон.       – Ты тиран , а не гуманист, сука! – кричит из последних сил Чен, перед глазами все плывет из за собственной крови.       – Он то? Нет, он добрый, сегодня не в настроении просто, – буднично хмыкает Чон младший, цепляя за подбородок, поднимая его изуродованное рыло на себя.       – Теперь твоя машина сломалась. Но ничего, у меня есть пару автомехаников. А твои дети теперь будут нести крест Чондона в наших рядах. Запомни, урод, никто не смеет идти против Нас, – рычит опасно Чон, свысока смотрит на мужчину, сжимая пальцами его челюсть и резко дергает за подбородок, голыми руками сворачивая шею.       Бездыханное тело шумно падает на грязный, пыльный, кровавый пол залы, где когда-то изысканные туфли богатеньких людей танцевали кадриль.