В королевском саду

Ветер звенит, как клинков оголтелых сталь.

В крошево воздух разрублен, летят слова!

Чёрною птицею падает вниз печаль.

В небе пылает воскресшая синева.

Старый садовник вздохнул и махнул метлой:

"Вновь не спалось ей...повсюду обрывки сна...

Пахнут лавандой и ветренною весной.

Видно, опять на всю голову влюблена.

Жаль, что не я получил в этой сказке роль.

Вновь королева венчает собой шута!

Будет калифом на час тот смешной "король".

Бедный барашек, не мыслящий ни черта..."

«В королевском саду». Татьяна Орлова.

      Холод бетонного пола пробирал до костей. Темницы, десятилетиями не знавшие узников, дождались своего часа, теперь в них томились те, кто раньше владел дворцом.       Виола сидела, обхватив колени руками. Она ждала этого дня так долго, с каждым рассветом чувствуя, как тревога сжимает сердце всё сильнее, и вот наконец это случилось. Только теперь она не знала, как быть. Воспоминания настоящей Виолы так и не пришли к ней, оставив её наедине с пустотой и неизвестностью.       Наверху всё ещё разносились крики, а из соседних камер доносились тяжёлые, полные боли стоны.       Громкие шаги заставили её вздрогнуть. Она узнала их сразу. Он. Дьявол во плоти. И по жестокой иронии судьбы, её любимый персонаж в этой истории. Ей просто не повезло оказаться так близко к огню, которым стоило любоваться лишь издалека.       — Ну и что мне с тобой делать? — раздался низкий, басистый голос, пропитанный неприкрытой насмешкой. Каждое слово источало превосходство.       Виола подняла глаза, оторвавшись от изучения плесени на стене. Ответ не рождался.       — Я казню твоего отца сегодня утром, — добавил он, и его улыбка стала ещё шире, превращаясь в оскал. — Хочешь посмотреть?       Он наклонился ближе к решётке, разглядывая её.       Виолу пронзила дрожь. Она поднялась на ноги и шагнула к прутьям, колени предательски задрожали от леденящего страха. Он возвышался над ней неприступной скалой, и тёмные очки не позволяли заглянуть в глаза. Какие эмоции прячутся за ними? Угадать было невозможно, только вечная улыбка, никогда не покидавшая его лица, оставалась её единственным ориентиром.       — Нет! — вырвалось у неё с нервным отчаянием. — Чего ты хочешь? Я сделаю всё!       Она вцепилась в решётку обеими руками.       Он лениво отпрянул, скептично изогнув бровь.       — А что ты можешь мне предложить?       Виола застыла. Что у неё было, кроме способностей дьявольского фрукта? Ничего. Какой резон ему оставлять в живых главную наследницу трона Дресс Розы?       Она не представляла для него угрозы, и он это знал. Это злило до скрежета зубов, но оставалось очевидной, унизительной правдой. Он просто играл с ней, растягивая удовольствие.       — Я владею силой Гиро-Гиро но Ми, — произнесла она, и голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Это единственное, что я могу предложить.       Каждое слово давалось с трудом, будто она сама до конца не верила, что этого может быть достаточно.       Он резко подался вперёд, оказавшись пугающе близко. Его голос пронзил её насквозь, заставив сердце рухнуть куда-то в пятки. Их лица разделяли лишь стальные прутья решётки.       — Так и быть, — насмешливо протянул он. — Ты войдёшь в мою семью, а я пощажу твоего отца.       И так же стремительно отпрянул, зашагав прочь от её камеры. Ему не требовался ответ. В этот момент она всё поняла: это была ловушка, в которую она сама себя загнала. Слишком быстро шли события, слишком быстро они пришли к согласию. Он планировал такой исход с самого начала. Разумеется, он разузнал всё заранее.       Обессиленно сползя по стене, она издала обречённый, злой вздох.       Уж кого-кого, а Донкихота Дофламинго она изучила вдоль и поперёк ещё в своей прошлой жизни, настолько пленил её образ харизматичного злодея. В эту историю она попала в двадцать лет, очнувшись в теле девятнадцатилетней Виолы. Её только начинавшаяся жизнь оборвалась резко и без предупреждения: душа девушки покинула реальный мир, перенесясь в чью-то больную фантазию, в сказку, обернувшуюся мрачной реальностью. Прошлое пришлось оставить позади: семью, друзей, любимого человека. Долгое время всё происходящее казалось бесконечным сном, но сон всё не заканчивался.       О персонаже, в которого она попала, ей было известно до обидного мало. Наследная принцесса Дресс Розы, что вступила в семью главного злодея этой арки, выступала на его стороне, а после предала, переметнувшись к Мугиваре Луффи.       Девушка так и не успела по-настоящему привязаться к новой семье, но чувствовала призрачный долг перед настоящей Виолой. Она не могла бросить новоиспечённых родственников на произвол судьбы, и потому шла на жертвы.       Ночь она провела всё на том же холодном полу. Сон так и не пришёл, мысли пожирали её одну за другой, не оставляя передышки.       Почему она вообще должна заботиться об этом человеке? Об отце, которого видела от силы пару раз за тот короткий месяц, что провела в чужом теле? Чужом мире. Чужой жизни.       Скромные лучи утреннего солнца возвестили о начале нового дня. Свет пробивался сквозь крошечное окошко под самым потолком, такое узкое, что его едва хватало, чтобы напомнить ей о том, что мир снаружи всё ещё существует.       Виола ждала. Тягучее, бесконечное ожидание хоть чего-то. Как Донкихот поступит дальше? Что предпримет? Она помнила, что к своей семье он относился хорошо. Но она пока не заслужила этого статуса и находилась в подвешенном состоянии ни враг, ни своя.        В коридоре раздались долгожданные шаги, но замерли не у её камеры. Она услышала голос отца. Он умолял пощадить дочь. Виола сжала губы в тонкую линию.       Глупый король. Глупое королевство. Разве может существовать страна без войн? – мелькнула обреченная мысль.       Глухой удар. Болезненный стон. Её сердце сжалось помимо воли.       Он ведь выполнит обещание?       Вскоре заскрежетал засов и на её собственной клетке. Ржавая сталь взвизгнула, разрывая тишину подвала. На пороге стояли двое стражников, те самые, что ещё вчера ходили за ней по пятам, охраняя покой принцессы. А теперь всё обернулось вот так.       — Ваше высочество, — позвал один из них, и в его голосе прорезалась едва уловимая печаль. Забота, которую он не имел права выказать открыто.       — Лино, — она поднялась на затёкшие ноги, стараясь не морщиться от боли в онемевших мышцах, — не называй меня так. Я больше не принцесса.       Стражники не брали её под руки, как отца. Они просто шли за спиной, как и прежде. Но теперь её не покидало чувство, будто она идёт под прицелом. Она ведь предупреждала короля, чем обернётся его выход к народу. Жаль только, что относился он к дочери как к неразумному ребёнку.       В ту ночь, когда в его покои проник тогда ещё Шичибукай и потребовал сумму, которую корона просто не могла себе позволить, отец собрал ближайших советников и её. Позиция Виолы была однозначной: просить отсрочку, занять у других стран, искать выход. Но отец, за всю жизнь не знавший войн и панически боявшийся их, поступил иначе. Поспешно. Необдуманно. Он вышел на площадь к народу и начал просить помощи у людей, которые сами едва сводили концы с концами. Это стало первым ударом по доверию. Люди, давным-давно забывшие, что такое война, уже находили поводы для негодования. А толпа всегда найдёт, на кого обрушить свой гнев.       А потом... Виола видела этот кошмар своими глазами. Отцом и солдатами управляли, словно марионетками, заставляя их проливать кровь невинных. Она не знала, почему единственная осталась в стороне, избежав контроля. Тогда она просто забилась в угол, сжалась в комок, закрыв глаза и уши, будто и правда была маленьким испуганным ребёнком. Крики и вой стояли повсюду. Плач детей, стариков, женщин. Кровь лилась рекой.       И тогда посреди этого хаоса появились они. Пираты Донкихота. Спасители.       Виола поджала губы при этой ироничной мысли. Спаситель. Пират. Но после пережитой бойни народу было плевать, кто он такой. Теперь они сами посадят его на трон и будут восхвалять. И он действительно приведёт страну к процветанию. По крайней мере, внешнему.       Она вошла в кабинет сама, без стука, с гордо поднятой головой. Разве она не принцесса? Всегда мечтала ею быть. Жаль только, что примерить эту роль удалось всего на месяц. Догадаться, где он находится, было нетрудно: замок не отличался богатым убранством, и приличный кабинет для приёмов здесь был лишь один.       Дофламинго сидел в кресле посреди комнаты, задумчиво перебирая какие-то бумаги. Услышав шаги, бесцеремонные, чужие, он неспешно оторвал взгляд от листов и повернулся к ней. Его улыбка, казалось, стала ещё шире, словно он ждал, что она явится именно так.       Она замерла в нескольких шагах от него. Тишина между ними повисла плотная, ощутимая почти физически. Он разглядывал её, не торопясь начинать разговор.       И снова эти чёртовы очки. Как же её бесили эти очки. До скрежета зубов хотелось узнать, что скрывается за ними.       Он небрежно махнул рукой, отпуская стражников. Тяжёлые двери с глухим стуком затворились за их спинами, отрезав кабинет от остального мира. Теперь они остались вдвоём.       — Садись, — он кивнул на кресло напротив.       Её взгляд невольно зацепился за его пальцы — лёгкий, почти ленивый жест. В тот же миг из шкафа, повинуясь невидимой силе, выплыла бутылка старого вина. Вероятно, из личных запасов короля Рику. Ирония этого жеста не ускользнула от Виолы.       Сила его дьявольского фрукта – это способность создавать и манипулировать тонкими, острыми нитями, которые могут прикрепляться к любым поверхностям. Так он мог контролировать и людей, словно марионеток.       Она послушно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу, и постаралась сохранить остатки шаткого достоинства. Со стороны это, должно быть, выглядело смехотворно: грязная, потрёпанная, в платье, местами всё ещё хранившем засохшие пятна чужой крови.       Дофламинго тем временем наполнил два бокала, не спрашивая, хочет ли она пить. Один подтолкнул к ней по гладкой поверхности стола, второй взял сам.       — Твой отец жив, — произнёс он, и в его голосе не было ни торжества, ни угрозы. — Я сдержал слово. Надеюсь, ты оценила этот жест.       Виола промолчала, не притронувшись к бокалу.       — А ещё, — он откинулся в кресле, делая глоток, — сегодня моя коронация. Представляешь? Я стану королём этой чудесной страны. — Его улыбка стала шире. — Жаль, что ты пропустишь церемонию. Сидеть в темнице в такой день... м-м-м, какая скука.       Она напряглась, пытаясь понять, куда он клонит.       — Но я подумал, — он наклонился чуть вперёд, и его голос понизился до доверительного тона, — зачем нам начинать с плохого? Ты теперь часть семьи, а семью я не обижаю. — Он покрутил бокал в пальцах, разглядывая, как свет играет на гранях стекла. — Если, конечно, семья не даёт мне поводов. Ты ведь не дашь мне поводов, Вайолет?       Её новое имя он произнёс с особым смаком, пробуя на вкус. Она почувствовала, как внутри всё сжимается, но заставила себя встретить его взгляд, вернее, собственное отражение в тёмных стёклах его очков.       — Я... не дам поводов, — ответила она тихо, ненавидя себя за эту покорность.       — Вот и славно, — весело ответил он, — Тогда, думаю, мы можем позволить тебе привести себя в порядок и присоединиться к празднику. В конце концов, какой же король без свиты из прекрасных дам?       Она поджала губы. Как унизительно. Выйти перед толпой, признать нового короля, и тем самым публично предать собственного отца. От одной мысли об этом к горлу подступала желчь.       — Что будет с отцом? — спросила она, и голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Но вопрос действительно интересовал её, и она не собиралась притворяться, будто ей всё равно.       Дофламинго откинулся в кресле, и его улыбка стала чуть ленивее, словно он ждал этого вопроса и заранее знал, что ответит.       — О, он будет жить, — протянул он с ноткой скуки, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. — Я же обещал. А я, знаешь ли, держу слово, когда это в моих интересах. — Он сделал ещё глоток, не сводя с неё взгляда. — Старик проведёт остаток дней в заточении, но в комфорте. Не в темнице, разумеется, я не зверь. Ему выделят покои в дальней башне. Тихо, уютно, трёхразовое питание. Никаких кандалов       Он наклонился чуть вперёд, и его голос приобрёл едва уловимый оттенок заботы, от которого у Виолы похолодели пальцы.       — Я ценю преданность, Вайолет. Особенно когда она добровольна. Пока ты будешь служить мне честно, твой отец будет дышать, есть и даже читать свои любимые книги. Но... — он помедлил, давая ей додумать окончание фразы, —...если ты вдруг решишь выкинуть какую-нибудь глупость, старческий комфорт может резко закончиться. Понимаешь, о чём я?       Она понимала. Слишком хорошо понимала.       — А теперь, — он резко хлопнул в ладоши, и его тон снова стал почти дружеским, — выпей вина. Оно и правда отличное. И приведи себя в порядок к церемонии. У тебя есть пара часов. Я распоряжусь, чтобы принесли платье, что-нибудь более подходящее для коронации, чем этот... окровавленный лоскут.       Она и правда взяла бокал в руки. Задумчиво крутила, рассматривая красную жидкость, от которой пробуждались воспоминания той ночи.       — Почему Вайолет? — внезапно, даже для самой себя, задумчиво спросила она, не поднимая на него глаз.       Вопрос повис в воздухе. На мгновение в кабинете стало так тихо, что она услышала, как где-то далеко внизу, во внутреннем дворе, стража выкрикивает приказы. Затем раздался его смех, негромкий, низкий, с теми самыми вибрирующими нотками, от которых у неё всегда пробегали мурашки по спине, когда она слышала его в аниме. Теперь этот смех был направлен на неё. Вживую это ощущалось совсем иначе.       — Хм-м... — протянул он, и в его голосе послышалось искреннее, почти мальчишеское удовольствие от неожиданного вопроса. — А тебе не нравится? По-моему, очень даже... подходит.       Он поднялся с кресла и обошёл стол, остановившись у неё за спиной. Виола замерла, чувствуя его присутствие кожей — жаркое, давящее, заполняющее собой всё пространство.       — Виола — это цветок, который рос в теплице твоего отца, — заговорил он, и его голос теперь звучал ближе, почти над самым ухом. — Красивый, нежный, совершенно беспомощный. Сорвал лепесток, и нет цветка. — Он сделал паузу, и она услышала, как звякнул его бокал, поставленный на стол. — А Вайолет... — протянул он, пробуя слово на вкус, — это тот же цветок, но дикий. Который прорастает сквозь камни, который не завянет, даже если на него наступить. Понимаешь разницу?       Она понимала. Но это не относилось к ней самой, возможно это подошло бы настоящей Виоле. Душа в этом теле не воспитывалась в этом мире, не была тепличным цветком. Её прошлое имя обозначало "перерождение". Иронично.       — Ты не принцесса больше, — закончил он, возвращаясь в своё кресло, — но ты и не рабыня. Ты – член моей семьи. А в моей семье все цветы дикие. Привыкай.       Он поднял бокал, салютуя ей.       — За Вайолет. Пусть приживается.       Она всё ещё оставалась задумчивой. Давящее чувство, которое вызывало столь близкое нахождение этого мужчины, становилось всё сильнее, сгущалось в воздухе, делая его почти невыносимым. Ей нужно было пространство. Глоток свободы, пусть даже в пределах дворцовых стен.       Сделав наконец глоток вина, терпкого, обжигающего горло, она поднялась с кресла и повернулась к нему.       — Моя комната всё ещё моя? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хочу наконец привести себя в порядок.       Дофламинго склонил голову набок, разглядывая её с лёгким любопытством. Казалось, её внезапное спокойствие забавляло его куда больше, чем страх.       — Разумеется, — ответил он почти любезно. — Иди. Не опаздывай на церемонию, Вайолет.       Она вышла из комнаты молча. У выхода её уже ждали стражники — те самые, что молчаливо отправились следом. На мгновение ей показалось, что ничего не изменилось: те же коридоры, те же люди за спиной. Только сама она выглядела иначе. Короткие чёрные волосы спутались, платье было грязным, в засохших пятнах чужой крови. Она неспешно вошла в свою комнату, находившуюся недалеко от кабинета. На этом этаже когда-то жила вся их семья, король Рику и его две дочери.       Виола внезапно вспомнила, что у неё должна быть сестра. Скарлетт. За этот месяц, что она провела в чужом теле, она ни разу к ней не ходила. Насколько помнилось по аниме, Скарлетт убил кто-то из пиратов.       Хорошо, что мы не успели познакомиться, — мелькнула мысль, которую она тут же постаралась задавить. Не время волноваться о незнакомках.       Следом за ней в комнату вошли и стражники. Она вопросительно взглянула на них, по логике, они должны были остаться за дверью.       — Нам приказали следить за вами, — с сожалением ответил на её безмолвный вопрос Лино.       Второй стражник, имени которого она даже не помнила, по-прежнему хранил молчание. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает.       Лино вдруг сделал шаг вперёд и неожиданно рухнул на колени, склонив голову. Виола растерянно отшатнулась.       — Ты что делаешь? Встань!       — Госпожа, простите нас. Я останусь верным вам и королю, — выпалил он на одном дыхании.       Второй стражник так же молча опустился на колени следом.       — Хватит! — твёрдо сказала она, и в голосе прорезалась сталь. — Мой отец больше не король.       Она присела перед ними, оказавшись на одном уровне, и заговорила мягче:       — Я ценю вашу преданность. И я надеюсь на вас. Но будьте осторожнее со словами — даже у стен есть уши.       Едва стражники успели подняться с колен, как дверь распахнулась и в комнату вихрем ворвалась черноволосая девушка. От неё буквально разило активностью, почти неестественной доброжелательностью.       — Привет! Меня зовут Детка Пять, — выпалила она, широко улыбаясь, и подошла ближе, бесцеремонно разглядывая Виолу. — Ты ведь Вайолет, да?       Виолу внутренне передёрнуло. Значит, все уже знают. Даже имя новое разлетелось быстрее, чем она успела выйти из кабинета.       Однако она заставила себя вежливо кивнуть, стараясь удержать на лице нейтральное выражение.       — Приятно познакомиться, Детка Пять, — произнесла она ровно. — Ты что-то хотела?       — Доффи попросил меня помочь тебе собраться, — она отошла и направилась прямиком к шкафу, разглядывая наряды. — Тебе сначала нужно помыться, наверное, — задумчиво добавила она, обернувшись к Виоле.       Доффи?       Точно, так его называли в семье. Она с трудом подавила смешок. Наверное, напряжение всё-таки накопилось, раз её смешит что-то настолько нелепое.       — Ты права, — она выдохнула и махнула рукой, направляясь к двери. — Я в ванную.       Ванная была смежной с её комнатой, и сейчас это казалось невероятной роскошью, несколько шагов до горячей воды и возможности смыть с себя эту ночь.       Она включила воду и замерла, задумчиво глядя, как ванна медленно наполняется. Времени на сборы было в обрез.       Как же ей не хотелось участвовать в этом фарсе. Она перебирала в памяти всё, что помнила о Детке Пять. Та не была плохой, по крайней мере, не в том смысле, в каком плохими были другие офицеры. Дофламинго взял её к себе ещё ребёнком, вырастил, дал цель. Неудивительно, что она шла за ним без оглядки.       Когда вода наконец поднялась до краёв, Виола стянула платье и швырнула его в угол, словно вместе с грязной тканью можно было избавиться и от всего, что случилось той ночью. С блаженным, почти болезненным вздохом она опустилась в горячую воду, позволяя теплу окутать затёкшее, измученное тело. Хоть на несколько минут забыться.       Она позволила себе провести в воде не больше десяти минут, ровно столько, сколько могла украсть у времени, не вызывая подозрений. Затем, вытершись насухо и обернув тело мягким халатом, она вышла обратно в спальню.       Детка Пять уже разложила на кровати несколько платьев и теперь стояла, скрестив руки, с видом придирчивого стилиста.       — Я тут подобрала кое-что, — затараторила она, едва Виола переступила порог. — Доффи сказал, что-то приличное, но не траурное. Типа ты теперь с нами, а не на похоронах, понимаешь? Вот это, — она указала на первое платье, тёмно-синее, строгое, — слишком мрачное. Это, — белое с золотым шитьём, — чересчур свадебное. А вот это...       Она подняла третье платье, и Виола замерла. Глубокий, насыщенный оттенок аметиста с едва заметным мерцанием ткани. Закрытые плечи и длинные рукава компенсировались смелым вырезом на спине. Наряд был изысканным, благородным и совершенно новым. Определённо не из её прежнего гардероба. Дофламинго подготовился заранее. Разумеется.       — Оно идеально подходит к твоим глазам, — с довольной улыбкой заключила Детка Пять. — И Доффи одобрил. Ну, он вообще его и выбрал, если честно.       Виола подавила желание поморщиться. Конечно, он выбрал. Ему нравилось контролировать всё, вплоть до того, как она будет выглядеть на его коронации.       Спустя полчаса она стояла перед высоким зеркалом, разглядывая незнакомку в отражении. Платье сидело безупречно, мягко обтекая фигуру и ниспадая к полу лёгкими волнами. Короткие чёрные волосы, всё, что осталось от её прошлого облика, были уложены в аккуратные волны, открывая лицо. На губах едва заметный оттенок винной помады, на веках минимум теней, лишь лёгкая дымка, делавшая взгляд глубже. Детка Пять знала своё дело.       Отражение выглядело достойно. Гордо. Почти вызывающе.       — Ну вот, — удовлетворённо выдохнула Детка Пять за её спиной. — Теперь ты готова. Доффи будет доволен.       Виола закатила глаза. Сдержаться было выше её сил.       — Разумеется, — пробормотала она себе под нос, отворачиваясь от зеркала. Именно этого ей и не хватало для полного счастья, чтобы Доффи был доволен.       Детка Пять то ли не расслышала сарказма, то ли предпочла его проигнорировать. Она уже порхала к двери, явно довольная результатом своих трудов.       — Нам пора! Церемония начнётся с минуты на минуту, — она обернулась и окинула Виолу последним оценивающим взглядом. — Кстати, тебе идёт. Серьёзно.       Виола хмыкнула, но ничего не ответила. Как будто это сейчас имело значение.       Она бросила последний взгляд в зеркало, на незнакомку в аметистовом платье, на женщину, которой ей только предстояло стать, и вышла вслед за Деткой Пять. В коридоре её уже ждали всё те же стражники, и она молча кивнула им, позволяя занять привычное место за спиной.       Путь до главного зала она помнила не слишком хорошо, за минувший месяц бывала там от силы раза два или три. Но ноги несли её сами, повинуясь мышечной памяти прежней Виолы.       Перед самыми дверьми висели большие часы. Они всё же опоздали почти на десять минут. Но разве она виновата, что времени дали так мало?       Тяжёлые створки распахнулись, и она вошла. Зал не был заполнен людьми, как она ожидала, у трона стояли лишь члены его семьи. Но взгляд Виолы приковало совсем не это.       Её отец. Прикованный цепями. Тяжёлые звенья обвивали его запястья, впиваясь в старческую кожу, и этот звук тихий, металлический лязг, показался ей громче любого крика.       Она замерла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица.       Дофламинго обернулся к вошедшим. Его улыбка была всё той же неизменной, почти ленивой. Но голос прозвучал с лёгким холодком:       — Вы опоздали.       Виола нервно мотнула головой, не в силах выдавить из себя ни слова оправдания. Да и какие оправдания могли что-то изменить? Её взгляд был прикован к отцу. Король Рику смотрел на неё в ответ и в его глазах застыло непонимание. Не гнев, не осуждение, а растерянность, он видит свою дочь входящей в зал рука об руку с врагом.       Он не знал о сделке. Не знал, что она продала себя за его жизнь. И сейчас, глядя на неё поверх тяжёлых цепей, он, вероятно, пытался понять, в какой момент его дочь стала чужой.       Виола сглотнула, отводя взгляд. Объяснения будут позже, если она вообще сможет ему что-то объяснить.       Она перевела взгляд на главу всех собравшихся здесь людей и вопросительно подняла бровь, без слов спрашивая, что происходит.       Дофламинго заметил этот жест, и его улыбка дрогнула, став чуть шире.       — Ничего особенного, — ответил он с лёгкой небрежностью, делая шаг к ней. — Маленькая демонстрация.       Он небрежно кивнул в сторону короля Рику, и один из офицеров, кажется, это был Требол, с мерзким смешком ослабил цепи, позволив старику чуть свободнее вздохнуть.       — Твой отец будет присутствовать на церемонии, — пояснил Дофламинго, останавливаясь в шаге от Виолы и заглядывая ей в лицо. — В знак уважения к бывшему королю. И как напоминание всем присутствующим, — он понизил голос, обращаясь теперь только к ней, — что я держу свои обещания. Он жив. Он здесь. Он увидит, как его дочь присягает новому королю.       Виола стиснула зубы, но заставила себя кивнуть. Публичная казнь была бы милосерднее.       — Тогда начнём, — объявил Дофламинго, и его голос эхом разнёсся под сводами зала. — Выводите его. Народ ждёт.       Стражники подтолкнули короля Рику к высоким дверям, ведущим на лоджию, ту самую, с которой испокон веков правители Дресс Розы обращались к своему народу. Виола шла следом, чувствуя, как с каждым шагом сердце колотится всё глуше, словно закладывая уши ватой.       Когда тяжёлые створки распахнулись, в лицо ударил солнечный свет и гул толпы. Площадь перед замком была заполнена людьми, тысячами людей, что ещё вчера молили короля Рику о пощаде, а теперь ждали его позора. При виде бывшего правителя, закованного в цепи, толпа взорвалась криками гневными, испуганными, растерянными.       Король Рику шагнул к краю лоджии. На мгновение он замер, вцепившись побелевшими пальцами в каменные перила, и Виола увидела, как дрожат его руки, не от холода, от стыда, которого он не заслужил.       — Жители Дресс Розы! — его голос, усиленный акустикой площади, разнёсся над толпой. — Я, Рику Долдо Третий... признаю свою вину перед вами. Я не смог защитить свой народ. Я обратился к вам за помощью, когда должен был быть вашей опорой. И когда пролилась кровь невинных... — он осёкся, но заставил себя продолжить, — именно Донкихот Дофламинго остановил резню. Он спас мою страну. Спас мою дочь. Я... я недостоин носить корону.       Толпа ахнула. Кто-то выкрикнул проклятие, кто-то разрыдался. А затем вперёд вышел Дофламинго.       Он появился на лоджии, как восходящее солнце, в своей распахнутой нелепой шубе, с лучезарной улыбкой, простирая руки к народу жестом спасителя и благодетеля.       — Народ Дресс Розы! — его голос был полон тепла и силы. — Ваш бывший король признал свою слабость. Но я не держу зла. Ибо даже короли всего лишь люди. Эта страна нуждается в новой силе. В защитнике, который не дрогнет перед лицом хаоса. — Он обернулся к Виоле и протянул ей раскрытую ладонь. — Принцесса Дресс Розы подтвердит мои слова. Вайолет. Скажи им.       Тысячи глаз устремились на неё. Виола сделала шаг к перилам, и к нему. Вложила холодные пальцы в его горячую ладонь. — Я, Виола, дочь короля Рику... — голос её дрогнул, внутри всё протестующе кричало, — подтверждаю слова моего отца. Донкихот Дофламинго спас Дресс Розу. Я признаю его... нашим новым королём.       Дофламинго поднял их сцепленные руки над головой, являя толпе жест единства и преемственности.       — Да начнётся новая эра Дресс Розы!       Площадь взорвалась. Крики, аплодисменты, слёзы, всё смешалось в единый оглушительный гул. А Виола стояла, не видя ничего перед собой, и чувствовала лишь его пальцы, крепко сжимающие её ладонь, и спину отца, сгорбленную, жалкую, удаляющуюся в темноту замка.       После того как двери за ними закрылись, отрезая гул толпы, Дофламинго наконец отпустил её руку. В зале воцарилась тишина, та особенная, звенящая тишина, какая бывает после бури.       Он повернулся к ней, и его улыбка стала чуть мягче, почти интимной.       — Прекрасно справилась, Вайолет, — произнёс он негромко, но так, что слышали все. — Я знал, что ты не подведёшь.       Виола не ответила. Её взгляд метнулся туда, где стражники уводили отца. Король Рику шёл, не поднимая головы, и цепи больше не гремели, они просто висели, тяжёлые и ненужные, потому что старик не пытался ни вырваться, ни сопротивляться. Он выглядел сломленным.       — Что теперь будет с ним? — спросила она тихо, обращаясь скорее в пустоту, чем к Дофламинго.       Но ответил именно он, подошёл ближе, остановился в полушаге и наклонился к самому её уху:       — Его отведут обратно в башню, как я и обещал. Кормёжка, постель, книжки. Всё по-честному. — Он помолчал. — Но сегодня ты доказала, что достойна большего, чем роль пленницы. Поэтому я подумал: может, стоит дать тебе немного больше свободы? В конце концов, мы теперь семья.       Виола медленно повернула голову, встречая его взгляд. В тёмных стёклах очков она видела лишь собственное отражение бледное, осунувшееся, но с горящими глазами.       — Чего ты хочешь взамен? — спросила она без обиняков.       Дофламинго тихо рассмеялся.       — Люблю прямолинейных. Ничего сверх того, что ты уже делаешь. Служи мне, используй свой фрукт, когда потребуется, и будь верна семье. А я... — он чуть склонил голову, — я позабочусь, чтобы тебе здесь жилось неплохо. Договорились?       Она смотрела на него долго, слишком долго, по меркам благоразумия. А затем кивнула.       — Договорились, Доффи, — протянула она, и прозвище сорвалось с губ с едкой, почти дерзкой интонацией.       На мгновение в зале повисла тишина. Кто-то из офицеров, кажется, Диаманте, хмыкнул. Требол издал странный булькающий смешок.       А Дофламинго... Дофламинго замер. Его улыбка дрогнула, едва заметно, всего на миг, а затем стала шире прежнего. Он медленно склонил голову набок, разглядывая её с новым, неизведанным прежде интересом. Даже сквозь тёмные стёкла очков она чувствовала, как его взгляд впивается в неё острый, цепкий, изучающий.       — Ого, — произнёс он почти ласково. — У неё есть зубки.       Он шагнул ближе и, не обращая внимания на остальных членов семьи, легко коснулся её подбородка костяшками пальцев, жест, одновременно нежный и предупреждающий.       — Мне нравится, — сказал он тихо, обращаясь только к ней. — Но не забывай, Вайолет, даже дикие цветы можно сорвать. А я не люблю портить то, что мне дорого.       Она выдержала его взгляд. Не отвела глаз, не отшатнулась. И лишь когда он наконец отпустил её и отвернулся, обращаясь к остальным с каким-то распоряжением, позволила себе выдохнуть.       

***

      Прошла ровно неделя, за которую она так ни разу и не навестила отца. Виола заперлась в комнате, категорически отказываясь выходить. Ей просто не хотелось сталкиваться с этими людьми. Хотя людьми она могла назвать их с большой натяжкой.       И тогда Дофламинго явился к ней сам.       Он вошёл без стука. Его неизменная улыбка была на месте, но Виола слишком хорошо изучила его за ту короткую встречу, чтобы не почувствовать, за ней клокочет злость. Холодная, сдерживаемая, но оттого ещё более опасная.       — Почему ты заперлась в комнате, Вайолет? — протянул он с притворной заботой, подходя ближе.       Она сидела за столом, выводя на листке бумаги бессмысленные закорючки. Даже не подняла головы.       — Сидя в комнате, ты пропускаешь всё самое интересное. Например... — он сделал паузу, заставив её напрячься, — ...то, что твой отец сбежал.       От его тона, в нём прорезались крупицы раздражения, она дрогнула и резко обернулась, глядя на него с искренним изумлением.       — Что? Но как?       — Некий Кирос пробрался во дворец и помог ему, — опасно хмыкнул он, подходя к ней со спины. — С ним мы разобрались, но вот отца твоего поймать не удалось.       Виола замерла. Кирос. Она помнила это имя – капитан королевской стражи, легендарный воин, способный вырезать сотню врагов в одиночку. Муж её сестры и отец Реббеки, её племянницы. Значит, он всё-таки пробрался во дворец. В аниме об этом говорилось мельком, но теперь, оказавшись внутри этой истории, она чувствовала, как новость отдаётся дрожью где-то под рёбрами.       — Разобрались? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Он мёртв?       Дофламинго остановился прямо за её спиной — так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела. Его ладони легли на спинку её стула, запирая в ловушку.       — Нет, — ответил он, и в его голосе проскользнула странная, почти игривая нотка. — С ним поступили... иначе. Но тебя это не должно волновать. Меня куда больше интересует, почему ты не удивлена побегу отца так сильно, как следовало бы.       Она напряглась.       — Я удивлена.       — Правда? — он наклонился ниже, и его дыхание коснулось её макушки. — А мне показалось, что ты ждала чего-то подобного. Будто знала, что Кирос придёт.       Виола замерла. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Она слишком плохо играла эту роль. А он был слишком наблюдательным.       — Ты меня подозреваешь, Доффи? — она откинулась на спинку стула, чтобы посмотреть на его лицо снизу вверх.       Он нависал над ней огромный, подавляющий, заполняющий собой всё пространство. В тусклом свете комнаты его очки казались двумя чёрными провалами.       Прозвище сорвалось с губ раньше, чем она успела себя остановить. И теперь, повиснув в воздухе, оно звучало до странности неуместно. Слишком лично. Слишком интимно для врага, которым он ей был. Она не могла называть его так на полном серьёзе, язык не поворачивался, но слово уже вылетело, и забирать его обратно было поздно.       Дофламинго замер. А затем вдруг расхохотался, негромко, но искренне, с той самой вибрирующей ноткой, от которой у неё побежали мурашки.       — «Доффи», — повторил он, смакуя слово. — А ты быстро освоилась. — Он покачал головой и, отсмеявшись, вновь посерьёзнел. — Ладно. Давай по делу.       Он выпрямился, перестав нависать, и отошёл к окну, заложив руки в карманы.       — Твой отец сбежал. Это досадно, но не критично, старик один, без армии, без союзников. Вот только... — он обернулся к ней через плечо, — ...он может попытаться связаться с тобой. И если это случится, ты расскажешь мне. Сразу. Я сдержу свое слово, оставлю его в живых и даже не буду искать, пока ты рядом. Поняла?       Виола выдержала паузу, а затем медленно кивнула.       — Поняла.       — Вот и славно, — он снова улыбнулся, на этот раз по-деловому, почти буднично. — А теперь хватит прятаться. Завтра тренировка в полдень. Я хочу посмотреть, на что годится твой фрукт. И не опаздывай на этот раз.       Он остановился у самой двери, уже взявшись за ручку.       — Кстати, странно, что они не взяли тебя с собой, не так ли? — бросил он через плечо. — Стоит задуматься над этим.       И вышел, оставив её наедине с этой мыслью, тяжёлой, липкой, пульсирующей в тишине опустевшей комнаты.       Вечером она всё же смогла заставить себя выйти в сад. Стражники, охраняющие её комнату, внезапно пропали. Опустилась на скамейку под большим раскидистым деревом, тем самым, под которым настоящая Виола, наверное, сидела сотни раз до неё. Умиротворяющая тишина успокаивала, мягко обволакивая, отвлекая от гнетущих мыслей.       Она отчаянно пыталась вспомнить, где мог сейчас находиться её отец и почему они всё-таки не взяли Виолу с собой. Почему оставили её здесь, во дворце, наедине с врагом? Ответ не находился. Из обрывочных воспоминаний об аниме удалось выудить только судьбу Кироса. Игрушечный одноногий солдатик. Вот кем он станет, или уже стал. Жалкая форма, в которой ему предстоит жить ближайшие десять лет, до прибытия сюда Луффи.       Она зябко повела плечами. Десять лет. Целая вечность. И всё это время ей придётся провести здесь, среди людей, которым она не доверяла, служа человеку, которого когда-то любила издалека, и которого теперь боялась вблизи.       Сзади послышались шаги. Лёгкие, быстрые, слишком энергичные для этого тихого часа.       — О, вот ты где! — голос Детки Пять прозвучал почти радостно. — А я тебя обыскалась. Доффи сказал, что ты выйдешь к ужину, а ты в саду сидишь. Замёрзнешь ведь.       Виола обернулась. Девушка стояла в нескольких шагах, кутаясь в лёгкую накидку, и смотрела на неё с неподдельным участием.       — Я не голодна.       — А тебя никто и не спрашивает, — фыркнула Детка Пять и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась на скамейку рядом. — Доффи велел привести. Сказал, что, если ты не спустишься, он сам за тобой придёт.       Виола хмыкнула. Значит, ультиматум. В его стиле.       — Ну так что? — Детка Пять склонила голову, заглядывая ей в лицо. — Идём? Или ждём молодого господина?       — Ждём, — хмыкнула она, откидываясь на спинку скамейки и глядя прямо перед собой.       Детка Пять моргнула, а затем прыснула со смеху.       — Ой, я не могу, — она прикрыла рот ладошкой. — Ты серьёзно? Он же придёт. И будет не в восторге.       — Значит, пусть будет не в восторге, — пожала плечами Виола. Ей вдруг стало всё равно. Хватит с неё страха на сегодня. Хватит дрожать перед каждым его шагом и каждым его словом. Если он хочет видеть её за ужином, пусть потрудится прийти лично.       Детка Пять покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого она откинулась на скамейке рядом с Виолой, повторяя её позу, и уставилась на тёмное небо над садом.       — А ты смелая, — заметила она тихо, без привычной болтливости. — но глупая.       Они просидели так минут десять в молчании, прежде чем на дорожке сада показалась высокая фигура. Дофламинго шёл к ним неспешно, засунув руки в карманы, и его улыбка в сумерках казалась нарисованной, слишком яркой, слишком неподвижной, словно у куклы.       — Я так и знал, — произнёс он, остановившись в нескольких шагах. — Решила устроить бунт, Вайолет?       — Всего лишь хотела подышать свежим воздухом, — отозвалась она, не двигаясь с места. — А Детка Пять составила мне компанию.       — Правда? — он перевёл взгляд на Детку Пять, и та сразу же вскочила со скамейки, вытягиваясь по струнке. — Оставь нас.       — Да, молодой господин!       Её и след простыл. А Дофламинго сделал ещё шаг и теперь стоял прямо перед Виолой, заслоняя собой звёздное небо.       — Ты заставляешь меня ходить за тобой по всему дворцу, — произнёс он. В его голосе не было злости, скорее любопытство, смешанное с лёгким недовольством. — Это становится традицией.       — Значит, у нас уже есть традиции, — негромко ответила она. — Разве это не хорошо для семьи?       Она не могла объяснить причин своего поведения. Почему она не может просто покорно делать то, что говорят? Почему она всё время, неосознанно, непреднамеренно провоцирует его?       Ответа не было. Вернее, был, но она боялась в него заглядывать. Может быть, дело было в том, что Дофламинго оставался единственным персонажем этой истории, которого она знала достаточно хорошо. И провоцируя его, она словно проверяла, настоящий ли он? Живой ли? Будет ли он реагировать так, как она помнила, или преподнесёт сюрприз?       А может, всё было проще и страшнее. Может быть, ей просто нравилось, когда он смотрел на неё, пусть даже с раздражением, пусть даже с угрозой. Потому что в эти моменты она переставала думать об окружающих как о картонных, пустых персонажах. Подумать только, она сейчас разговаривала с самим Дофламинго!       Виола прикрыла глаза, отгоняя эти мысли. Опасные. Несвоевременные. Совершенно неуместные для неё.       — О чём задумалась? — его голос вырвал её из размышлений.       Она подняла взгляд. Дофламинго стоял всё так же близко, слегка склонив голову, и разглядывал её с ленивым интересом, от которого у неё холодело в груди.       — О том, что ты всё ещё здесь, — ответила она честно. — И о том, что мне, наверное, стоит извиниться за своё поведение.       — Стоит, — согласился он с улыбкой. — Но я не требую. Мне нравится, когда ты ведёшь себя так... неосмотрительно. Это забавно.       Она не нашлась что ответить. А он вдруг, ко всеобщему удивлению и её в первую очередь, не развернулся и не ушёл. Вместо этого опустился на скамейку рядом с ней. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящее от него тепло.       Некоторое время они сидели молча. Виола смотрела прямо перед собой, на тёмные очертания деревьев, и пыталась привыкнуть к этому странному соседству.       Она повернула голову, разглядывая его. Атмосфера была по-странному умиротворённой. Мужчина рядом с ней совсем не выглядел как нарисованный персонаж. Он был настоящим, осязаемым, слишком реальным для её воспалённого мозга. События происходили так быстро, что она не успевала соображать.       Он смотрел на неё в ответ. Вечная улыбка так и не сходила с его лица. О чём он думал? Она в который раз задавалась этим вопросом.       — Ты так пристально меня разглядываешь, — нарушил он молчание, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. — Надеешься увидеть что-то новое?       — Может быть, — она не отвела взгляда. — Но ты хорошо прячешься за этой улыбкой.       Он не ответил. Просто продолжал смотреть на неё, и ей показалось, что за тёмными стёклами что-то мелькнуло что-то, что она не успела распознать. А затем он вдруг поднялся, поправляя свою яркую розовую шубу.       — Пойдём, — сказал он, протягивая ей руку. — Ужин остывает, а Пиннокио сегодня приготовил что-то особенное. Не хочу, чтобы ты пропустила десерт.       Виола помедлила, глядя на его раскрытую ладонь. А затем вложила в неё свою и позволила ему помочь ей подняться.       Она чувствовала, что пропустила что-то важное. Что-то значимое произошло сейчас между ними, в том, как он опустился рядом, как молчал, как протянул ей руку. В голове мелькнула маленькая, скромная, почти робкая мысль, возможно, он не такой страшный, как она знала. Ведь люди многогранны. Даже такие, как он.       Но Виола быстро задушила эту мысль на корню. Опасно. Слишком опасно жалеть зверя, который ещё не выпустил когти. Она не имела права забывать, кто он и что сделал.       Однако когда её пальцы легли в его ладонь, тёплую, сухую, бережную, она поймала себя на том, что сердце забилось чуть быстрее.       Огромный обеденный зал встретил её гулом голосов и запахом жареного мяса. Длинный стол был накрыт с той тяжёлой, безвкусной роскошью, которую так любили пираты: золотые канделябры, горы фруктов, графины с тёмным вином. Но Виолу интересовало другое – рассадка. Она сразу поняла, место за этим столом говорит о статусе больше любых слов.       Во главе, разумеется, восседал Дофламинго. По правую руку от него, ближе всех, развалился Требол — его правая рука и первый советник. По левую — Верго, невозмутимый и молчаливый, с куском мяса, застывшим на полпути ко рту. Дальше расположились Диаманте — с ленивой грацией, напротив него Пика, чей огромный торс едва помещался на стуле. Ещё дальше — Детка Пять, Сеньор Пинк, Маха Байс, Гладиус и ещё несколько офицеров, чьи имена она помнила смутно.       А Виоле указали место в самом конце стола. Дальше всех от Дофламинго. Дальше, чем Детке Пять, дальше, чем новичкам. Она не удивилась, скорее отметила про себя, что это ожидаемо. Никто здесь не собирался делать вид, что она равная.       Ужин проходил шумно. Пираты ели, пили, перебрасывались грубыми шутками. Виола почти не притрагивалась к еде, ограничившись водой и парой виноградин. Она слушала, наблюдала, запоминала. И ждала момента, когда можно будет уйти.       Момент настал, когда подали десерт. Она уже собиралась подняться, сославшись на усталость, как вдруг Диаманте, тот самый, с лоснящимися волосами и ленивой усмешкой подал голос:       — А знаете, глядя на нашу новую Вайолет, я всё думаю... — он обвёл взглядом стол, явно наслаждаясь вниманием, — ...до чего же сёстры бывают разными.       Виола замерла. Вилка звякнула о тарелку.       — Скарлетт была куда... эффектнее, — протянул он, и его улыбка стала шире, маслянистее. — Жаль, пришлось её убить. Но она хоть сопротивлялась. А эта сидит тихо, как мышка.       За столом повисла тишина. Кто-то хмыкнул, кто-то уткнулся в тарелку. Детка Пять бросила на Виолу встревоженный взгляд. А Дофламинго… Дофламинго просто наблюдал, не вмешиваясь ждал, что она сделает.       Виола медленно поднялась. Её лицо оставалось спокойным, но внутри всё похолодело и сжалось в тугой, ледяной ком. Скарлетт. Её сестра, настоящая сестра этого тела, мертва. И этот человек, сидящий напротив с довольной ухмылкой, только что признался в её убийстве. Так, словно говорил о погоде.       — Благодарю за ужин, — произнесла она ровно, не глядя на Диаманте. — Я, пожалуй, пойду.       Она развернулась и направилась к выходу, спиной чувствуя на себе насмешливые, изучающие взгляды. И один особенно тяжёлый, который не отпускал её до самой двери.       Уже в коридоре, прислонившись к холодной стене, она закрыла глаза. Скарлетт мертва. Она знала это по аниме, но услышать вот так, вживую, за ужином, от руки убийцы... Это было совсем другое. Не сюжетный поворот. Не строчка в сценарии. А реальная смерть, реальной женщины, которую она никогда не узнает.       Уже в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, она закрыла глаза.       На неё будто вылили ушат холодной воды. Всё то тёплое, почти человеческое, что она ощутила от руки Дофламинго там, в саду, испарилось без следа. Жалкая иллюзия. Он позволил этому случиться. Он сидел и молча улыбался, пока его офицер хвастался убийством её сестры. За одним столом. Как за семейным ужином.       Виола прижала ладонь к губам, подавляя тошноту. Она почти позволила себе забыться. Почти поверила, что в этом чудовище может быть что-то, кроме тьмы. Почти.       Дура, – пронеслось в голове.       Она оттолкнулась от стены и пошла в свою комнату. Спать. Завтра тренировка. Завтра она снова будет играть роль Вайолет. Но сегодня, только сегодня, она позволила себе ненавидеть.       На следующий день, ровно в полдень, она стояла на тренировочном плацу внутреннего двора. Солнце палило нещадно, каменные плиты под ногами дышали жаром, а лёгкое тренировочное платье, которое ей выдали утром, уже прилипло к спине.       Дофламинго ждал её, скрестив руки на груди. Рядом переминалась Детка Пять, которая сегодня выступала в роли спарринг-партнёра.       — Покажи, на что способен твой фрукт, — скомандовал он без предисловий.       Виола кивнула и активировала Гиро-Гиро но Ми. Глаза вспыхнули знакомым внутренним светом, и сознание Детки Пять раскрылось перед ней, как книга. Мысли понеслись потоком: «Надеюсь, я не ударю слишком сильно... Молодой господин смотрит... Надо быть аккуратнее...»       — Она боится тебя разочаровать, — произнесла Виола вслух. — И переживает, что ударит слишком сильно.       Детка Пять ахнула.       — Я такого не говорила!       — Не говорила. Но подумала.       Дофламинго хмыкнул.       — Неплохо. А теперь в бою. Пять, атакуй.       Детка Пять сорвалась с места, и Виола тут же поняла, насколько всё плохо. Принцесс Дресс Розы никогда не тренировали. Настоящая Виола росла в мире, где не было войн, зачем ей боевые искусства? А попаданка, хоть и успела немного привыкнуть к новому телу за этот месяц, всё ещё ощущала себя в нём чужой. Да и в своем мире она не отличалась спортивным образом жизни, не занималась никакими видами борьбы. Другие пропорции, другая длина рук, другой центр тяжести, тело двигалось не так, как должно было, и каждое резкое движение требовало сознательного усилия. Она знала, как надо, но тело не слушалось. Заплеталось. Опаздывало на долю секунды.       Первый удар она считала, мысль Детки Пять мелькнула за миг до движения: «Слева, в плечо...» – но ноги не успели перестроиться. Кулак скользнул по предплечью, обжигая болью.       Второй выпад она попыталась заблокировать и почти получилось, но тело качнуло не в ту сторону, как если бы она всё ещё была в своём прежнем, более низком и коренастом теле. Удар пришёлся по рёбрам, заставив охнуть.       На третьем она просто упала, запнувшись о собственную ногу. Плац встретил её жёстко, выбивая воздух из лёгких и обдирая локоть о камень.       Детка Пять тут же отскочила, виновато прижимая руки к груди.       — Прости! Я не хотела так сильно!       — Ничего, — выдавила Виола, поднимаясь на локтях.       Дофламинго подошёл. Встал над ней, заслоняя солнце.       — Фруктом пользоваться умеешь, — констатировал он задумчиво. — Мысли читаешь, потенциал есть. Но двигаешься так, будто впервые в этом теле. — Он склонил голову, разглядывая её с лёгким недоумением. — Принцесс, конечно, не тренируют, но чтобы настолько...       Она замерла. Слишком близко к правде. Слишком.       — Я не тренировалась, — ответила она коротко, поднимаясь на ноги без его помощи.       Дофламинго помолчал, переваривая её слова.       — Будем исправлять, — заключил он наконец. — Ежедневно. Физика, потом фрукт. Посмотрим, что из тебя получится через месяц.       Он развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:       — Пять, продолжишь с ней после обеда. И полегче. Она нам нужна живой.