Маски сброшены 2.0. «После Разлома»

***

— У меня появился друг. Ее зовут Ирра, ей примерно шесть лет. И она сказала, что я должен с тобой помириться. — С привычной, будто приклеенной к его симпатичному лицу, улыбкой произносит Сайлен нечто столь нелепое. Он смотрит прямо в холодные стальные глаза председателя Магистериума, сидящего сейчас в гостиной своего пентхауса, уже облаченного в парадный фрак, подготовленный для торжества. Вейрон появился в этом самом номере пару минут назад, но мысленно его уже лишили жизни разными способами раза четыре и трижды мастерски избавились от тела. Кажется, Ашриэль даже не пытался скрыть свои темные фантазии, транслируя неприкрытую ненависть. Между темных бровей залегла глубокая складка, а рот искривился в злой усмешке. — Ты сейчас серьезно, Сайлен? — холодно уточняет сеньор Карн, касаясь виска указательным и средним пальцами, упирая локоть в кожаный подлокотник кресла. Внешне поза расслабленная, но под слоями ткани мышцы напряжены, тело ждет одного короткого сигнала к броску. — Абсолютно, — все так же улыбаясь, кивает блондин. Вейрон целенаправленно игнорирует напряжение, повисшее в воздухе. Спасовать и сбежать уже не выход, стоит идти до конца, раскрывая все недосказанности. Или почти все. — Ты приходишь ко мне за час до моей свадьбы, которую вроде как предпринимал попытки сорвать, и неожиданно предлагаешь помириться, потому что так тебе сказала шестилетняя девчонка? — То, насколько это абсурдно звучит, заставляет Ашриэля на время отложить желание поквитаться с пройдохой-картографом и выслушать до конца весь его бред. Плюс, Сайлен оказался весьма полезен сегодня утром. Один черт знает, чем могли закончиться безумства Лирен, если бы Карн и Вейрон не заявились в ямы. Один хороший поступок, правда, не дает полной амнистии, но, пожалуй, дает возможность говорить без приставленного клинка к горлу. — Здорово, правда? — улыбаясь еще шире, заявляет белобрысый и, сложив руки на груди, опирается плечом в дверной косяк. — Не номер, а проходной двор, — кривя лицо, хмыкает черноволосый. — Ты либо совершенно выжил из ума, либо пытаешься показаться идиотом. Оба варианта кажутся правдоподобными, и меня устраивают. Поэтому, если это все, что ты хотел мне сказать, можешь проваливать. Где выход, ты помнишь. — После суток без сна и нервного напряжения, последнее, чем хочется заниматься теоретику, так это выяснять отношения с бывшим другом. Все, что ему было нужно, Карн выяснил за последнюю неделю сам: где Сайлен скрывался, чем занимался, детали его сделки со старухой Женевьевой, желавшей утянуть на дно старых соратников и подпортить жизнь раздражавшему её Ашриэлю, а так же где поселился картограф, как только оказался в Аркадисе. При желании заседавший в Магистериуме теоретик мог с легкостью прихлопнуть Вейрона как надоедливую муху, но сеньор Карн не рубил с плеча. Любящий наряжаться проныра, накопав интересное прошлое Ашриэля, узнав прежнее имя будущего на тот момент председателя Магистериума, не поспешил с этой информацией на блюде к многочисленным злопыхателям, а решил насолить, выдав кучу нелестных фактов и приправив это всё прошлыми ошибками Карна капитану, за что член Магистериума успел схлопотать от нее. Стоит ли пачкать сейчас руки, когда можно повременить с местью?

Театрально вздохнув и откинув с лица непослушную прядь светлых волос, Вейрон начинает покаяние. Белобрысый не рассчитывает на индульгенцию, сейчас главное — высказаться и, возможно, в конце получить удар клинком в грудь. Но отступать он не станет. Его новая подружка — «хозяйка» крыши — была бы недовольна, что «странный сеньор», побоявшись ответственности, сбежал и не объяснился со своим другом-драконом, перед которым он виноват. Правда, Сайлен надеется, что обойдется без кровопролития. Все же, он помнит Карна весьма вдумчивым и расчетливым, он как змея — не укусит без нужды. На краткий рассказ о своих подковерных играх и манипуляциях несостоявшийся рыцарь тратит минут десять-пятнадцать. Сидящий каменным изваянием член Магистериума молча подпирает кулаком щеку и следит стальными глазами за каждой малейшей эмоцией, мелькающей на лице визитера, видимо, ища намек на ложь. Дослушав исповедь картографа, Карн устало трет глаза, под которыми залегли темные тени, и коротко произносит: — Идиот. — И все? — нервно хмыкает Вейрон, ожидавший как минимум гневной тирады, приправленной угрозами, как максимум — выстрел из ручного арбалета. — Дай сигарету! — не вставая с кресла, говорит Ашриэль и тянет руку. — Ты же не куришь, — названный гость обескуражен просьбой. — Не каждый день ведешь под венец городскую сумасшедшую, а перед этим узнаешь детали предательства близким другом. Могу себе позволить отступиться от некоторых принципов. Считай у меня стресс. — огрызается сеньор Карн. — И все же… — белобрысый неуверенно мнется, помня, как всегда ненавидящий запах сигаретного дыма, Ашриэль устраивал ему длительные, нудные лекции о вреде пагубной привычки. — Сигарету, — холодным, требовательным тоном приказывает председатель Магистериума. — Ай, ладно. Держи. Но не бери в привычку, дружище. — Сайлен на ходу хлопает себя по карманам в поисках портсигара и зажигалки, а после протягивает серебряную раскрытую коробочку с самокрутками черному силуэту, сидящему в кресле. Ашриэль с некоторой брезгливостью вытаскивает сигарету и подносит к губам. Рядом с его лицом услужливо загорается задорно пляшущее пламя. Мужчина прикуривает, закрывает глаза и медленно выпускает дым из легких. Горький табак неприятно обжигает все внутри, по телу ползет расслабление, сердце начинает биться учащеннее. Карн кривится — вот еще тахикардии ему не хватало к его гремучему коктейлю недосыпа и мигрени. Но, подумав, что хуже не будет, затягивается снова. В тишине комнаты слышно шипение тлеющей сигареты. — Эта твоя шестилетняя подружка, если не плод твоего воображения, то точно голос твоей совести. Пожалуй, лет через двадцать возьму ее в штат на должность личного помощника. Она справится с этим лучше, чем ты, —выпуская сизый дым из легких, иронизирует Ашриэль. — Из малышки точно выйдет толк, но смею заметить, я не был так плох, как ты говоришь. Все же я исполнял почти все твои поручения. Некоторые, правда, с оговорками. — Ты вел свою игру, — стальные глаза опасно блеснули. — Как и все мы, — не оправдание, а констатация фактов. — Только моя игра не закончилась цугцвангом. — Туше. Пожалуй, тут ты прав, — Вейрон внимательно смотрит, как Карн тушит окурок о край пустого хрустального бокала. — Ты правда любишь её? — черная бровь фигурно изгибается. Ашриэль понимает, что этот вопрос лишний при нынешних обстоятельствах, но его собственничество не позволяет не задать этот вопрос. Какой-то мазохизм — спрашивать такое, прекрасно зная ответ. — Я не знаю. Возможно, это любовь, а возможно, просто помутнение сознания от страха быть одному. — Сайлен успевает моргнуть, как лицо справа обжигает болью. Быстрый рывок и удар в челюсть. Один единственный. После Карн одергивает рукава и достает из внутреннего кармана платок, протягивая картографу. — Сперва бы разобрался в своих чувствах, а после лез. Сайлен утирает разбитую губу и благодарит за платок коротким кивком головы. — Надеюсь, ты понимаешь, что она уже сделала свой выбор? — в ответ ухмылка. Ашриэль, твердо осознавая свою победу в этой войне, решает поставить точку. — Прекрасно понимаю, — белобрысый возвращает наглое выражение лица. — Так что давай, прекращай тут рассиживаться и торопись к своей принцессе, жуткий дракон. Морду ты мне уже набил, осталось взять в жены прекрасную сеньориту. Потом у тебя будет по плану: купить дом, посадить дерево, вырастить сына. Порядок сам выберешь.

***

Утопающая в свежих цветах базилика, освещена теплыми лучами последних летних дней. Нанятые сеньором Карном оформители постарались на славу: помимо моря цветов, своды были украшены лентами и полупрозрачными пологами. Обычная строгость каменного интерьера перебивается белым, слепящим цветом тонких, почти воздушных тканей. Километры мягких, невесомых складок. Раздувающиеся на ветру, они напоминают паруса. На каждой скамье из красного дерева белеют конверты с именами гостей. По обе стороны от алтаря видны рассадочные указатели. На стенах — сияющие драпировки, ярким акцентом тянется алая ковровая дорожка, спускающаяся по ступеням к площади перед собором от самого алтаря. Медленно храм заполняют немногочисленные гости. Мероприятие планируется камерным, без лишних глаз. Хотя на небольшой площади уже собирается народ — оттесненные ограждениями и строгими патрульными зеваки, которые прознали, что новоиспеченный председатель Магистериума вновь женится. Горожанам любопытно посмотреть на торжество и на молодоженов. Слухов по городу ходило много: скоропостижное решение о свадьбе, слишком спешная подготовка наталкивали на разные мысли. Кое-кто шептался о интересном положении невесты, а кто-то поговаривал, что, женившись на одной из «нижних», сеньор Карн пытается урегулировать конфликт неравенств двух коалиций Аркадиса, мол, этот брак политически выгоден. Как бы то ни было, событие весьма громкое. Газетчики дежурили рядом с часовней чуть ли не с самого рассвета, готовые жадно запоминать все в мельчайших деталях, дабы потом на первых колонках осветить событие, на котором присутствовал даже сам губернатор с семьей. Рона, сидящая в первом ряду, все еще чувствовала дурноту после выпитого ночью. Кое-как замазав синяки под глазами и приведя себя в порядок, девушка сейчас устало откинулась на спинку скамьи и, медленно моргая, рассматривала расписной потолок. Ее внимание привлекла фреска, где толпа красивых девиц резвилась у морского берега, а из-за бушующих волн начинало проглядывать восходящее солнце. «Океаниды». То, с каким мастерством была выполнена роспись, поражало: детальная проработка драпировок, живость нарисованных волн и будто ощутимое тепло, исходящее от светила. Пока Рона пыталась разобрать шедевры на куполе базилики, сбоку от нее выросла огромная тень. Девушка вздрогнула и быстро оглядела нависший над ней силуэт. Сеньор Лиссан собственной персоной. Все такой же красивый, с невозмутимо спокойным лицом, украшенным ореолом вьющихся темных волос. Парадная, цвета ночного неба, мантия сидела на нем безупречно. — Прошу простить меня за беспокойство, но мне хотелось бы занять своё место, — вежливо начал глава ордена ремезаров, указывая на белый конверт сбоку от Роны. То ли мозг, страдавший от похмелья, то ли искреннее удивление — но что-то заставило черноволосую еще несколько секунд сидеть, вытянув ноги неподвижно. После, встрепенувшись, девушка быстро подобрала свои конечности и хрипло ответила: — Да, конечно, извини. Раэль одарил её вежливой улыбкой и осторожно попытался обойти сидящую. Но, поняв, что проход между стоящими скамьями узок и без затруднений для обоих ему не удастся сесть, мужчина, покачав головой, предлагает: — Может, стоит поменяться местами? Я сяду у прохода, а ты — на моё место? — фиалкового цвета глаза добродушно сощурились. — Ты прав, — Рона предпринимает попытку как можно изящнее встать, но путается в своей юбке и чуть не заваливается назад, но её вовремя подхватывают огромные руки. Брюнетка успевает испугаться, что сейчас её, как мясо, насадят на вертел эти огромные когти, но касания Лиссана крайне бережны. — Извини, не в моих правилах без спросу хватать вот так, но подумал, что тебе явно не понравится удариться о жесткое дерево спиной или затылком, проиграв бой своему наряду. Который, смею заметить, тебе очень идёт. — Ну надо же! Я и забыла, какой ты галантный, приятель, — пытается скрыть за иронией смущение девушка. Кажется, даже шрам потемнел от румянца. Элеонор и Каэль заняли места ближе к распахнутым дверям церкви, так у беременной был доступ к свежему воздуху без угрозы задохнуться от избытка цветущих бутонов. Пара теперь с интересом наблюдала за развернувшейся перед ними сценой: Рона неловко покачнулась и чуть не перевалилась за скамью, когда её грациозно подхватил Раэль. Они стояли так уже несколько секунд, и ни один из них не торопился друг от друга отстраниться. — Думаю, её стоит предупредить, чем грозит промедление в таких огромных руках, — хмыкает Элеонор, встречая вопросительный взгляд супруга. Она опускает взгляд на свой живот и продолжает: — Крайне тяжелой беременностью и очень хлопотными родами. Каэль начинает смеяться и еле выдавливает: — Остроумная шутка. Но думаю, ты слишком преувеличиваешь. — Может быть. Но предупредить стоит, — и оба супруга начинают смеяться чуть громче. Понемногу зал наполняется гостями. Селеста и Илай, присаживаются на пару рядов впереди от Эл и Каэля. Губернатор с супругой и детьми — занимают скамью прямо перед Роной и Раэлем. Далее несколько представителей президиума Магистериума усаживаются на задние ряды.  Центральный неф оживает и гудит тихим роем голосов: кто-то встает со своих мест и спешит поприветствовать знакомых, кто-то, обернувшись, беседует с соседом. В скором времени должно начаться венчание. Сайлен, успевший поменять запачканную на воротнике каплями крови рубашку, небрежно накинув на плечи пиджак, украшенный брошью в виде золотой шестеренки, быстрым шагом движется к ближайшей от входа скамье. — Что ты здесь забыл? — Элеонор не скрывает недовольства. Брови брюнетки вырисовывают дуги на бледном лбу. — Расслабься, круглик, меня жених лично пригласил, — улыбается бывший картограф. — Тебе, кстати, идет. —Парень обводит рукой силуэт брюнетки.  — Я вас потесню. — В ответ на наглость белобрысого Каэль скалится уголком губ: — Шел бы ты отсюда. — Тц. Уважаемый, мы же в храме Божьем, тут все равны, а я ровнее. Я так соскучился по своей старой доброй Эл, что не хочу сидеть нигде больше, и, к вашему сведению, меня лично пригласил наш сеньор-женишок. — Вот болтун. Ладно, если обещаешь не трещать без умолку, оставайся. Но если ты соврал и Аши прикончит тебя и забрызгает меня кровью, обещаю осквернить твой труп. — Ты чудесна! — хохочет Вейрон и быстро чмокает растерявшуюся от неслыханной наглости Элеонор. Но, заметив, как напрягается Каэль, миролюбиво поднимает руки и говорит: — Все, осознал, руки, губы и приливы нежности держу при себе. У алтаря появляется архиепископ в окружении сослужителей, которые начинают облачать святого отца в традиционные ритуальные одежды, а также омывать его руки и освещать пространство вокруг. В дверях собора темной вороньей тенью появляется жених. Если бы не мерный галдеж внутри собора, то было бы вполне реально расслышать голоса в толпе, живо обсуждающие достаточно юного нового главу президиума Магистериума. Некоторые дамы, охая и краснея, шептались о том, что магистр весьма хорош собой, недурно сложен и обладает природным магнетизмом. Мужчины же, важно насупившись, обсуждали новые реформы, которые вступили в силу с приходом новой власти. Неслышно ступая по мягкому ковру, Ашриэль уверенно движется к алтарю, попутно одаривая повернувшихся к нему гостей приветливой полуулыбкой и короткими кивками головы. — Никогда не видел, чтобы человек таким довольным восходил на эшафот, — тихо шутит Раэль, наклонившись к уху Роны. Его соседка прыскает от смеха и прячет улыбку в кулак. — Насколько я помню, ты мог быть на его месте, — остро подмечает Рона. — Или это грязные слухи, а, сеньор Лиссан? — Мне нравится мое место, на скамье рядом с тобой, — слегка укоризненно ремезар кивает на незначительное расстояние между ними и продолжает. Не скрою, я симпатизировал и симпатизирую нашей очаровательной Лирен, но не более. Во мне нет столько отчаяния и безрассудства. Лирен — штормовое море. Щёки Роны обжигает румянец, и она поспешно отворачивается от теплого шепота, поправляя прическу и пряча следы мурашек на шее. Девушка тихо бурчит себе под нос: — Спокойное море моряка не воспитает. — Кто поведет невесту к алтарю? — будто не замечая реакции на свой шепот, спрашивает Лиссан. — Старина Гарр. Это наш добрый друг, знает Аверрис очень много лет. Он так обрадовался предложению, что разрыдался и чуть не удавил в своих объятиях нашу красотку. Правда, это было до того, как мы этой ночью чуть ли не в щепки разнесли его горячо любимый «Золотой Кракен». — Рона поверхностно рассказывает о их ночных приключениях двухметровому соседу. — А вы умеете отдыхать, сеньориты. — Красивая улыбка оголяет белоснежные клыки. — Оставайся погостить, может, и тебя научим. — Черноволосая подмигивает Раэлю, мысленно задавая вопрос:кто же такой умный занимался рассадкой, что раскидал большинство гостей в странном, не поддающемся логике порядке? Рона рассчитывала скоротать время в компании все еще контуженной подружки-медиума, но не вкомпании двухметрового красавчика. — Боюсь, меня переквалифицировали в повитуху или акушера, и в ближайшее время у меня много работы. — Откинув черные кудри с пятнистого лица, иронично произносит глава ордена ремезаров. — Но я запомню твое предложение. — Сколько же у тебя граней, братец? И целитель, и шутник, и гроза контрабандистов. — Я еще пою неплохо, кстати. — Снова клыкастая улыбка, от которой у Роны волоски на руках встают дыбом. У нее, видимо, сейчас тот самый день цикла, когда любой представитель мужского пола кажется ей невероятно притягательным. Главное сейчас — не начать глазеть на жениха подруги, который так чертовски хорош собой в этом парадном фраке. Брюнетка нервно улыбается и, потупив глаза, начинает рассматривать свои ногти. Неожиданно зал оглашает громкий голос архиепископа: — Дети богов, сестры и братья мои, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями клятвы двух сердец, желающих связать тела и души навечно. Дитя, войди же, мы ждем тебя! — Несмотря на то, что старик в одеждах первосвященника выглядит древним, голос зычный, сильный, эхом прокатывается по залу. Все присутствующие оборачиваются к дверям, за которыми появляются два силуэта: огромный, трясущийся как лист мужчина, красный от слез, что теряются в его пышной бороде, и хрупкая на вид девушка, облаченная в подвенечное платье, поверх которого на плечи накинут белый капитанский китель. Рона, Эл и Ашриэль одновременно закатывают глаза. Видела бы Аверрис их реакцию, точно бы повеселилась удачным выбором детали своего наряда, но сейчас капитан полностью сосредоточена на том, чтобы не запутаться в полах платья и не растянуться на этом красном длиннющем половике, который так и норовит зацепить подол или подцепить носок её туфель. — «Шаг, ещё шаг. Да не сжимай ты мне предплечье так, Гарр, медвежья твоя лапа!» — Гарр, милый, ты мне сейчас лучевую кость сломаешь, — тихо шипит Лирен одним краем губ. — Расслабься. — Я… х… я… так рад. Так хотел дочку… так вот… х… вести к алтарю… — хнычет огромный мужчина, ещё крепче сжимая предплечье капитана. — С-с-спасибо, Лирен. Я так счастлив… уе-е-е-е-ех-ех-ех… — владелец «Золотого Кракена» окончательно проигрывает эмоциям и начинает реветь в голос. Некоторые гости ошарашенно смотрят на идущих к алтарю. Выставленная вдоль стен охрана следит за малейшим изменением обстановки, цепко провожая взглядом движущиеся по центру фигуры. — У него дочка умерла, — кратко объясняет Рона, видя, как у её соседа вопросительно взлетают брови. — Он всегда у нас чувствительным был. Брюнетка сама еле сдерживает слёзы, глядя на плачущего навзрыд хозяина таверны. Раэль, подмечая блеск в её глазах, аккуратно накрывает девичью ладонь своей огромной пятерней, встречаясь с благодарным взглядом. Ашриэль, стоя рядом с алтарём, нервно отсчитывает до десяти. Мужчина издали любуется своей избранницей, несмотря на экстравагантно накинутый на плечи белоснежный китель, выглядит она потрясающе. Нежное кружево струится и играет в лучах полуденного солнца, тысячи жемчужин на корсаже переливаются перламутровым блеском. Тонкий ворот доходит почти до горла, едва прячет следы утренней страсти. Прозрачная воздушная вуаль немного скрывает замазанные мазями и макияжем мелкие ссадины на лице Аверрис, а излишне длинную, по её мнению, фату капитан намотала на свободную руку. Подойдя к алтарю, красный и мокрый от слёз Гарр передаёт Лирен в руки её жениху, но, не сдержавшись,порывисто обнимает вначале капитана, а после слегка стушевавшегося Карна. Архиепископ недовольно окидывает троицу взглядом, но быстро берёт себя в руки и начинает зачитывать молитву. После речи архиепископа наступает очередь молодых принести клятвы богам и друг другу: — Я, Ашриэль Карн, беру тебя, Лирен Аверрис, в жёны и обещаю тебе любовь, верность и честность в супружестве, и что не оставлю тебя до самой смерти. Да помогут мне в этом боги… — произносит серьёзным тоном Ашриэль, добавляя последнюю фразу уже с улыбкой: — …и моя выдержка. — Я, Лирен Аверрис, беру тебя, хмурая твоя моська, Ашриэль Карн, в мужья и обещаю тебе любовь, верность и честность в супружестве, и что не оставлю тебя до самой смерти, и, может быть, даже после неё. Да помогут мне в этом боги. — Аверрис, крайне довольная реакцией архиепископа на их вольности при произнесении брачной клятвы, широко улыбается. Проглотивший возмущение старик берёт с алтаря подушечку с обручальными кольцами и подносит к рукам венчающихся: — Скрепите же узы обетов своих, надев друг на друга кольца. Ашриэль аккуратно берёт украшение и осторожно надевает на тонкий палец капитана: — Прими это кольцо как знак моей любви и верности. Храни его, когда меня не станет. Аверрис не нравится последняя часть клятвы. Секунду глядя на россыпь мелких бриллиантов, переливающихся на белом золоте обруча, Лирен тянется к подушечке и замирает, на губах играет коварная улыбка. — Что, никто не хочет мне помешать? А как же: «Остановите процессию, я хочу что-то сказать!»? — Озорной взгляд Аверрис безошибочно находит Сайлена, ироничный подкол, грозящий сорвать всю церемонию, предназначается именно ему, но белобрысый парень лишь ухмыляется и отрицательно качает головой. Большинство собравшихся с удивлением крутят головами, в поисках причины нарушения протокола. Капитан хмыкает и переводит взгляд на заметно напрягшегося Карна: — Да ладно, я шучу. Шу-чу. — Аши, прими это кольцо как знак моей любви и верности. Храни его, когда меня не станет. — Лирен надевает широкий обруч из светлого металла на безымянный палец Ашриэля и едва заметно кривится от боли, когда Карн сжимает её руку. В глазах председателя Магистериума читается вопрос: «Совсем сдурела?» — Ну, без мордобоя и на том спасибо, — с облегчением шепчет Рона. Она и не заметила, как перестала дышать в моменте и от волнения сжала огромную ладонь сидящего рядом ремезара. — Я боялся, что кто-то из них непременно решит сбежать, — пытается разрядить обстановку шуткой Раэль, аккуратно переплетая их пальцы. Уже еле сдерживающий себя от откровенного пренебрежения к формам клятвы, первосвященник, красный как омар, стиснув зубы, скрепляет руки молодожёнов белыми лентами. Мысленно он зарёкся связываться с этой парочкой. — Дети богов, сестра и брат мои, теперь вы единое целое. Наконец вы можете сказать друг другу что-то, кроме священных клятв. — Архиепископ решает указать забывшейся парочке, что они находятся в его обители и что он здесь негласный закон, но безумная капитан парирует: — Падре, Отче, Святейшество, или как вас там, спасибо, как раз не знала, когда мне речь свою заготовленную толкать. И что бы я без вас делала? — От неслыханной наглости у первосвященника открывается рот. А Лирен с коронной улыбкой переводит взгляд на своего уже мужа и тихо говорит: — У меня был целый список требований: Первое: дьявольски умён. Второе: терпишь все мои выходки, при этом не сходишь с ума. Третье: видишь во мне лучшее проклятие своей жизни. И четвёртое: я не должна задаваться вопросом, сможешь ли ты выжить рядом со мной. Так вот, Аши, ты тот, под кого этот список писался, не наоборот. — После каждого пункта улыбка на губах Карна ширилась всё больше. А на последнем предложении и вовсе открыто расцвела. — Я не буду говорить долгих речей, петь тебе оды, но знай, что ты самое ценное моё сокровище, моё безумство и моё спасение. Я думал, что один из нас непременно погубит другого, но вот мы стоим с тобой перед алтарём, перед взором наших друзей и близких и приносим клятвы в любви и верности. — Тихо отвечает Ашриэль, под слоями ритуальных лент он теперь уже нежно сжимает своими руками ладони Лирен. — Люблю тебя, — одними губами произносит он. Под сводами базилики раздаются аплодисменты, свист и одобрительные возгласы. — Не знал, что они у нас такие сладкоречивые, — лыбится Сайлен и встречает недовольный взгляд Элеонор. — Ладно, понял, заткнулся. — Картограф делает вид, что закрывает рот на замок, а ключ выкидывает. Каэль хмыкает и получает тычок под рёбра от жены, а Вейрон окидывает его сочувственным взглядом. Всё ещё не отошедшая от глушащего эффекта настойки Селеста сидит как пришибленная, но по её тёмной щеке скользит тоненькая слеза. Илай, привыкший считывать чужие эмоции, чувствуя нестабильный фон медиума, нервно ёрзает, он не знает, что делать в этой ситуации. Он явно не рассчитывал, что будет находится в такой сентиментальной компании. Ремезар ищет глазами Раэля в надежде поймать его взгляд, но Лиссан поглощён тихой беседой с черноволосой подругой Переходящей. Опять. Илай подмечает чуть учащённый пульс главы ордена, но успокаивает себя тем, что тот находится в рамках нормы, и вынужденно переключается на сидящую рядом плачущую Селесту, предлагает ей платок. Хлюпающий носом и захлёбывающийся слезами Гарр перехватывает платок и громко сморкается, вызывая у двух выходцев из Нового Света вначале недоумение, а затем тихий смех. Селеста нежно поглаживает расчувствовавшегося мужчину по плечу: — Ну полно, вам, сеньор. Радоваться нужно. — Конечно. Я и рад. Она же мне как дочь теперь, как я с неё деньги-то после такого возьму? — завывает трактирщик.