Скандал перед релизом

Когда он снимался в фильме Гуменника, он почти поверил, что его прошлое уже никогда не решит о себе напомнить. Он стер все следы, удалил старые аккаунты, все социальные сети, где был хоть намек на то, чем он раньше занимался. Уничтожил свою историю. Никто не должен был знать. Тем более Петр. Точно не этот прекрасный мужчина, который так деликатно за ним ухаживал, ненавязчиво помогал и всегда был рядом. Илья почти уже забыл, что когда-то жизнь была совсем другой и о подобном он мог только мечтать. Когда-то он прятал лицо за маской искусителя, за деньги для оплаты учебы и в целом для жизни раздеваясь перед камерой. Да, он знал, что красив, он умел этим пользоваться. А деньги ему были очень нужны, срочно. И, как оказалось, за "красивые глазки" тоже неплохо платили. Особенно, за красивые глазки и красивое молодое тело. Донатеры были готовы платить десятки тысяч ради того, чтобы он снял какой-то элемент гардероба. Или наоборот надел. На чулки был большой спрос, когда он решался на это - мог месяцами не брать никаких подработок, живя на деньги со стримов. Ничего совсем уж извращенского он, конечно, не делал. И белье никогда не снимал. Оставлял себе хоть какую-то иллюзию того, что еще не совсем скатился. Призрачную, но надежду. Он не гордился этим, совсем. Это был худший из этапов его жизни, о котором вспоминать, если честно, не хотелось совсем. Да, ему удалось оплатить четыре года обучения в актерском, да, он даже позволял себе какие-то импульсивные покупки и смог оплатить аренду небольшой квартиры ближе к вузу. Но не передать словами, сколько раз ему хотелось просто содрать с себя кожу, чтобы никто больше не видел его тела, чтобы никто больше не говорил ему сальных комплиментов, не смотрел, как на товар. И были же еще такие, кто угрожал, кто пытался найти его по какому-то призрачному следу в интернете, вычислить адрес. Он, конечно, тоже не пальцем деланный, все следы всегда начисто подчищал, чтобы избежать возможного разоблачения. Но паранойю заработал все равно. Потому что всегда есть кто-то, кто может больше, у кого есть доступ к удаленным материалам. И он всегда боялся разоблачения. Боялся, что его "тайная" жизнь раскроется и разрушит настоящую. Ведь все, что попадает в интернет - остается там навсегда. Он помнил об этом, никогда не забывал. Но сейчас почему-то подумал, что быть может ему все-таки повезет. Что это никогда больше не всплывет, что он может жить наконец-то нормальной жизнью, не боясь, что когда-то его прошлое решит о себе напомнить. Остальные же, кто тоже этим когда-то занимался, живут спокойно дальше. Почему он не может? И он попробовал забыться. В начале четвертого курса удалил аккаунт. Нашел нормальную работу, на выходных бегал по кастингам. Снимался в каких-то вузовских проектах, которые все равно никто не смотрел, кроме студентов и их знакомых, которым они это скидывали. Попробовал сделать вид, что он такой же обычный человек, что он не дергается каждый раз от упоминания подобных видео. А потом дома часами смотрел на себя в зеркало и не мог отделаться от отвращения, вызывающего противный ком в горле. Смотрел на свое тело, остервенело бил по коже, пытался расцарапать ее ногтями, чтобы содрать с себя чужие взгляды. Он помнил каждый чужой "комплимент" в комментариях, каждое их "пожелание", которое, как они думали, должно было его завести. Не заводило. Вызывало лишь рвотный рефлекс и еще большую волну ненависти к себе. Он не мог смотреть на свое тело и не вспоминать об этом. Поэтому даже летом он обычно старался ходить в длинных брюках и рубашках, чтобы закрыться, чтобы его тело не было видно. Бывший однокурсник посоветовал ему один канал, где сливали новости о кастингах. Илья подписался, конечно, но ни на что особо не надеялся, все-таки он только недавно закончил вуз и шансов пробиться куда-либо было очень мало. Можно сказать, что не было совсем. Сколько было таких историй, как начинающие актеры пытались найти хоть одну возможность пробиться в кино, но в итоге работали в каком-то захудалом месте или получали другое образование? Сотни, если не тысячи. У него не было каких-то выдающихся талантов или связей, не было денег, чтобы "купить" себе место. Да и денег на то, чтобы оплатить обучение на другой профиль, не было тоже. А возвращаться к старому.. Нет уж, лучше официантом работать. Ему оставалось лишь надеяться на удачу и ходить на все кастинги, которые только мог посетить. Так он пробился на один кастинг, если честно, даже не надеясь попасть в каст. Гуменник не был каким-то нереально популярным режиссером, но его имя уже начинало звучать в прессе после второго успешного фильма подряд. И на его кастинги уже начинала собираться толпа. Он умел раскрывать старые, отчасти даже клишированные идеи по-новому, заставляя прочувствовать каждую сцену от и до. Что уж скрывать, Илья был его небольшим фанатом. Даже если кастинг пройдет не так хорошо, как ему хотелось бы, он хотя бы сможет посмотреть на него вживую и может даже повезет и ему удастся попросить у него автограф. Ну а что? Надо пользоваться моментом. Кто знает, может они в первый и в последний раз видятся.

***

Илья загнанно дышал, расправив руки в стороны, глядя на небольшую комиссию, перед которой только что играл. В одной он почти до хруста сжал несчастные бумаги со сценарием. Роль была подходящей ему по типажу - сыграть подростка с его внешностью было нетрудно. Он не сильно высокий, а вкупе с миловидным лицом это позволяло ему скинуть пару лет возраста, поменяв привычную одежду на что-то более молодежное. Хотя сейчас, конечно, подростки делали наоборот, приобщаясь к моде нулевых и десятых годов. - Знаете, а это неплохо, - откинулся на спинку стула какой-то вихрастый шатен. Не Гуменник. Тот смотрел на него прямо с невозмутимым лицом, никак не реагируя на слова своего коллеги. И это спокойствие, почти безразличие нервировало его куда больше, чем если бы тот раскритиковал его в пух и прах. Заставляло замирать сердце в ожидании вердикта. - Очень даже хорошо. Как вас зовут, повторите, пожалуйста? - Илья, - выдохнул он, сглатывая от накатившего волнения. Он поправил рукава джинсовки, перекладывая бумаги из одной руки в другую. Невольно допустил мысль, что его, похоже, действительно могут взять на эту роль. Это уже выходило за рамки его глупого фанатского желания взять автограф. Если другие будут также положительно к нему настроены, то у него правда есть шанс пробиться в кино. Невероятно. - Точно, Илья, - кивнул тот, с улыбкой оборачиваясь на коллег. - Петруччо, ты что скажешь? Талантливый малый. - Не называй меня так. Хотя бы при посторонних, - устало потер переносицу тот, прикрывая глаза. Потом сложил руки в замок, упираясь в них подбородком, задумчиво глядя на Малинина. Побуравил его внимательным взглядом какое-то время, замирая на лице. Илья чувствовал себя маленькой птичкой перед удавом, как будто тот одним лишь взглядом мог его прикончить. Ну, довести до инфаркта уж точно мог. - Соглашусь с тобой. Это было.. удивительно хорошо для актера без какого-либо портфолио. Вы ведь только недавно выпустились? - Да, полгода назад, - отозвался Илья, несмело улыбаясь в ответ на странноватый комплимент. Вроде похвалили, а вроде и показали, что он для них просто вчерашний студент, который пока ничего не значит. Но кое-что все-таки умеет. Это ему даже льстило. Даже без багажа опыта он смог чем-то поразить их. - Поразительно, - также невозмутимо сказал Гуменник, немного приподнимая брови. Это, если честно, звучало почти саркастично с его выражением лица. Но в глазах была лишь предельная честность, так что Малинин позволил себе благодарно кивнуть на второй уже комплимент от него. Брюнет повернул голову набок, глядя на другого коллегу. - Женя? Ты что думаешь? - Не понимаю твой скептицизм, - закатил глаза третий член комиссии, упираясь локтями в стол, чтобы посмотреть на него через шатена, сидящего между ними. Он был каким-то средним по характеру между ними двумя, более спокойный, чем тот, что сидел посередине, но более эмоциональный, нежели Петр. Он ухмыльнулся и прищурил светлые глаза, словно задумал какую-то пакость. - Сам-то только давно от школьных проектов к фильмам перешел? - Семененко, - прошипел тот, сжимая челюсть и лишь слегка нахмурив брови. Удивительное умение владеть мимикой. Они, видимо, давно общались, раз тот упомянул школьные годы. Илья закусил губу, подавляя внезапно проснувшуюся зависть. Сам-то он тогда пешком под стол ходил, поэтому не мог даже мечтать о том, чтобы учиться вместе со своим почти-кумиром и общаться с ним столько лет. - Я спрашивал не об этом. Я спрашивал тебя по поводу актера. Что ты думаешь? - Все отлично, - улыбнулся он Илье, ободряюще поднимая большой палец вверх. Он тихо облегченно выдохнул, чувствуя, как нервный мандраж проходит, уступая место надежде. Это невероятно. Он в самом деле может попасть в каст? - Видно, конечно, что зеленый совсем, но ничего, так даже больше на подростка похож. - Спасибо, - сдержанно улыбнулся Малинин, снова стреляя взглядом в ту сторону, где сидит Гуменник. И встретился с ответным изучающим взглядом темно-зеленых глаз. Он замер, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Ему показалось или он действительно на мгновение улыбнулся? - Что ж, - поднялся из-за стола Семененко, обозначая, что кастинг для него окончен. Он хлопнул в ладони, оглядывая коллег. - Раз уж все за.. С вами свяжутся в течение недели и назначат встречу. Уже на съемочной площадке. Илья ярко улыбнулся, снова благодаря их за одобрение и подошел ближе к столу, складывая туда листы с выданным сценарием. Шатен принял бумаги, не глядя, уже что-то клацая быстро на ноутбуке. Тот улыбчивый Евгений откинулся на спинку стула, потягиваясь перед следующим кастингом, хрустя позвонками. А Гуменник куда-то собрался, уже уходя через ту же дверь, через которую зашел сам Малинин до этого. Значит им в одну сторону. Это был его шанс. - Простите, - выдохнул он, догоняя брюнета уже в паре метров от двери в коридоре. Тот обернулся, удивленно приподнимая брови, как будто не ожидал, что его кто-то посмеет потревожить. Или это он уже надумывал, боясь накосячить перед своим почти-кумиром. Скорее всего, так и было. Илья сглотнул нервно, теребя рукав джинсовки. - Я хотел спросить.. - Все подробности вам сообщат по звонку, - перебил нетерпеливо Петр, кинув взгляд на часы на запястье. Опаздывал куда-то? Будет неловко, если тот запомнит его в итоге не как поразившего его неопытного актера, а как того, из-за кого задержался в первую же встречу. Он не знал, как пережил бы этот позор. - Или пришлют на почту, если у вас есть еще какие-то дополнительные вопросы. - Нет, я.. не об этом, - хлопая руками по карманам, пробормотал Илья. Вытянув небольшой блокнот в коричневой обложке и шариковую ручку, протянул Гуменнику, прикусив губу. - Вы можете дать мне автограф? Пожалуйста. - Автограф? - опешил вдруг тот, переводя недоуменный взгляд с него на блокнот в его руках и обратно. Потом как-то несмело поднял руки, забирая записную книжку и ручку. Как будто не верил, что это в самом деле происходит. - Да, конечно.. - Почему вы так удивились? - поинтересовался Малинин, глядя, как тот открыл чистый разворот и пишет что-то на бумаге, перед тем, как оставить там подпись. Вот бы еще свой личный номер оставил, было бы славно. - У меня еще.. не брали автографы раньше, - выдохнул тихо Гуменник, дергая бровью. Как будто признание выставляло его перед блондином уязвимым. - Получается, я первый? - улыбаясь, протянул Илья. Брюнет замер на мгновение, а потом поджал губы и вывел размашистую подпись на бумаге. Он как-то спешно закрыл блокнот, словно не хотел, чтобы он увидел послание раньше положенного. Пока он сам не скроется в коридоре, например. - Получается, - отозвался он, передавая ему блокнот обратно. Забирая вещи обратно, он случайно, - правда случайно, - провел пальцами по чужим, чувствуя, какие те холодные по сравнению с его вечно теплыми ладонями. Петр приподнял уголок губ в намеке на улыбку. Забавлялся? Или ему тоже приятно прикасаться к нему? Господи, он сведет его с ума еще до начала съемок. - До встречи на съемочной площадке. - До встречи, - выдохнул Илья, глядя вслед удаляющейся высокой фигуре, пока тот не свернул куда-то в сторону, заставляя его вернуться в реальность. Он уже пару минут просто стоял посреди коридора, глядя в пустоту. Плевать. Внутри разливалась горячая волна ликования, заставляя его глупо улыбаться. Его взяли на первую официальную роль. Он смог удивить Гуменника. И он согласился дать автограф. Он отметит этот день в календаре, как самый удачный в жизни. Развернувшись, пошел в сторону выхода, не переставая прокручивать события дня в голове. Как он нервно стучал ногой по кафелю, ожидая своей очереди на кастинг. Как распереживался и чуть не уронил сценарий, - который бы разлетелся листами по всему полу, потому что почему-то не скреплен никакими скрепками, - прямо перед столом комиссии. Как потом влился в процесс, уже почти не глядя на бумаги в руках, начал чувствовать свою роль. И, видимо, именно это так зацепило их. То, что он не просто отыграл то, что дали, не попытался изменить персонажа под себя, а прочувствовал роль, прожил ее. А потом вспоминал, как смотрели на него члены комиссии. Вихрастый шатен, который первый похвалил его, назвал талантливым. Гуменник с невозмутимым лицом, не сводящий с него глаз и говорящий о том, что он "удивительно хорош" и смог его поразить. Евгений, который видел, как он переживает, и пытался поддержать в меру своих возможностей. Только на улице он понял, что все это время просто сжимал несчастную записную книжку в руках, погнув немного обложку. А он же даже не посмотрел, что ему написал Петр. Просто витал в облаках, вздыхая по тому, как тот его похвалил. Открыв блокнот, пролистал до середины, где тот и оставил роспись. На развороте она размашисто красовалась справа. На левом листе был небольшой текст, выведенный строгим почерком. Вы меня поразили. Илья, у вас есть большой потенциал, пожалуйста, не растеряйте его. Искренне ваш, Петр Гуменник. Малинин так и замер посреди улицы, глядя на аккуратные строчки, не веря своим глазам. Провел кончиками пальцев по написанному, как будто проверял, не исчезнет ли, словно сказочный мираж. Нет, оставалось там же, заставляя его перечитывать две строчки снова и снова, дублируя их где-то на подкорке. Он уже не забудет их, наверное, никогда. Даже не потому, что это первая такая похвала от кого-то значимого в киноиндустрии, а потому что это был именно Гуменник. Который поверил в, как он сам сказал, "актера без какого-либо портфолио". И главное как он написал. Петр даже автографы давал в какой-то аристократической манере, словно это любовное послание из девятнадцатого века, а не роспись для фаната. Мысленно себе пообещал, почти поклялся, аккуратно убирая блокнот обратно в карман, что он обязан не разочаровать Гуменника. Выложится на максимум, сделает эту роль своей лучшей, даже если она будет единственной. Петр что-то в нем увидел, поверил в него, рискнул и дал шанс вчерашнему студенту. Илья этот шанс не упустит.

***

Снова пересеклись они уже на съемочной площадке. По звонку ему кратко передали всю необходимую информацию и продублировали документами на почту. И выслали первый фрагмент сценария, который он заучивал все оставшееся время, отменив все дела. Он запомнил свой текст уже лучше, чем собственную биографию, и мог бы рассказать даже если бы его разбудили в три часа ночи, ни разу не сбившись и не подсмотрев в бумаги. Он так даже к выпускной квалификационной работе не готовился. Съемки назначили на четверг. Поэтому уже через пару дней он был на площадке, с любопытством оглядывая помещение, чувствуя, как захватывает дух от восхищения и трепета. Оно было большим, гораздо больше их актового зала в вузе, где они снимали студенческие проекты. Куча людей сновали туда-сюда, кто-то обсуждал что-то на повышенных тонах по телефону, кто-то деловито обозначал детали, глядя на документы на планшетке. Ближе к сцене стояло несколько профессиональных камер, софтбоксы и высокие микрофоны, оплетенные проводами, словно лианами. Было видно, что тут снимают настоящее кино. - О, Илья! - воскликнул кто-то справа, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, увидел того самого шатена, который был на кастинге. Он легко улыбался, подходя ближе, словно обращался к старому знакомому. - Ты вовремя. Гример немного задерживается, можешь пока повторить сценарий и надеть костюм, он в гримерке в черном чехле. Бумаги там же, на столе. - Спасибо, - отозвался Малинин, оглядываясь, в поиске указателя или обозначения. - А где.. Но того уже след простыл. Он растерянно посмотрел по сторонам, но тот как сквозь землю провалился. И как ему найти в этом огромном помещении нужную дверь? Их же тут десятки. И почему-то ни на одной не было никакого обозначения, куда она ведет. Ну, кроме выхода, но сбегать он пока не планировал. Проверять каждую что ли? Подходить к кому-то незнакомому из других работников и отвлекать от дел было как-то неловко, так что он попытался снова разглядеть хоть кого-то знакомого. Может, шатен еще где-то тут рядом или тот улыбчивый Евгений. У сцены мелькнула знакомая фигура. Гуменник. К нему, если честно, подходить было еще страшнее, чем к незнакомым работникам, но иррационально он все равно хотел подойти именно к нему, снова с ним поговорить. Хоть и по такому неловкому поводу. Но ему ведь действительно никто ничего не объяснил, так что тот, возможно, войдет в его положение и не разочаруется в его умственных способностях. Ну, он на это надеялся. Подойдя ближе, заметил, что тот сегодня снова был одет официально, как на какую-то важную встречу. Темная водолазка с высоким горлом, строгие брюки и низкий хвост. Только рукава закатаны, делая образ немного более расслабленным. Илья невольно глянул на свою бежевую с узорами рубашку, жалея, что не надел что-то попроще, хотя бы однотонное. - Здравствуйте, - подойдя ближе, поздоровался он, неловко сцепляя руки за спиной. Петр обернулся на голос и, заметив его, поменял взгляд со строгого на более мягкий. Малинин закусил щеку изнутри, чтобы не заулыбаться от этой детали. Приятно до жути. - Добрый день, - вежливо кивнул тот, оглядывая его рубашку. Черт, надо было все-таки надеть что-то другое. Сейчас он разочаруется, подумает, что поспешил с выводами о нем и вообще они зря взяли кого-то настолько молодого.. Тот продолжил, как-то неловко поджимая губы. - Вам.. идет. Он что только что снова сделал ему комплимент? Рубашка моментально из позорной стала в его в личном топе любимой. Надо будет, наоборот, носить ее почаще. Такими темпами он из фаната превратится в тайного воздыхателя. Просто невозможно оставаться невозмутимым, когда тот сам его постоянно хвалит. - Спасибо, - удивленно отозвался Илья, напрочь забывая, зачем вообще подошел. Просто глазел на Гуменника, краснея щеками, и не мог оторваться. - Вы только поздороваться подошли или что-то хотели? - приподняв бровь уточнил все-таки Петр, улыбаясь уголком губ. Забавлялся от его смущения и совершенно этого не скрывал. - А, да! - спохватился Малинин, оглядываясь. - Мне сказали, что сценарий и костюм в гримерке, но.. я понятия не имею где она. Ваш коллега мне не сказал, а когда я хотел спросить, уже куда-то ушел. - Кудрявый, да? Который был с нами на кастинге, - дождавшись утвердительного кивка, тяжело вздохнул, устало проводя ладонью по лицу. - Влад вечно обо всем забывает. Он не специально, поверьте, - он указал куда-то в сторону нескольких одинаковых дверей. - Ваша гримерка там. Идемте, я покажу какая именно. - Личная? - удивленно подняв брови, переспросил Илья, пытаясь успеть за чужим стремительным шагом. Конечно, с таким ростом и ноги длиннее, поэтому шаги почти в два раза больше. Ему приходилось чуть ли не бежать, пытаясь одновременно ни в кого не врезаться и не отводить надолго взгляд от Петра. - Конечно, - кивнул Гуменник, не глядя на него. - Роль у вас не эпизодическая, так что было решено выделить отдельную, как и всем актерам, которые играют ключевые роли. - Круто, - отозвался Малинин, ярко улыбаясь. Петр дернул уголком губ в намеке на улыбку и резко остановился у одной из дверей, оборачиваясь к нему. Илья, который за мгновение до этого пытался обойти оператора, несущегося куда-то с камерой, не успел остановиться вовремя и врезался в него, впечатываясь лицом в чужие ключицы. Он замер, пытаясь понять, что произошло. Непроизвольно вдохнул запах чужих духов, пытаясь запомнить каждую ноту. Найдет потом похожие в магазине. Гуменник замер на мгновение напряженно, а потом как-то рвано выдохнул, аккуратно отстраняя его за плечи. На его лице было какое-то непонятное выражение. Как будто его это тоже взволновало, но он всеми силами пытался это скрыть. Если бы Илья не стоял в паре сантиметров от него, он бы может даже не заметил. - Все в порядке? - спросил он, оглядывая его лицо. - Не сильно ушиблись? - Все.. хорошо, - выдавил Малинин, чувствуя, как сердце вновь пытается пробить грудную клетку. Невозможный, просто невозможный. Не нашипел на него недовольно, что не смотрит под ноги, а побеспокоился за то, не ударился ли он. Он улыбнулся ободряюще, заглядывая в зеленые глаза. - Не сильно. Простите, это же я в вас врезался.. - Не стоит, - мягко отозвался тот, отводя взгляд. Поджал губы, словно тоже пытался вернуть себе самообладание, и продолжил. - Мне пора, встретимся на съемной площадке. - Конечно, - выдохнул блондин уже ему в спину, чувствуя, как плывут мозги. Он точно сведет его с ума. Если не уже.

***

Съемки шли уже, кажется, часов пятнадцать. Илья устало потянулся на диване, вытащенном из чьей-то гримерки для того, чтобы актеры могли передохнуть прямо на площадке. Спину ломило, а в желудке каждые минут тридцать пели скорбные песни киты. Он успел только позавтракать перед выходом, а обед забыл дома. А потом уже и не до еды было, съемки захватили его с головой, заставляя забыть обо всем. Он огляделся, подмечая, что все вокруг были примерно в том же состоянии. Кроме пары его коллег по съемкам, которые радостно попивали энергетики, купленные в рядом стоящем магазинчике. Он бы может тоже купил, да только время было уже.. Глянув на экран телефона, устало вздохнул. Близилось к двум часам ночи. Прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана, надеясь, что получится не уснуть. Может станет полегче, если он просто какое-то время полежит с закрытыми глазами. А ему же еще потом добираться до дома почти час. Опять придется вызывать такси. - Илья? - послышалось рядом, как будто над ним. Он распахнул глаза, встречаясь взглядами с Гуменником, стоящим за диваном с двумя чашками в руках. - Будешь кофе? На "ты" они перешли относительно недавно. Просто в какой-то момент Петр оговорился, а Малинин не стал его поправлять, мысленно радуясь, что они стали немного ближе общаться. До жути приятно. Потом уже и ему официально разрешили обращаться не на "вы". - Буду, - довольно улыбнулся он, широко зевая. Брюнет хмыкнул, обходя диван и садясь рядом с ним, аккуратно передавая кружку. Малинин глубоко вдохнул запах, прикрывая глаза. - Спасибо. - Не за что, - тихо отозвался Гуменник, отпивая из своей чашки. И именно в этот момент многострадальные киты снова решили известить его о том, что он так ничего и не поел. Илья залился краской, молясь, чтобы тот ничего не услышал. Но, естественно, его молитвы услышаны не были. - Ты тут с утра. Ел что-то? - Нет, - закусив губу, протянул Малинин, глядя на американо в руках. Горький и горячий, он такой обычно не брал, предпочитая капучино или латте. В идеале - с сиропом. Но этот ему заварил Петр, так что он не ерничал. - Пошли, - сказал вдруг брюнет, поднимаясь с дивана и уходя в сторону гримерок. Илья удивленно глянул на него, перевел взгляд на полупустую чашку в руках, а потом подорвался вслед за ним. Гуменник как всегда шел этим своим стремительным быстрым шагом, заставляя его чуть ли не бежать, чтобы успеть. А потом свернул куда-то в сторону, в один из коридоров зала, куда Малинин еще не заходил. Он знал, что там были какие-то кабинеты, потому что туда часто ходили администраторы, но поводов зайти у него не было. Теперь, видимо, был. Мельком оглядываясь, отметил, что ничего необычного в коридоре не было. Все то же самое, что и в основном зале - темные стены, кафель на полу, холодное освещение с потолка. Петр продолжал идти почти до самого конца коридора, останавливаясь у крайней двери с табличкой "П. Гуменник". - Мой кабинет, - пояснил он, не оборачиваясь, открывая замок на двери. Илья задержал дыхание, заходя в комнату вслед за ним и оглядывая ее. По размерам она вообще мало чем отличалась от его гримерки, но в ней было куда больше вещей, в том числе личных. На деревянной вешалке справа от входа висело темное пальто, черная ветровка и зонт, через спинку одного из кресел перекинут темно-зеленый свитер, на журнальном столике между ними лежал ноутбук с забавным стикером банана на крышке, а стоящий у окна рабочий стол был полностью завален бумагами. Они были, конечно, педантично рассортированы по кипам, но из-за их количества все равно создавалось ощущение нагроможденности. Гуменник прошел к столу, открывая сумку, лежащую на стуле. Пошуршал там чем-то и вытянул из нее небольшой пакет. - Это, конечно, совсем не годится для ужина, - пробормотал он, выставляя на журнальный столик пачку круассанов с клубничной начинкой и сырные крекеры. - Но все же лучше, чем ничего. - Ого, спасибо, - выдохнул Илья, удивленно на него глядя. В голове не укладывалось, что тот решил вдруг так о нем позаботиться. Отвел в свой кабинет, кормит сладостями, еще и кофе заварил. Мечта, а не мужчина. Он как-то неловко усмехнулся, отводя взгляд, и тихо пробормотал. - Если ты так ухаживаешь, то у тебя хорошо получается. - Я.. учту, - сглотнув, отозвался Петр, стреляя в него взглядом. Потом указал рукой на то самое кресло, на спинке которого висел свитер. - Присаживайся. Я могу чай заварить, если хочешь. - Не нужно, - покачал головой Малинин, приподнимая кружку, которую все это время сжимал в подрагивающих от волнения руках. - Я еще даже кофе не допил. Гуменник кивнул, промолчав, и присел на кресло напротив, расслабленно выдыхая. Тоже замотался с такими долгими съемками. Илья откусил круассан, продолжая рассматривать его, пользуясь редким моментом, когда рядом никого нет. Ему, конечно, и так мало что мешает на него заглядываться, но только тайком, постоянно отворачиваясь, когда кто-то подходил ближе. Петр глубоко дышал, высоко вздымая грудь, видимо, настолько ему доверяя, что позволял себе задремать в его присутствии. На площадке он себе такого не позволял даже во время долгих перерывов. Он сложил расслабленно руки на животе, скрещивая пальцы между собой. Вытянул длинные ноги, сложив одну на другую. Лицо абсолютно ничего не выражало, но напряжение с него сошло, делая его будто бы на пару лет моложе. Невольно в голове мелькнула мысль о том, что другим о том, чтобы увидеть его таким расслабленным и спокойным только мечтать и оставалось, а тот сам Илью к себе позвал и заснул с ним рядом. - Ты пялишься, - сказал вдруг Гуменник. Малинин вздрогнул и только сейчас заметил, что тот уже какое-то время смотрит на него в ответ, приподняв уголки губ. Он даже не обратил внимания, когда тот успел проснуться, разглядывая чужую шею и пересчитывая родинки. - Могу перестать, - ухмыльнулся Илья, чуть наклонив голову в сторону. Рискует, сильно. Но Петр ведь сам с ним флиртует? Так что он позволил себе немного дерзнуть в ответ. - Да смотри, мне не жалко, - хмыкнул брюнет, снова прикрывая глаза. Позволил перейти и эту черту. Приблизиться еще немного. Илья улыбнулся шире, чувствуя, как сердце привычно заходится в бешеном ритме. Гуменник не сведет его с ума. Потому что уже свел.

***

Этот день совершенно ничем не отличался от других. Начался также, как и обычно, с быстрого завтрака и кофе, потом почти час пути до съемочной площадки и сами съемки. Близился конец съемок, релиз был уже не за горами, а в интернете начали прогрев к новому фильму Гуменника, анонсировав актеров, так что у входа часто можно было увидеть небольшую толпу журналистов. Все хотели подснять какой-то эксклюзив, выловить кого-то из актеров, устроить интервью. К нему тоже было приковано много внимания, потому что актер без какого-либо бэкграунда всегда вызывал интерес. А тут только из вуза выпустился и уже на экране. Многие в интернете гадали, как он попал в каст, выстраивая различные теории, в основном, что он родственник кого-то из важных шишек или что-то в этом роде. Он никак это не комментировал и вообще старался не отсвечивать. Пусть думают, что хотят. Илья привычно шел к заднему входу здания, чтобы избежать толпы, когда услышал, как его коллеги упомянули его имя. Вышли, видимо, на перекур посплетничать. Он замер за углом, пытаясь услышать контекст. Подслушивать, конечно, плохо, но обсуждать его за спиной тоже не очень красиво, так что угрызений совести он не чувствовал. - ..оказывается, не такой уж белый и пушистый, - засмеялся Денис. Его голос он запомнил хорошо. У них был не то чтобы прямо конфликт, просто как будто бы они сразу друг друга невзлюбили. Точнее тот Илью невзлюбил, а сам он просто привык уже отбивать чужие нападки, но особого внимания этому не придавал. Мало ли что у того в голове вообще. - Ага, а сам ходит всем глазки строит, - хмыкнула какая-то девушка. Ее голос он не узнавал, видимо, либо не из главного каста, либо кто-то из работников площадки. Малинин нахмурился, пытаясь понять, чем он им успел насолить за это время. В голову ничего не приходило. - Вьется вокруг Гуменника, липнет как репей. Пидор что ли? - А ты после этого слива еще не догадалась? - вклинилась в разговор еще какая-то девушка, чей голос был ему уже более знаком. Но имя он не запомнил. Кажется, та играла второстепенную роль, они вроде даже пару раз болтали о чем-то. Она тогда показалась ему милой. - Кто еще станет ноги на камеру раздвигать, кроме пидоров? Илья будто перестал дышать. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось в бешеном ритме, сбивая его дыхание. Она только что сказала "на камеру"?.. Откуда она знает? Стоп. Она упомянула слив. Это же не то, о чем он думает? Он ведь все удалил, все записи, все аккаунты.. Может, не все? Может, что-то еще осталось? Неужели это конец? Если они видели, значит, наверняка видели и остальные. И Гуменник тоже. И, возможно, его друзья, бывшие однокурсники и родственники. Даже удивительно, что его телефон еще не разрывался от звонков, - уведомления от сообщений он отключал всегда, чтобы не мешали на съемках. - Пиздец, - выдохнул он еле слышно, прижимаясь спиной к стене. Плевать, что испачкает толстовку в побелке. Он сам и так сейчас наверняка белее мела. Ужас медленно растекался по телу, сковывая движения и заставляя задыхаться. Губы начали дрожать, предвещая скорый нервный срыв. Он зажмурился, пытаясь успокоиться. Еще ничего не ясно, может они вообще о ком-то другом. Может, все не так страшно. Может, кроме них никто не видел. Но он понимал, что это ложь, что он просто пытается себя успокоить лживой надеждой. Никакого другого Ильи рядом с Гуменником нет, тем более с таким прошлым, как у него. Они совершенно точно говорили о нем, о том, что кто-то все-таки нашел какие-то старые записи и слил их в сеть. Видимо, увидели знакомое лицо в касте актеров и решили, что стоит подпортить ему жизнь, напомнив о прошлом, которое он пытался забыть. Его не станут держать в касте, никому не нужен такой скандал. Тем более перед релизом, когда все и так на взводе. Петр, как бы он не был к нему расположен, не станет его защищать и рисковать своей репутацией. Да Илья и сам не стал бы задерживаться. В него поверили, дали шанс - и чем он отплатил? Скандалом из-за своего прошлого, о котором он умолчал? Решительно выдохнув, он пошел в сторону входа, глядя себе под ноги. Главное, не разреветься посреди площадки, усугубляя свой позор еще и истерикой. Нужно дойти до кабинета Гуменника, сказать, что уходит, и уйти с остатками растоптанной гордости. Больно, обидно до жути, но что ему еще оставалось делать? Он не мог позволить, чтобы из-за его прошлого пострадала чужая репутация. На свою уже плевать, ей уже ничем не помочь. Курящая компания у входа странно на него оглянулась. Та девушка, которую он посчитал когда-то милой, скривилась, оглядев его с ног до головы. Денис ухмылялся, видимо, чувствуя свое превосходство. Плевать. Пусть думают, что хотят. Все равно ему тут недолго осталось. На площадке было как всегда шумно и многолюдно, это было уже привычно в последние дни, когда все подходило к финалу. Он старательно отводил взгляд от каждого, смотрел в основном под ноги, чтобы ни с кем не столкнуться, и по краю площадки двигался в сторону кабинета Гуменника. Тот всегда по утрам сидел там, Илья иногда даже заходил к нему на чашечку кофе перед сменой, болтая обо всем и ни о чем одновременно. Просто наслаждался этим временем наедине, чувствуя, как внутри все цветет от такой наивной влюбленности. Но Петр и сам отвечал ему взаимностью, улыбался шире, чем на площадке, сверкал зелеными глазами, расспрашивал о жизни вне съемочной площадки. Ему тоже было интересно, он тоже делал аккуратные шаги в его сторону. И теперь это все должно было закончиться. Он прикусил губу, чувствуя как начинает подпекать глаза от подступающих слез. Он не хотел, чтобы все так закончилось. Не хотел, чтобы эта сказка оборвалась в самом начале. Он ведь уже думал о том, чтобы позвать Гуменника на свидание. Думал, что жизнь начинает налаживаться. Почему у него даже не было шанса на нормальную жизнь? Он постучал, не давая себе времени на раздумья. Потому что иначе бы просто сбежал и отключил телефон, чтобы никто не мог с ним связаться. Пропал бы и стер эту часть своей истории, как стер до этого свой след в интернете. По крайней мере, думал, что стер. - Войдите, - послышался как всегда спокойный голос Гуменника. Илья выдохнул, открывая дверь, и замер, видя, что в кабинете тот не один. На кресле развалился, по-другому и не скажешь, Влад, раскинувшись поперек сидения, болтая ногой в воздухе и опустив голову на подлокотник. Тот тоже замер, переведя на него взгляд, как-то смущенно поджав губы. Видел. - Здравствуйте, - тихо пробормотал Малинин, переводя взгляд с одного на другого, не решаясь пройти дальше дверного проема. Он не вовремя? Может, лучше уйти и зайти потом, когда Дикиджи уйдет? - Проходи, - сказал Петр, не глядя на него. Читал что-то на бумагах, крепко сжимая их в руках, чуть ли не разрывая листы. Видимо, зол. Ну все, это точно конец. Сейчас он накричит на него и выгонит с позором. Так ему и надо, знал же, что все, что попадает в интернет, остается там навсегда, а все равно поперся в кино светить своим лицом на экране. Знал, что его могут узнать, хоть он и отрастил и перекрасил волосы в блонд и в целом с того времени немного поменялся. Но лицо все еще было узнаваемым. Илья скользнул в кабинет, прикрывая за собой дверь и замер уже возле нее. Не сводил взгляда с Гуменника, сосредоточенно вчитывающегося в текст на листах и не обращающего на него никакого внимания. Такого далекого сейчас, словно они откатились обратно к самому началу, когда они были еще не знакомы. А обычно он всегда ему улыбался, предлагал чай или кофе, болтал с ним о планах на день, иногда рассказывал что-то из своего прошлого. Сейчас - ничего, только поджатые губы и сжатые до побеления на документах пальцы. Всем своим видом показывал, что не рад его видеть, что зол на то, что из-за него пострадает его репутация и портится мнение о фильме. - Нет, Влад, это никуда не годится, - отбросив бумаги на стол, почти прошипел Гуменник. Он откинулся устало на спинку стула, с силой проводя ладонями по лицу. - Ну, а я о чем, - беспечно отозвался шатен, продолжая болтать ногой в воздухе и смотреть куда-то в потолок. - Они сами не понимают, что вообще хотят. То ли выгнать его, то ли поддержать.. - Мы справимся без них? - перебил его Петр, снова упираясь локтями в стол и хмуро смотря на Дикиджи. Тот заинтересованно глянул на него, садясь наконец-то в кресле нормально. - Это уже другой разговор, - улыбнулся он, складывая руки на груди. Чуть более деловым тоном продолжил, видимо, возвращаясь в рабочий режим. - Чуть поумерить траты.. Но, в целом, да, справимся. - Хорошо, - кивнул брюнет, расслабленно выдыхая и протягивая листы в его сторону. Потом кивнул головой, мол, закончили разговор. - Тогда пиши отказную, нам эти условия не подходят. - Принято, - поднимаясь с кресла и забирая у него бумаги, энергично отозвался Дикиджи. Улыбаясь пошел к выходу, комкая листы в руках в бесформенный шар. Проходя мимо Ильи, шепнул ему на ухо. - Не трясись так, все хорошо будет. Петруччо не на тебя злится. Малинин глянул на него удивленно, но ничего не ответил, не доверяя собственному голосу сейчас. Почему он его успокаивал? Должно же быть наоборот. Влад был продюсером, он был ответственным за все, что касалось репутации и финансовых потерь. А после такого скандала ему немало лишней волокиты достанется. С чего бы ему его успокаивать? - Проходи. Что ты как не родной? - устало выдохнул Гуменник, поднимаясь со стула. Он как-то неуловимо поменялся, голос стал немного мягче, как будто он действительно был зол вовсе не из-за него, а из-за бумаг, которые принес Дикиджи. Он прошел к креслам, падая в то, которое было его привычным, оставляя Илье его место. Глянул на него, кивая на соседнее кресло, видя, что он продолжает стоять у двери. - Что с тобой? - Ты все видел, - сказал Малинин, садясь в кресло напротив и держа спину напряженно-прямой. Ноги дрожали, руки тряслись, а дышать становилось все тяжелее. Как он вообще мог расслабиться в такой ситуации? - Видел, - просто кивнул Петр. Подтвердил его худшие опасения. Он знал, он в курсе всего, сейчас он просто его выгонит. Но почему-то продолжал расслабленно сидеть в кресле, вытянув ноги. - Тогда.. будет лучше, если я уйду сам, - опустив голову, прошелестел Илья, чувствуя, как собирается влага на ресницах. Он не хотел терять это место, не хотел терять Гуменника, но у него просто не было другого выхода. Тот, наверное, просто ждал, пока он скажет сам, чтобы не казалось, что это он его выгнал. Да, так и было. - Зачем? - спросил тот, вводя его в ступор. В смысле, зачем? Затем, чтобы спасти его репутацию, пока та не очернилась окончательно. Он бы не простил себе этого никогда. Он услышал шум от обивки кресла, шаги в свою сторону, а потом ощутил мягкое прикосновение к плечу, вздрогнув от неожиданности. - Что ты там надумал? Давай обсудим все нормально. Почему ты хочешь уйти? - Я же.. Из-за меня твоей репутации.. конец, - сбивчиво объяснил Илья, не решаясь поднять взгляд. Просто не мог посмотреть ему в лицо после такого. Он ужасно хотел, чтобы тот к нему прикоснулся, хотел сам сжать его руку в ответ, но просто не мог пошевелиться, скованный страхом. - Ничего подобного, - фыркнул Гуменник, чуть крепче сжимая руку на его плече. Потом наклонился, пытаясь заглянуть в его лицо, скрытое отросшей челкой. - Ну ты чего? Плачешь что ли? Ну-ка, иди сюда. Он потянул его выше, заставляя подняться с кресла и.. обнял. Прижал к себе, гладя по волосам и спине мягкими успокаивающими движениями. Илья замер неверяще, а потом вцепился руками в чужую спину, давая волю эмоциям. Слезы потекли по щекам, впитываясь в водолазку, в которую он утыкался носом. - Ну, чего ты, - шептал Петр, гладя его по вздрагивающим от громких всхлипов лопаткам. - Твое прошлое не должно влиять на настоящее. Ты же больше не занимаешься этим? - Нет, - протянул Илья, качая головой отрицательно. Он еще сильнее сжал пальцы, комкая несчастную ткань в руках. - Я думал.. что все удалил. Я хотел.. начать все заново. - Мы разберемся с этим, - пообещал Гуменник, прижимаясь щекой к его макушке. И продолжал мягким голосом ему объяснять, успокаивая. - Все решаемо, Илюш, не переживай. Это не повлияет на мою репутацию, если тебя это так волнует. У меня есть люди в СМИ, которые могут повернуть ситуацию в нужную сторону. Черный пиар - тоже пиар, по сути. Илья как-то истерически рассмеялся с нелепости ситуации, прижимаясь щекой к его ключицам и наконец позволяя себе выдохнуть. Страх не отступил до конца, все еще заставляя руки дрожать, но он пытался расслабиться и поверить чужим словам. Он не знал, за какие заслуги ему послали Петра, но не передать, насколько он был сейчас им благодарен. Он даже не представлял, что делал бы в этой ситуации без его поддержки, без крепких объятий и мягких поглаживаний по спине, без успокаивающих и дарящих надежду слов. - Ты правда.. совсем не злишься из-за этого? Из-за того, что я это скрыл? - спросил тихо Малинин. Этот вопрос все-таки нужно было решить сразу, чтобы он знал, можно ли в самом деле расслабиться или буря еще впереди. - Нет, - просто отозвался тот, вплетая пальцы в его волосы и начиная успокаивающе гладить, расчесывая спутанные на ветру пряди. Илью не переставало поражать это его спокойствие. Как будто не существовало вообще ничего, что могло бы вывести его из себя, если даже на это он реагирует так. - Я зол, что кто-то решил напомнить об этом сейчас. Зол, что кто-то решает, что из-за этого ты хуже их. Но не на тебя. Ты ни в чем не виноват. - Спасибо, - выдохнул Илья, прикрывая глаза. Он хотел это услышать, наверное, еще с того времени, когда только начал этим заниматься. Хотел открыться кому-то, рассказать обо всех ужасах, которые он пережил из-за своего способа заработка. И получить поддержку, а не осуждение. Услышать, что его принимают и ни в чем не винят. И он правда не ожидал, что услышит это именно от Гуменника. Что именно он скажет ему, что не злится, что хочет помочь справиться с последствиями. Но, может, это было правильно. Услышать это именно от того, кого он хотел позвать на свидание, кто завладел его сердцем. Почувствовать, что надежда есть, что даже он может быть счастлив. Улыбнувшись, он расслабил судорожно сжатые пальцы, обнимая Петра в ответ уже более спокойно. Услышал, как тот довольно выдохнул, крепче прижимая его к себе, потираясь щекой об его макушку. - Все будет хорошо, - выдохнул он тихо. Знал, что Илья услышит. - Верь мне. И он поверил.