Санация.

Варвара неторопливо складывала последние вещи в чемодан, время от времени поглядывая то на часы, то в распахнутое окно. Лёгкий ветер лениво шевелил занавески, а солнце проникало вглубь комнаты, освещая помещение мягкими лучами. В воздухе уже чувствовалась едва уловимая осенняя прохлада, но лето не спешило отступать. Совсем недавно Петрович получила путёвку в санаторий «Южный» на двадцать четыре дня. Располагался лечебно-оздоровительный комплекс на побережье Крыма. Сердце в последнее время часто шалило, потому врачи выдали заветное направление. Варвара была нескончаемо рада, ведь выпала возможность наконец сменить привычные серые будни на пейзажи невероятного Крыма. Предвкушая почти целый месяц без лаборатории, планёрок, вечно требующего начальства, женщина закрыла металлические защёлки чемодана, с трудом откатывая его к двери. Она уже представляла как будет добираться до железнодорожного вокзала вместе с этим тяжёлым спутником, ведь даже сейчас она уже чувствовала слабость и лёгкое давление в груди. А оно было и не мудрено, хоть врачи и говорили один за другим, что все проблемы из-за сердца и нагрузок, но Варвара предпочитала списывать всё на возраст. Выпив очередную порцию таблеток, женщина поморщилась. С самого детства она ненавидела лекарства и всё связанное с врачами, но жизнь решила сыграть с ней злую шутку и обеспечить пожизненный приём препаратов и посещения больницы по частоте сравнимые с походами на работу. Без этих необходимых действий она не сможет и нормально с кровати встать, поэтому пришлось свыкнуться с таким режимом жизни. Отправляется поезд в два ночи, поэтому женщина достала журнал и начала решать кроссворд, который уже давно пылился в дальнем ящике. До выхода оставалось примерно два с половиной часа, а вещи уже были собраны и занятия лучше гадания очередного слова она не нашла. Вдруг Варвара почувствовала, как что-то тёплое трётся о её ноги и улыбка засияла на лице женщины. Она заглянула под стол и на неё уже смотрели два больших зелёных глаза. Кошка положила свою лапку, которая из-за своего краса была словно одета в пинеточки, на ногу хозяйки и мяукнула. — Ну что ты, Фрося? Скоро к Гальке тебя отнесу. Справишься без меня месяц? Привезу тебе кошачьих деликатесов, если они, конечно, будут. Животное вновь мяукнуло, и Варвара осторожно подняла её к себе на колени. — Будешь скучать? — усмехнулась женщина. Кошка словно ответила, издав протяжное мяуканье и лизнула руку женщины. — Я тоже буду. Шерсть переливалась под тёплым светом лампы. Петрович разглядывала тельце своего питомца, заостряя внимание на умной мордочке. Взгляд у Фроси всегда был словно человеческий, такой понимающий и осознающий. За последние годы она стала для неё главным собеседником. Единственным, который способен просто выслушать. Вдруг зазвонил телефон, заставив женщину подпрыгнуть на месте. Петрович посмотрела на часы: половина одиннадцатого. Она отложила журнал вместе с ручкой и поднялась под возмущённое мяуканье Фроси. — Алло? — Мам? — раздалось с другого конца. Голос такой родной, но словно придушенный и очень тихий, почти шёпот, словно мужчина прикрывал трубку ладонью. — Вася? — Варвара опустилась на небольшой стульчик у комода — ты чего так поздно? Случилось что? — Светка вышла в подъезд с соседкой переговорить. Я быстро. Варя прикрыла глаза. Опять. Из раза в раз одно и то же. Сын звонит украдкой, пока жена на работе, в магазин вышла, с внуком играет…И смешно и горько. Парень второй десяток разменял, а жены как огня боится словно мальчишка малый. — Как ты там? — затараторил мужчина — сердце не беспокоит? — Нормально, нет. Завтра в санаторий уезжаю. — Путёвку выдали? — Да. Пауза. Варвара уловила на том конце частое, неровное дыхание. Вася словно хотел сказать что-нибудь ещё, но не решался. В трубке раздался хлопок двери и женский голос. — Всё, мам, больше не могу говорить. Потом позвоню ещё. Ты это…береги себя, не волнуйся, тяжести не таскай. Месяц быстро пролетит. — Вась… — начала она, но в трубке уже раздавались короткие гудки. Женщина немного посидела, прижимая трубку к уху. Позже встала и аккуратно поставила её на рычаг. Перевела глаза ниже, а там уже сидела кошка и смотрела на неё внимательным взглядом. — Вот такие дела, Фрося. Вроде совсем недавно через весь город его больного таскала, больничные брала, когда он болел. А теперь… — женщина вздохнула — теперь я его даже по телефону слышу раз в месяц. Вижу и подавно. Варвара махнула рукой, а второй поглаживала кошку. Та подставляла свой подбородок под ногти хозяйке и изучающе разглядывала её лицо. Женщина вспомнила себя в семнадцать. В голове пронеслись картинки прошлого, как она держала крошечный, орущий свёрток и внушала себе, что обязательно справится, поднимется. И ведь справилась. Поднялась не только сама, но и сына выучила. А теперь он звонит ей только когда жена разрешает. — Ладно, — сказала она вслух, глядя на кошку — хватит нюни распускать. Нужно собираться. Фрося мяукнула в ответ и пошла хвостиком за женщиной. Все основные вещи уже были собраны и осталось доложить совсем по-мелочи. Нужно выйти раньше, чтобы успеть занести кошку к соседке, ведь та согласились за ней присмотреть, а иных вариантов не имелось. Глянув последний раз на часы, Петрович потащила чемодан в одной руке, а кошку в другой через порог. Благо, соседка жила на этаже ниже, поэтому вверх подниматься не пришлось. — Варя, здравствуй, — сонно промычала соседка, открывая дверь — ты заходи, на дорожку посидим. Варвара покачала головой. — Прости, Галь, не могу, мне уже бежать надо, а то глядишь на поезд опоздаю. Фроську же берёшь? — Конечно. Мы с ней сдружимся, не переживай. Её уже кавалер её заждался. Из-за ног соседки показался рыжий, пушистый кот. — О, тогда моей точно скучно не будет. Фрося спрыгнула с рук хозяйки и грациозной походкой направилась к своему сородичу. — Всё, Галочка, я пойду. До скорого. — Давай. Погреешь хоть косточки свои. Варвара усмехнулась и услышала хлопок двери. Теперь осталось финальное испытание — лестница. Находилась Петрович на втором этаже, поэтому шанс навернуться и сломать всё тело был не так велик, как казалось. Кое-как спустившись вниз, она выдохнула. Теперь можно просто поставить его на колёсики и катить за собой. Сейчас она как никогда была благодарна знакомой, которая привезла ей чемодан с новомодными колёсиками. Петрович шла не торопясь, ведь время ещё позволяло, да и спешить с таким сердцем ей категорически запретили. Ситуация казалась ей до боли ироничной. Полжизни она носилась везде и всегда как угорелая — институт, Васька на руках, бессонные ночи с ребёнком и над учебниками, — и ничего, справлялась, даже не замечая усталости. А сейчас она и десяти метров без отдышки пройти не может, даже если захочет. Двор был пуст, только вдалеке виднелись две фигуры на скамейке, склонившиеся над мусоркой вместе с бутылкой. Варя поправила ремешок сумки, подтянув его повыше и свернула за угол. Путь до вокзала был знаком до мелочей. Когда-то она шагала по этой дороге до поезда, дабы отправиться в другой город в институт на учёбу, думая о своём светлом и счастливом будущем. Знала бы она, что через совсем, казалось, небольшой промежуток времени останется лишь с кошкой и кроссвордами, то, наверное, легла под этот поезд в тот же момент. Всего весь путь занимал около пятнадцати минут, если идти не спеша, а по-другому она и не могла. Рассматривая старые деревянные дома, палисадники с уже отцветшими георгинами, Варвара слушала монотонное поскрипывание колёсиков. Она настраивала себя на отдых, который правда заслужила. Петрович даже не заметила, как дошла до вокзала, время летело слишком быстро. Несмотря на поздний час, на вокзале стояло много людей. Некоторые провожали своих близких, другие — встречали. И небольшое количество стояло уже с чемоданами. Варвара поднялась по высоким ступенькам, толкая вперёд тяжёлую деревянную дверь и зашла в зал ожидания. Свет от широких ламп сразу ударил в глаза, привыкшие к темноте. Петрович открылась знакомая картина: высокий потолок с облупившейся кое-как лепниной, ряды старых деревянных кресел с подлокотниками, характерный запах дешёвого табака, пирожков из буфета и, наконец, — портрет Брежнева.

***

Поезд ехал уже вторые сутки, до места назначения осталось совсем немного. Варя никогда не любила поезда, ведь её часто укачивало и доходило даже до рвоты. В этот раз, к счастью, всё проходило не так плохо, как ожидалось ранее. Лёгкая тошнота и головокружение давали знать о себе, но не наседали на женщину. Сразу приходили воспоминания, как они с матерью, когда Петрович была совсем маленькой, ездили к тётке в Симферополь. Тошнило неимоверно и почти всю поездку девочка провела либо в туалете, либо над кульком, сделанным из газеты. Этот случай хоть и произошёл в очень раннем возрасте, но запомнилось на всю жизнь. Всё же, хоть какие-то хорошие моменты в таких поездках были. Или, по крайней мере, Варвара просто пытается их найти. Всё время она решала кроссворды, потягивая чай. На остановках выходила подышать свежим воздухом, чтобы потом затянуться сигаретой, иногда покупала пирожки. Мучное она себе позволяла нечасто, но в поездке было грех не прикупить парочку только что испеченных, горячих пирожков. Завтра поезд прибудет на уже заветную для женщины станцию. Осталось только лечь и попытаться заснуть. Варвара опустилась на полку, поправила подушку и вытянула наряжённые ноги. Веки налились свинцом, глаза пощипывало от усталости. Плечи изрядно ныли, тело ломило от долгой неподвижности. Но ей было хорошо, по-настоящему хорошо, впервые за долгое время. Ритм стука колёс стал колыбелью, он уносил куда-то далеко от тревог, таблеток и проблемных мыслей. Варвара почувствовала, как глаза наконец начали слипаться и позволила унестись в царство Морфея. На утро женщина встала достаточно поздно для своего режима. Глянув сонным взглядом на часы, она даже удивилась — десять часов утра. Нужно уже складывать постельное бельё и дожидаться прибытия, ведь оно было не за горами.

***

Варвара решила добраться до санатория на междугородном троллейбусе. Транспорт неторопливо плыл через Ангарский перевал, открывая пассажирам головокружительные виды на горы и море. Петрович сидела около окна, наблюдая, как пейзажи за стеклом сменяются один за другим. В другое время она, может быть, и порадовалась открывшемуся обзору, но в данный момент сердце вновь давало о себе знать. На ялтинской автостанции она подумала как бы добраться до самого места оздоровления, но кроме такси ничего в голову не пришло, поэтому пришлось брать такси. У её ног остановилась старенькая «Волга» с усатым водителем, который, узнав, куда направляется женщина буркнул что-то про начальственное, хорошее место. Никаким начальством Варвара на являлась, потому только усмехнулась. В машине снова укачало и когда «Волга» остановилась у ворот санатория, Петрович расплатилась и с облегчением вышла из душного салона. Перед женщиной высилось массивное здание в стиле Сталинского классицизма. В глаза сразу бросались колонны, лепнина, пальмы в кадках у входа. Варвара вдохнула воздух, улавливая запах моря и нагретой хвои. Поправив плащ, она взялась за чемодан и с отдышкой, медленно стала подниматься по ступеням. Регистратуру удалось найти не сразу. Сначала профессор блуждала по коридорам, рассматривая стенды с графиком процедур, плакатами и здоровье и пользе лечебной физкультуры. Наконец, найдя глазами стойку, Варвара поспешила к ней. За ресепшеном сидела полная, тучная женщина. — Путёвка, паспорт, — потребовала она, не поднимая глаз от журнала. Петрович протянула документы. Администратор полистала паспорт, сверила фотографию и одобрительно кивнула. — Значит так. У вас корпус второй, этаж третий, палата номер двадцать два. Ключ возьмёте у дежурной на этаже. Процедуры начнутся с завтрашнего дня, сегодня только заселение и обед по расписанию. Обед в двенадцать ровно, ужин в восемнадцать сорок, — женщина подняла глаза и добавила уже более человеческим тоном — вы уж извините, к вам соседку подселили, иностранку, по-моему с Прибалтики. Палата двухместная. Так что… Варвара лишь кивнула, вызывая у той лёгкую улыбку. Она не была против. Всё же не у себя дома. Но что-то глубоко в груди кольнуло, ведь Петрович надеялась уже на привычное одиночество. Видимо, не судьба. Кое-как забравшись на третий этаж, Варвара тяжело выдохнула. Вот-вот она наконец-то отдохнёт. Дверь в двадцать вторую палату оказалась незапертой, даже слегка приоткрытой. Толкнув её, женщина прошла в помещение. Оно было небольшим, очень светлым. Солнце освещало две металлические кровати, застеленные одинаковыми серыми одеялами, две тумбочки около спальных мест, стол у окна и два стула. Также на пороге стоял платяной шкаф. Пахло новым бельём и духами, цветочными, точно не советскими. У окна стояла женщина. Она повернулась, видимо, услышав хлопок двери. Варвара замерла. С виду соседка по палате была её ровесницей, возможно, чуть старше. Светловолосая, с копной кудрявых волос, напоминающий неукротимую гриву льва. Одета совсем не по-советски: молочная блузка, тёмные брюки, тонкий браслет на запястье и широкие серьги. Одежда сразу выдавала в ней иностранку. — Добрый день, — сказала незнакомка по-русски, но с явно ощутимым акцентом — вы, должно быть, моя соседка? — Варвара, — сухо представилась женщина. — Дженнифер. Петрович прислонила чемодан к стене и её бровь непроизвольно скользнула вверх. — Американка? — вырвалось у женщины. Дженнифер пожала плечами. — По документам я из Таллина. Профессор присела на кровать, и сразу потянулась к коробочке с таблетками. — Из Таллина, так из Таллина. Не моё дело, лишь бы человек хороший, — она прикрыла рукой глаза — водички не найдётся? — О, конечно. Дженнифер потянулась к тумбочке и открыв дверцу, достала бутылку воды, полупустую. — Только тёплая. — Пойдёт. Варвара приняла бутылку из рук женщины, и, закинув в рот таблетку, сделала несколько неглубоких глотков. — Спасибо. Бьянки улыбнулась, принимая воду обратно. Профессор прилегла, закрыв глаза. В сон клонило неимоверно, поэтому она даже и не успела подумать о том, что вещи надо бы разобрать и провалилась в сон. Ей очень редко снились сны, точнее снились, но не помнила она толком ничего. Но в этот раз во сне всплывали неразборчивые, но очень приятные картинки. Тепло, солнце, приятное беззаботное чувство.

***

Море встретило женщину абсолютным штилем. Такое она любила. Значит, пробыть в воде можно было и подольше, но всё же увлекаться нельзя. Сняв с себя платье, Варвара аккуратно положила его и пляжную сумку на камни. Ступая голыми ногами по гальке, Петрович морщилась. Мало того, что камни впивались в кожу стоп, они были горячими. Вода же обрадовала слегка тёплой температурой. Но заходить было нелегко, ведь женщина успела нагреться на солнце, пока шла до пляжа. Когда тело привыкло к воде, женщина облегченно выдохнула. Теперь не хотелось выходить, но и долго плавать тоже запрещалось. Сразу вспылили воспоминания из детства, где женщина, тогда ещё девочка, плавала без передышки по часу, возмущаясь на слова матери о выходе из воды. Сейчас же она не могла похвастаться и пятнадцатью минутами неотрывного плавания. Несмотря на популярность места, человек было не так много. Такой расклад радовал женщину, ведь заполненные людьми места ей казались жутко некомфортными. Варвара всегда предпочитала нелюдимые пространства, отдавая всю себя одиночеству.

***

На обед Петрович не пошла, решив потерпеть до ужина. Не то чтобы ей совсем не хотелось есть, просто после двух суток в поезде, духоты и качки организм находился в подвешенном состоянии, и мысль о еде вызывала скорее равнодушие, нежели аппетит. Весь день она бродила по окрестностям, пребывая в своих мыслях. Впервые она испытывала эстетическое наслаждение рассматривая открывающиеся её взору пейзажи. Она думала о кошке. Будь её воля, Варвара привезла бы её с собой сюда, показала весь мир, ведь та за последние года стала единственным другом женщины. Но она не переживала за питомца, ибо соседка-кошатница точно позаботиться о Фросе. Решила всё же заглянуть на ужин, ибо желудок уже начал предупреждающе урчать. Быстро найдя столовую, она осмотрелась. Просторный зал, высокие потолки с панорамными окнами на южную сторону, белые скатерти, гранённые стаканы, — всё казалось почти торжественным. Варвара встала в очередь с подносом. Подавали небольшой кусок отварного судака, омлет и картофельное пюре. Также холодной закуской предлагали винегрет, но Петрович не любила этот салат, поэтому предпочла отказаться. Был всего один свободный столик у окна и Варвара приземлилась именно туда. Судак был пресноват, но свеж, картофельное пюре — безвкусное. Поглощая пищу, женщина ушла глубоко в свои мысли и не заметила, как кто-то подошёл к её столику. Только когда сверху раздался голос — мягкий, почти сладкий, с характерным, уже слышанным акцентом, — Варвара подняла взгляд. — О, снова здравствуйте. Не против, если я к вам подсяду? Все остальные столики заняты. Петрович быстро мотнула головой, но не в знак отказа, а чтобы очнуться из своих мыслей. — Конечно. Присаживайтесь, — кивнула пофессор. Дженнифер улыбнулась и мягко приземлилась напротив неё, поставив поднос рядом. Варвара неосознанно отметила, что у неё красивые руки. Пальцы длинные, ногти ухоженные, но не покрытые лаком. На запястье тонкий браслет — не советский, явно западный, изящный. — Купались уже? Как водичка? Я сегодня совсем замоталась, даже на пляж не ходила. Сначала с документами, потом звонила в редакцию. В Ялте, оказывается, переговорный пункт — огромная проблема. Час простояла. — Да нормальная. Сентябрь же, самый бархатный сезон, — коротко ответила Петрович. — О, «бархатный сезон»? — улыбнулась Дженнифер — Красиво звучит. У нас такого нет. Лето, потом сразу же осень. Варвара не была настроена на диалог, поэтому отвечала дежурными фразами чисто из вежливости. Иностранка же всё не умолкала, рассказывая о своём дне вдоль и поперёк: как потерялась в парке, пыталась найти массажный кабинет и случайно зашла на частную территорию и даже по дороге сюда, в столовую, умудрилась наткнуться на собаку и кое-как успела отовраться. Варвара, сама того не замечая, начала втягиваться в диалог. — А вы, Варвара, — спросила Дженнифер, отодвигая пустую тарелку, где раньше был омлет — как ваш день прошёл? — Гуляла, — пожала плечами Петрович — смотрела на море. Думала о всяком. — О чём, если не секрет? Варвара помолчала, размешивая ложкой ягоды в компоте. — О кошке. Оставила её соседке почти на целый месяц, переживая немного. Бьянки вновь улыбнулась. — Расскажите? О кошке. И Варвара, сама того не ожидая, рассказала. О том, как подобрала её котёнком лет пять назад, ведь очень пожалела. Мокрый, маленький комочек лежал прямо около двери, даже не мяукая, просто подрагивая. О том, как имя придумал её сын. Как Фроська спит в ногах, свернувшись клубочком. Как будит свою хозяйку, трогая лапой нос Варвары. О том, как лапки у кошки словно в пинеточки одетые, а глаза зелёные-зелёные, будто изумруды. Дженнифер слушала и кивала. А потом рассказала о своем питомце — коте Чарли, который также остался дома, но у родителей Бьянки. О том, как он стащил со стола индейку и гонялся по всей комнате, как мурлычет, когда Дженнифер читает вслух. За окном окончательно стемнела, и столовая по-тихоньку пустела. По радио объявили, что скоро раздадут паёк по палатам. Бьянки встала и собрала на поднос грязную посуду. — Пойдёмте? Выпьем по стаканчику кефира на ночь. — Пойдёмте, — согласилась Варвара. Женщины вместе пошли по коридору до своей общей палаты. Петрович глубоко дышала, пытаясь угомонить сердце. — Всё в порядке? — обеспокоено спросила Дженнифер. — Да. Уже в палате Варвара сразу села на кровать, и, достав из кармана коробку с таблетками, закинула одну в рот, запивая водой. После сразу же приняла решение лечь спать, чтобы не разболелась голова. — Спокойной ночи, Варвара, — раздалось с другой стороны комнаты. — Спокойной.

***

Дни шли своим чередом. Утром Петрович бегала по процедурам, днём ходила на обед, после гуляя по окрестностям, вечером же наконец шла на пляж. Но кое-что всё же изменилось. Теперь компанию в походах на море ей составляла Дженнифер. Не то чтобы Варвара была против, но она и не проявляла инициативу. Когда стало совсем скучно, Варвара научила Бьянки играть в карты, а именно — в дурака. Играть «на интерес» Дженнифер было совсем не интересно, поэтому она предложила внедрить наказания, которые потом сама и выполняла. Но Дженнифер совсем не расстраивалась, наоборот — каждый раз смеялась с собственных поражений и с радостью выполняла задания. Так минула неделя, которая по ощущениям Варвары, прошла совсем незаметно, словно пролетела мимо неё. Осталось восемнадцать дней. Хоть и казалось, что это много, но Петрович уже понимала, что оставшееся время утечёт также быстро. Сердце в последнее время всё чаще и сильнее напоминало о себе, поэтому прогулки она сокращала всё больше, предпочитая отдыхать горизонтально. Врачи выписали новые лекарства, которые, видимо, не помогали. Процедуры же участились. Варвара всё чаще курила. В одну из ночей не спалось совсем, режим сбился напрочь. Петрович ворочалась в постели с одного бока на другой битый час, то натягивая одеяло до самого подбородка, то откидывая его вовсе. Сердце ныло. Женщина села и сунула ноги в тапочки. Нащупав на столе пачку с папиросами, она достала три штуки. Дженнифер спала на другой стороне комнаты. Дыхание ровное, глубокое, волосы разметались по подушке кучерявой копной. Варвара задержала свой взгляд на ней, но быстро тряхнула головой и вышла в коридор. Балкон в конце третьего этажа был местом запретным, но дежурная медсестра уже давно черпала силы со сне прямо на своём посту, и Петрович проскользнула мимо неё, стараясь быть как можно тише. Дверь открылась с тихим скрипом, обдавая лицо женщины лёгким ветерком с запахом моря и примесью хвои. Варвара тяжело облокотилась на перила и закурила. Первая затяжка слегка обожгла горло, и профессор прикрыла глаза от удовольствия. До ушей долетал шум море, хоть его и не было видно, но звук ударов волн друг о друга был хорошо слышен. Над головой хорошо проглядывались звёзды, они казались близкими, почти осязаемыми. Дома было по-другому. Варвара докурила первую сигарету и уже потянулась за втрой, когда услышала за спиной скрип двери. — Не спиться? — раздался тихий шёпот. Петрович обернулась. В проходе стояла Дженнифер, кутаясь в тонкий халат, накинутый поверх ночной рубашки. Волосы теперь ещё больше напоминали гриву благородного льва, лицо заспанное, а глаза чуть сощурены. — Курю. А вы? — Проснулась, — также тихо ответила Бьянки и прошла ближе, прикрывая за собой дверь, — а вас нет. Дай, думаю, поищу. — Боялись, что сбежала? — усмехнулась Варвара, пуская дым в окно. — Нет, просто…Захотела составить компанию. Вы не против? Петрович лишь пожала плечами и подвинулась, освобождая место у перил. Дженнифер встала рядом, так близко, что плечи женщин соприкасались. От неё пахло теми самыми духами и они, на удивление, даже перебивали запах от сигареты. — Красиво тут, — мечтательно выдохнула иностранка, уставившись высоко в небо — у нас таких звёзд не увидишь, слишком много света. — У нас тоже, — Варвара подняла голову и посмотрела туда же, куда и Дженнифер — дым, заводы, грязь. А здесь…да. Чисто. Варвара потянулась за третьей папиросой, но ее остановил голос Бьянки. — Можно? Сто лет не курила. Честно говоря, думала, что бросила. Петрович удивлённо посмотрела на неё, но папиросу протянула. Дженнифер приняла и затянулась, но тут же закашлялась. Варвара неожиданно для себя улыбнулась. — Значит отвыкли, — констатировала младшая. — Есть немного, — Дженнифер протянула папиросу обратно и их пальцы соприкоснулись на секунду больше, чем нужно было — в Америке сейчас мода другая. Бег, йога, всё такое. — Йога? — Гимнастика такая. Говорят, помогает от всего. — От моего сердца уже ничего не поможет, — бросила Варвара, тут же пожалев. Дженнифер повернулась к ней. — Не говорите так. — А что? Это правда. — Может и так, — Бьянки накрыла её ладонь своей — но всегда нужно верить в лучшее. Варвара почувствовала, как на её руку опускается чужая рука — тёплая, мягкая. — Вы странная, Дженнифер. Та лишь толкьо рассмеялась, чуть сжав ладонь соседки. Её смех в тишине звучал словно музыка, настолько мелодичен. И профессор вдруг поняла, что хочет слушать его не переставая. А ещё, что их лица теперь находятся слишком близко. Когда это успело произойти? Они только что стояли плечом друг к другу, а теперь Бьянки была прямо перед ней. Дженнифер замолчала. Улыбка не покидала её лицо, но взгляд стал более серьезным. Она медленно, очень медленно поднесла руку к лицу женщины и робко, едва коснулась скулы. Петрович не отстранилась, но в её взгляде что-то поменялось. И тогда Бьянки наклонилась ниже и осторожно прижалась своими губами к губам Варвары. Поцелуй вышел неловким, словно детским. Губы у Дженнифер были тёплые, суховатые, с привкусом табака от папиросы. Петрович замерла на секунду, прикрыв глаза, вновь ощутив давно забытые ощущения, а потом вдруг выдохнула прямо в поцелуй и подалась вперёд. Её ладонь сама легла на плечо иностранки, сжимая тонкую ткань халата. В груди заломило. Они отстранились друг от друга почти синхронно. Дженнифер смотрела на соседку испуганным взглядом, словно сама от себя не ожидала такой смелости. Её щеки порозовели, дыхание напрочь сбилось. — Простите, — выдохнула Бьянки — я не… — Не надо, — перебила Варвара. Её голос прозвучал хрипло и она прокашлялась — не извиняйтесь. — Вы не сердитесь? Варвара вновь посмотрела на неё. Дженнифер выглядела так испуганно, словно совершила преступление за которым следует немедленная казнь. — Сержусь? — вдруг усмехнулась рыжеволосая — я похожа на человека, который сердится? Бьянки робко улыбнулась в ответ. Они так и стояли — Варвара с рукой на плече Дженнифер, а та с ладонью на её скуле. — Вы… — начала иностранка — вы мне очень нравитесь, Варя. Я не знаю можно ли такое говорить вслух, но мне хотелось вам это сказать. — Уже сказали, — ответила Петрович тише — я не знаю как это называется, но, похоже, вы мне тоже… — Варвара пыталась подобрать слово — нравитесь. Последнее слово далось ей с трудом, но всё же она произнесла его, как выплюнула прямо из души. Они простояли так ещё, возможно, полчаса или час. Уже начинало светлеть. Не говорили ни о чём важном, лишь перебрасывались тихими фразами о ерунде. Но плечи соприкасались всё также, а пальцы переплелись на холодных перилах. Варвара выпрямилась и потянулась, разминая затёкшую спину. — Пойдёмте. Скоро подъём. Если застукают — скандала не миновать. Дженнифер отмахнулась, мол плевать, но за женщиной пошла. Они аккуратно прошмыгнули по коридору, стараясь не скрипеть половицами. Уже в палате, около двери, Дженнифер поцеловала Варвару ещё раз, но уже украдкой, в уголок губ. — Спокойной ночи, Варя. Петрович не ответила, лишь сжала чужие пальцы. Уже лёжа на своей кровати, она ещё долго лежала на спине, уставившись в потолок, слушая, как сердце бьётся ровно и спокойно. Впервые за последние года.

***

Утро наступило раньше, чем Варвара ожидала. Из коридора раздалась мелодия — уже привычная песня про здоровье, играющая каждое утро. Петрович поморщилась и укуталась в одеяло с головой. Обычно в это время она уже собиралась на процедуры, но сейчас тело требовало ещё хотя бы часик понежиться в постели под лучами солнца. Впрочем, такой возможности у неё не имелось. Из коридора донеслись шаги, разговоры, скрипы дверей. Варвара недовольно выдохнула и сдалась. Сев на кровати, она откинула одеяло и поежилась. За ночь она успела согреться, потому сейчас тело обдало прохладным воздухом. Приложив руку с сердцу, она успокоилась. Билось спокойно, даже ровно. Это удивляло. И тут в голову пришли события прошедшей ночи: балкон, звёзды, папиросы, а самое главное — поцелуй. Петрович замерла с осознанием. Внутри что-то перевернулось. Она повернула голову в сторону второй кровати. Дженнифер уже не спала. Она смотрела на Петрович свежим взглядом, видимо, уже давно проснулась. Она лежала на боку, подперев голову рукой, а взгляд её был прикован к Варваре. В её взгляде читался немой вопрос. Щёки порозовели то ли от утренней прохлады, то ли от воспоминаний и смущения. — Доброе утро, — тихо произнесла Бьянки. — Доброе, — отозвалась Варвара. Между ними повисло лёгкое смущение. — Я боялась, что вы сделаете вид будто бы ничего не было, — призналась иностранка. — Я об этом даже не подумала. Да и не хотела. Дженнифер только улыбнулась. Утро обещает быть хорошим.

***

Дни пролетали также быстро, как и предполагала Варвара. Теперь к больному сердцу прибавились головные боли. Петрович списывала всё на изменения режима, поэтому молчала. Дженнифер всё время находилась рядом с ней, каждый день вытаскивая ту на улицу, даже один раз затащила на экскурсию. Варвара всю поездку сидела с недовольным лицом, ведь экскурсии — последнее, куда она хотела бы съездить. Позже начались дожди и погода совсем испортилась, поэтому женщины всё чаще сидели в номере. Варе казалось, что она уже вдоль и поперёк знает Дженнифер, ведь та поведала ей о всей своей жизни чуть ли не с года от роду. Петрович хоть и была немногословна, но часть своей жизни также открыла. Под вечер полил дождь, который позже превратился в ливень. Стемнело слишком рано и вдруг гром разорвал тишину санатория. Видимо, гроза будет сильной, ведь молнии сразу показались, слегка освещая палату. Варвара лежала на кровати, пытаясь заставить себя заснуть. — Варя, — раздался шёпот с другой стороны комнаты. — А? — Можно я к тебе? Вопрос был опасный. Дверь не закрывалась изнутри и если бы кто-то зашёл к ним и увидел их так, проблемы точно не обошли бы их стороной. Варвара перевернулась, и посмотрела Бьянки прямо в глаза. В тех читалось ожидание, почти детское и…страх? — Ты грозы боишься? Дженнифер замялась. — Немного. — Иди, — тихо ответила Варвара, откидывая одеяло в сторону словно в знак приглашения. Дженнифер встала с кровати, и, прошмыгнув по комнате, аккуратно опустилась на кровать рядом с профессором. Кровать прогнулась под весом двух женщин и Варвара подвинулась к стене, освобождая место. — Ты красивая, — вдруг сказала Дженнифер — я хотела сказать тогда…на балконе. Но побоялась. — Я не красивая, — качнула головой Варвара — я старая, больная и… Бьянки не дала ей закончить, закрывая её рот поцелуем. В этот раз он не был робким, такой же медленный, но уверенный, горячий. Пальцы Петрович сами забрались в кудрявую копну, разглаживая кудряшки. От Дженнифер пахло порошком, духами. От этого запаха кружилась голова. Поцелуй выходил тягучим, долгим, словно женщины пробовали друг друга на вкус. Варвара забыла обо всём: о своём здоровье, возрасте, правильности их действий. Столько приторной сладости, нежности, что Варваре стало почти больно. — Ты как? — отпрянув, спросила Бьянки. — Нормально. Сердце немного частит. — Это плохо? — Нет, — выпалила Варвара — я думаю, нет. Не так бьётся, как всегда. Дженнифер лишь улыбнулась, прильнув к женщине ещё ближе. Их ноги переплетались, как и пальцы. Бьянки аккуратно поцеловала Варвару в обнажённое плечо, проверяя её реакцию. Та лишь подставила уже шею, легко намекая. Бьянки усмехнулась и начала осыпать шею женщины быстрыми поцелуями, стараясь не упускать ни один миллиметр кожи. Голубые глаза Дженнифер напоминали Варваре океан, в котором она благополучно тонула. Ощущения были ей в новинку. Она никогда не чувствовала на себе такого взгляда. Руки Дженнифер блуждали по разгорячённому телу, изредка останавливаясь, дабы сжать округлости. — Можно? — тихо спросила Бьянки, останавливаясь на пуговицах рубашки. — Да. Пуговицы расходились медленно, обнажая не только тело, но и душу. С тела сходила не просто одежда, а броня, которую Варвара взращивала годами. — Красивая, — кратко сказала Дженнифер. Петрович уже хотела возразить, но Бьянки не дала — коснулась губами груди, заставляя замолкнуть. Тело само отвечало на ласки, неосознанно выгибаясь. Движения были неимоверно медленными, изучающими. Руки иностранки скользили по рёбрам, животу, бёдрам. Каждое прикосновение отзывалось электрическими разрядами где-то глубоко внутри. Варвара зажмурила глаза, отдаваясь ощущениям полностью. — Можно? — повторила вопрос Дженнифер, останавливаясь у кромки нижнего белья. Варя не ответила, лишь быстро кивнула, не открывая глаз. Почувствовав, как последний элемент одежды скользит по её ногам, она перестала думать вовсе. Теперь на второй план отошло всё, кроме ощущений. Дженнифер медленно вошла, расцеловывая лицо Варвары. — Не больно? Петрович помотала головой. Ощущения, хоть и уже давно забытые, не приносили боли. Только непривычная наполненность. — Дженнифер… Варвара вцепилась в плечи соседки, двигаясь навстречу её движениям. Она теряла себя в этих ощущениях, которые выбивали из головы всё возможное, оставляя лишь желание достичь пика. Волна накрыла её неожиданно, но сильно, заставляя выгнуться дугой в последний раз, и, сквозь сжатые зубы, простонать имя мучительницы. И та держала её, пока дрожь не стихла до конца. Дженнифер легла рядом, и несколько минут они находились в тишине. — Варь…а я ведь завтра уезжаю. — Куда? — В Ленинград. Я изначально же не должна была попасть сюда. Интересно получается, да? Мне только сегодня сказали. Судьба, видимо. У Варвары дыхание перехватило. А ведь дни и правда прошли быстро, даже быстрее, чем ожидалось. — Понятно. Дальше они лежали молча, пока усталость всё же не взяла своё и Варвара не уснула.

***

Утро началось для Дженнифер тяжело. Тело слегка ломило, но она оживилась, вспоминая, что вечером, в пять часов, отправление. В кровати она лежала одна и это немало расстроило её. Женщина осмотрела палату и не увидела Варвару. Вздохнув, она переместилась на свою, присев на край. В дверь постучали. — Да? — чуть крикнула Бьянки. В палату зашёл мужчин, одетый в белый халат. В таком прикиде мало кто ходил, поэтому иностранка быстро догадалась, что это врач. — Варвара Петрович есть? — Нет. — А она скоро придёт? — спросил мужчина, поправляя очки. — Не знаю. Что-то случилось? — Ничего срочного. Можете ей передать это? Доктор подошёл к женщине и протянул какую-то бумагу. — Да, конечно. — Хорошо… — задумчиво ответил мужчина — до свидания. —До свидания, — кивнула Дженнифер. Дождавшись, пока дверь закроется, Бьянки пробежалась глазами по тексту. Читать по-русски она умела слабо, но всё же что-то понять могла. «Состояние пациента расценивается как тяжёлое. Оперативное лечение невозможно. При соблюдении режима возможно временное поддержание состояния. Прогноз крайне неблагоприятный. Учитывая динамику заболевания, дальнейшее ухудшение состояния ожидается в ближайшие недели.» Несколько минут Дженнифер вглядывалась в некоторые слова, пытаясь вспомнить их значение, но так и не удалось. Понятно было одно — всё плохо. Не долго думая, Бьянки сунула бумагу в ящик. Свой ящик.

***

Прощание прошло слишком сухо и неловко. Женщины не проронили ни одного лишнего слова, только смотрели друг к другу в глаза, рассматривали лица друг друга, словно пытаясь запомнить. — Ну, я пойду? — робко спросила Дженнифер, глянув на часы — я позвоню. Когда в Ленинграде буду. Обязательно. — Иди, - кратко ответила Петрович. Бьянки улыбнулась напоследок и пошагала в сторону железнодорожного вокзала.

***

Дженнифер стояла в кабинке, слушая гудки из трубки. — Алло? — раздался незнакомый женский голос. — Добрый день. Можете позвать, пожалуйста, Варвару Петрович из двадцать второй палаты? — Хорошо. Подождите. Дженнифер прижала трубку, слушая шаги на фоне. — Да? — раздался знакомый голос. — Варя? Это я. — О, Дженнифер, — в трубке раздался скрип, видимо, женщина села на стул — а я как раз о тебе думала. Серьёзно. Шла сейчас с процедур и думала, позвонишь ты или нет. По моим подсчётам должна была уже приехать. — Позвонила, — мягко ответила Бьянки — как ты? Как самочувствие, сердце? — Да нормально, — отмахнулась профессор — врачи опять что-то мямлили, но я даже не слушала. Скучно это всё. Ты сама то как? Как работа? — Ленинград серый, дожди каждый день. Работа…идёт. Но мысли другим заняты. На другом конце помолчали, но Дженнифер уловила, как дыхание женщины стало чаще. — У меня тоже. Слушай, может придешь ко мне, в Свердловск? Я бы тебе горы показала. Не Кавказ конечно, но тоже ничего. Я бы тебя и на лыжах покатала, если сердце позволит. — Я приеду, — выпалила Дженнифер и её голос не дрогнул. Почти. — обязательно. Вот только работу закончу и к тебе сразу. — Правда? — в голосе Варвару промелькнула настоящая надежда — ну, тогда буду ждать. Ты не пропадай только. А то знаем мы вас, американцев. — Правда. — Вот и хорошо, — Варвара, кажется, улыбалась — а я пока маршрут придумаю. У меня тут есть один. Красота неописуемая. Летом туда хорошо, но зимой — особенно. Поедем? — Поедем, — тихо ответила Дженнифер, не сдерживая слёз. Благо, кабинка не просвечивала. — Ладно, меня тут уже дёргают. Ты звони обязательно, я всегда буду рада. И про Урал не забывай. Я серьёзно. — Не забуду, — прошептала Дженнифер, но в ответ уже послышались лишь гудки.

***

В следующий раз Дженнифер пришла на переговорный пункт, когда Варвара уже должна была быть дома. Благо, она дала ей свой номер домашнего телефона. Уже в кабинке гудки шли один за другим, но никто не брал трубку. Она дала отбой, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Ещё раз? — спросила телефонистка. — Да, — выдохнула Дженнифер — ещё раз. Снова гудки. Ответа вновь не последовало. Бьянки заплатила за несостоявшийся разговор и вышла на улицу. Ленинградский ветер пробирал до костей. Завтра её ждал самолёт, Нью-Йорк, редакция, привычная рутина. Дженнифер зашагала по асфальту, пиная мелкие камешки. Она подняла голову вверх, вглядываясь в небо, пытаясь отыскать те же звёзды, что и в Крыму. Но это, увы, не являлось возможным.