охота на ботаника

***

Библиотека университета Ёнсе пахнет пылью и его отчаянием. Чонгук знает этот запах с первого курса — тогда он продержался тут три минуты, а сейчас почти двадцать — и это новый рекорд. Хотя особой причины продолжать просиживать здесь свою задницу не было, но омега почему-то продолжает сидеть, осматривая заполненные стеллажи. Чонгук вытягивает вперёд руку и любуется ногтями, которые вчера вечером в потёмках аккуратно подпилил и покрыл прозрачным лаком. Первая половина тут же смазалась, не успев просохнуть, а вторая — сползла в процессе. На их длинный стол из окна падают косые лучи вечернего солнца, и Чонгук щурится, потягиваясь в сторону и вытягивая вверх свои руки. Кроп-топ задирается и обнажает полоску живота с проколотым пупком. Блестящий камень ловит преломляющийся луч и вспыхивает ярким отблеском. Сосед слева украдкой скашивает на него глаза, а сосед справа пялится более откровенно на выгибающегося кошкой омегу под носом. Чонгук зевает, возвращается к рассматриванию ногтей и быстро теряет интерес к происходящему. Скукотища. Напротив только заученные до дыр лица одногруппников, которые совсем не помогают ему коротать время. Чуть в стороне — стопка книг по анатомии и истории искусств, но Чонгук к ним не притрагивается, и даже не собирается. Пальцами он выстукивает какой-то ритм по столу — привычка, на которую сосед слева реагирует нервными поглядываниями. Омега едва не воет от скуки: зачем он сюда пришёл? Групповой проект можно написать и без этих книжек, в интернете информацию найти куда быстрее, чем копаться в пыльной бумаге и ловить книжных червей со старых страниц. — Слушайте, парни, — Чонгук морщится, когда оба соседа поднимают на него уставшие глаза. Один из них явно долбится полночи в компьютер, иначе как объяснить лопнувшие капилляры на белках? — Вы же сможете справиться без меня? Вы умнее, красиво всё оформите, а я выйду и представлю. Альфы переглядываются, но ответить никто из них не успевает: Чонгук обезоруживающе улыбается, слишком громко хлопает в ладоши и поднимается. — Отлично, мальчики, — воркует, подхватывая свой рюкзак. — Я знал, что на вас можно положиться. И омега разворачивается, закидывает на плечо рюкзак и двигает в сторону выхода, но где-то на половине пути замирает. В дальнем углу, скрытом за стеллажом, спиной к залу и лицом к Чонгуку стоит альфа: бежевая рубашка с закатанными до локтей рукавами, пиджак висит на спинке ближайшего стула, голова склонена над книгой, которую он держит в руках, а свет лампы играет на стёклах очков и выхватывает из закуточка тьмы беззвучно шепчущие что-то губы — кажется, альфа повторяет текст про себя. Волосы в таком форменном беспорядке, словно его ударило током Пикачу, и он забыл пригладить их обратно. «Ну и чучело», — думает Чонгук задним числом, но продолжает рассматривать ботаника, который поправляет очки и толкает их выше по переносице. Этого альфу омега уже видел несколько раз в коридорах в компании таких же вечно всклокоченных чудиков. Чонгук долго не думает, перестраивает маршрут и бесшумно — для тяжёлых берцев это целое достижение — двигается прямо на замершего у стеллажа альфу. Омега огибает длинные ряды книг, останавливается в метре от чудика и тянет носом воздух. В нос забивается ненавязчивая приглушённая пылью мята. Необычно настолько, что желание оказаться на несколько шагов ближе толкает на необдуманные действия. Язык Чонгука несётся быстрее его мыслей и ног, потому что уже через секунду из его рта вылетает: — Эй, ботаник. Альфа вздрагивает чуть заметно плечами и поднимает на него взгляд из-под стёкол очков. Лампа освещает растерянные, широко распахнутые глаза, россыпь родинок на симпатичной мордашке. Чудик осматривается: глаза нервно бегают из стороны в сторону, но, не найдя поблизости никого, к кому мог бы обращаться этот странный омега, альфа вздыхает. — Я? — его палец неуверенно тычет в свою же грудь, ком в горле нервно сглатывается, слишком громко для такого маленького пространства. — Ты, ты, — Чонгук привычно обольстительно улыбается, но шире и искренней, почти с вызовом в горящих азартом глазах. — Как тебя зовут? — Ким Тэхён… — альфа медлит, растягивая буквы, словно ещё не до конца пришёл в себя и перезагружает свой жёсткий диск. Чонгук буквально может увидеть, как крутятся шестерёнки у ботаника в голове. Взгляд Ким Тэхёна скользит по лицу Чонгука — пирсинг в брови, кольцо в губе — потом спускается ниже к открытому животу, к проколотому и неприкрытому ничем пупку, к части виднеющихся татуировок, чёрная косуха на плечах. — Чонгук, — просто кидает омега и двигается ещё ближе к мяте и к альфе. Ким Тэхён розовеет щеками, отводит взгляд и нервно поправляет очки. На лице, помимо смущения, лёгкое замешательство и неуверенность. Книгу приходится отложить на невысокий столик тут же рядом, потому что руки начинают нервно подёргиваться в маленьком пространстве наедине с таким омегой. Чонгук шагает ближе, Тэхён инстинктивно пятится назад и упирается спиной в стеллаж. Книги за его плечом опасно качнулись. — Вы…ты… — начинает Тэхён, но сбивается, когда Чонгук оказывается слишком близко. Омега упирается ладонью в полку у головы Ким Тэхёна, кожаная куртка скрипит. Татуировки на ладони замирают в опасной близости от лица альфы, как и стойкий феромон грейпфрута с открытого запястья. Альфа оказывается зажат между телом омеги и стеллажом с книгами, как бедная маленькая омега-девственница между фурри тигра и льва. Тэхён замирает, может только хлопать огромными, но не от страха, а от неожиданности и неуверенности глазами. Что делать? Это должно быть так? Почему омега сокращает между ними дистанцию, ещё и так стремительно? — Ты. Чонгук с насмешкой закатывает глаза и поторапливает: — Рожай уже. — Ты всегда так знакомишься? — тут же тараторит Тэхён, молясь, чтобы голос звучал ровно, но Чонгук всё равно замечает, как дёргается кадык. Уголок его губы поднимается вверх, оголяя небольшой клык. — Только с тобой, — омега склоняется к нему ближе, и феромон Ким Тэхёна тут же ударяет в нос: мята становится резче, и к ней присоединяется естественный запах пота. Волнуется, бедняжка. — Слушай, — Тэхён втягивает носом воздух, почти давится от концентрации грейпфрута между ними и чувствует, как краснеют уши. — Слушай… я не знаю, что ты задумал, но… но… Чонгук продолжает прожигать его чёрными глазами, от которых мурашки по телу бегут с интенсивностью тысяча в минуту, а горло пересыхает, как будто Тэхён ел несколько дней песок без воды. Альфа переводит дыхание, стараясь не показывать, как сбивающий с ног и попадающий в лёгкие феромон омеги действует на него. Пирсинг в губе поблёскивает в свете лампы над их головами, освещая чужое заинтересованное лицо и родинку под губой. — Может, — наконец собирается с силами и выдыхает, — ты уберёшь руку? Ким Тэхён ведёт подбородком, указывая на перегородившую ему путь руку Чонгука. Но омега в ответ только фыркает и прижимается к нему почти вплотную, едва касаясь своей грудью в кроп-топе и кожанке чужой в идеально отглаженной бежевой рубашечке. — А если мне это нравится? — Чонгук склоняет голову к плечу и щурится с улыбкой, в предвкушении ожидая следующих слов альфы. Ким Тэхён из-под стёкол очков очень красивый с этими красными щеками, горящими кончиками ушей из-под растрёпанных волос и волнующейся мятой вокруг. Эта смесь сносит Чонгуку крышу, как самому натуральному омеге в течку. Только вот течки у него нет, зато напротив, как самая переспелая клубничка, стоит милый альфа-ботаник и пытается сформулировать мысль. Чонгук до сих пор видит двигающиеся шестерёнки внутри напичканного разными терминами мозга. Желание продолжать стоять так близко к Ким Тэхёну и ловить каждую его эмоцию не даёт Чонгуку сдвинуться с места. Тэхён же отводит взгляд, старается смотреть куда угодно — в сторону, в пол, в потолок, лишь бы не в бесстыдные глаза омеги. Щёки горят, в голове шумит от разнообразия мыслей, но ни одна не может сформироваться в осмысленный ответ. Вокруг него терпкий грейпфрут с горьковатыми нотками, насыщенный и наглый, и Тэхён думает, что таким омега точно быть не должен, но этот… Альфа понятия не имеет, что делать. — Ты… мог бы ты отойти?.. Мне некомфортно… — тихо хрипит из-за севшего голоса, честно и с зажмуренными глазами, потому что врать особо и не умел. Ему незачем учиться придумывать отмазки, потому что никто не пёр на него вот так танком. В подворотнях гопники к нему не лезли, потому что Тэхён не ходит в темноте по улицам слишком поздно, а омеги и вовсе проходили мимо, незаинтересованные ботаником в толстых очках. Чонгук моргает. Такого признания он не ожидал услышать, но и раньше он не стремился зажать альфу между собой и стеллажом в библиотеке, а этот… Странный и милый Ким Тэхён, который признался прямо сейчас, что хочет, чтобы омега отодвинулся от него. Красные уши и нервно бегающие глаза выдают его эмоции, и Чонгук, хмыкнув, убирает руку. — Хорошо, — легко соглашается он и отступает на шаг, даже приподнимает вверх ладони в знак капитуляции. — Тогда выпьем с тобой кофе. Ты не отвертишься. Тэхён выдыхает после слов Чонгука с таким облегчением, будто его спасли от смерти по причине «очень сильно паникующий девственник», но после фразы про кофе его облегчение испаряется, уступая место растерянности и осторожности. Тэхён не думал, что этот омега будет идти дальше так рьяно, а думал, что просто отступит и уйдёт, поиздевавшись над бедным «фриком». — Кофе, но… сейчас? Чонгук незаинтересованно обводит их укромное место глазами, цепляясь взглядом лишь за скучные названия книг на полках, стопку книг на столе, которую набрал себе Ким Тэхён. Альфа всё ещё стоит, прижавшись к стеллажу, не может, видимо, отлипнуть, раз не спешит собирать свои вещи и гнать на полной скорости пить кофе с Чонгуком. Омега вскидывает бровь: — А ты занят? Тэхён косится на часы на запястье, потом переводит неуверенный взгляд на книги, которые ему ещё нужно тащить домой, а затем на Чонгука — на чужие татуировки, выглядывающие из-под рукава косухи, на пирсинг в брови и кольцо в губе, медленно опускается к открытому животу. Чужие глаза слишком дерзкие, слишком выжидающие… — У меня… семинар, — наконец выдыхает Тэхён, делая небольшой шажок в сторону выхода. Он даже готов бросить тут нужные ему книги, лишь бы побыстрее оказаться на безопасном расстоянии от этого ненормального омеги. — Завтра? — Консультации… Тэхён почти не дышит. Чонгук не отступает, складывая на груди руки и присаживаясь на край стола, прямо рядом со стопкой книг. Чужие пальцы ловко пролистывают парочку страниц, хватают со стола красный маркер, которым альфа отмечает в своих работах спорные моменты. — Тогда послезавтра, — легко соглашается он, но в этот раз это не звучит, как вопрос. Тэхён не сопротивляется, понимая, что уже не успеет придумать приличную причину, чтобы соскочить с этой встречи. Да и врёт он откровенно плохо. — Второй корпус, цокольный этаж. Когда у тебя пары заканчиваются? — В пять… Чонгук кивает и стучит маркером по своему виску, сладко растягивая: — В среду в пять. — Широкая улыбка озаряет лицо. — Я не опоздаю, Ким Тэхён. Омега что-то чёркает на листах Тэхёна, но альфа не успевает сообразить. Чонгук машет ему и отворачивается. Берцы в этот раз гулко стучат по полу, привлекая внимание собравшихся. Когда фигура в чёрном скрывается за дверью, Тэхён выдыхает, прижимая к себе книгу, и пытается успокоить сбившееся от волнения дыхание. Пальцы чуть заметно дрожат, когда он медленно начинает сгружать книги в свой рюкзак. Хорошо, что этого никто не видел. На полях его черновой работы про исследование методов обработки и интерпретации данных из геномных, транскриптомических, протеомных и метаболомических исследований теперь красуется номер телефона с сердечком на конце, оставленным скачущим почерком красным маркером.

***

Тэхён выходит из автобуса на несколько минут раньше обычного, поэтому решает не торопиться и прогуляться от остановки до главного корпуса. Погода достаточно солнечная, но с прохладной дымкой утра, когда ещё утренние лучи не успели достаточно прогреть землю и воздух. Он поправляет очки, толкая их выверенным жестом среднего и указательного пальцев выше на переносицу, чуть подтягивает вверх рукава кофейного цвета рубашки и ступает на дорожку, ведущую к университету. В рюкзаке несколько книг, которые он вчера взял из библиотеки, и исчерканный черновик с распечатанной работой, которую надо показать преподавателю на консультации. В голове — вчерашний выбивающий почву из-под ног разговор в библиотеке с тем омегой. В среду в пять. Среда уже завтра, и Тэхён до сих пор не понял, как умудрился согласиться. Да и вообще в принципе как его угораздило нарваться на такого омегу: он всегда сидит тише воды, ниже травы, не отсвечивает особо в университете, предпочитает библиотеку шумным коридорам, на обедах всегда сидит либо один, либо в компании таких же, как он, «ботаников». А вчера этот омега, Чонгук, прижимает его к стеллажу своим телом, смотрит так, будто уже всё про Тэхёна знает, говорит про кофе, назначает дату и оставляет свой номер телефона прямо на его научной работе! Это странно. Не то чтобы непривычно для Тэхёна такое поведение. Для него в принципе знакомство с омегой — это что-то непривычное, если только их не связывает один научный проект или общая тема по анализу технологий использования растительных клеток или микроорганизмов для производства биологически активных соединений. За всеми своими мыслями Тэхён не слышит сзади звука приближающегося мотоцикла. Альфа улавливает его приближение слишком поздно. Рёв двигателя разрывает утреннюю неспешную тишину спешащих на лекции студентов, переговаривающихся между собой. Тэхён лишь инстинктивно смещается в сторону, но мотоцикл уже проносится мимо, так близко, что кожух задел бы его, если бы альфа не дёрнулся. Из-под колёс вверх поднимается облако дорожной пыли, мелкий песок хлещет по ногам, и Тэхён кашляет, хмурясь и отгоняя пыль от лица. Его прекрасное утро испорчено каким-то идиотом на ржавом байке, который, видимо, долбится в глаза, раз не видит честной народ на обочине! Тэхён ругается себе под нос и поднимает глаза, когда пыль улеглась. Мотоцикл — старенькая «Ямаха» в классическом чёрном цвете — резко тормозит на парковке. Водитель в кожанке и шлеме легко опускает подножку, стягивает шлем и поворачивается в сторону альфы. Тэхён замирает, потому что омега на мотоцикле пятернёй поправляет растрёпанные волосы, а широкая улыбка со знакомым, дерзким изгибом сверкает в лучах поднимающегося солнца. Чонгук, всё ещё восседая на мотоцикле, опирается на руль и подпирает ладонью подбородок. Спина изогнута под косухой, волосы в беспорядке на ветру попадают в глаза, и омега собирает верхние пряди в хвост на макушке. Чужой взгляд из-под ресниц сканирует замершего Тэхёна медленно, почти смакуя каждый сантиметр, а влажный язык смачивает губы и играется с колечком в нижней. Альфа замечает даже на расстоянии, как в чёрных выразительных глазах пляшут чёртики. А потом Чонгук закусывает нижнюю губу и подмигивает. Тэхён оглядывается, чтобы проверить, точно ли омега смотрит именно на него. Рядом никого, кроме собственной паники и сбившегося дыхания. Сердце пропускает удар, потом ещё один, ноги приросли к этой чёртовой дорожке рядом с парковкой, и альфа не может отсюда убраться. К щекам уже приливает жар, кончики ушей пылают, спрятанные под волосами, а очки ни с того ни с сего запотевают. Тэхёну срочно надо бежать отсюда, пока… — Эй, Ким Тэхён, — кричит Чонгук со своего места и нажимает на ручку газа. Мотоцикл рычит, привлекая внимание, а омега подмигивает ещё раз и добавляет: — Хорошо выглядишь! Тэхён резко разворачивается и почти бегом направляется к своему корпусу, не оглядываясь и не притормаживая, чтобы восстановить дыхание. Где-то на краю сознания он слышит хохот омеги и затухающий двигатель мотоцикла. Первую пару Тэхён слушает через раз, иногда посматривая на доску и машинально переписывая формулы. Преподаватель рассказывает новую тему, но в голове альфы крутятся не формулы с расчётами, а подмигивающий омега на мотоцикле на парковке. Чонгук ведёт себя так, будто они уже сто лет знакомы, а не виделись всего один раз вчера в библиотеке. — Биосорбенты, — продолжает преподаватель, врываясь в образ Чонгука в кроп-топе среди заполненных стеллажей. — Методы иммобилизации, адсорбция микроорганизмов на носителях… Ким Тэхён, вы хотите писать диссертацию на эту тему? Альфа вздрагивает. — Не думаю, что этот доклад будет достаточно весомым, потому что у меня в работе уже есть две научные работы, — осторожно отвечает Тэхён, прекрасно понимая, что сам будет виноват, если на его плечи повесят дополнительные задачи. — Тогда рекомендую послушать, что я тут говорю, — не менее презрительно, чем раньше, заключает преподаватель и отходит в другую часть аудитории. Тэхён вздыхает. «Надо прекратить это, — думает он, — иначе навешают на меня докладов, я потом из бумаг не выберусь. Мне не стоит думать про этого омегу». Он ведь альфа! Но уверенность в этом с каждой секундой только гаснет. Особенно когда он вспоминает, как вчера и сегодня отчаянно краснел от одного только взгляда Чонгука. Обычно в фильмах показывают наоборот: омеги отводят глаза, смущаются, а этот… смотрит только так, что Тэхён задыхается и от чужого вида, и от наглых подмигиваний, и от навязчивых мыслей. К концу пары Тэхён твёрдо решает, что больше не станет обращать внимание на каких-то там омег, которые могут испортить ему репутацию и успеваемость. Сначала он пойдёт на вторую пару, потом на третью, после учёбы заглянет в библиотеку и отдаст книги, а затем у него консультация, где вредный преподаватель перечеркнёт все тезисы и выводы Тэхёна прежде, чем начнёт читать… Опять придётся торчать за компьютером до середины ночи, мучиться и переписывать доклады… У него нет времени на омег, мотоциклы, кофе по средам в пять часов. «Завтра просто не пойду в то кафе, и всё, — ворчит он себе под нос, подтягивая на плече рюкзак. — Скажу, что заболел или что учёбы много… Это ведь правда». Тэхён сворачивает от корпуса и тут же натыкается на… Чонгука. Омега стоит в окружении своих друзей, в кроп-топе с длинными рукавами, в тех же тяжёлых берцах… Кожанки при нём нет, но он и без неё выглядит не менее эффектно. Чонгуку что-то говорит его друг, хлопая по плечу, но омега закатывает глаза в другую сторону, отмахивается и в этот момент замечает замершего Тэхёна. Альфа поджимает губы. Он мог бы смыться отсюда в ту же секунду, как заметил омегу, но почему-то его ноги вновь приросли к полу, а кончики ушей покраснели… Позорище! Для Чонгука его компания сразу же перестаёт существовать — парень поднимает ладонь вверх, играет в воздухе пальцами, кокетливо вздёрнув бровь, и совершенно бесстыдно, как обычно, языком играется с чёртовым кольцом в губе. Тэхён резко сворачивает в противоположную сторону и возвращается обратно. Он поправляет сползшие очки, пятернёй пытается пригладить волосы, но только усугубляет ситуацию — в зеркале наверняка он увидит сейчас переспелый помидор, которого заставили бежать спринт. А ведь раньше он так реагировал на возможность выступить с научной статьёй на конференции, где его знания будут оценивать самые уважаемые доктора наук страны! А сейчас…. Дома, заварив себе кружку чая, Тэхён садится за компьютер и начинает редактировать в очередной раз многострадальный файл на рабочем столе, который скоро обзовёт самым матерным на свете словом. Преподаватель каждый его аргумент, каждую теорию и все тезисы разносит в пух и прах, перечёркивает красным по белому и отдаёт обратно с милой улыбочкой, от которой у Тэхёна дёргается глаз. Даже Чонгук так ему не улыбается, как делают это противные преподаватели на кафедре, желающие ещё немного поиздеваться над нерадивыми студентами-неудачниками. Но даже в спокойной обстановке своей уютной маленькой квартирки альфа не может прийти в себя и перестать уже, наконец, вместо чистого листа документа видеть бесстыдного омегу на мотоцикле, который смотрит на него в упор с экрана и поигрывает в воздухе пальцами. Работа по разработке комплексных форм биопрепарата для биоремедиации загрязнённых нефтяными углеводородами почв идёт прахом, так и не начавшись. — Чёрт, — шипит Тэхён вслух и беспрерывно жмёт клавишу A с зажатым Caps Lock. Хотя очень хочется долбануться о клавиатуру головой и забрать к чертям документы из универа.

***

Тэхён просыпается за несколько минут до будильника с чётким планом сегодня всеми способами избегать встреч с наглым омегой, если тот до сих пор будет иметь на него какие-то свои виды. А ведь сегодня уже среда. Скоро пять часов, и если он ничего не придумает, то придётся идти во второй корпус на цокольный этаж, где на территории университетского городка находится приличное кафе. «Скажу, что не доделал доклады», — решает Тэхён, садясь на кровати и отключая подоспевший будильник. Отчасти это правда, потому что вчера вместо осмысления он предавался унынию и пытался найти в интернете шамана, который избавил бы его от навязчивых мыслей об омеге. По итогу альфа делает вывод, что он всё-таки человек науки, и не будет выпрашивать у шарлатанов по ту сторону экрана помощи в таком несущественном для него деле. У него горят сроки, у него научные статьи, у него диссертации, которые могут оценить самые знаменитые доктора наук! Никакой омега не собьёт его с пути! Он выбирает самый безопасный маршрут: от автобусной остановки до главного корпуса через задний двор, мимо хозяйственного блока, где обычно таких, как Чонгук, нет. Парковку он обходит, так что никаких мотоциклов, никаких заигрывающих омег, никаких оголённых животов с проколотыми пупками… Тэхён бы похвалил себя, но не думать про омегу не выходит. Зато хотя бы первый этап пройден. На лекции он сидит на последнем ряду, ближе к выходу, чтобы можно было выскочить в любой момент вместе с потоком таких же спешащих студентов. Не обязательно сегодня оставаться и не спеша собирать свои скромные пожитки. Преподаватель читает лекцию про технологии редактирования геномов, и Тэхён даже успевает вникать в материал. — Тэхён, ты с нами на обед? — спрашивает Ушик, останавливаясь рядом, когда лекция заканчивается. — Ага, — альфа толкает очки выше на переносицу и закидывает на плечо рюкзак. — Куда идём? Ушик пожимает плечами. — Как обычно. Соджун уже там, так что пошли. Буфет на втором этаже почти пуст — основная волна студентов во время обеда спешит либо в общежитие, либо куда-то вне корпуса. Тэхён сидит за угловым столиком в окружении Ушика, Соджуна и ещё двух других ребят с кафедры биоинформатики. Они между собой обсуждают новые гранты и спорят о методах секвенирования, но Тэхён в беседу не вливается, предпочитая ковыряться в своём обеде и медленно потягивать чёрный чай из бумажного стаканчика. Альфа не сказал бы, что чувствует себя спокойно, но уж точно ему не хочется лезть на стенку или убегать. — Эй, а ты что думаешь? — Ушик толкает его локтем под ребро, и Тэхён дёргается. — О чём? — Не выспался? Какой-то дёрганый, — замечает Соджун, жуя свой сэндвич. — Мы говорили про выращивание органоидов сетчатки. — Без способности создавать синапсы это всё равно бесполезная затея, — пожимает плечами Джэхён. — Но если… Тэхён отвлекается, когда дверь в буфет распахивается, и вместе с шумом коридора внутрь залетает громко переговаривающаяся компания. Кто-то о чём-то шутит, компания взрывается хохотом, и альфа вместе со всеми сидящими рядом непроизвольно оборачивается на взрыв шума. Стоит Тэхёну мазнуть по первым вошедшим незаинтересованным взглядом, как тут же следом натыкается на Чонгука. Этот омега в своём привычном кроп-топе, но уже белого цвета, с открытыми плечами и выставленными напоказ татуировками привлекает внимание. Наверное, Тэхён слишком долго на него смотрит, раз кто-то из стоящих рядом толкает омегу локтем в бок и, проходя мимо их столика, шипит на ухо: — Там какой-то фрик на тебя пялится уже минуты две, — и указывает скучающему Чонгуку подбородком в сторону Тэхёна. — Скоро без рук кончит, мальчик. Чонгук оборачивается, натыкаясь на пристыженный, уходящий в сторону взгляд Тэхёна. Альфа кусает нижнюю губу, молясь, чтобы жар на щеках не оказался ярким румянцем, и заставляет мозг сосредоточиться на разговоре друзей про синапсы выращенной в пробирке сетчатки. Или что они обсуждают вообще?.. — Заткнись, Мингю, — Чонгук морщится. — Чего? Этот придур… — Заткнись, — шипит ему в лицо омега и фыркает, когда замечает раздражённый взгляд Мингю. Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна ещё раз, но его стесняшка уже отвернулся и о чём-то разговаривает с парнем рядом. Сегодня на нём рубашка под вязаной жилеткой, и это смотрится очень привлекательно, особенно когда альфа закатывает рукава до локтей и открывает предплечья. Омега готов выть на луну, лишь бы каждый день видеть Ким Тэхёна. На зов друзей Чонгук уже не откликается, только бросает быстро, чтобы взяли ему, как обычно, а дальше сокращает расстояние между собой и столиком. С каждым шагом вокруг него словно усиливается феромон мяты, но это скорее всего игра воспалённого воображения омеги. Парнишка толкает Тэхёна в бок и указывает на приближающегося Чонгука. Альфа не успевает сообразить, как со спины доносится: — Ким Тэхён, — голос знакомый, очень довольный и ленивый. Весь столик затихает. Ушик чуть приподнимает брови, Соджун роняет на тарелку сэндвич. Парни с кафедры биоинформатики пялятся на Чонгука так, будто никогда в жизни не видели омегу так близко. Тэхён успевает слегка повернуть голову, увидеть белый кроп-топ и часть татуировок на мелькнувшей тут же руке. Дыхание сбивается, хотя Чонгук ещё ничего не успевает сделать. А он явно собирается. Тэхён так быстро не соображает. Омега склоняется над ним легко и прижимается грудью к плечу, словно они во всём целом мире одни. Влажные губы касаются мочки уха, горячее дыхание обжигает кожу. Вокруг Чонгука пахнет мятой, а рядом с Тэхёном — грейпфрутом. — Твоя задница, — проникновенно шепчет Чонгук так, чтобы это слышал только сам Тэхён, — в этих брючках выглядит просто неприлично сексуально. Альфа замирает, весь — от макушки до пят — кажется, покраснел хуже помидора. Вокруг становится неконтролируемо жарко, ладони мигом потеют, и он быстро обводит друзей взволнованным взглядом: слышал кто-то или нет. Тэхён может только, как рыба без воды, открывать и закрывать рот. В ушах шумит. В горле першит. Внутри раздрай. Чонгук выпрямляется и улыбается своей широкой, довольной, самой настоящей кошачьей улыбкой. Он обходит столик и идёт обратно к выходу, где его уже ждут друзья. На половине пути разворачивается, чтобы поймать смущённый взгляд стесняшки, и подмигивает. — До встречи, инженер. У выхода его ждут только Чимин и Юнги. Оба омеги смотрят на его Тэхёна так, будто альфа только что либо выиграл в лотерею, либо подписал себе смертный приговор. — Это что тако… — Не пиздим, закрываем рот, — перебивает Чонгук, хлопает обоих по затылкам, чтобы не втыкали, и почти пинками выгоняет из буфета под их дружные улюлюкания. Дверь закрывается. Тишина за столиком висит ещё какое-то время, как и в принципе во всём буфете. Чонгук умеет привлечь к себе внимание, но Тэхён не планировал купаться в сомнительной популярности. Да и становиться центром местных сплетен тоже не хочет, только если это не были бы сплетни о красном дипломе и золотой медали по окончании университета. Ушик открывает рот первым: — Это кто был? — Никто, — хрипит Тэхён севшим голосом, всё ещё красный, как рак. Он машет ладонями, мол, ничего такого, не обращайте внимания, но… — Да он тебя глазами тут почти сожрал, пока ты не видел, — фыркает Соджун и собирает обратно в более-менее сносную массу рассыпавшийся сэндвич. — У тебя странные знакомые. — Мы… мы не знакомые, — бурчит в ответ Тэхён, — просто забудьте. Что там про сетчатку?.. Но забыть не получается. Он ощущает жар, надеется, что подхватил ОРВИ или пневмонию, тогда можно будет пропустить сегодняшний кофе по веской причине, но Тэхён знает, что никакой болезни у него нет. Только если проблемы с головой. Альфа поправляет очки на переносице и задирает голову кверху. Попытка успокоиться летит прахом, когда в мыслях голос Чонгука повторяет слова о брюках и его заднице. Невыносимый омега…

***

… которого Тэхён ждёт без десяти минут пять во втором корпусе, на цокольном этаже, в маленьком университетском кафе с пластиковыми стульями и шипящей на всё помещение кофемашиной. Он выбирает столик в углу на правах того, кто пришёл раньше, заказывает чёрный чай без сахара и садится ждать. Сначала пять часов. Потом пять-ноль три. Пять-ноль шесть. Чонгука нет. Тэхён крутит в руках пустой стаканчик и смотрит на дверь, пытаясь убедить себя, что ему всё равно. Ну, опоздал немного. Ну, не пришёл вовсе. Ничего страшного. Подумаешь, если крутой омега решил посмеяться над таким неудачником, как он? Сейчас наверняка его снимет скрытая камера, а завтра над ним будут потешаться на университетском форуме. Проблема решилась сама собой, к тому же Тэхён сам хотел соскочить с этой встречи. Но внутри всё равно что-то сжимается от глупого, почти детского разочарования. А потом в пять-десять дверь кофейни распахивается, звенит колокольчик, и Чонгук влетает внутрь, как настоящий ураган: растрёпанные волосы, съехавшая с одного плеча кожанка, под рукавами которой виднеются грязные, почти чёрные пальцы. На щеке похожая полоса. В одной руке он сжимает шлем, в другой — телефон. Тэхён смотрит на Чонгука, словно тот спустился к нему по поднебесной лестнице, не иначе. Альфа даже дышать начал, не заметив до этого, что пропускает вдохи. — Чёртов двигатель, — ворчит Чонгук вместо приветствия и буквально плюхается за столик. Шлем он подталкивает ногой под стул, а кожанку вешает на спинку. — На полпути накрылся. Пришлось прямо на трассе расчехляться. Омега поднимает с нашкодившей улыбкой ладони, показывая чёрные масляные разводы. — Прости, что задержался. Тэхён продолжает смотреть на Чонгука и думать, что он действительно пришёл. Никаких скрытых камер, никакого позора в интернете. Это не попытка посмеяться над фриком или что-то такое. — Ничего страшного, — отвечает Тэхён, и в этот раз голос звучит ровнее, чем ожидалось. — Ты в порядке? — Живой, — Чонгук откидывается на спинку стула и склоняет голову к плечу. — Руки только помыть надо. И лицо. Омега вытягивает перед собой ладони, морщится и вдруг склоняется над столом и тянет чёрные пальцы к Тэхёну. Альфа удивлённо отстраняется, но Чонгук почти наваливается на стол, чтобы оказаться ближе к нему. — Понюхай. — Что? — Тэхён таращит глаза то на ожидающего омегу, то на его грязные пальцы в опасной близости от своего носа. — Понюхай, говорю, — повторяет Чонгук, явно не намеренный отступать. — От меня теперь несёт, как от ржавого трактора. Тэхён невольно втягивает носом воздух от возмущения из-за чужого поведения, но потом понимает, что от Чонгука действительно пахнет непривычно. Ему даже напрягаться не надо, чтобы почувствовать запах моторного масла, бензина и железа от чужой кожи, где под слоями этих тяжёлых ароматов засел томящийся грейпфрут. Сморщившего нос Тэхёна Чонгуку достаточно, чтобы подняться и с улыбкой указать на туалет. Пирсинг в пупке блестит прямо перед лицом альфы. — Я мыться и закажу себе что-нибудь супер-пупер сладкое. Тэхён неуверенно следит взглядом за уходящим омегой: ноги в широких джинсах вальяжной походкой рассекают пространство полупустого кафе, тонкая оголённая талия, обтягивающий топ с широким воротом, который открывает часть татуировок… Взгляд невольно падает на джинсы и на то, как плавно под ними покачиваются на ходу чужие ягодицы. Мысль в голове об упругости этой самой части тела вспыхивает неосознанно, почти вместе с голосом омеги, когда тот отвешивал комплименты его пятой точке сегодня на обеде. Тэхён прикрывает глаза и пытается собраться с силами. Вспоминает несколько формул из сегодняшних лекций, но каким-то образом теория биореакторов путается с теорией массопереноса из-за покачивающихся перед глазами бёдер. Альфа толкает на переносицу очки и шепчет себе под нос: — Теория биореакторов описывает режимы работы аппаратов, например, периодический, непрерывный, хемостатный… и их влияние на рост клеток, а теории массопереноса… как они… доставляются к клеткам… Тэхён осекается, каким-то шестым чувством ощущая на себе чей-то интерес. Стоит ему перевести взгляд, полный попыток адекватно вспомнить формулу диффузии Фика и конвективный перенос, как он тут же замечает трёх парней, сидящих через три столика дальше от занятого Тэхёном. Двое альф и один омега, все с дорогими часами, в брендовых вещах и большими стаканами наверняка самых дорогих здесь напитков, дружно провожают Чонгука от столика до туалета и потом до стойки откровенно презрительными взглядами. Они переглядываются между собой и о чём-то переговариваются, а потом переводят взгляд на Тэхёна. Альфа умело делает вид, что его не волнует чужой интерес, забывает про конвективный перенос и сосредотачивается на омеге. Чонгуку явно откровенно плевать на свой внешний вид и то, как люди на него реагируют. Скорее всего, успел привыкнуть или у него это врождённое… Он заказывает себе то самое супер-пупер сладкое нечто в огромном стаканчике с трубочкой и маленькими разноцветными зефирками сверху, на взбитых сливках, а потом возвращается за столик довольный, счастливый и пахнущий жидким мылом для рук из туалета и своим грейпфрутом. — Ты же понимаешь, что в таком коктейле не может быть ничего полезного для твоего организма? — несдержанно говорит Тэхён, когда Чонгук уже присасывается к трубочке и делает очень большой глоток своей супер-пупер сладкой смеси. Омега от осуждающего взгляда альфы тушуется и стихает, во все глаза пялясь на то, как Тэхён распинается. — Там явно есть что-то вроде керрагинана — водоросли. И она в горячем молоке даёт гель, но твой кишечник его не переварит и, скорее всего, это вызовет раздражение. Ещё я думаю, там есть эмульгаторы, чтобы сливки не расслаивались, а это вредно для сосудов. Если ты будешь это часто пить, то лет через пять сосуды дадут о себе знать. Плюс если у тебя скрытые проблемы с желудком — гастрит обеспечен… Чонгук замирает с трубочкой на губах. Тэхён осекается, понимает, что слишком перегнул с нотациями, однако клокочущее негодование внутри до сих пор не может никак улечься. Но омега присасывается к трубочке и делает с шумом ещё один глоток напитка. Сёрбающий звук отзывается на слуху, альфа поджимает губы и неуверенно тянет: — Извини, — произносит он тише и смущённее, — я не хотел тебе… указывать. К щекам вновь приливает жар, привычный за такой короткий срок. Тэхён думает, что никогда ещё столько не краснел в своей жизни. «Зачем я только вообще рот открыл… ну, хочется ему это пить — пусть пьёт…» — проносится в голове осуждающий внутренний голос, отвечающий за вежливость в общественных местах и с чужими людьми. Воспитание альфы не позволяло ему раньше так откровенно указывать кому-то, тем более читать лекции о здоровье… — Ты милый, когда умничаешь, — выдыхает Чонгук тише обычного, облизывая после взбитых сливок пухлые губы. Тэхён вскидывает удивлённый взгляд. — Что? — Говорю, ты милый, когда умничаешь, — повторяет Чонгук, делая ещё один глоток. — Мне нравится. О чём будем говорить, Ким Тэхён? Помимо моего убитого здоровья и огромной дозы сахара. Тэхён не знает, о чём он с таким омегой должен вести беседы. Всю сознательную жизнь за партой альфа проводил в окружении заумных книжек, энциклопедий, потом в дело пошли научные статьи в интернете, документальные фильмы… Сейчас в голове нет даже темы для простой дружеской беседы, если только они с Чонгуком не будут обсуждать концепцию геномного редактирования. Омега хлопает глазами, ожидая какого-нибудь шага от альфы, но его растерянное выражение лица сменяется такой задумчивостью, что Тэхён наверняка взялся за поиск более или менее подходящей темы для беседы со всей ответственностью. Чонгук прячет улыбку и тянет: — Да-а-а, инженер, здесь мы надолго, — и умиляется ещё больше, стоит альфе поднять на него виноватый взгляд из-под очков. — Чем ты занимался в детстве? Лечил птичек? Тэхён не улавливает намёка на сарказм в тоне Чонгука, продолжая гипнотизировать свою новую порцию остывающего чая. — Ну, отчасти, потому что я, сколько себя помню, любил проводить время за книгами. Чонгук сначала поджимает губы из-за того, что альфа не понял шутки, потом просто улыбается. Самое банальное клише для такого ботаника, как Ким Тэхён, у которого в голове формулы, а сам он наверняка даже целоваться не умеет. — А я вырос в музыкальной школе, — Чонгук подхватывает тему и давит в себе насмешливую улыбку из-за давних воспоминаний, сохранившихся только на фотографиях. — Представляешь? Маленький Чонгук со скрипкой, в белой рубашечке на размер больше. Мама заставляла. Тэхён пытается представить, но перед глазами только сегодняшний Чонгук — в разнообразных кроп-топах, с открытым животом, на мотоцикле и с татуировками. — Бунт против системы? — неосознанно включается альфа, посматривая на омегу. — Классика, — он кивает, — подростковый бунт затянулся на лет шесть, но… скрипку до сих пор люблю. Иногда. Тэхён в ответ на подобное откровение вновь пытается представить: как Чонгук, такой вот, сегодняшний, дерзкий, шумный, в одиночестве что-то играет на скрипке. Он глотает желание послушать когда-нибудь игру омеги, потому что для этого им придётся сближаться, а испытывать какие-то эмоции к Чонгуку Тэхён… не готов? Ему нет места рядом с подобными личностями, и внутренний голос напоминает, что омега наверняка играет с ним, хочет посмеяться над неудачником-ботаником. Все эти подкаты, дерзкие слова, кафе… могут оказаться лишь насмешкой. Но при одном взгляде на Чонгука хочется сказать что-то такое же откровенное в ответ. Тэхён ощущает себя человеком, которому доверили чужую тайну, и теперь должен поделиться чем-то подобным. Чтобы даже после вскрытия розыгрыша между ними осталось что-то тёплое глубоко внутри. Язык действует быстрее, чем мозг анализирует. — А мне нравятся покемоны. Чонгук вскидывает на него удивлённый взгляд: его бровь с пирсингом взлетает вверх, трубочка от коктейля упирается в верхнюю губу, в больших глазах уйма вопросов. Тэхён смущается и отворачивается, поправляя очки. Кажется, у него вспотели ладони. А потом Чонгук смеётся, искренне и заразительно, только вот альфа слишком волнуется, чтобы подхватить чужое веселье. Омега щёлкает пальцами и выдыхает: — Мой любимый — это Чаризард. — Честно? Чонгук смеётся, запрокинув голову и заправив выбившуюся прядь волос за ухо, но ответить не успевает — в кармане джинсов незнакомой мелодией звенит телефон. Омега отвечает, не глядя, и сразу морщится, выставляя руку с телефоном в сторону. Даже Тэхён слышит, что из трубки Чонгуку кричит незнакомый мужской голос. — Ты где? Тут, короче, это… Мужики притащили твою тарантайку. Я её трогать не буду, так что тащи свою тушку сюда и неси сам. Спина-то у меня уже не для бабки твоей. Чонгук закатывает глаза и ворчит в трубку: — Не ори, у меня со слухом всё в порядке, — и получает ещё один крикливый ответ, на что тараторит: — Буду через пятнадцать минут. Тэхён не ждёт объяснений, но где-то глубоко внутри всё же хочет ещё немного посидеть вот так с Чонгуком. Омега убирает телефон, лезет под стол, чтобы достать шлем, прижимает тот к груди и смотрит на альфу напротив. У Тэхёна от такого прямого взора краснеют кончики ушей, он мнётся и поправляет очки указательным и средним пальцами. — У меня что-то на лице? — неуверенно спрашивает он, всё ещё ощущая на себе пристальное внимание. Чонгук тянет улыбку и почти шёпотом выдыхает: — Любуюсь напоследок. Тэхён не успевает сообразить. Чонгук наклоняется через стол к его уху, как днём в буфете, и альфа чувствует запах грейпфрута, остатков масла и горячее дыхание. — Надень завтра эти же брюки, — шепчет омега в покрасневшее ухо. — Хочу любоваться твоей задницей, когда ты будешь от меня убегать. Затем, прежде чем щёки альфы залились краской, Чонгук подхватывает кожанку со спинки, подмигивает и разворачивается. — Увидимся, инженер. Спина скрывается за дверями кафе, а Тэхён остаётся на стуле с полностью опустошённой головой — после приближения Чонгука у него все умственные способности скатываются на уровень начальной школы. «Этот омега точно сведёт меня в могилу», — проносится в мыслях. — «Клянусь».

***

В пятницу Тэхён просыпается раньше обычного. В голове сто тысяч вопросов и опасений о том, как пройдёт сегодняшний день и станет ли он краснее, чем был все последние дни до этого. «Главное, — не показывать вида, что он мне хоть немного интересен», — решает альфа, застёгивая рубашку. А потом краем глаза смотрит на стул, где лежат приготовленные чёрные брюки. Те самые, которые Чонгук просил его надеть, но вчера он проигнорировал эту просьбу намеренно. Сегодня что-то внутри тянет его подцепить брюки, приложить к своему недоработанному луку и поджать губы. «Нет», — твёрдый внутренний голос разума через силу заставляет Тэхёна сложить брюки и убрать их подальше в шкаф, но наперекор ему выступает желание привлечь к себе ещё немного внимания омеги. — «Он же даже не заметит. Вчера же не заметил, что я в других был». Под конец Тэхён с недовольно поджатыми губами продолжает вертеться возле зеркала и проверять, насколько идеально сидят эти брюки. Ничего слишком вызывающего или привлекающего внимание — самые обычные брюки, аккуратные и, главное, удобные. — Они удобные, — повторяет вслух своему отражению, словно это может помочь. — Я их надел, потому что они удобные. У-доб-ны-е. Этого хватает на первые полчаса, что он трясётся в автобусе и сжимает ткань брюк со всей силы на колене, пока старается не думать о возможной встрече с Чонгуком прямо на парковке. Из-за уже сбившегося дыхания очки невольно начинают потеть, и Тэхёну приходится сдвинуть их на макушку и смотреть какое-то время на мир сквозь мутную пелену. Утренние улочки заполнены спешащими прохожими: они смазываются из-за быстрого движения автобуса, и Тэхён не успевает насладиться мерным течением чужой жизни. Но в этот раз автобус едет дольше обычного из-за пробок, и альфа, когда до лекции остаётся около пятнадцати минут, начинает нервничать, тарабаня пальцами по колену. Когда до пары остаётся семь минут, Тэхён вылетает из автобуса и спешит к зданию университета, пересекает парковку и сворачивает к нужному корпусу, но взгляд каким-то магическим образом падает на обтянутую плотными короткими джинсовыми шортами выпяченную пятую точку Чонгука. Тэхён спотыкается и едва не летит носом вперёд, но чудом удерживается от падения. Его ошалевший взгляд украдкой возвращается к фигуре омеги только лишь затем, чтобы убедиться, что он действительно видит то, что видит. Глаза его не обманывают: Чонгук стоит над мотоциклом, копается в отсеке под сиденьем с таким видом, будто снимается для обложки журнала о «Формуле-1». Шорты, в которых Тэхён его ещё не видел, задираются настолько, что он может, если захочет, увидеть торчащую ткань карманов, но всё остальное — кожу, напряжённые мышцы бёдер — прячут под собой полупрозрачные чёрные колготки. Сегодня талию и живот скрывает бордовый кроп-топ с рукавами, начинающимися от локтей. Волосы падают на лицо, когда омега их смахивает, неожиданно садится прямо на сброшенную на землю кожанку и утыкается в колесо своего мотоцикла. Чонгук настолько ушёл в свой байк, что даже не замечает ничего вокруг — ни звонка на лекцию, ни того, что испачканные руки вновь мажут по щеке и оставляют чёрную полосу. Тэхён же дёргается от напоминания поскорее бежать в аудиторию, но не может заставить себя идти. Взгляд касается сгорбленной спины, того, как Чонгук запрокидывает голову и ругается в небо. Второй звонок-напоминание наконец побуждает его сорваться с места, но на лекцию он всё равно опаздывает. Ушик толкает его в плечо, когда тот садится, но Тэхён отмахивается от настойчивости друга и утыкается в распечатанные конспекты прошлых лекций. В рюкзаке опять толстая стопка переписанной научной работы, от которой вчера он готов был лезть на стенку. Разработка сенсоров и диагностических тестов на основе биомолекул с каждым разом высасывает из него всё больше и больше сил, а ведь ещё ему эту научную работу нужно превратить в диссертацию и потом переделать в краткий доклад для конференции, на которую его записал преподаватель. Ушик шёпотом предлагает помощь с диссертацией, и Тэхён с чувством облегчения вытаскивает ему на стол исписанные и исчёрканные вдоль и поперёк многострадальные листы. — Можешь даже забрать и выступить вместо меня, — искренне предлагает Тэхён, но друг с нервной улыбочкой отказывается от щедрого подарка судьбы и лишь бегло проходится по тексту на пятиминутном перерыве. Во время второй пары Тэхён отпрашивается и заходит в туалет на том же этаже, где находится его аудитория. Он проверяет все кабинки на наличие посторонних и только потом смотрит на себя в зеркало — очки сидят ровно, но нервным движением альфа всё равно поправляет их на переносице, оправляет рукава рубашки и… поворачивается к зеркалу спиной, чтобы через секунду с сосредоточенным выражением лица оценить то, чему Чонгук сделал комплимент. Тэхён крутится вокруг, поворачивается так и эдак, но ничего особенного не видит. Ткань как ткань, брюки как все другие его брюки. Задницы как не было, так и нет, а другого ему и не нужно. И уж точно она не «неприлично сексуальная», как выразился Чонгук… Самая обычная. А потом он поднимает взгляд от своей пятой точки вверх, замечает открытую дверь в туалет, а следом — заинтригованные, хитро прищуренные глаза омеги. Бордовый кроп-топ, короткие шорты с чёрными полупрозрачными колготками, закушенная губа и опять это чёртово подмигивание! Чонгук осматривает Тэхёна с ног до головы, переводит взгляд на то, что альфа так старательно высматривал в отражении. — Ким Тэхё-он, — медленно растягивает гласные Чонгук, смакуя каждый звук чужого имени, — ты сейчас пялился на свою задницу? Тэхён открывает рот, но слов подобрать не может. Закрывает. Щёки вспыхивают мгновенно — он буквально чувствует, как кровь приливает к лицу, ушам, даже шее. — Я… нет… Чонгук фыркает и делает шаг вперёд, позволяя двери в туалет закрыться за его спиной и отрезать их от внешнего мира. — Мог бы спросить меня, я бы с радостью оценил то, о чём ты беспокоишься. Тэхён сглатывает и делает шаг назад, упираясь многострадальной задницей прямо в раковину. — У меня… нитка. Нитка торчала. — Нитка? — Чонгук усмехается. — Я сделаю вид, что ты не врёшь, потому что это мило. Хотя ты мог бы просто поверить мне на слово. Тэхён нервно поправляет очки и вскидывает голову, почувствовав прилив откуда-то взявшейся смелости. Ему остаётся только научиться не краснеть на каждый вдох Чонгука, но об этом мастерстве он пока может только мечтать. — Поверить в чём? — альфа делает вид, что не понимает, что ему всё равно, но сердце пропускает удар, ожидая следующего дерзкого хода от омеги. Чонгук подходит ближе, загоняя бедного, отчаянно желающего не краснеть, Тэхёна в угол между стеной, своим телом и раковиной. — В том, что твоя задница выглядит офигенно в этих брюках. Ты поэтому их надел, да? Чонгук останавливается в шаге от Тэхёна, и альфе становится трудно дышать — запах омежьего наглого грейпфрута заполняет всё пространство. Хочется закрыть глаза и представить, что его здесь нет. — Ким Тэхён, — тихо шепчет Чонгук. — Тебе это нравится? По логике природы, это ты должен меня к стенке прижимать, а не наоборот. Тэхён, всё ещё с зажмуренными глазами и потеющими ладонями, расчерпывает остатки своей смелости, когда отвечает: — Не вижу проблемы, — стараясь, чтобы не дрожал голос. Чонгука на секунду сбивает с ног чужой откровенный ответ. Он поджимает губы, рассматривая пунцовые щёки смущённого альфы, и не может поверить, что ему действительно попался в руки такой потрясающий экземпляр. Пальцы так и чешутся придвинуть Тэхёна ближе к себе и прижать, но в глубине души он желает, чтобы ладони альфы легли ему на талию и, наконец, воспользовались привилегиями природы. — И я не вижу, — омега улыбается. — Мне нравится, как есть. Он тянет ладонь и поправляет воротник рубашки Тэхёна, легко и почти невесомо, но напоследок неосторожно, специально задевает нежный кадык. Это заставляет Тэхёна сглотнуть и распахнуть глаза. — Главное, что ты меня ещё не отшил. Тэхён поджимает губы и отводит взгляд в сторону, чтобы туда же пробурчать: — Ещё не вечер.

***

Выходные проходят для Тэхёна тягуче, обыденно: суббота — за диссертацией, уборкой в квартире и приготовлением ужина и просмотром научных передач. В голове нет ни мысли про Чонгука, его пирсинг, мотоцикл или глаза… Только трезвая убеждённость, что все оставшиеся дни до выпуска пройдут в таком же темпе: неторопливо, скучно и уныло. Но воскресенье приносит ему вместо спокойной прогулки до дома после тренировки в спортзале неожиданное сообщение от номера, который Тэхён забил в телефон, но так и не воспользовался. чонгук: инженер ты живой? Тэхён вскидывает бровь, не особо удивляясь отсутствию знаков препинания в сообщении. Альфа несколько раз перечитывает эти три слова, прежде чем поджать губы и напечатать:

вы:

да

чонгук: класс я вчера весь день по инженерному корпусу шастал тебя не было только какой-то старый препод в очках выгнал меня с окна я вообще-то ждал тебя Тэхён, по мере получения сообщений, удивляется и заливается краской всё быстрее. Чонгук его искал в субботу по университету, ждал его на подоконнике возле аудиторий… Неужели он, альфа, похож на принцессу, за которой нужно ухаживать?

вы:

у меня в субботу нет пар

чонгук: вот блиин инженер почему ты не сказал завтра ты будешь в универе?

вы:

да

чонгук: классс тогда ходи и оглядывайся и надень что-нибудь… удобное Последнее сообщение заставляет Тэхёна покраснеть сильнее и поспешно убрать телефон в карман. У него опять подскочила температура? Иначе как объяснить невыносимый жар на лице?

***

А потом наступает понедельник. Тэхён заходит в буфет после двух напряжённых пар, на которых они проводили учебные работы в лаборатории на базе научного подразделения исследовательского центра вне стен университета. Теперь его ждут ещё две лекции, после — проверка готовой диссертации у преподавателя и подготовка к конференции. Сегодня из-за учебной практики альфа не надел ничего особенного: просто светло-голубую рубашку под белый халат, серые брюки, подходящие под регламент лаборатории. Никаких чёрных брюк, никакого сумасшедшего омеги. Только онигири из буфета и чашечка чая, чтобы хоть немного восполнить запасы сил. Спокойный обед перед окончанием трудного дня… — Ким Тэхён! Альфа прикрывает глаза. Ему приходится обернуться, чтобы увидеть, как Чонгук сидит за столиком в кожанке, свободной футболке с непонятным принтом и в расширяющихся книзу чёрных джинсах с цепью вместо ремня. Омега машет ему рукой со своего места, слегка приподнимаясь над столом, и Тэхёну ничего не остаётся, кроме как помахать в ответ под заинтересованными взглядами других студентов со всех сторон. Рядом за столиком с Чонгуком сидит один из его друзей, лицо кажется знакомым, но Тэхён не уверен. Они о чём-то переговариваются, а потом парень освобождает место, и только Чонгук пальцем манит альфу к себе. Тэхён сконфуженно забирает поднос со своим скромным обедом и тащится к Чонгуку, как на казнь. Зато мозг с облегчением принимает тот факт, что сегодня омега не в кроп-топе. Передышка. — Серьёзно? — грубый голос друга омеги выводит его из состояния нестояния. — Пошутил и хватит, Чонгук. Омега отмахивается. — Молочко дохлёбывай, Мингю, и вали, — так же грубо огрызается омега и теряет к другу интерес. Тэхён старается на альфу не смотреть, когда тот проходит мимо и задевает его плечом. Боль стреляет глухо, но ему удаётся не потерять равновесие и встретить удар достойно. Чонгук хлопает ладонью по месту рядом с собой и улыбается. — Инженер, как прошли выходные? — спрашивает омега, крутя меж пальцев палочки от своего обеда. — Нормально, — неуверенно тянет Тэхён. — Закончил диссертацию, смотрел документалку о… — О?.. — переспрашивает Чонгук, наматывая на палочки лапшу. Его взгляд направлен в тарелку, и со стороны кажется, что омеге не особо интересно слушать про научные документалки. Тэхён нехотя заканчивает: — О прорыве в генной инженерии. Он связан с возможностью редактировать гены живых существ до их рождения. Чонгук задумчиво кивает несколько раз, пережёвывая лапшу. Тэхён поправляет очки и сконфуженно двигает поднос перед собой, расставляя ровным рядом три небольшие порции онигири с тунцом. Попытка придумать более интересную тему для разговора разбивается о мысли о скучной компании в своём лице для такого омеги. Тэхён уже хочет отказаться от обеда и поскорее отсюда сбежать, но Чонгук спрашивает: — И как? Ну, я имею в виду, если это действительно реально, то… можно сделать человека сильнее? — Не совсем так, — Тэхён смотрит, как омега ворует из его тарелки онигири и целиком запихивает его в рот. — Там показали технологию, которая работает как ножницы. Учёные могут вырезать плохие участки ДНК до рождения эмбриона. Чонгук с трудом пережёвывает изобилие риса с рыбой и запивает всё это каким-то сладким напитком. — Типа, убрать, например, патологию? — Да, учёные пробовали в Китае с девочками-близнецами, хотели сделать их устойчивыми к ВИЧ, но всё это свелось к моральным ценностям и вызвало скандал, — Тэхён осекается, понимая, что говорит слишком быстро и вдохновлённо. Но Чонгук только медленно кивает, словно переваривая услышанное, а потом неожиданно выдаёт: — То есть получается… мы можем взять кусочек ДНК, починить его и вернуть к жизни то, что умерло? Тэхён моргает несколько раз, не ожидая, что Чонгук действительно будет его слушать и даже вольётся в эту странную беседу. Альфе на секунду даже становится стыдно, что он втянул в такие рассуждения омегу, который явно хотел отдохнуть от заумных терминов и мозгового штурма… — В теории, да, но это сложнее, чем… — Так мы можем воскресить динозавров? — глаза Чонгука округляются до размеров двух блюдец. Тэхён замирает с выражением тибетской лисы на лице. — Как в «Парке Юрского периода»? — Нет! — Тэхён успевает разбить надежды омеги раньше, чем он построил бы в мечтах похожий парк. — Во-первых, ДНК динозавров не сохранилась даже в янтаре, потому что молекулы распадаются за миллионы лет. А во-вторых, даже если бы сохранилась… — Но там же комары! — Чонгук уже не слушает и даже не ест. Омега подаётся вперёд и пересаживается ближе, сияя ярче начищенной монеты. — Комары в янтаре, мы извлекаем кровь, восстанавливаем, клонируем — бац! Тирекс! — Это художественный вымысел, — Тэхён сдавливает переносицу под очками. — И потом, что в итоге случилось в парке? Они убили кучу народа. — А если сделать их маленькими? — не сдаётся Чонгук и почти хнычет, прижимаясь ещё ближе к Тэхёну и обнимая того за предплечье. — Чихуахуа-рапторов? Или отредактировать гены, чтобы они ели только салат? Тэхён всё ещё с мордой тибетской лисы на лице склоняет голову к канючившему омеге со вселенским терпением. — Ты предлагаешь создать гибрид велоцираптора с чихуахуа и добавить туда любовь к помидорам черри? — Нет, — Чонгук дует губы и отпускает Тэхёна из захвата и откидывается назад. — Я предлагаю создать милого травоядного маленького динозаврика. Учёные вечно всё усложняют. Тэхён выдыхает сквозь сжатые зубы и поджимает губы. Он смотрит на мечтательно задумавшегося омегу рядом и только сейчас понимает, что они очень близко друг к другу. Щёки запоздало окрашиваются румянцем, но Чонгука это уже не волнует. Тишину столика прерывает: — Я бы назвал его Кукизавр, — омега прикрывает глаза и облизывает палочки. — Будет ходить за мной хвостиком и чирикать. — Динозавры не чирикают. Чонгук отмахивается. — Отредактируешь. У тебя же есть эти… ножницы, — и омега фыркает. — Ким Тэхён, ты очень умный, знаешь? Такими темпами рядом с тобой у меня выработается кинк на интеллект. Обед не мог обойтись без безумных подкатов Чонгука. Тэхён прокашливается и отодвигается от омеги. — Не думаю, что это так работает. Чонгук скользит по диванчику и прижимается своим бедром к чужому, закусывает нижнюю губу и признаётся: — Я очень хочу тебя поцеловать, инженер. Тэхён, красный как рак, вскакивает в ту же секунду и спешит на выход, забывая и про обед, и про динозавров. Где-то сзади бесшумно смеётся в ладонь Чонгук и тянет остатки паникующей мяты в воздухе. — Стесняшка.

***

После четырёх пар на следующий день Тэхён выходит из инженерного корпуса и через главный вход оказывается на крыльце. Сегодня ему удалось сдать документы для конференции, даже прорепетировать речь вместе с преподавателем, который неожиданно лояльно начал к нему относиться и даже помог исправить несколько моментов в презентации. А ещё в перерывах между парами он не видел Чонгука. Не хотелось признаваться, что Тэхён нервничает по этому поводу и вообще… скучает по вчерашнему обеду и их нелепому разговору про мини-динозавров, которые питаются только овощами. Всегда, когда альфа упоминал технологию CRISPR в кругу незаинтересованных в генной инженерии людей, многие вежливо улыбались, чтобы не обидеть, или отмахивались. Родители не разделяли любовь сына к науке, но оставались теми, кто всегда выслушает восторги двенадцатилетнего Тэхёна по поводу новой документалки. Сейчас сам альфа не заводит про это разговоры, стараясь говорить про новые генетические манипуляции или научные работы только с одногруппниками. А Чонгук… он смотрел на него, как на чудо света, сиял глазами и слушал, рассуждал, даже пытался понять. И всё равно, что разговор свёлся к динозаврам, потому что омега скрасил эти минуты своим небезразличным интересом к его увлечениям. Потом, конечно, заговорил про кинки и поцелуи, но это уже не особо важные детали. Тэхён сворачивает на парковку — короткий путь к автобусной остановке. Мотоцикл Чонгука стоит на обычном месте, но сам омега сидит перед ним на асфальте с расставленными длинными ногами, изгибается, как может, при этом не оголив половину своего тела. Кроп-топ уже натянулся на изящной спине, а короткие джинсовые шорты обнажили поясницу. Один раз Тэхён уже видел его в такой позе, но сейчас джинсовые шорты как будто бы ещё короче. Стоит Чонгуку подняться на ноги и перегнуться через сиденье, как Тэхён в ту же секунду забывает, как дышать. Под шортами — сетчатые колготки, сквозь которые виднеется ровная кожа бёдер. Волосы собраны в небрежный хвост, пара прядей обрамляет напряжённое лицо с хмурящимися бровями. Тэхён останавливается совсем рядом, так, чтобы закрыть изгибы чужого тела от любопытных глаз проходящих мимо студентов, и Чонгук оборачивается через плечо, выставляя пятую точку ещё сильнее. — А, инженер, — отзывается омега без тени улыбки и садится на асфальт. — Пришёл надо мной посмеяться? — Конечно, нет, — сконфуженно отвечает Тэхён и двигается ещё ближе. — Почему я должен? Чонгук напряжённо выдыхает, когда ничего не получается, откидывает ключ в сторону и поднимает голову. Снизу вверх смотреть на Тэхёна ещё лучше, особенно когда солнце слегка подсвечивает его неожиданно широкие плечи под очередной идеально чистой рубашкой. — Я тут целый день уже сижу. Успеваю только на пары ходить. Конечно, эти два идиота… ну, Чимин с Юнги, уже успели посмеяться и свалить. Чонгук дует губы и вздыхает. — Что случилось? — Двигатель… — Чонгук обиженно толкает мотоцикл в бок ладонью. — Помнишь, мне позвонили, когда мы пили кофе в среду? Домой завезли старый мотоцикл, попросили посмотреть внутренности. Я и посмотрел, сел прокатиться, а теперь… — Вряд ли я смогу помочь, — неуверенно тянет Тэхён, осматривая мотоцикл и действительно замечая некоторые различия по сравнению с другим, тем, который принадлежит омеге. Чонгук отмахивается и убирает инструменты, садится на мотоцикл — длинные ноги в чёрной сетке упираются в асфальт, напрягаются на секунду. Омега нажимает на стартер, но двигатель чихает, рычит и глохнет. — Бесполезно, — Чонгук закатывает глаза. — Оставлю его тут. — Пойдёшь пешком? — уточняет, переживая за омегу больше, чем за чужой мотоцикл. — Дом недалеко. Чонгук стряхивает пыль с шорт и колготок, извивается, чтобы посмотреть на свою задницу. Язык Тэхёна действует быстрее, чем мозг соображает. — Там всё нормально. Омега хитро прищуривается. — Смотрел на мою задницу, инженер? Тэхён краснеет и панически отводит взгляд. — Нет, нет! Это… я не специально! Чонгук смеётся, натягивает кожанку поверх кроп-топа и забирает шлем. Свободной рукой обвивает предплечье Тэхёна и прижимается к нему, довольный видом чужого смущённого лица под очками. Альфа нервно тянется, чтобы их поправить, но Чонгук действует быстрее — сам указательным пальцем толкает их выше по переносице и щёлкает по кончику носа. — Пошли, милашка, — и улыбается так, что Тэхён согласен на всё, если с омегой. Чонгук не отлипает от руки альфы, что-то рассказывает из своих сегодняшних лекций и жалуется на то, что пропустил всё веселье в буфете на обеде из-за этого мотоцикла. Омега в сетчатых колготках и максимально коротких шортах притягивает к себе взгляды проходящих мимо студентов других факультетов или университетов, обычных прохожих, особенно когда они отходят на приличное расстояние от своей альма-матер. Кто-то сзади свистит. Чонгук продолжает беззаботно болтать обо всём на свете, сжимать предплечье Тэхёна пальцами и улыбаться только ему. Сам альфа тоже старается не обращать внимание, но губы невольно сжимаются в одну полоску из-за глупой злости внутри. — Инженер, ты напрягся, — чужие пальцы сквозь рубашку сжимаются на мышцах руки. — Не нравится, что на меня смотрят? Тэхён закатывает глаза с наигранным равнодушием. — Мне всё равно. — Ты ревнуешь. — Я не ревную, — отрезает Тэхён, но звучит неубедительно. К тому же он чувствует, как Чонгук прижимается к нему грудью ближе и вообще слишком долго находится так близко. Со стороны они наверняка выглядят, как парочка: невероятно красивый и притягательный омега и… студент-неудачник в очках с надписью на лбу «девственник». Чонгук улыбается. — Ты самый милый альфа, которого я встречал. Тэхён вздыхает. — Страшно представить, что за альфы тебе попадались раньше… Но Чонгук не отвечает, перенимая эстафету и поджимая губы. Тэхён понимает, что тема явно болезненная и не для людной улицы, поэтому не лезет в душу. Через десять минут Чонгук останавливается и указывает в сторону небольшого проулка, где расположен район спальных деревянных домов. — Мне туда, — и подталкивает Тэхёна в спину, когда тот собирается свернуть и проводить до дома. — Инженер, я справлюсь дальше. Можешь идти домой. Альфа тяжело вздыхает, но понимающе кивает. Ему не хочется думать, что раньше были альфы, которых Чонгук не считал милыми и из-за которых теперь омега не желает показывать ему свой дом. Может быть, дело в другом, но иной причины Тэхён не видит. — Тогда… может, ты сходишь завтра со мной на выставку в научно-технический музей? В два часа… — Тэхён поднимает на озадаченного омегу глаза и быстро тараторит: — Это очень интересно! Выставка из шанхайского музея. Там будет три тематические выставки… С тропическим лесом, где расскажут об экологической среде, научных открытиях и междисциплинарных исследованиях… Ещё там… раздел про энергетические технологии… Чонгук своей улыбкой перебивает монолог Тэхёна. От чужих сияющих глаз альфа сбивается и задерживает дыхание. — Прости. Я много болтаю? — Тэхён сконфуженно царапает ногтями затылок. — Ты очень сексуально умничаешь. Я схожу с тобой, Ким Тэхён, выдохни. — Правда? Чонгук кивает и тянет улыбку. Кольцо в его губе ловит солнечный луч, и Тэхён невольно переводит на него взгляд. — Если ты хочешь меня поцеловать, то действуй. Альфа дёргается, машет ему ладонью и торопливо уходит. Не хватало ему опять покраснеть до корней волос на глазах Чонгука. И этот омега… — Завтра в два! — кричит Чонгук сзади и хохочет. — Надень что-нибудь красивое! Тэхён оборачивается только тогда, когда Чонгук сворачивает на свою улицу, продолжая прижимать к своему боку шлем. Невозможный, сводящий с ума омега.

***

— Это просто культурное мероприятие, — успокаивает себя Тэхён перед зеркалом дома ровно в половине второго. Пар у него сегодня не было, только утренние консультации. — Не свидание… Но даже если свидание, то что с того? Он мне… Чонгук мне… Тэхён раздражённо закатывает глаза. Чонгук то, Чонгук сё. Из его головы Чонгук вытесняет все полезные знания, диссертации, заученную до дыр речь для конференции… Становится всё более и более важным, чем то, что было раньше небезразличным. Сегодня он даже идёт с ним в музей! Чонгук согласился сходить с ним! На диване перед Тэхёном аккуратно разложены несколько рубашек: бежевая, светло-голубая и белая, которую он всеми силами откладывал в сторону, но раз за разом возвращал, потому что белый — идеальный цвет для музея, но подойдёт ли он к стилю, который предпочитает носить Чонгук? Хочет ли Тэхён, чтобы омега… что-то изменил? Предпочёл пиджак кожаной куртке? Представить сейчас Чонгука в чём-то официальном — как будто наплевать в свою же душу. Тэхёну ведь нравится омега таким, какой он есть сейчас… Белая рубашка отправляется обратно в шкаф. Альфа медленно застёгивает пуговицы на бежевой и подбирает к ней кофейного цвета брюки. Без десяти два он уже стоит у пустого подъезда и нервно поглядывает на часы. В почтовом ящике два купленных заранее билета. Потеющие ладони. Сообщение от Чонгука, что он выезжает и будет через десять минут. Проходит восемь. Чёрный мотоцикл выруливает из-за угла и тормозит прямо перед скамейкой, на которой расположился Тэхён. Чонгук снимает шлем, трясёт волосами и улыбается. Сегодня он в привычной чёрной косухе, под которой видно белый топ, прячущий пупок от посторонних глаз, и в чёрных джинсах. Тэхён засматривается на блестящие от прозрачного блеска чужие пухлые губы. — Инженер, — Чонгук машет перед лицом альфы ладонью. — Такой красивый сегодня. Для меня? — Нет, — врёт Тэхён, не моргнув глазом и даже не покраснев. Чонгук усмехается: — Врёшь, — и указывает на место прямо за собой. — Садись. Чонгук достаёт второй шлем из кофра и протягивает альфе. Тэхён не сказал бы, что он переживает, но пальцы нервно подрагивают, когда он застёгивает ремешок под подбородком. — Первый раз на мотоцикле? — уточняет Чонгук, прежде чем самому надеть шлем. — Нет, — снова врёт Тэхён приглушённым из-за шлема голосом. Чонгук щёлкает по поднятому визору и закрывает его. — Держись за меня крепко, а то упадёшь, — омега давит в себе улыбку. Тэхён садится сзади, неловко и неуверенно обнимает руками талию Чонгука, кончиками пальцев через тонкую ткань топа ощущая горячую кожу омеги. — Слабо, — говорит Чонгук, — держись нормально, — и резко дёргает руки Тэхёна на себе, заставляя обхватить свой торс крепче. Альфа прикрывает глаза и молится всем богам, чтобы это поскорее закончилось. Чонгук заводит двигатель, и мотоцикл срывается с места. Музей находится в двух остановках от университета. Омега ловко паркуется, забирает второй шлем у Тэхёна и прячет в кофр. Свой приходится всё время держать при себе, потому что спрятать некуда. — Ты как? — омега подходит ближе и обеспокоенно заглядывает в глаза. — Голова кружится? — Живой, — выдавливает Тэхён, чувствуя, что ноги немного дрожат. — Тогда пошли! Ты же купил билеты? — Конечно… В зале всего пара человек, помимо них, кого действительно интересует эта выставка. Возможно, сегодня неудачный день для прогулок по музеям, но Тэхён думать об этом не желает. На входе альфа отказывается от гида и ведёт озирающегося Чонгука в первый зал с тропическими лесами. — О, смотри, — Тэхён тянет его к сенсорному экрану. Вокруг них влажный воздух и негромкий стрекот, похожий на цикад. — Это имитация биоакустики Малайзийского архипелага. — Что тут показывают? — Чонгук с интересом тычет пальцем в интерактивную панель, прямо в центр скопления маленьких муравьёв. После его касания группа разбегается в разные стороны, а через пару секунд собирается снова. — Как муравьи-листорезы создают грибные фермы внутри колонии. Они не едят листья напрямую, а пережёвывают в субстрат, на котором потом растут грибы. Омега понятливо мычит и ещё раз тычет пальцем в экран. На проекции сотни муравьев разбегаются вместе с зелёными листьями на своих спинах, а потом собираются заново. Несут листья на свою ферму и начинают пережёвывать. — Откуда ты это знаешь? — Чонгук с надутыми губами смотрит на альфу. Неужто человек может держать в голове столько информации? Неужели знания о муравьях-листорезах пригодятся ему в будущем? Тэхён указывает на табличку с подробным описанием данного интерактива и экрана с муравьями. Чонгук поджимает губы, чтобы не засмеяться в голос в музее. Вместо этого он тихо хихикает в ладонь и возвращает внимание архипелагу. — Дальше есть тепловой аккумулятор на расплавах солей и квантовая запутанность. С чего начнём? Чонгук пожимает плечами. — Куда ты, туда и я, Ким Тэхён. Можешь пойти вперёд, я пока посмотрю на твою зад… Тэхён поднимает вверх ладони и уходит в сторону второй тематической зоны, посвящённой энергии. Чонгук закусывает нижнюю губу и идёт за ним, позволяя себе осторожно опустить глаза ниже поясницы. Они выходят из музея через два часа. Чонгук под впечатлением от чужого мозга и хорошей памяти на всякую научную чепуху. Тэхён практически без остановки умудрялся рассказывать ему про несколько удивительных чудес науки сразу, при этом не путаясь в деталях и выглядя при этом безумно вдохновлённым. Под конец Чонгук начал переживать, что не сможет вернуть своего инженера в обратное состояние, но альфа выдохся сам. Тэхён покупает воду из автомата и передаёт бутылку Чонгуку. — Было… интересно. — Честно? — неуверенно уточняет, будто не верит, что кому-то может это понравиться. — Честно, — успокаивает омега, — я никогда не был в научных музеях. Только иногда на выставках художников. Они сидят на скамейке перед музеем несколько минут, прежде чем Чонгук с широкой и хитрой улыбкой уточняет: — Ты голоден? — Немного. Омега вскакивает. — Пойдём поедим. Я знаю одно место. Там делают лучший рамён в городе. И Тэхён, конечно же, идёт.

***

В пятницу Тэхён просыпается почти в пять утра, но в этот раз не с мыслями о Чонгуке. Волнение подстёгивает его совершенно по-другому поводу: открытая научная конференция, для которой он несколько последних недель готовил диссертацию. Презентация на кучу слайдов с подробными графиками, таблицами, расчётами и фотографиями с практики в исследовательской лаборатории. Ушик вчера сказал, что на таких мероприятиях важно лишь быть уверенным в своей правоте и ни о чём не думать, но отбросить лишние мысли не получается. Альфа затягивает потуже галстук перед зеркалом за кулисами специально отведённой для этого аудитории. Белая рубашка сегодня сидит будто бы хуже обычного, брюки пригладились некрасивыми стрелками там, где не стоило бы, либо же это воспалённое волнением воображение Тэхёна. В голове то и дело прокручиваются фразы из заготовленной и заученной речи, однако ему всё равно кажется, что диссертация вышла кривой и несуразной. — Ким Тэхён, вы следующий, — ассистентка преподавателя оказывается рядом со списком. — Сразу после перерыва. Двадцать минут на выступление. Тэхён кивает скованно, отворачивается и ищет глазами отстрелявшегося Соджуна. Тот уже не выглядит таким бледным, каким был изначально перед своим выходом. До выступления остаётся минут десять. Альфа выходит через служебный вход, чтобы быстро оценить обстановку в зале и наполненность аудитории заинтересованными студентами. Сейчас из всех ста мест занято как минимум семьдесят процентов, но пустые места всё равно притягивают взгляд. На седьмом ряду, слева от центра, сидит Чонгук. Его невозможно не заметить среди скопления этой монохромной толпы в одинаковых строгих пиджаках. Омега, сидя почти в центре, собирает взгляды и словно освещает мир рядом с собой одним только присутствием. Наверное, поэтому пустые места есть только рядом с ним и с двумя его друзьями по обе стороны от омеги. От них предпочитают держаться в стороне. Не зная Чонгука, Тэхён, вероятно, тоже отсел бы, но сейчас думает, мол, слава Богу, он меня не разыгрывал. Омега подпирает подбородок ладонью и болтает в воздухе длинной ногой в сетчатых колготках и коротких джинсовых шортах. Привычные высокие берцы, в которых Чонгук передвигался бесшумно, лонгслив с длинными рукавами и вырезом в виде сердца на груди тёмно-серого цвета. Рядом сидят Чимин и Юнги в своих таких же привычных для него образах. Среди массы одинаковых лиц эти трое выделяются и заставляют Тэхёна переживать сильнее обычного. Что они тут делают? Как Чонгук узнал, что у него сегодня конференция? Омега действительно пришёл к нему? Глупо предполагать обратное, раз они уже сидят здесь, но Тэхён раздумывает над тем, что у него лопнула взявшаяся из ниоткуда аневризма, и он видит сверкающего в своей красоте Чонгука в зале на научной конференции, находясь в глубокой коме. «Он сведёт меня с ума», — последняя мысль перед возвращением и выходом на сцену. Чонгук толкает локтём в бок Чимина, который плюхается на своё место так, будто пришёл в кинотеатр. Юнги вяло пережёвывает попкорн, что с боем отвоевал у какого-то ботаника на входе, заикнувшегося про то, что сюда нельзя с едой. Все трое ввалились в аудиторию недавно, едва успев за десять минут до начала выступления Тэхёна. Чонгук выбрал места так, чтобы хорошо видеть сцену, но каким-то образом получилось, что вокруг них троих образовалось пустое пространство. Все моментально отсели подальше. Юнги суёт в рот пригоршню попкорна и ловит на себе выразительные осуждающие взгляды. Чимин приваливается к плечу друга и безразлично отмечает: — На нас пялятся тут. — Привыкни уже, — отмахивается Чонгук и поправляет свой лонгслив, чтобы сердечко очутилось ровно в центре грудной клетки. — Все думают, что мы тут вообще забыли, — Юнги активнее начинает жевать. — Ещё бы. Ты вон, — толкает локтём в бок Чимина, — вообще как чучело. — Пусть думают, — ворчит Чонгук, закидывая ногу на ногу и поправляя сетку на бёдрах. До начала остаётся совсем немного. — Я не для них пришёл. Чимин с Юнги с хитрыми улыбками переглядываются. — Для инженера своего, значит, — говорят, не сговариваясь, чем заслуживают ещё парочку осуждающих взглядов и просьбу сбавить громкость или вообще уйти отсюда. Юнги чуть не послал эту общительную импозантную даму в очках куда подальше, но сдержался лишь благодаря силе предупреждающих глаз Чонгука. Омега не отвечает на провокацию вслух, потому что для себя уже давно всё решил: для него, конечно. Что бы ещё Чонгук делал в заполненной ботаниками аудитории с чёртовой программой конференции в руках в прекрасную солнечную погоду? В программе он находит имя Тэхёна и название его работы, но не понимает ни слова. И омега никогда не скажет, что выпросил эти бесполезные бумажки у одного затюканного инженера у входа только лишь затем, чтобы сохранить милую фотографию Тэхёна в очках. — Слушай, — Чимин наклоняется к Чонгуку. — А сколько это идёт? — Четыре часа, — отвечает омега, не поднимая головы от разглядывания фотографии и описания работы альфы в программе. — Мать твою, — выдыхает Юнги с полным ртом. — Четыре? Я думал, часа два. — Мы и так пропустили первую часть, так что осталось посидеть всего полтора, — отмахивается Чонгук. — Ты дома всё равно задницу бы тёр о кровать. — Лучше кровать, чем неудобный стул, — канючит Чимин. — Чего не сделаешь ради друга. — Влюбился волк — страдает вся стая, — философски отмечает Юнги, выбирая из корзинки самый сладкий попкорн. — Он припёрся на четырёхчасовую лекцию про какие-то инженерные штуки, хотя сам спит на парах по собственному предмету, — фыркает Чимин. — Это не «влюбился». Это «втрескался по уши». — Заткнись, — шипит Чонгук. — Нафига ты тогда тут? Чонгук поджимает губы. Неужели непонятно? Да, это странно, ведь раньше омега никогда Тэхёна не замечал среди остальных таких же одинаковых ботаников с извечными очками и толстыми линзами, в идеальных рубашках и с заумными книжками. А сейчас вдруг ни с того ни с сего бегает за одним, как неопытный омежка в течку, кайфует от вида красных щёк и до дрожи мечтает уже поцеловаться с ним… Чонгук надеется, что Тэхён не думает, мол, странный омега, наверняка решил меня разыграть и посмеяться… — Чтобы поддержать, — наконец признаётся сквозь зубы и сжимает программку в руках. — Это важно для него, он, наверное, волнуется. Чимин с Юнги переглядываются снова. — Втрескался, — синхронно и шёпотом. — Отвалите, — беззлобно и со слабой улыбкой в ответ. Через минуту перерыв заканчивается, аудитория наполняется слушателями, а на сцене объявляют имя Тэхёна. Чонгук преисполняется сразу же восторгом, вытягивая шею и жалея, что не может растолкать противных усатых преподавателей и занять место в первом ряду, прямо возле сцены. — Добрый день, уважаемые коллеги, — начинает Ким Тэхён ровным и спокойным голосом. Чонгук тает от одного только строгого и сосредоточенного лица, уверенной хватки на планшете с докладом и пульте от проектора. — Тема моей работы: «Влияние генетической модификации на продуктивность микроорганизмов в биохимических реакторах». Тэхён переключает слайды. Чонгук хлопает глазами, почти гипнотически следя за каждым движением альфы на сцене, лишь частично вникая в расписанные термины и выстроенные графики на проекторе. Все объяснения залетают в одно ухо и вылетают из другого, и Чонгук после конференции обязательно извинится за это перед Тэхёном. Юнги рядом клюёт носом в свои колени, а Чимин играет на телефоне в какие-то стрелялки с высунутым языком. Через десять минут Тэхён поднимает глаза выше и пересекается со взглядом омеги. Сначала Тэхён видит дыру в виде сердца, потом сетчатые колготки на длинных ногах, на двух расположившихся рядом друзей омеги. Только потом взгляд касается лица: Чонгук слабо улыбается, словно бы смущённо, едва заметно, но Тэхён замечает. Пульт в его руках дрожит, а сам альфа на середине фразы сбивается с мысли и нервно бегает глазами по строчкам своей речи в планшете. — Выход секретируемых гетерологичных белков зависит от… зависит… то есть… — Тэхён прикрывает глаза на секунду и выдыхает. — Прошу прощения. Выход секретируемых гетерологичных белков зависит от активности экстраклеточных протеаз. Чонгук кусает нижнюю губу. Тэхён, даже сбитый с толку, не теряет своей привлекательности, с лёгким румянцем от стыда из-за заминки на щеках и шее, дрогнувшим пультом, когда альфа нажимает на кнопку переключения слайдов и продолжает. Всё оставшееся время Тэхён смотрит только в сторону Чонгука, а на преподавателя Кана и других присутствующих профессоров и докторов наук ему плевать. Даже отвечая на их вопросы, альфа всё равно возвращается к одному и тому же месту. Чимин рядом ворчит: — Когда уже он перестанет на нас пялиться, — шёпотом и практически в ухо Юнги. Сам Чимин в этот момент не выглядит как тот, кто вписывается в нормы дресс-кода местного корпуса. На них с Юнги есть едва ли что-то отличающееся от стиля Чонгука, помимо джинсовых шорт. — Он не на нас с тобой смотрит, — друг закатывает глаза. — Мы как гора Эверест на фоне Чонгука. Ху. Чонгук их не слушает, его внимание приковано к Тэхёну. Конференция заканчивается аплодисментами и благодарностями за работу всем выступающим. Тэхён покидает аудиторию вместе с Соджуном, который предлагает прямо сейчас пойти и закинуться едой в буфете, но альфа замечает в стороне от выходящих из зала студентов Чонгука. — Слушай, это… — он запинается, глядя на друга, — давай в следующий раз? Соджун пожимает плечами. Чонгук видит его и уже несётся к Тэхёну с широкой улыбкой и горящим взглядом. Альфа не успевает понять, на что омега надеется, как чужие руки уже обнимают его за шею на глазах у половины инженерного корпуса и прижимаются своей грудью к его. Запах грейпфрута усиливается в разы, и Тэхёну даже не надо стараться, чтобы наполнить ими лёгкие до отказа. — Что ты здесь делаешь? — севшим голосом уточняет Тэхён, когда омега отстраняется и самолично толкает очки своими пальцами вверх по переносице. — Пришёл послушать, как ты выступаешь, — Чонгук отходит от центра коридора чуть в сторону, утягивая за собой несопротивляющегося альфу. Неожиданно омега дует губы и канючит себе под нос: — Мог бы сказать мне, что у тебя сегодня конференция. Тэхён поджимает губы и неуверенно осматривает пространство коридора, лишь бы чем-то занять свои глаза. Некрасиво будет и дальше продолжать пялиться на чужие губы в попытке сосредоточиться хоть немного, как он делал это в аудитории во время выступления. Первые несколько минут прошли для него в напряжённом ожидании и попытках не смотреть на то злополучное место, но Чонгук даже слепого завлечёт наблюдать за собой. На сцене находился Тэхён, но почему-то ему казалось, что в софитах купается омега. — Спасибо, — выдыхает сконфуженно и отчаянно желает, чтобы аккуратные руки вновь оказались на его плечах. — Тебе это было важно, — отзывается Чонгук. — К тому же мы пропустили первую часть, потому что тот мотоцикл опять начал разваливаться по дороге. — Всё равно спасибо. — Всё равно не за что, инженер, — Чонгук хватает его за край галстука и наматывает конец на свой палец. — А это что? — Ну, — Тэхён поджимает губы, — для солидности. Чонгук коротко смеётся и сам тянется, чтобы схватиться за узел галстука и ловко его распустить. Тэхён замирает, позволяя омеге делать с ним всё и даже больше, хотя сам надеется, чтобы его сердце не стучало так быстро и громко. Чужие тёплые пальцы задевают его шею, когда поправляют ворот рубашки, а затем вальяжно растёгивают первую пуговицу. Тэхён дёргается и прикрывает открытый участок кожи ладонью. — Ты что делаешь?! Чонгук дует губы и издевательски тянет: — Ты просто невероя-ятный стесняшка, Ким Тэхён. Так будет ещё сексуальнее, ну! Тэхён закатывает глаза и с сарказмом бормочет, пока пальцы быстро наглухо застёгивают рубашку: — Ну, куда уж сексуальнее… — И то верно, — задумчиво кивает омега. — Тогда ты меня совсем с ума сведёшь. Надеюсь, после такой хорошей работы ты завтра будешь сидеть дома и протирать штаны. Тэхён пожимает плечами. — Если не поставят консультацию… Чонгук хватает альфу под руку и тянет на выход. Невозможно разговаривать, когда все ботаники в круглых очках продолжают проходить мимо и смотреть на них, как на фильм в жанре романтической комедии. Не то чтобы это задевает Чонгука. Всё из-за Тэхёна, который в центре чужого внимания становится либо ужасно смущённым, либо ужасно скучным и серьёзным. — Отлично, — перебивает Чонгук. — Тогда завтра в семь я приду к тебе с хорошим фильмом. Тэхён не возражает по двум причинам: не знает, как сказать омеге «нет», потому что очень этого хочет. Две крайности одной сущности, и выбрать из двух зол меньшее — это отказать себе в удовольствии провести ещё немного времени в компании Чонгука. Возможно, потом будет больно отпускать, ведь наверняка омега рано или поздно осознаёт, что Тэхён для роли парня подходит не лучше, чем фонарный столб, но это будет потом. Сейчас Тэхён смотрит на Чонгука и не может оторвать взгляд от широкой и довольной улыбки.

***

В субботу Тэхён нервничает больше обычного: с трёх до четырёх он переставлял книги на полках и убирался в квартире, хотя делал это вчера. С пяти до шести выбирал себе одежду, чтобы потом в итоге выбрать привычные для себя спортивные штаны и футболку, потому что альфа не хочет, чтобы Чонгук думал, будто он готовился и нервничал. Омега, как и обещал, переступает его порог ровно в семь часов с большим пакетом в одной руке и шлемом — в другой. На Чонгуке непривычно широкий мягкий свитер, сползающий с одного плеча, такие же широкие спортивные штаны и простые носки. Тэхён пару раз глупо хлопает глазами, прежде чем пропустить омегу в квартиру. — Инженер, — Чонгук улыбается, заходя в квартиру и вручая тому набитый фаст-фудом бумажный пакет. — Непривычно видеть тебя без рубашки. — А тебя без… — начинает альфа, но поджимает губы, думая, что говорить про открытый живот Чонгуку будет слишком некрасиво. Но омега заинтересованно прислушивается, пока стягивает кеды, коротко хохочет, видя чужое сконфуженное лицо, и закатывает глаза с улыбкой: — Без треш-стиля с открытым пупком? Подумал, что будет неудобно в сетке и коротких шортах смотреть фильм, — а потом резко поворачивается к Тэхёну в достаточно узкой прихожей, сдвигаясь на альфу, и без этого прижатого к стене, ещё ближе. — Или ты специально хотел заманить меня в свою квартирку в коротких шортах? Я могу посидеть с тобой в трус… — Прошу, — Тэхён чувствует, как заливает щёки, и резко перебивает, меняет тему и указывает свободной рукой в сторону своей крохотной студии. — Будь как дома… — а потом добавляет себе под нос: — но не забывай, что ты в гостях. — Чего-чего? Чонгук осматривается: тут везде, буквально на каждой свободной поверхности, книги и распечатки с занятий. На столе — доисторический компьютер, стопка каких-то тетрадей, идеально подобранная канцелярия в органайзере. На подоконнике — фикус в горшке. — Говорю, что будем смотреть? Чонгук снимает с плеч сумку, которую Тэхён не заметил раньше, и располагается за бамбуковой ширмой, отделяющей спальное место от основной комнаты. Тут в стену встроена небольшая полочка, стоит кровать, на которой с трудом, но возможно уместиться вдвоём, и освещение в виде гирлянды с тёплым светом над головой. Ноутбук уже жужжит, включаясь, омега подзывает к себе Тэхёна, который перекладывает привезённую омегой еду в удобные тарелки. — Я выбрал что-то нейтральное. Романтику я не очень люблю, так что сегодня будет море крови, немножко располовиненные тела и вайбы Мортал Комбата девяносто пятого. — Ты же сказал что-то «нейтральное». Чонгук уже располагается на кровати и вытягивает ноги, хлопает по месту рядом с собой и улыбается, пока Тэхён забирается следом и оказывается слишком близко к его телу. От альфы веет теплом, но не тем, когда от смущения краснеет шея, а совершенно другим, на уровне природных инстинктов, где температура тела самцов чуть выше, чем у самок. Омега приближается к его уху и шепчет, пока на фоне мелькают начальные кадры. — Ближе, я не кусаюсь. Тэхён сглатывает и всё-таки откидывается назад, но полностью расслабиться у него не получается. На экране первые десять минут ничего примечательного не происходит, кроме как набивания морды главному герою. Чонгук комментирует, улыбается, даже тычет пальцем в экран ноутбука. — Если бы он сейчас использовал апперкот, то выиграл бы, — почти с досадой реагирует на проигрыш героя и цокает. — Откуда ты знаешь? — Смотрю иногда с дедом бокс. Там и не такое увидеть можно. Тэхён сдержанно улыбается в темноту между ними, а после тянется, чтобы включить гирлянды. Чонгук охает, когда их маленький уголок освещает тёплый точечный свет сверху. На тридцатой минуте фильма Чонгук вдруг сползает немного ниже на кровати и откидывает голову на плечо только недавно расслабившегося Тэхёна. Альфа сразу замирает, напрягается, кажется, даже пропускает пару вдохов. — У меня шея затекла, — жалуется Чонгук, устраиваясь поудобнее на чужом плече и продолжая следить за фильмом. — Может, тебе подушку?.. — Не надо, — шепчет в ответ, борясь с неожиданной сонливостью. В подобной обстановке: гирлянда, ширма с одной стороны, стена с другой, с Тэхёном под боком — он неосозанно расслабляется настолько, что едва не засыпает. — Ты лучше подушки. Тэхён замирает, больше не пытаясь ничего предложить. От каждого вдоха голова Чонгука поднимается вместе с грудной клеткой, и альфа даже думает, что может вообще больше не вдыхать, лишь бы не тревожить отдыхающего омегу. Тэхён чувствует приятную тяжесть на своём плече, тепло тела омеги, запах грейпфрута — такой яркий, что перебивает даже запах его мяты, въевшийся в стены квартиры. — Ты напряжён, — через какое-то время отмечает Чонгук и поднимает глаза на альфу, не отнимая головы. В больших глазах альфа на секунду видит себя маленького, кривого и в сползших на кончик носа очках, а потом омега моргает, запирая образ домашнего Тэхёна внутри себя. — Я… в порядке. — Тебе лучше расслабиться, — ладонь омеги опускается на грудь Тэхёна, и это нисколько не помогает альфе успокоиться. Теперь риск, что Чонгук почувствует его бешеное сердцебиение, увеличивается в разы. — Мне неудобно. Тэхён втягивает больше воздуха, выпускает его с шумом, и так несколько раз, пока внутренний голос не убеждает панику, что омежья рука на груди — это нормально, что тело, прижимающееся к нему сбоку, — это нормально, что… в принципе присутствие в его личном пространстве омеги — это нормально. Чонгук не может не привлекать в конечном итоге. Тэхён не может не смотреть, не может не возвращать к нему свой взгляд, полный какого-то странного смятения вкупе со смущением. На экране события продолжают разворачиваться, появляются злодеи, и героям приходится противостоять более сильным соперникам. Чонгук зажимает рот ладонью, когда одного из хороших парней убивают, а остальным приходится сбежать и оставить его тело. Тэхён уверен, что этот фильм омега смотрел уже кучу раз, но все эмоции на чужом лице воспроизводятся, словно это премьера. Постепенно он расслабляется настолько, что даже не осознаёт ситуации: ему нравится, что Чонгук рядом, под его боком, сопит осторожно, наблюдая за происходящим, нравится, что его голова приятно оттягивает плечо. На экране круто вспарывают живот, Тэхён морщится, но думает, что это всяко лучше романтического фильма, ведь смотреть сцены поцелуев или секса он не умеет. — Тэхён, — тихо зовёт Чонгук, осторожно поворачивая голову. — Что? — Можно я тебя поцелую? Тэхён сглатывает, давя в себе смущённый приступ кашля, ладони на коленях нервно сжимают ткань спортивных штанов, но альфа быстро их разгибает, иначе Чонгук точно заметит. Но омега хитро улыбается: ему и смотреть не надо, чтобы знать ответ по чужим глазам. Тэхён наверняка думает, что его лицо выглядит невозмутимо, но взгляд уже бегает, ища, за что бы зацепиться, а кончики ушей под собранными волосами мило алеют. — Что? Чонгук улыбается ещё шире, поворачивается на живот, не отнимая головы от груди альфы, только теперь он смотрит на Тэхёна прямо, лёжа на животе и болтая в воздухе ногами. Ноутбук в стороне продолжает транслировать фильм, но никто из них не следит за сменяющими кадрами. — Я спросил, можно ли мне тебя поцеловать? — Чонгук чуть сдвигается, несколько ближе, чем положено в приличном обществе. — Ты уже целовался раньше? Тэхён не знает, что ему сказать, потому что наверняка омега если не знает, то догадывается. По его внешнему виду наверняка понятно всё с первой встречи, а уж по поведению позорно панического девственника и слепой догадается. Но Чонгук явно проверяет нервы альфы на прочность, иначе к чему такие вопросы. — Это слишком личное, — наконец выдавливает из себя Тэхён, ловит сверкающий взгляд омеги и замирает. — Почему? В двадцать два и ни разу? — в голосе Чонгука нет ничего, кроме любопытства, и альфа не понимает, издёвка это или нет. — Я учился, — бурчит в ответ, поправляя очки, и жалеет, что не может прямо сейчас уйти. Чонгук практически лежит на нём, они в его квартире, да и куда-то денется теперь от омеги? — Во время учёбы нужно быть… сосредоточенным. — А сейчас? — Чонгук двигается ещё ближе, и Тэхён может почувствовать на своей шее чужое дыхание. — На чём ты сосредоточен? Альфа поджимает губы, потому что в данный момент его глаза фокусируются только на красивом лице омеги в опасной близости от себя, на его губах, на пирсинге в нижней, что поблёскивает в тёплом свете гирлянд над ними. На чужом, ставшем сладким запахе, окутывающем и оседающем на одежде. Чонгуку, кажется, ответ и не нужен. Он двигается, переводя взгляд с лица Тэхёна на его поджатые губы. По ним хочется провести пальцем, но омега сдерживается всеми силами. — Тэхён, — он произносит имя альфы медленно, шёпотом в наступившей тишине, — я тебя сейчас поцелую. Сердце пропускает сначала один удар, потом второй и третий. Чонгук практически садится на него, припечатывая к кровати. — Это… — голос садится словно после долгого сна. Тэхён чувствует покалывание в кончиках пальцев из-за желания прикоснуться к телу омеги. — Это плохая идея. — Почему? — Потому что мы не… — Не встречаемся? — заканчивает за него слишком быстро Чонгук, нетерпеливо перебивая и слегка ёрзая на чужих бёдрах. Тело Тэхёна под одеждой ботаника оказывается крепким. — Это ты так думаешь. К тому же, это может быть просто поцелуем. — Для меня это не «просто», — вырывается у Тэхёна хрипло и раньше, чем он понимает сказанное. Омега замирает, поднимая сверкающий взгляд на альфу. В комнате становится слишком тихо, даже фильм, кажется, замолкает. — Что? — Ничего, — Тэхён отворачивается к экрану, где герои снова отрубают друг другу головы и пускают кровь на экран. Но от Чонгука не сбежать, особенно когда он восседает на твоих бёдрах и проникновенно смотрит в глаза, предлагая поцеловаться. Омега хватает Тэхёна за щёки с двух сторон и мягко возвращает обратно — тёплые пальцы поглаживают розовеющую кожу, и из этой уверенной хватки не выпутаться. — Посмотри на меня, — просит Чонгук шёпотом, и его шелестящий тон едва слышно проносится между ними. Тэхён думает, что это звучит надрывно. Альфа встречается с ним взглядом, но не может удерживать зрительный контакт дольше пяти секунд, разбиваясь о чужую красоту своей паникующей душой. Ему кажется, что каждая секунда рядом с Чонгуком делает его самым трусливым и позорным девственником на планете, и уж точно такому омеге нечего делать рядом с ним. Тэхён недавно научился говорить с Чонгуком полными предложениями, не заикаясь и не прерываясь на полуслове, хотя внутри взрываются вулканы и нарастает тревога. Расслабиться не получается. — Что ты сказал?.. — голос омеги разбивает его панические мысли о тихую гавань реальности, в которой Чонгук до сих пор сидит верхом на его ногах, обнимает за щёки и откровенно заглядывает в душу. Тэхён тянет носом воздух, задыхается от грейпфрута, прикрывает глаза, чтобы на секунду представить, будто они действительно могут прямо сейчас поцеловаться… Беспокойство остаться без этой приятной тяжести на себе и общества омеги рядом побуждает всё-таки размеренно и почти спокойно повторить сказанное ранее. — Что это для меня не просто, — сбивается на секунду, чтобы облизнуть пересохшие губы. — Ты для меня не «просто», как и… этот поцелуй. Чонгук поджимает губы, опуская взгляд на несколько секунд, и Тэхён пугается, что сейчас омега сползёт с него на кровать, включит следующий фильм и больше не станет… ничего не станет делать. Но Чонгук тянет воздух, в котором уже смешались их феромоны, подаётся вперёд и вкрадчивым шёпотом, почти интимно и уязвимо, с прикрытыми глазами, словно омега опасается взглянуть на альфу привычно дерзко и прямо, признаётся: — Для меня тоже, — и, не отнимая ладоней от тёплых щёк Тэхёна, смещает одну так, чтобы закрыть его рот пальцами и продолжить: — Ты же, наверное, знаешь, что у меня… все мои бывшие альфы перецеловали если не весь университет, то уж точно половину, и моё имя у большинства просто было пунктиком в списке. Тот же Убин… мы встречались всего два месяца, а после разрыва он через неделю нашёл себе нового омегу. С некоторыми я до сих пор продолжаю общаться… Тэхён отрывает чужую ладонь от своего рта и впервые сам перебивает твёрдо и достаточно уверенно, чтобы Чонгук притих и взглянул влажными глазами в его серьёзное лицо. — Мне неважно, кто у тебя был, — и чувствует, как омега на его коленях начинает мелко дрожать. От подступающих неожиданных слёз это или чего-то другого, Тэхён не знает. — Я хочу сказать, что… ты необычный, яркий, шумный… Возможно, это твоя броня, но она мне нравится. То, какой ты внутри, мне тоже нравится, потому что я не думаю, что то, какой ты сейчас, и то, какой ты обычно, — это два разных человека. Я знаю, что ты волнуешь меня в любом виде… — Инженер… Тэхён качает головой и поправляет очки привычным движением. Чонгук покорно замолкает, вглядываясь в черты чужой внешности, ловя каждую эмоцию и изменившийся взгляд из-под стёкол. — Ты боишься показать мне дом, где живёшь, и, возможно, это потому, что твои бывшие альфы были… — Мудаками? — подсказывает неосознанно омега, давя в себе улыбку. — Это вполне подходящее слово. — На секунду между ними словно всё снова становится как прежде, но Тэхён вздыхает, раздосадованный непонятно каким фактом, и продолжает: — Караулили они тебя или доставали, когда узнавали адрес, но… Я уж точно не вполовину такой же, как они… — Откуда ты всё это… — начинает Чонгук и не заканчивает. — Я анализирую. Омега ёрзает на чужих коленях, пытаясь справиться с волнением, но быстро сдувается и признаётся: — Мне не надо, чтобы ты был как те мудаки. Не все они были отбитыми. Были и хорошие, но я всё равно… ты всё равно лучше всех, Тэхён… И я впервые боюсь что-то сделать. Но всё равно делает, потому что с Тэхёном отчего-то по-другому не получается. Ему хочется делать что-то для Тэхёна, впервые он ощущает себя интересным, а не декором на фоне сильного тела, где альфы пытаются поставить его «на место» и указывать, даже в постели не унимались. Чонгук склоняется ближе, отмечая, что Тэхён не отодвигается и не отворачивается от него. Волнение в груди разрастается со скоростью снежного шара, катящегося с горы лавиной, и омега наслаждается этими необычными ощущениями. — Тэхён, — шепчет в нескольких сантиметрах от его губ, — я сейчас поцелую тебя. Если ты не хочешь… то скажи. Тэхён мог бы сказать, но ни одной адекватной причины, почему это всё плохая идея, альфа найти не может. Он выдавливает сдавленно и глухо: — Не хочу. Чонгук замирает, поднимая с губ альфы на его глаза свои растерянные, большие и влажные: — Не хочешь? — голос потерянный, почти разочарованный, и у Тэхёна сжимается сердце. — Не хочу, чтобы ты спрашивал снова и снова. Просто сделай уже… Чонгук смотрит на него секунду, и она кажется вечностью на фоне, которую оба не могут никак преодолеть. Омега выдыхает в чужие губы облегчённо и улыбается той самой улыбкой, от которой у Тэхёна подкашиваются колени. Мягкие губы Чонгука касаются его, тёплые и чуть солёные от съеденных недавно снэков и выпитой колы, металл пирсинга холодит губы Тэхёна, и это непривычно, но не неприятно. Альфа прикрывает глаза, умоляя, чтобы очки не сползли в самый неподходящий момент, а сам паникует внутри, не знает, что делать: сидеть, как истукан? Обнять? Как ответить, если он не знает, как двигать этими губами? Тэхён не думал, что его первый поцелуй произойдёт в двадцать три года на односпальной узкой кровати с омегой, который вообще не должен был обращать на него внимание. Чонгук отстраняется слишком быстро. — Ты не дышишь. Омега с немного ошалевшей улыбкой раз за разом оглаживает пальцами кожу на красноватых щеках, а Тэхён хрипло от переполняющих его чувств глупо спрашивает: — А нужно? — Желательно, — коротко и совершенно беззаботно смеётся Чонгук. И Тэхён, будто получая разрешение, вдыхает шумно, как после долгого забега без воды. Он поправляет очки, смущённо прикрывает глаза и информирует, стараясь, чтобы не дрожал голос. — Научные данные требуют повторения эксперимента. Чонгук секунду хлопает глазами, а потом наваливается и обнимает за плечи, смеясь альфе в висок. — Ты просто чудо. Во второй раз Тэхён вспоминает, что у него есть руки, и осторожно, почти как со священным Граалем, располагает их на талии омеги. Но сначала останавливает Чонгука, хватается за дужку очков и снимает их, на ощупь откладывая на встроенную полку рядом, и тут же тянется к чужим губам смелее. Омега судорожно вздыхает, когда альфа запечатывает его рот своими губами, неумело подталкивая его к действиям, тихо стонет и хнычет в поцелуй, ведёт альфу сам, помогая. — Как же ты сексуально снял эти очки, — шепчет в перерыве, давая альфе возможность подышать. — Как Иисус. — Не болтай, — севшим голосом перебивает смеющегося и довольного омегу, сжимает пальцы на талии и подталкивает на ещё один поцелуй. — Господи, — выдыхает Чонгук прямо в губы, двигается ближе и обнимает за шею руками.

***

В понедельник после всех пар и вымытывающего кардио в тренажёрке Тэхён сидит за ноутбуком с гнездом на голове после душа и правит третий раз реферат про иммобилизации ферментов. Первые две вычитки пролетели мимо него, потому что свои были заняты совсем другим. Губы Чонгука на его губах, полутьма комнаты, то, как омега попросился остаться тут на ночь, его руки на чужой талии, неловкое для альфы утро воскресенья… Сегодня в университете Тэхён почти омегу не видел, зато ловил странные взгляды его друзей, с которыми Чонгук был на его конференции. Подойти и спросить причину отсутствия омеги он посчитал неправильным, ведь сам Чонгук ему об этом ничего не сказал. Наверное, посчитал, что пока не стоит, поэтому воспитание Тэхёна позволяет ему только волноваться и грызть свои же губы. Но стоит альфе сосредоточиться на третьей вычитке подряд, как его телефон начинает жужжать, но не от пришедшего сообщения, а от звонка. Тэхён дёргается, едва не падает со стула, отвечает со скоростью света, когда видит на экране знакомое имя и цифры. Он весь покрывается красными пятнами смущения, едва слышит на другом конце: — Привет, инженер! Скучал по мне? — Что? — Тэхён задыхается от возмущения, что даже забывает поздороваться. Да, он скучал, но это признавать для него слишком смущающе, поэтому он ворчит: — Конечно же нет. — Стра-анно, — наигранно-задумчиво тянет Чонгук, — а Чимин с Юнги сказали, что печаль в твоих глазах была как океан. Получается, врут? — Получается, — повторяет Тэхён, откидываясь на спинку стула и сверля взглядом потолок. Слышать омегу сродни облегчению, ведь весь день он, если и не был в печали, то точно переживал. — Как скажешь, — так хитро, что Тэхён с закрытыми глазами может увидеть усмешку на губах омеги. — Я, кстати, стою у твоего дома. — Что? — тут альфа падает со стула, поджимает губы, чтобы не зашипеть вслух, подскакивает и несётся к своему окну. Внизу действительно стоит Чонгук в привычной чёрной косухе, со шлемом и с телефоном у уха. Он опирается на свой мотоцикл и машет ему ладонью. Яркий и нереальный. — Одевайся и выходи. — Для чего?.. — Сюрприз, — тянет Чонгук с широкой улыбкой и подзывает его со своего места пальцами. — Я не очень люблю сюрпризы, — Тэхён закатывает глаза, но покорно идёт к шкафу и замирает перед ним. — А я люблю, — парирует омега, уничтожая тем самым все мысленные отговорки, которые Тэхён придумал. Идти против слова Чонгука? Кто Тэхён такой? — Шевелись, инженер. Омега сбрасывает. Альфа смотрит на свой скудный гардероб из тысячи рубашек пастельных оттенков и таких же однотонных скучных брюк. Чонгук же явно зовёт его на какое-то подобие свидания, на которое Тэхён никак не решается его пригласить сам. Что, в таком случае, стоит надеть? Пиджак? Но это слишком официально. Свитер? Слишком тепло. Джинсы? Маринуются в стиральной машинке. Рубашка? Брюки? Получается привычный и знакомый образ, в котором Тэхён ходит в университет. В конце концов, он не сможет угодить всем на свете, если вдруг на них начнут обращать внимание. А Чонгуку ведь вроде нравятся эти брюки? Он говорил, что в них задница альфы выглядит… хорошо. Через несколько минут Тэхён толкает дверь дома и выходит на улицу. В дворике с детской площадкой небольшого жилого дома, чуть в стороне от тротуаров, у мотоцикла стоит Чонгук, привалившись к рулю и что-то листая в телефоне. Он поднимает голову, когда слышит хлопок двери, улыбается, машет и вдруг складывает ладони рупором и кричит на всю улицу: — Ва-ау, жеребец! Ко мне идёт самый сексуальный альфа в мире! Тэхён спотыкается. Милая старушка-соседка, которая секунду назад хотела с ним поздороваться и спросить про учёбу, замирает. Вторая такая же старушка с этажа выше рядом переводит взгляд на Чонгука. — Ну и молодёжь, — ворчит она под нос. — Ни стыда, ни совести, ни фотки этого альфы. Не успевает Тэхён вежливо им улыбнуться и сделать вид, что он к Чонгуку не имеет никакого отношения, как омега опять кричит: — Задница отличная! Давай скорее, Ким Тэхён. Старушки переглядываются. — Так это про тебя, что ли? — первая соседка даже оглядывает его с ног до головы. — Ну, в очках, значит, умный. Симпатичный. — Вылитый профессор, — поддакивает вторая, пока Тэхён, вежливо кланяясь, без слов начинает стратегическое отступление. — Жеребец, ты идёшь? — вмешивается Чонгук, уже восседая на мотоцикле и заводя двигатель. — Я старею на глазах! Соседка усмехается. — Иди уже, а то твой кавалер охрипнет. Тэхён, сгорая от стыда, перебежками доходит до мотоцикла, забирает протянутый шлем из рук смеющегося Чонгука и быстро запрыгивает назад, лишь бы скорее рвануть отсюда подальше и не появляться здесь больше. Эту выходку заценило, если не половина всего дома, то как минимум люди на площадке уж точно. — Ты покраснел быстрее, чем я успел договорить, — омега хохочет, пряча лицо за шлемом и опуская стекло. Альфа в отместку чуть сильнее обычного сжимает руки на талии, но Чонгуку не то чтобы не нравится. Спросить, куда же они всё-таки едут, не представляется возможным, но пейзажи города вскоре сменяются на деревья. Спальные районы остаются позади. По ощущениям Тэхёна прошло два часа, на деле же всего тридцать минут, когда Чонгук сворачивает на грунтовую дорогу, проезжает ещё несколько километров по прямой. Альфа даже сквозь гул двигателя и шлем слышит другие моторы: мотоциклы — и их много. — Что это? — уточняет настороженно, догадываясь отчасти, куда его привезли. Чонгук снимает свой шлем, поправляет волосы пятернёй и улыбается. — Съезд. Добро пожаловать, инженер. Тэхён оглядывается. Площадка огромная: ровное асфальтированное поле, места для отдыха, даже небольшой ларёк с деревянными столами и стульями. Везде мотоциклы, везде кожа, татуировки, громкая музыка и смех. Взгляд падает на сияющего Чонгука, и в чужих глазах альфа распознаёт волнение и словно бы желание, чтобы и Тэхёну понравилось тоже. Ничего поделать с собой альфа не может — не из чувства долга: мол, он ходил по моим научным выставкам, теперь я тоже должен. Чонгук подходит ближе, заглядывая в глаза внезапно слишком робко, и тянется, чтобы перехватить чужую ладонь. Тэхён смотрит, как их пальцы переплетаются, и внутри наступает штиль. — Нравится? — Непривычно, — честно кивает Тэхён, ещё раз осматривая ближайшую местность. — Я здесь буду выделяться. Чонгук тянет его за руку в сторону толпы. На них уже косятся, особенно на действительно выделяющегося среди бандан, кожи, открытых участков тела, чопперов и эндуро Тэхёна в брюках и рубашке. — Ты здесь самый красивый, — отмахивается Чонгук. Альфа привычно краснеет, омега улыбается. — Ты тоже, — отзывается в ответ, не в силах оставить столько комплиментов Чонгука без ответа. Они проходят мимо ряда спортбайков, каких-то мотоциклов с разными узорами на железных боках. Парень в жилетке на голое тело в стороне, рядом с чёрным боббером, свистит, завидев Чонгука. — Эй, Чон! Чё за чел с тобой? — Тебе не светит, Хёк, он мой! — отзывается омега, практически прижимаясь к плечу Тэхёна. Альфа краснеет, чувствует тепло чужого тела и не может отделаться от мысли, что всё закручивается слишком быстро. Неужели они уже пара? Неужели Чонгук действительно не сбежал от него? Не бросил, когда вчера не появился в университете? Потому что впечатление у альфы сложилось именно такое. Чонгук находит свободное место у навеса, неподалёку от ларька, садится за круглый пластиковый столик. — Посидишь, пока я найду Чимина с Юнги? — и, не дожидаясь ответа, отходит. Тэхён откидывается на спинку стула и медленно закатывает рукава рубашки, чтобы хоть немного выглядеть на местный лад. Естественно, у него не получается. Обнажённые предплечья не сравнятся ни с короткими джинсовым шортами на омегах, ни с кожаными жилетками на голый торс. Он в принципе здесь чувствует себя, как лань перед львами — лёгкий дискомфорт присутствует. Конечно, его одинокая и необычная персона тут же притягивает к себе внимание. За соседним столиком плотно друг к другу сидит небольшая компания. Дорогая экипировка, наверняка и новенькие, крутые мотоциклы. Омега повычурней подталкивает сидящего рядом локтем в бок и громко кричит: — Эй, ты! — Тэхён понимает, что это ему, когда неосознанно оборачивается. Компания взрывается смехом. — Кто притащил сюда папочкиного модника? Ты с кем, мальчик? Выбрать тактику полного игнора здесь не получится, есть вероятность получить по лицу быстрее, чем дождаться Чонгука. Тэхён тяжело вздыхает и всё-таки отвечает: — С Чон Чонгуком. Сохранять спокойствие удаётся с трудом, как и размеренный тон. Внутри всё дрожит от желания сбежать из-под пытливых и насмешливых взглядов. — С Чонгуком?! — компания вновь взрывается хохотом. Тэхён невольно напрягается. — Он где нашёл тебя? — Смотри, как бы он тебя не съел, — другой омега закатывает глаза. Он поворачивается к крупному альфе и усмехается. — Скажи, оппа, ты же у нас знаток по отношениям с Чонгуком. — Пусть делает, что хочет, — недружелюбно отзывается этот самый «оппа», кидая короткий взгляд на Тэхёна. Омега фыркает и отворачивается от него. — Он имел в виду, что Чонгук… будь он альфой, всё было бы куда лучше, но природа решила посмеяться. — Да и ты здесь… Он тебя заставил сюда прийти? — второй омега хихикает, прикрывая рот ладонью. — Моргни, если тебя держат в заложниках. — Скорее, мои глаза усохнут, — отзывается Тэхён, не глядя на эту компанию. Откуда-то сбоку появляется Чонгук, ставит перед Тэхёном одноразовый стаканчик с чёрным чаем. По обе стороны от него вырастают недружелюбно настроенные Чимин и Юнги. — Эй, Воныль, — почти рычит Чонгук, не скрывая раздражения и отвращения, — ты не видишь, что альфа занят? Названный омега усмехается и закатывает глаза. — Мой хороший, у тебя зрение упало? — сладкий голос Тэхёну кажется самым ядовитым на свете звуком. — Где ты там види… — Это мой жеребец, — перебивает, приближаясь. Чимин спешит, чтобы остановить друга, но Чонгук сбрасывает чужую ладонь с плеча. Тэхён поднимается следом, не желая, чтобы на съезде мотоциклистов из-за него разгорелся спор. — Ищи себе другого, понял? — Он просто пошутил, — тут уже вступается альфа, отказавшийся вступать в диалог с Вонылем ранее. Он встаёт со стула и качает головой. Остальная компания забирает свои напитки и ретируется в толпу. — У него плохие шутки, Джун, — отзывается Чонгук. — Лучше привяжи своего ненаглядного, пока он не вывел меня из себя. Воныль фыркает из-за спины Джуна. — Бешеный. Столик пустеет. Воныль пытается сопротивляться, пока его уводят. Спор улёгся, так и не начавшись. Чонгук возвращается к Тэхёну, усаживает его обратно и сам падает рядом, положив голову на напряжённое плечо. — Идиоты. Чимин садится напротив. Юнги тащит откуда-то стул. Все в привычных образах: странные топы, рваные широкие джинсы, кожаные куртки, байкерские перчатки. — Инженер, как тебе тут? — Мы только приехали. — И уже стали местной легендой, — фыркает Чимин, перекатывая во рту круглый леденец. — Твоё имя будут вспоминать и передавать из уст в уста тем, кто пропустил сегодняшнюю гонку. — Гонку? — Сегодня будут заезды, — объясняет Юнги. — Чонгук участвует каждый год. — И каждый год выигрывает. — Не каждый, — закатывает глаза омега. — Через раз. Последние два года выигрывал Минджун. — В прошлом году вы встречались, а он всё равно не уступил тебе, козёл, — фыркает Юнги, потягивая с шумом напиток из стаканчика с трубочкой. Тэхён смотрит на Чонгука рядом, который синхронно с Чимином морщится в отвращении, и не успевает заткнуть себе рот прежде, чем спрашивает: — Кто этот Минджун? Чимин машет куда-то в сторону толпы, словно Тэхён должен по этому жесту всё понять. В попытках вытянуть нормальное объяснение ситуации альфа переводит взгляд с притихшего Чонгука на Юнги, и последний, вздыхая, качает головой. Тэхён больше не спрашивает, но краем глаза поглядывает на омегу. Очевидно, с этим связана какая-то личная драма Чонгука, раз даже он делает вид, что ничего не слышит. — В этом году ты тоже участвуешь? — переводит тему слишком наигранно, но Чонгук поддерживает и благодарно улыбается. В его глазах появляется искра, которая Тэхёну так нравится. — Конечно! Ты думал, я байк просто так купил? Заезды начинаются через полчаса. Тэхён нервно мнёт в ладонях пустой стаканчик из-под своего чая, выглядывает Чонгука в толпе собирающихся участников. Чимин стоит рядом и объясняет правила — круговая трасса, три круга, кто первый, тот и выигрывает, всего четыре заезда, а потом финальный — из четырёх лучших, где определят окончательного победителя. Ничего сложного, но в голове Тэхёна в унисон орут волнение с паранойей, что любой из этих бугаев может подрезать его или впечатать в отбойник. Свои опасения альфа держит при себе, уверенный, что Чимин не будет даже слушать. Пока проходит первый заезд, в котором Чонгук не участвует, Чимин склоняется к нему и уточняет: — Вы встречаетесь? Тэхён от неожиданности давится, осматривается, раздумывая, как бы ответить. — Ну… я не знаю. — Ты не знаешь? — в голосе Чимина впервые прорезаются нотки недовольства и раздражения. Тэхён тушуется на секунду под требовательным взглядом и решает выложить всё. — Мы целовались в выходные и… я не знаю. Мы не разговаривали об этом. Чимин закатывает глаза. — Бьюсь об заклад, что это Чонгук проявил инициативу, — и по виду альфы сразу понимает, что ответ, очевидно, положительный. Другого просто не может быть. — Слушай, ты мне нравишься. Правда. Ты классный, прикольный… Чонгук от тебя балдеет, и я рад, что он наконец-то запал на нормального альфу… Тэхён невесело усмехается. На фоне — рёв стартующих мотоциклов, крики других. Кто-то случайно толкает его в спину локтем, тут же извиняется и хлопает по плечу, но всё это проходит мимо него, сосредоточенного на Чимине. — Но? Омега в ответ криво улыбается и, не особо стесняясь, морщится. — Но ты слишком неуверенный. Чонгук делает первые шаги, он подсаживается к тебе, он приглашает тебя, он целует тебя… — Чимин поджимает губы. — Ты не знаешь, но Чонгук очень ранимый. Тэхён это понимает. Он знает, что в прошлом у омеги были бывшие, которые нехорошо себя с ним вели. Подробностей он не знает, но может догадаться хотя бы потому, что Чонгук не позволил себя проводить до дома в тот вечер, когда у него сломался мотоцикл у университета. И Тэхён очень хочет увидеть эту ранимую сторону омеги, понять, сблизиться… — Он шумный, яркий, весёлый, — Чимин улыбается, словно вспоминает какие-то события. — Всегда таким был, даже когда его заставляли идти в музыкалку, как ботаника, и играть на скрипке. Неудивительно, что альфы у него были мудаками. Не все, конечно… Тэхён понятливо мычит, уводя взгляд в сторону заполненной трассы. Мотоциклы проносятся с бешеной скоростью, завершая первый заезд. Толпа взрывается аплодисментами. — Минджун? — предполагает он. Чимин вздыхает. — Чонгук не скажет, мы тоже, но… я скажу, если ты пообещаешь, что не будешь обращаться с Чонгуком так, как сейчас. Он не должен постоянно делать первые шаги. Будь альфой, а не тряпкой, и поднимись в моих глазах. Тэхён смотрит на протянутую ладонь, кажется, вечность, но уверенно её пожимает мгновение спустя, встречаясь с твёрдым взглядом омеги напротив. Ладонь Чимина тонкая, пальцы маленькие и в кольцах. Они отходят подальше от ликующей толпы, чтобы не орать друг другу в ухо. — Минджун. По классике: альфа меняет омег, крутой байкер, ходит на заезды, бросил учёбу, работает в монтажке. Мечта течного малолетнего омежки. Мудак клюнул на Чонгука, хотя он даже не пытался его впечатлить. Ты же знаешь его, — Чимин с усмешкой закатывает глаза, — вечно споры, шутки, сарказм. Он посылал Минджуна несколько раз, но тот только распалялся. У Чонгука несколько раз были проблемы с другими омегами, те считали, что этот идиот принадлежит только им. В конце концов, в прошлом году они начали встречаться. Тэхён продолжает крутить в руках надоедливый стаканчик, но поблизости нет урны для мусора, чтобы избавиться от него. На трассе начинается второй заезд. Среди них нет Чонгука, и Чимин продолжает: — Минджун никогда ни в чём не уступал. Видимо, хотел переделать Чонгука под себя и сделать из него покладистого омежку. В какой-то момент нам с Юнги показалось, что у него получилось… Тэхён настораживается. — В каком смысле? — Он больше никуда не выходил, не приезжал на заезды, не улыбался. Представляешь, даже носил другую одежду. — Тэхён не может себе такого представить, и это причиняет ему ещё больше боли. — Потом оказалось, что Минджун приходил даже к нему домой, а Чонгук живёт со своими бабушкой и дедом. Скандал, разборки, тут вскрылось, что были и измены со всеми подряд. Минджун, кажется, тогда даже попытался ударить его. На несколько секунд между ними повисает тишина, в которой Тэхён медленно маринуется и пытается не сойти с ума от переживания и желания прямо сейчас пойти и обнять Чонгука. Он не может себе представить масштаба состояния, в которое вогнал омегу Минджун, но это не умаляет испытываемых чувств. Тэхён смотрит на стартовую линию, где собирается следующий заезд. Чонгук будет в последнем, и среди готовящейся толпы участников альфа видит знакомую макушку с волосами, собранными в короткий хвостик на затылке. — Не удивлюсь, если и в постели он делал всё, чтобы было хорошо только ему, идиоту, — Чимин почти рычит себе под нос, выругивается и выдыхает. — Чонгук не рассказывал. Короче, по итогу всё закончилось тем, что Чонгук его бросил. Конечно, не с первого раза, но после третьей попытки проникнуть в его дом, он позвонил в полицию и заявил о преследовании. — Это ужасно, — шепчет Тэхён, давя в себе жалость по отношению к Чонгуку. Омега вряд ли оценит такой жест в свою сторону. — Мне очень жаль. — Ещё бы, — фыркает Чимин. — Я говорю, что ты хороший, и мне нравится, что Чонгук больше не встречается с байкерами в коже. Но ты… мямля? Ботаник? Нерд? Прости, конечно, но это правда. Сделай первый шаг и не разочаруй меня, инженер. Тэхён остаётся один и смотрит на линию старта вновь. Мотоцикл Чонгука стоит в центре, а сам омега натягивает специальные перчатки и заводит двигатель. Его фигура, да и всех остальных участвующих омег, кажется маленькой в окружении альф на куда более мощных байках, но от этого их процент вероятности победы нисколько не уменьшается. Все мотоциклы срываются с места, едва звучит стартовый сигнал. Тэхён не разбирает, кто и где, — только чёрные, сливающиеся в одно, пятна. На третьем круге он цепляется за знакомую фигуру, вырывающуюся вперёд на последних секундах. Он проезжает финишную линию первым, и Тэхён спешит поскорее к ограждению. Чонгук снимает шлем: волосы растрёпаны, на лице широкая улыбка, к нему уже бегут взволнованные победой Чимин с Юнги, но омега машет альфе и спешит ближе. Тэхён тянет носом воздух, набираясь смелости. В его глазах вокруг Чонгука, как в романтических дорамах, цветут цветы, поют птицы, летают сердечки на розовом слащавом фоне. Пока омега сокращает между ними расстояние, альфа собирается с мыслями, пытаясь понять, отчего же Чонгук позволил себя сломать в тот момент с Минджуном. Сейчас перед ним сильный и уверенный в себе омега, идущий танком на всё, что ему нравится, который говорит всё, что хочется… Даже со всеми своими тараканами, со своими заморочками, страхами… Тэхён опирается рукой на ограждение и ловко перебирается через него, не напрягаясь. Чонгук летит в его объятия, смеётся, когда ладони альфы перехватывают за талию. — Ты видел?! — Конечно, — Тэхён улыбается, видя сверкающий и довольный взгляд. — Поцелуешь победителя? — спрашивает шёпотом, отчего у альфы опять подкашиваются коленки. Тэхён вздыхает. — Я хочу поцеловать своего омегу, — вкрадчиво и размеренно, соблюдая интонацию, чтобы не перепутать со страху слова, отвечает Тэхён и добавляет: — Будешь со мной… вст… встречаться? Чонгук на секунду замирает в чужих объятиях, чтобы потом прижаться ещё крепче и носом уткнуться в обнажённые участки кожи на шее. Тэхён сжимает руки на тонкой талии, сдерживая в себе желание заползти пальцами под ткань топа. Он целует омегу сначала в висок, потом — в подставленные щёки и, наконец, в губы, позволяя Чонгуку вновь направлять его. Чужой язык толкается внутрь, альфа сдерживает дрожь в теле, зато омега в его руках несдержанно и совершенно бесстыдно, совсем тихонько, чтобы слышали только они одни, хнычет в поцелуй. — Так это… положительный ответ? — смущённый толпой вокруг и улыбающимися по-дурацки Чимином с Юнги неподалёку Тэхён уточняет сдержанно, но голос в конце всё равно нервно срывается. — Ну конечно, жеребец! Они стоят у края трассы, залитой оранжевым светом заходящего солнца. Тэхён слегка приседает, чтобы обхватить Чонгука под ягодицами и приподнять над землёй. Омега охает, прижимаясь грудью к чужому довольному лицу, и смеётся со сверкающим, абсолютно нереальным взглядом. Тэхён поддаётся, когда Чонгук чмокает его в губы напоследок и подталкивает сползшие очки с кончика носа на переносицу. Где-то рядом ревут заведённые двигатели, играет музыка на фоне, кто-то смеётся, кричит, но Тэхён видит перед собой только Чонгука.

***

Тэхён впервые в жизни опаздывает на первую пару. Он влетает в аудиторию тогда, когда преподаватель уже вовсю пишет на доске формулы, объясняет новый материал и показывает презентацию. Все головы разом поворачиваются в его сторону. Альфа скомканно бормочет извинения, усаживается на ближайшее свободное место и слипающимися глазами пялится на исписанную доску. Конечно, он ничего не понимает, даже не может представить, про что говорят на лекции, потому что мозг отказывается воспринимать новый материал, пока не получит нормальную дозу здорового сна. Слова преподавателя сливаются в одно монотонное гудение, веки тяжелеют, а голова клонится к парте всё ниже и ниже с каждым разом. Со стороны может показаться, что ему наверняка хочется проблеваться, и Тэхён может только молиться, чтобы никто его не тронул в этот момент. Опозориться ещё сильнее не представляется возможным. До поздней ночи они с Чонгуком были на съезде по желанию омеги, а альфа просто напросто не мог отказать сверкающим глазами после того, как осмелился предложить ему отношения. Как после этого говорить, что ему рано вставать на первую пару, послушать нудную лекцию по кинетике ферментов? Вот и Тэхён не стал, только кивал головой на любое предложение, обнимал, принимал дерзкие комплименты, от которых горели щёки, и исподтишка любовался Чонгуком на мотоцикле. Уже к обеду Тэхён чувствует себя, как настоящий зомби. Каждый перерыв он направляется в буфет, покупает себе убойную дозу нелюбимого им совершенно кофе, а потом бегает уже в туалет. Сейчас его спасают только порция кимбапа и две суперкрепкие чашки чёрного чая, от которого он потом будет плеваться. На подходе к столику его, полуслепого из-за отказывающихся открываться глаз, вылавливают Чимин с Юнги. Один омега цапает его за рукав, тянет на стул рядом и широко улыбается, а второй освобождает его руки от ноши и почти заботливо ставит перед ним на стол явства. Выглядят они оба так, будто не задерживались после их с Чонгуком отъезда ещё как минимум на пару часов. По Чимину и вовсе не скажешь, что у него была бессонная ночь. — Эй, инженер, — Чимин машет перед его лицом ладонью. — Может, тебе отпроситься с пар? Выглядишь просто ужасно. — Спасибо, — хрипит, отпивая добрую половину бумажного стаканчика. — А вот вы оба наоборот. Юнги фыркает. — Опыт. — Ты ещё Чонгука не видел после таких съездов. Это он сейчас забивает болт на пары и едет спать, а раньше после такого умудрялся покемарить прямо на мотоцикле полчаса, потом марафет наводил — и готов. Сразу на подиум, — ворчит Чимин. — Мне бы его способность ровно красить глаза в любых погодных условиях. — У тебя на лице румян добрая половина, а Чонгук только глаза рисует себе. — Я же говорю, — омега возмущённо подскакивает, — поганец! Точно душу продал за такое лицо-о. Тэхён смущённо толкает в рот кусочек кимбапа и переводит взгляд с одного на другого. На их яркую и разношёрстную компанию обращают внимание, подглядывают искося, словно на восьмое чудо света. От такого внимания альфа если и испытывает дискомфорт, то старается этого не показывать, лишь ёрзает на своём месте и продолжает сонным взглядом терроризировать стаканчик чая. — Эй, инженер, — Чимин хлопает его по плечу, — там какая-то цыпа смотрит на нас. Тэхёну совершенно неинтересно, кого именно омега обозвал цыпой, но за неимением здесь Чонгука всё-таки оборачивается. Соджун в сторонке с подносом, прижатым к груди, с настороженностью следит за их тройкой выпученными глазами. Как ему удаётся совместить в себе и заинтересованность, и удивление, и опасение сразу, Тэхён не понимает, но и углубляться не хочет. Ему хватает головной боли в виде бессонницы и желания поскорее увидеть рядом с собой Чонгука. Эта потребность появляется у него внезапно, не вписанная заранее в его базовые настройки, но, видимо, спрятанная надёжно в файлах разработчиков. Если уж и наука неправа, и в мире действительно кто-то сверху управляет ими, то пусть поскорее отведёт его к омеге или даст, наконец, завалиться спать прямо за столом. — Это мой друг, — вяло отвечает Тэхён, выпивает вторую порцию и тянется совершенно бесстыдно за стаканчиком рядом с Чимином. Омега даже не замечает, полностью поглощённый заманиванием за их столик Соджуна. Чимин играет в воздухе пальцами, подзывая, альфа качает головой и пучит глаза ещё сильнее. Со стороны это выглядит комично: Юнги усмехается, будто понимает что-то, что ещё не допёрло до мозга Тэхёна, а Соджун наконец семенит к ним со своим заставленным подносом. Чимин его точно так же тянет за стол, усаживает и почти в задницу целует, строя глазки обескураженному альфе. — Что… происходит?.. — Приве-ет, — тянет Чимин, поддаваясь в его сторону и опираясь локтями на стол. — Я Чимин. — Перестань, — Юнги закатывает глаза, но омега его уже не слышит. Тэхён предпочитает на это всё не обращать внимания, да и сил у него нет. — Очень приятно, — практически блеет не своим голосом Соджун и косится на Тэхёна, ища то ли помощи, то ли поддержки. Но, естественно, не находит ни того, ни другого. Чимин двигается ближе к альфе. Соджун отодвигается, почти впечатываясь плечом в Тэхёна. Чимин двигается снова, на этот раз вместе со стулом. Юнги на это не реагирует, но всё равно готов в любую минуту отодрать прилипчивого друга от очередного объекта своей симпатии. У них с Чонгуком это что, заразное? С первого взгляда млеть от ботаников-инженеров в тупых очках? За что ему такие друзья? — Слушай, — Соджун старается не пересекаться взглядами с Чимином и краснеет, — ты слишком близко. — Да-да, я недостаточно близко, — каким-то слишком елейным голосом тянет Чимин, и Юнги хватает того за ухо. Пик неадекватности превысил все допустимые нормы. — Ай-яй! Ой-ё, бля-я, Юнги, ты совсем рехнулся? — Успокой свои гормоны, — шипит омеге на ухо, чтобы никто за их столиком больше этого не услышал. С другой стороны, Тэхёну волшебно пофигу на происходящее, а Соджун радуется возможности дышать спокойно в своём личном пространстве. — Он очень миленький, — тянет, забывшись, Чимин, — как котёночек. — Ты его пугаешь. — Я знакомлюсь, — вырывается из хватки и поправляет одежду, будто бы на ней могут появиться складки или пылинки. Чимин снова поворачивается к Соджуну. — Ты любишь пончики? — Я… ну, может быть? — Я тоже, — с сияющей улыбкой и укуренным взглядом сообщает Чимин, двигается ближе и почти кокетливым шёпотом добавляет: — Вот мы и нашли точки соприкосновения. Соджун краснеет сильнее — лицо, шея, даже кончики ушей. Тэхён наконец подаёт голос и уточняет у Юнги, спасая того от необходимости наблюдать за слащавыми похождениями Чимина. — А где Чонгук? — Приехал час назад на консультацию. Наверное, ещё у препода. Прошлые два раза она перечёркивала все его работы, — омега пожимает плечами. — Не удивлюсь, если и в этот раз не выйдет. Мы не лезем к нему, обычно он сам… Но Юнги не успевает договорить. Тэхён уже поднимается, подхватывает полупустой поднос, пихает купленный тут же моти с клубникой сначала в пакет, потом в карман. — Эй, — Юнги окликает, но вяло, словно нехотя, — перебесится и сам придёт! — Я так не могу, — Тэхён поджимает губы и спешит к выходу. Соджун остаётся сидеть, сжимая палочки потными ладонями, поглядывая на поигрывающего бровями Чимина рядом. — Мы остались почти наедине, — сладким голосом поёт омега и подсаживается ближе. — Расскажи мне, с какой начинкой ты любишь пончики? Соджун сглатывает, каким-то шестым чувством догадываясь, что речь наверняка не про хлебобулочные изделия и не начинку, типа, вишня или ананас. — Я, наверное… пойду… Чимин позволяет, с хитрым прищуром наблюдая за тем, как спина очередного стеснительного инженера скрывается за дверьми буфета. Юнги закатывает глаза и желает в следующей жизни никогда не знать своих безбашенных друзей.

***

Тэхён поднимается на третий этаж нужного корпуса уже спустя минуты две: на него странно косятся, осматривают его неподходящий для здешней моды прикид, но он не обращает внимания. В конце концов, коридор с нужной ему аудиторией оказывается пуст. Из-за закрытой двери аудитории доносятся голоса — преподавательница, судя по интонации и приближающимся шагам, уже заканчивает разговор. Дверь открывается, а звук каблуков эхом отскакивает от стен коридора — женщина в строгом костюме выходит, даже не взглянув на Тэхёна, и кидает в последний момент себе за спину: — Переделать к пятнице, Чонгук. Едва женщина скрывается за поворотом, Тэхён заглядывает внутрь аудитории и мышкой забегает в закрывающуюся дверь. В аудитории только стулья, доска и места для рисования за мольбертами. Чонгук привлекает к себе внимание: сидит на подоконнике, нелепо качая ногами. Косуха валяется рядом, на нём короткая безрукавка белого цвета, широкие джинсы и объёмные кроссовки. Волосы спадают на опущенное лицо, пока сам омега яростно черкает красным карандашом по расстеленному на своих коленях ватману. Тэхён замечает, как красные грубые линии хаотично ложатся поверх уже нарисованных мягких чёрных. Чонгук всхлипывает коротко, и этот звук словно пробуждает альфу из шокового состояния — вероятно, очень редко можно увидеть Чонгука таким. Заплетающимся языком и севшим голосом Тэхён тихо зовёт: — Чонгук… Омега резко поднимает голову: глаза красноватые, как и кончик носа, на щеках мокрые дорожки, которые Чонгук тут же торопливо стирает испачканными в карандаше пальцами. — Тэх… — голос почти срывается на хнык, от которого у альфы дрожат коленки. — Ты чего здесь? — Чимин и Юнги сказали, что ты будешь здесь, — Тэхён делает несколько шагов ближе, замирая так, чтобы видеть и лицо омеги, и его испорченный ватман. — Что ты делаешь? Чонгук поджимает губы и ревностно прижимает ватман к своей груди, пряча исчёрканный рисунок. Красный карандаш падает на пол и катится под ближайший стул. Тэхён подходит ещё ближе, чтобы упереться в сведённые колени омеги и заглянуть тому в расстроенные глаза. — Она сказала, что я не стараюсь и не чувствую глубину, — жалуется гнусаво, отводя взгляд в сторону, но всё ещё не показывая нарисованного альфе. Чужой ватман от сдавливания мнётся с неприятным хрустом, но Чонгук этого даже не замечает. — И ты решил его добить? — альфа пытается перевести всё в шутку, но Чонгук не поддерживает его и только сильнее хмурится. — Всё равно ничего не получилось, — омега вытирает глаза тыльной стороной ладони, оставив размазанный карандашный след от пальцев на щеке. Тэхёну до посинения хочется стереть этот мазок с чужой нежной кожи, но он держит себя в руках и терпит зудящее покалывание в кончиках пальцев. Но через секунду, едва влажный взгляд расстроенного Чонгука поднимается на него, альфа решает не сдерживаться: Тэхён склоняется, из кучи накиданного в рюкзаке достаёт влажную салфетку и аккуратно протягивает руку. Влага быстро стирает неаккуратный мазок, пока Чонгук заворожённо смотрит на альфу перед собой. Кажется, омега даже задерживает дыхание, пока Тэхён возится с салфеткой и его щекой. В конце концов, альфа выпрямляется и с неуверенной улыбкой уточняет: — Покажешь? Чонгук секунду смотрит на него коршуном, явно не настроенный на то, чтобы показывать кому-то свои недоделанные или испорченные работы, но сдаётся, словно нуждающийся в том, чтобы выплеснуть собственные эмоции и показать кому-нибудь свои чувства. Вряд ли он поддался, если бы тут стоял кто-то другой, кто не Тэхён, но думать об этом в данную минуту Чонгук не хочет. Он опускает ватман на свои колени и разглаживает замятые участки, краснея невольно от внимательного взгляда, которым награждает работу Тэхён. Под красными линиями угадывается портрет: одна рука парня поднята к лицу, большой и средний пальцы поправляют дужку очков, а нижняя часть ладони закрывает подбородок и губы. Видны только глаза поверх бликующих стёкол — серьёзный, внимательный взгляд, тени усталости под глазами. Казалось, что омега передал даже неровности чужой кожи, и Тэхён, сглатывая ком в горле, сипит: — Это… я? — Был, — Чонгук сжимает ватман, собираясь его уничтожить окончательно. Тэхён не препятствует: он знает, что потом обязательно поднимет этот комок выплеснутых нервов даже из мусорки, потому что не хочет, чтобы омега так легко прощался со своими неудачами. — Теперь это только мусор. — Я — мусор? — уточняет, звуча скорее оскорблённо, но на его лице играет насмешка. На ловушку Чонгук клюёт, забывает про работу и охает: — Ну, конечно, нет! — его расстроенному виду нет конца, когда омега поднимает взгляд со своих колен. Натыкается только на прищуренные хитрые глаза своего инженера и блестящий взгляд из-под стёкол очков. — Ты! Обманщик! Я уже хотел тебя утешать! Тэхён давит в себе улыбку и склоняется над ним ещё ниже, заставляя омегу обескураженно податься назад и упереться спиной в окно. Альфа оказывается меж раздвинутых податливо длинных ног, на которые осторожно укладывает свои ладони, лишь только силой воли заставляя себя воздержаться от других своих ночных фантазий. Чонгук смотрит на него, как на искусство в музее, ожидая следующего шага, и Тэхён не тормозит: скользит ладонями по грубой ткани джинсов, подтягивает одной рукой за талию ближе, заставляя Чонгука от неожиданности скользнуть задницей по подоконнику и коротко застонать, когда их тела впечатываются друг в друга. — Тэхён… — выдыхает Чонгук. — Ты… мы же в аудитории. — Дверь закрыта, — говорит альфа уже в чужие раскрытые губы. Чонгук улыбается, шмыгает носом и смело, как обычно, подаётся вперёд, чтобы языком облизнуть мягкие губы Тэхёна и подтолкнуть к действиям. Альфа шумно выдыхает и целует сам, медленно, глубоко, не обращая внимания ни на что другое вокруг них. Пусть даже дверь в аудитории откроется и сюда примчится половина университета — всё равно, пока Чонгук отвечает, впервые тихо похныкивая, сжимает ноги на его боках, словно не может сдерживаться в желании оказаться ещё ближе. Тэхён едва стоит на ногах. Ему кажется, что с этой минуты они стали гораздо ближе, чем на съезде. Чонгук открывается ему с другой стороны, более ранимой и хрупкой. Он жмётся, ища тепла, ладонями зарывается под ворот пиджака альфы, грея холодные пальцы. Омега отстраняется, обнимает за шею и сталкивает их лбами. В тишине аудитории слышно только шумное дыхание в унисон и шум крови в ушах обоих. — Тэхён, — шепчет, кусая губу. — Спасибо, что пришёл. — Постарайся от меня избавиться теперь. — Не стану, — почти обиженно сипит Чонгук, дуя губы, а потом отстраняется и прижимает холодные ладони к своим горячим щекам. — Милостивый Господь, ты заставляешь меня краснеть, инженер. Надеюсь, тебе очень стыдно. Тэхён усмехается. По его лицу понятно, что нисколько ему не стыдно. Смотреть на румяного Чонгука с закусанными губами после их поцелуя одно удовольствие. Но для чужого душевного равновесия Тэхён подтверждает: — Очень… — Отлично, потому что… Но Чонгука перебивают. Омега задыхается возмущением и очередной волной смущения, когда слышит окончание чужой, бьющей прямо поддых, фразы: — …нравится. Ты теперь как клубничка. Чонгук смотрит на Тэхёна над собой, может только обезоруженно хлопать глазами и открывать-закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Сердце колотится где-то внутри, а на глазах выступают слёзы сами по себе, но омега не позволяет им скатиться по щекам. Кажется, что соль обожжёт его румянец непрошенными воспоминаниями из прошлого, за которые ему до сих пор стыдно и обидно. Но Тэхён… он же совсем другой: такой хороший, правильный мальчик в очках, глупых галстуках, нелепых кардиганах или слишком официальных рубашках… Такой странный, но вместе с тем умный, сильный, потому что в каждом движении чувствуется хватка… — Не расстраивайся, — Тэхён трактует чужую грусть по-своему. — У тебя до пятницы ещё есть время. Успеешь переделать работу. Чонгук кивает, отбрасывая плохие мысли. Перед ним такой хороший альфа, неужели он станет думать о мудаках, не ценивших его? — Ты будешь мне позировать? — хитро уточняет омега, сползая по подоконнику ещё ниже и упираясь промежностью в чужой пах. Ноги он скрещивает на чужой пояснице, и то, что аудитория открыта для любого случайного студента, его не волнует. Зато теперь очередь Тэхёна покрываться красными пятнами волнения не только из-за страха быть пойманными в такой позе, но и из-за чужой близости. Чонгук совершенно бесстыдный, ему остаётся только покрутить бёдрами, чтобы… — Буду, — шепчет Тэхён не своим голосом и прикрывает глаза. Ему требуются силы, чтобы отойти от подоконника и утянуть за собой Чонгука. Омега пристраивается сбоку и обнимает его плечо своими руками, прижимаясь щекой и влюблённо вдыхая феромон с одежды. — Даже без рубашки? — Ты не выдержишь этого, — усмехается Тэхён и ведёт Чонгука следом за собой к выходу. Испорченный ватман омега всё-таки не стал выбрасывать — сунул в свою папку и закинул сумку через плечо на спину. — Я? — омега почти возмущённо подпрыгивает, сжимает крепкую ладонь сильнее. — Да я… Думаешь, я чего-то не видел там? Можешь даже трусы снять, я и глазом не моргну! Тэхён, запрокинув голову, коротко смеётся. — Думаю, на сегодня с нас хватит учёбы, — тянет альфа и сворачивает к выходу. Чонгук растерянно уточняет: — Ты уверен? Не думаю, что ты раньше пропускал занятия… — Моему омеге нужно поднять настроение, — почти беззаботно пожимает плечами Тэхён, встречается взглядами с Чонгуком и улыбается. — Хочу отвести его в кафе. Щёки омеги вновь краснеют.

***

Выставка, на которую через неделю потянул Тэхёна Чонгук, оказывается на другом конце города. Современное искусство, куда омега купил билеты с мыслью, что ему надо вдохновиться на сдачу годового проекта, и он решает всё-таки воспользоваться шансом и нарисовать-таки Тэхёна, пока альфа соглашается позировать для него. Они проводят там около двух часов: омега рассказывает про каждую попадающуюся картину, иногда прижимается слишком близко, чтобы сообщить какой-то факт про художника, вычитанный на форуме, иногда чтобы проворчать, что «это просто мазня, я могу лучше и вообще мне не нравится». Тэхён со знанием дела соглашается, отвечая, мол, мне тоже, и они идут дальше. Большую часть выставки альфа смотрит не на представленные произведения, а на сияющего Чонгука, отмечая горящие глаза, жестикуляцию, нахмуренные брови или задумчиво закушенную губу. Под конец галерея Тэхёна пополняется снимками омеги на фоне некоторых картин и тех, что сделаны исподтишка. На выходе Чонгук с озабоченным лицом поворачивается к нему и уточняет: — Тебе не было скучно? — Нисколько, — отвечает Тэхён, поправляя очки и запахивая плотнее кожаную куртку омеги. Чонгук позволяет, хихикая в чужое плечо, прижимаясь ближе. — Я же был с тобой. Чонгук наигранно ворчит и качает головой. — Я же не про себя! После выставки они заходят в кафе, где Чонгук тянет трубочкой супер-пупер сладкий и розовый напиток, воодушевлённо фантазирует на тему проекта и предлагает Тэхёну разные варианты для его позирования. Идею обнажённой натуры Тэхён отметает почти сразу, но Чонгук лишь хитро улыбается, не оставляя эту затею. — Чёрт, — ворчит омега, прикрывая волосы ладонью, когда они выходят на улицу и сразу попадают под дождь. — Как назло пошли пешком. — Моя квартира далеко, — задумчиво тянет Тэхён и украдкой поглядывает на Чонгука. — Твой дом ближе. Омега поджимает губы и переводит задумчивый взгляд в сторону стены ливня. Если они выйдут сейчас, то промокнут в ту же секунду. Их, таких мокрых, ни один водитель такси не посадит в свою машину. — Чонгук?.. Идём? — Я… — начинает, но осекается. — Да, пошли. Чонгук хватает альфу за руку и тянет за собой. Оба сразу мокнут от дождя, а волосы омеги начинают завиваться в кольца. Тэхён морщится от бьющих в лицо капель, бежит за довольным Чонгуком и думает, что он, наверное, в прошлой жизни спас целую планету, раз в этой к нему в библиотеке подкатил такой омега. На нужной улице они останавливаются, заваливаясь под козырьки высоких заборов жилых домов. Тэхён снимает очки и протирает стёкла мокрой тканью футболки, но это бесполезно, всё равно ничего не видно. Чонгук украдкой за ним наблюдает, перебирая в голове аргументы, чтобы не заходить внутрь. Отчего-то внутреннее сопротивление не может уступить убеждённости, что Тэхён не станет заниматься ерундой, вроде преследования. И как это объяснить голосу разума, который отчаянно повторяет свою излюбленную фразу, мол, опасно, лучше пересмотреть маршрут. Но куда они пойдут? Почти одиннадцать, сильный дождь, они вымокли так, что никакое такси не приедет за ними. Под нескончаемым козырьком заборов едва ли суше, но так хотя бы создаётся иллюзия защищённости. Тэхён о чём-то говорит, разбавляя тишину, а Чонгук машинально поглаживает его кожу на ладони большим пальцем. Даже на прохладном ветру альфа остаётся тёплым, отчего хочется спрятаться в его объятиях и простоять под забором до самого утра. Волнение сменяется желанием показать свой дом Тэхёну, открыться ему, ведь извечные подкаты вряд ли кажутся со стороны чем-то глубоким, спрятанным за тысячами замков. Невписавшаяся в характер слабость в аудитории с тем ватманом уже гложет его сомнениями, но альфа не исчез после этого… Два года назад, когда Чонгук принял предложение встречаться от одного знакомого со съездов, спустя месяц мытарств по дешёвым кафешкам на заправках альфа выслушал воодушевлённую лекцию от омеги об искусстве, посмеялся над приглашением сходить с ним на выставку, а потом и вовсе бросил спустя два дня. Он хотел себе брутального и дерзкого омегу, а не «милашку с кисточкой», который будет зарабатывать на жизнь никому ненужной мазнёй. Минджун оказался не лучше, но он, наоборот, словно выталкивал из него острого на язык омегу и заменял запуганной и преданной только ему игрушкой. Все желали видеть в Чонгуке то, что хотят они, пытались переделать, упрекать, угрожать… Омега прикрывает глаза, отгоняя неприятное прошлое. В настоящем у него есть Тэхён, который лепечет научную чепуху, поправляет очки и спрашивает, не замёрз ли он, каждые несколько метров. — …вот! — голос Тэхёна врывается в его мысли вместе с шелестом утихающего дождя. Теперь вместо пелены ливня — мелкая неприятная морось. — А антитела к одному из белков вируса папилломы человека появляются в крови за несколько лет до постановки диагноза рака ротоглотки! Чонгук не может понять, как они от обсуждения важности добавления пятой ложки топинга в напиток перешли к раку ротоглотки, но один взгляд на Тэхёна убеждает его, что это неважно. — Такая ранняя диагностика повысит шансы больных на благоприятный исход болезни! Представляешь! — Да-а, — тянет Чонгук, привычно обхватывая плечо Тэхёна руками и прижимаясь. Всё равно оба мокрые. — Это круто. Они сворачивают в переулок, потом в ещё один, и с каждым шагом Чонгук становится всё неувереннее. Дом омеги выскальзывает из сотни таких же слишком быстро, чтобы собраться с мыслями. Перед калиткой Чонгук замирает, теребит подол косухи и даже не пытается достать ключи. — Чонгук? Дождь возобновляется с каждой минутой. Тэхён терпеливо ждёт, понимая, в чём причина загвоздки. — Слушай, — начинает омега, не глядя на Тэхёна. — Может, не надо? — В смысле? — несколько крупных капель срываются с листьев дерева над ними и падают на макушку альфы. — Может… пойдём к тебе? Или в кафе? Или просто… Тэхён мягко улыбается и подходит ближе. — Чонгук, сейчас около одиннадцати. Кафе закрыты. До моей квартиры минут тридцать пешком. Омега поджимает губы и отворачивается, сканируя взглядом выглядывающие из-за забора тёмные окна. Самый обычный одноэтажный дом, небольшой, но им с бабушкой и дедушкой много не надо. Однако приводить туда альфу… показывать свою крохотную комнату, куда влезает только кровать да стол… Там настолько мало места, что в качестве стула он использует кровать, чтобы делать домашнее задание и рисовать за столом, не скрючившись, как старушка. Он не жалуется, но показывать Тэхёну… Стыдно. — Что происходит? — альфа неожиданно оказывается перед ним, закрывая обзор на свой дом. Чонгук поддаётся чужому напору и позволяет Тэхёну поднять своё лицо за подбородок. — Ты боишься? — Нет. — Точно? — альфа вскидывает бровь. Иногда Чонгуку кажется, что Тэхён знает и видит куда больше, чем говорит. — Ну, — омега мнётся, но вскоре сдаётся, когда холодные губы касаются его промокшего лба в поцелуе. — Ну… это было тогда… Минджун. Тэхён кивает, делая вид, что не знает, о чём идёт речь. Чонгуку важно выговориться, и альфа не станет лишать его такой возможности. Вряд ли он может высказать накопившееся своим близким или друзьям, хотя Чимин с Юнги и знают подробности этой истории. Тэхён думает, что Чонгуку не достаёт такого человека, которому он скажет про свой страх не только поверхностный, а тот, что скрыт в глубине. — Сначала всё хорошо, потом, как обычно, он стал странным: ревновал, проверял телефон, кричал. А расстался с ним, когда он меня ударил… Я пытался с ним расстаться, но он приходил ко мне домой, ругался с бабушкой и дедушкой. — Но ты же заявил в полицию? — с надеждой в голосе и полным убеждением, что от самого Чонгука это слышать в несколько раз больнее, Тэхён обнимает его щёки ладонями и несколько раз чмокает в поджатые губы. Это расслабиться не помогает, но зато омега жмётся ближе и знает, что его не оставят. — Конечно, — Чонгук часто кивает, ластится в объятия и под подбородок макушкой. — Ему дали штраф и исправительные работы за преследование и порчу имущества. Адвокат не смог доказать, что растяжение я получил по его вине. — Он?.. Чонгук не слушает, тараторит: — Повредил мотоцикл и пытался сломать руку, но я отделался только растяжением. Он доказал, что это случилось по глупой случайности, а я на него наговариваю. Всё уже закончилось, так что… Они стоят несколько минут в тишине: слушают шум дождя, обнимаются. Тэхён уверен, что горячее дыхание омеги на его шее — самое лучшее, что случалось с ним в жизни. Чонгук вообще самое лучшее, что у него есть. В конце концов омега сипит: — Я боюсь, что ты увидишь мой дом и скажешь, что это слишком… что я того не стою. — Вряд ли. Тэхён осматривает омегу с ног до головы: мокрые волосы, капли дождя, стекающие по щекам, на кожаную куртку, на топ под ней. Где-то там есть татуировки, блестит пирсинг, которым Чонгук изредка может играть, когда думает или волнуется. За обворожительным фасадом скрывается не менее прекрасная душа, интересный собеседник, милый омега, что может и мотоцикл собрать из говна и палок, и заднице комплименты на всю улицу отвешивать. — У тебя квартира, а у меня только комната метр на метр, — пробует ещё одну попытку, но и та проваливается. — Послушай меня, — говорит и, склонившись, чмокает в губы. Чонгук слепо тянется, как котёнок, ища тепла, но натыкается только на признание: — Мне неважно, какой у тебя дом и комната, потому что я влюблён в тебя. Омега растерянно хлопает глазами. — Что?.. — Я сказал, что влюблён в тебя, — повторяет Тэхён, едва не умирая от смущения, волнения и радости одновременно. У него коленки подгибаются, а щёки не краснеют только из-за прохлады уличного ветра. — Сказать ещё раз? Чонгук выдыхает и быстрее, пока его осмелевший инженер не сказал ещё чего-нибудь смущающего, подтягивается на носочках и целует. — Так… — неуверенно уточняет Тэхён, потирая затылок после затяжного поцелуя. — Мы заходим? Или ещё постоим? Нет-нет, конечно, я не настаиваю, если ты не хочешь, можем разойтись тут. Я дойду до квартиры, а ты спокойно ляжешь у себя… Чонгук улыбается и затыкает альфу очередным коротким чмоком. — Пошли, — он тянет Тэхёна за собой, звеня ключами и подавляя в себе все оставшиеся сомнения. — Только тихо, ба чутко спит. Тэхён заходит во двор следом: кот лениво открывает глаз с веранды, дёргает хвостом, но впечатлённым не выглядит. Неподалёку, под самодельным навесом и выстроенными тонкими деревянными стенами, угадывается гараж с мотоциклами. Верёвка для белья. Оставленный на ступенях пустой таз. Чонгук отпирает дверь, и та со скрипом пропускает их внутрь — омега морщится и ругается себе под нос, указывает Тэхёну на место для мокрой обуви. В доме пахнет старым деревом и отголосками приготовленной вечером еды. Где-то тикают часы. Трёхцветный забегает следом за ними и трётся об ногу Чонгука. Все трое проходят в небольшую комнату омеги. Тэхён осматривается, отмечая, что тут действительно мало места, но всё выглядит уютно и опрятно. Кот, чувствуя себя в своей тарелке, располагается на своей лежанке на подоконнике — единственном окне в комнате, — и сворачивается клубком. — Лучше сними всё сейчас, — шепчет Чонгук, лезет в шкаф и протягивает широкую футболку и какие-то штаны. — Попробуй. Сам Чонгук скрывается за дверью с сырыми вещами Тэхёна, а возвращается уже без них через несколько минут. В сухой одежде и с полотенцем на волосах он ощущает себя почти человеком — остаётся лечь в кровать и уснуть. — Повесил под навесом. Надеюсь, высохнет до утра, — голос звучит почти виновато. — Тебе ещё на пары завтра? Тэхён отмахивается от вопроса и указывает на единственную узкую кровать в комнате. Чонгук кивает, переодевается сам, пока альфа делает вид, что его интересует потолок. На письменном столе творческий беспорядок и сваленные в кучу наброски на небольших листах. В пальцах покалывает от желания пролистать, но спать ему хочется больше. Неловкость они преодолевают вместе — у них мало места для манёвра, поэтому Чонгук сразу сводит пространство на ноль. Прижимается, на секунду отводит руку вверх, чтобы помассировать на ночь макушку урчащего кота на подоконнике, а потом накрывает их одеялом. — Холодно, — шёпотом сознаётся, сжимая пальцы на ногах. — А ты хотел идти пешком до моей квартиры. Тогда бы вообще окоченел. — Заткнись. Тэхён усмехается. В голове вспыхивает мысль, что наверняка раньше он уже покрылся бы красными пятнами стыда из-за подобной ситуации: прошлый Тэхён не позволил бы такому произойти! А сейчас он спокойно спит в чужой узкой кровати, под боком с омегой, который бесстыдно закидывает на него ноги и сопит в грудь… Он пропускает пары, ходит на выставки, катается на мотоцикле, даже был на съезде!.. В последний раз он проводил за компьютером дольше десяти часов ещё до знакомства с Чонгуком. Омега неожиданно ёрзает и ворчит шёпотом под мерный стук дождя по черепице крыши: — Жеребец… — Что? — Я тоже в тебя влюблён. Тэхён обнимает его крепче и радуется, что всё-таки лежит. Коленки бы точно не выдержали такого, а щёки привычно окрашиваются алым.

***

Тэхён прижимает к груди свой рюкзак, прикрываясь перед возникшей из ниоткуда бабушкой Чонгука в проходе его комнаты. Ранним утром свет едва залетает через приоткрытое окно, так что в полумраке достопочтенная женщина вряд ли увидела хоть что-то, чего могла не видеть раньше за всю свою жизнь. Но Тэхён всё равно переживает и кланяется на девяносто градусов. Аж коленки подгибаются, а лоб об них стукается — изогнулся так изогнулся, ничего не скажешь. Чонгук всего минуты две назад выскочил из комнаты, чтобы собрать высохшую с верёвок одежду. Тэхён не знает, куда себя деть, так что продолжает стоять на полусогнутых и с прижатой к стене задницей в одних только трусах. Главное, чтобы Чонгук прямо сейчас… — Эй, жеребец, я уже говорил, что твоя зад… Омега влетает в комнату и едва не сбивает с ног свою бабушку, которая с альфы переводит удивлённо-невозмутимый взгляд на внука. Чонгук сконфуженно поджимает губы и по стеночке обходит её, причитая самым невинным голосом на свете: — Ба, доброе утро… Чего так рано? Мне только к обеду в универ… А мы тут… ну… это… самое… Тэхён ловит прилетевшую в него одежду: даже неважно, что она не видела утюга или отпаривателя, на складки глубоко плевать в данной ситуации хотя бы потому, что знакомиться пока никто ни с кем не планировал. Чонгук собирался юркнуть мышкой на улицу за одеждой и так же тихо увезти окольными путями неудачливого кавалера — только омега за порог, как его бабушка тут как тут. Та маленькая, с проседью, в цветастом халате, на плече полотенце, от которого пахнет кухней и впитавшимися запахами. — Я вижу, как вы «тут это самое», — и взмахивает второй рукой, в которой оказывается зажата деревянная ложка. Чонгук не успевает убежать — ложка точно попадает в цель и наверняка оставит небольшой синяк от силы удара. Бабуля иногда вкладывает столько, словно хочет убить с одного взмаха. — Ай-яй! — Чонгук пищит, по жопе попадает полотенцем. — Ой-ёй, ба! Ба! У нас же гости! Бабушка сразу останавливается, светит широкой улыбкой в сторону спешно одевающегося Тэхёна, который задом к хозяйке дома старается не поворачиваться, но и рюкзак, прячущий тело, тоже не спешит убирать. Квест с одеждой он проходит почти мастерски, балансируя на одной ноге, пока свободной рукой пытается помочь голове оказаться в вороте рубашки. — Я не то чтобы не рада гостям, — образ милой старушки трещит по швам, когда та бросает колючий взгляд в сторону опустившего в пол глаза Чонгука. — Но молодому человеку наверняка уже пора. Тэхён ловит красноречивый взгляд, кивает болванчиком несколько раз и юркает мышкой в образовавшийся дверной проём. Чонгук что-то говорит своей бабушке с закатанными глазами и спешит за ним. На крыльце оба переглядываются с поджатыми губами, стараясь не рассмеяться над нелепой ситуацией. Возможно, альфа и представлял себе встречу с родными омеги немного по-другому, но, учитывая прошлую неудачную историю отношений Чонгука, на тёплый приём пока рассчитывать не приходится. — Я бы отвёз тебя, но мотоцикл, наверное, сырой, — омега кусает нижнюю губу. — Я не поставил его под крышу, когда уходил. — Ничего, — Тэхён улыбается и поправляет очки. Ему наконец удалось одеться и застегнуть все пуговицы на рубашке. — Дойду пешком. У меня ещё есть время. — Ты уверен? Чонгук в тонкой домашней одежде — короткий топик с рукавами и шорты — выглядит очень мило и смущённо на крыльце своего маленького дома. Омега переминается с одной ноги на другую в мягких тапочках и посматривает на него с ноткой сомнения. — Уверен. Чонгук кивает, потом оглядывается на дверь, за которой бабуля наверняка прижалась ухом к щели и вслушивается в каждое слово. Омега с милой и виноватой улыбкой подтягивается на носочках и чмокает Тэхёна в щёку. Мягкие тёплые губы оставляют мокрый отпечаток на коже, и место поцелуя начинает приятно печь, фантомно напоминая про райское мгновение. Альфа готов упасть в обморок от переизбытка эмоций прямо тут. — Прости за это, — тянет Чонгук шёпотом, шмыгая носом. Сейчас он совсем не похож на того дерзкого омегу, который прижал его к стеллажу в библиотеке и написал свой номер прямо поверх чужого реферата. — Не думай, что она не рада тебе. Ба просто переживает. Тэхён тянет Чонгука в свои объятия, и омега податливо прячется в чужой груди. Ночью он уже успел оценить результаты усилий альфы в тренажёрном зале, но так и не решился спросить, отчего же Тэхён постоянно носит одежду, скрывающую такой алмазик. Регламент у ботаников такой, что ли? — Ничего страшного, — Тэхён кивает, располагая подбородок на макушке. Оттуда же втягивает и свежий грейпфрут. — Мне уже пора. Можешь… отпустить? Чонгук качает головой. Он поднимает голову и широко улыбается, морща нос, чтобы подтянуться и оставить эскимосский поцелуй на кончике чужого. Тэхён краснеет, пряча взгляд, чувствует вездесущие ладони на своей заднице и спешит поскорее ретироваться, пока на крыльцо не выбежала бабушка Чонгука. — Увидимся? Тэхён кивает уже у калитки. Блинчик — потасканный жизнью на районе трёхцветный кот с неправильно сросшимися хвостом и одним ухом, опущенным чуть ниже другого, — провожает альфу с крыльца ленивым взглядом. Чонгук вздыхает и возвращается в дом. Оба сидят на кухне: бабушка со сложенными на столе руками, и дед с газетой, которая закрывает ему лицо и таким образом ограждает от семейных разборок. Перед ними остывает в кружках чай. — Садись, — бабушка к нему тоже двигает кружку. Чонгук поджимает губы и ныряет за стол, готовый противостоять бабуле до последнего, потому что Тэхён ему нравится сильнее, чем «очень». — Рассказывай. — Да пусть молодёжь сама разбирается, — раздражённо тянет дед из-за газеты, за что получает деревянной ложкой по открытому лбу. — Давно читать вверх ногами научился, а? — бабушка фыркает. — Самый умный? В прошлый раз разобрался сам так, что пришлось полицию вызывать. Чонгук прячет взгляд в кружке, пытаясь остановить надвигающуюся волну слёз. Бабушка, конечно, замечает, оказывается рядом и обнимает за плечи, причитая про свой длинный язык. — Ну, зайка, не плачь. Ты же не виноват, что так случилось, — родные руки мягко гладят по спине и плечам. — А этот твой в очках… ну, наверное, он хороший. — Если в очках, то значит — ботаник. Ботаники долго не живут, — со знанием дела встревает дед и опять получает ложкой по лбу. — Ты тоже долго не проживёшь, если рот не закроешь! Чонгук выпутывается из рук бабушки и выпрямляется. Ему многое хочется сказать, рассказать о Тэхёне, убедить, что ничего плохого с ним точно не случится, но слова застревают в горле, будто они и не важны вовсе. Бабушка всё понимает по взгляду своего внука, по его улыбке там, на крыльце, когда он провожал своего альфу… Женщина вздыхает и машет на него рукой. — Ну, на кого хоть учится? Чонгук, конечно, рассказывает: про факультет, про конференции, про то, что Тэхён очень умный и начитанный… Бабушка с дедом переглядываются, без слов понимая, что тут случай настолько безнадёжный, что даже оставить омегу будет сложно. Здесь не как в прошлый раз, когда Чонгук боялся взгляд поднять на окно и увидеть там следящего за ним Минджуна. Тут другое. — Он хороший, ба, — тянет омега, утирая внезапно скатившиеся по щекам слёзы. — Откуда ты знаешь? — Я… — Чонгук тормозит, переваривая вопрос. — Не знаю, но… он мне очень нравится. Бабушка вновь заключает его в объятия, и Чонгук расслабляется в тёплых руках, прикрывая глаза и носом упираясь в хрупкое плечо. — Я не хочу, чтобы ты снова проходил через то, что было тогда, — голос мягкий, очень тихий, словно на кухне в этот момент решается что-то сокровенное. Сердце Чонгука делает кульбит, начинает ныть, но воспоминания о Тэхёне заменяют эту боль более светлым, нужным сейчас омеге чувством невесомости и окрылённости. — Такого не будет, — на грани слышимости и со всхлипом обещает Чонгук, готовый поклясться чем угодно, лишь бы бабуля была за него спокойна. Дед вздыхает со своего места и сёрбает чаем. — Раз такое дело, то пусть приходит нормально, на ужин, а не в твою постель сразу. Все эти альфы одинаковые — чуть что, сразу между ног! — Старый дурень, — ворчит бабушка, — я тебе сейчас… Короткая перепалка заканчивается капитуляцией деда за газету, но оттуда он всё равно греет уши в их сторону. Чонгук улыбается. Бабушка напряжённо уточняет: — Ты уверен? — Обещаю. Он меня не обидит. Голос деда врывается вновь в их мир громким: — Ну так, за это надо выпить! — Ты время видел?! Восемь утра! Откуда у тебя уже бутылка? — бабушка срывается с места и ловко поднимает с пола тапочек. Оба начинают гонять друг друга по маленькой кухне: дед с бутылкой, у которой уже нет крышки, а бабушка с тапком. Шум наполняет дом, и даже Блинчик с подоконника подпевает дедушкиным орам — снаряд попал в цель, сбив его с ног.

***

Тэхён ловит на себе несколько взглядов и сразу начинает думать, что половина университета уже прознала о том, чем они с Чонгуком занимаются. Это если и знают, то уж точно без подробностей, но паранойя внутри не даёт расслабиться как минимум до обеда. Впервые пары кажутся ему настолько длинными, настолько незанимательными… кажется, с появлением в его жизни Чонгука он раз за разом открывает новые рубежи — первый раз не спать всю ночь не из-за рефератов, первый раз опоздать на пару, первый раз скучать на лекции, первый раз поцеловаться… Соджун толкает его в бок локтём, когда они выходят из инженерного корпуса и движутся в сторону буфета. В руках Тэхёна очередная стопка бумаг, которую ему вручил преподаватель после дважды проигнорированного вопроса по теме предыдущих лекций. Альфа витает в облаках и желает, чтобы пары поскорее закончились, так и проворонил вопрос преподавателя. В отместку теперь ему придётся писать новую научную работу на тему, которая привлекает его меньше всего в этой области. — С тобой всё хорошо? Смотри, а то испортишь себе красный диплом. Тэхён качает головой. В руках тяжесть стопки кажется непомерным сейчас грузом, но он действительно должен учиться усердно, чтобы не проморгать возможность сохранить красный диплом. Появление Чонгука не должно сбить его с пути истинного! — Ага, — он фыркает, — смотри, как бы тебя не утащил в нору Чимин. Соджун от имени передёргивает плечами и озирается в поисках названного омеги, но в буфете никого настолько яркого не наблюдается. Оба альфы вздыхают: один с облегчением, второй с недовольством. Чонгук обещал приехать к обеду, а уже опаздывает на двадцать минут. Такими темпами они не успеют пересечься, прежде чем разойдутся до конца дня в свои корпуса. — Чем вчера занимался? — Соджун заводит беседу, когда они садятся за столик. Вокруг них кипит привычная университетская жизнь, громкие разговоры и смех, звон посуды и звуки из игровой консоли за соседним столиком. Беседа плавно перетекает в тему, на которую Тэхёну предстоит написать работу, и альфа готов рвать на себе волосы из-за этого глупого чувства окрыления, мешающего ему думать и мыслить в принципе. Признаваться в этом другу он не станет, но хотя бы может подепрессничать в уголочке своего внутреннего мира. Это всегда так у влюблённых? Чонгук тоже из-за этого страдает или Тэхён просто настолько жалкий влюблённый неудачник? У него это первые настолько серьёзные и длительные отношения, а у омеги нет. Нужен ли Чонгуку такой неумелый альфа? Мысли о том, к чему Тэхён должен быть умелым, вспыхивают в голове внезапно и заставляют щёки покрыться позорным ярким румянцем. Вчера они спали второй раз вместе на кровати, настолько узкой, что за ночь изучили тела друг друга вдоль и поперёк, пусть и неосознанно. Тепло мягкого тела Чонгука под одеялом рядом не создавало ему комфорта только из-за чрезвычайной близости. Тонкая талия под милой розовой пижамой, обнажённые из-за ультракоротких шорт бёдра, тёплая кожа… Если бы у омеги была возможность перевернуться к нему спиной, то ситуация для Тэхёна закончилась бы ещё плачевнее. Особенно утро и встреча с бабушкой Чонгука в дверях. Прикрывать одним рюкзаком и верхнюю и нижнюю часть тела он бы не смог. — Ты какой-то красный, — к нему тянется Соджун. — У тебя жар? Тэхён отстраняется с нелепой улыбкой и отмахивается. — Вовсе нет… просто душно. Соджун не верит и уже хочет продолжить расспрос, но тут на горизонте появляется спасение в лице вездесущих друзей Чонгука. Чимин замечает их раньше и с хищной грацией охотника направляется прямо на Соджуна. Альфа сидит к нему спиной и не может увидеть, как между ними стремительно сокращается расстояние и уж тем более не видит, как Чимин бессовестно облизывается. Юнги собирается уже оттащить его за ухо к кассе, но омега срывается с места и оказывается в два прыжка рядом с Соджуном. Друг хватается за сердце и, кажется, приобретает несколько седых волос. Чимин же совершенно довольным котом ластится под чужой бок и улыбается так, словно они уже встречаются месяца два. — В инете появилось какое-то нишевое хобби? Типа, закадри фрика, и будет тебе счастье? — недовольный Юнги подходит следом. Соджун старается не дышать, может, Чимин примет его за дерево и отстанет, но это так не работает. — Хочешь, познакомлю с лаборантом нашей кафедры? — предлагает Тэхён с усмешкой, и Юнги даже бровью дёргает. — Вот это ты пошутил, инженер, — омега коротко хохочет. — Смешно. Молодец. — Он довольно симпатичный и молодой, — осторожно говорит Соджун, всё ещё не двигаясь, но Чимина так просто не спугнёшь. Омега готов залезть на него прямо сейчас, лишь бы пахнуть приглушённым феромоном друга. Тэхён жалостливо улыбается в ответ на требовательный взгляд. — Это правда. Кстати, вот же он! Юнги нехотя поворачивается в сторону дальних столиков, за которыми обедают преподаватели. Тэхён указывает направление и называет имя. От него в принципе больше ничего и не требуется, да и предлагает он, конечно, в шутку, но… За последние пять минут Юнги оборачивается на лаборанта Кима уже в третий раз. Намджун тоже носит очки, только в чёрной оправе, поправляет галстуки и не скрывает того, что регулярно посещает тренажёрный зал — рубашки с пиджаками готовы треснуть по шву от каждого неаккуратного движения. Намджун выходит из-за стола и идёт к выходу, параллельно спотыкается о свою же ногу, неловко поджимает губы и спешит скрыться за дверьми. Со стороны выглядит как большой, немного неуклюжий мишка. Теперь очередь Тэхёна вздёргивать бровь. Юнги сжимает в руках вилку с красноречивым взглядом. — Закройся. Тэхён приподнимает ладони: — Я вообще молчу. Мгновение спустя рядом материализуется Чонгук, как будто из воздуха выпрыгивает с переполненным подносом и сумкой за спиной. Омега широко улыбается Тэхёну, когда приземляется рядом и рявкает на Чимина: — Успокойся или я тебя выведу отсюда! Чимин обиженно дует губы и утыкается в свой поднос. — А ты чего припёрся? — парирует в ответ себе под нос, но в наступившей тишине за столом это слышат все. — Тебя же сегодня освободили. Мы тебя не ждали. Чонгук показывает другу язык, тут же натыкается на укоризненный взгляд Тэхёна рядом, мол, ведёшь себя как ребёнок. Приходится спрятать, шмыгнуть носом и всё-таки ответить: — А я не к вам пришёл. Юнги фыркает. — Я же говорю, какой-то нишевый тренд. — Не завидуй. Соджун молча просит помощи.

***

Перед последней парой Тэхён стоит в коридоре рядом с Соджуном, Ушиком и ещё двумя студентами из группы у подоконников в ожидании начала лекции. Коротать время им приходится за обсуждением научного практического задания, которое предстоит выполнить для итоговой аттестации перед сдачей диплома. Тэхён вздыхает, бегая глазами от одного края потолка к другому. — Но с каждым циклом накапливают белки, которые находятся на неправильной стадии реакции и неправильно интерпретируются, — альфа зажимает переносицу, чуть спуская очки по носу вниз. Ушик поджимает губы. — Поэтому нужно разрезание. Это даст возможность проанализировать за пару небольших циклов весь белок по кусочкам. Пока проблема решается, Тэхён мельком осматривает коридор: по мере приближения начала пары тут образуется самая настоящая толкучка — слишком много желающих поприсутствовать на практическом занятии самого декана кафедры. Не каждый месяц тут такое увидишь, так что многие даже жертвуют другими своими важными предметами, лишь бы успеть занять место в аудитории. Но внимание Тэхёна привлекает не это, а выделяющийся в своей извечной яркости омега в голубом топе с длинными рукавами. Обнажённая полоска живота открывает пупок, и многие из присутствующих здесь отшатываются от омеги, как от огня. Чонгук машет ему рукой, оказывается рядом быстрее, чем альфе хотелось бы. — Привет, жеребец, — шепчет на ухо, обнимая за плечи и слегка наваливаясь на Тэхёна своим весом. Альфа чувствует на себе отпечаток чужого феромона. — Привет, ребята. Соджун озирается сразу же, втягивая голову в плечи и прячась за спину Ушика, но Чонгук коротко смеётся и успокаивает: — Чимин уже давно ушёл домой, расслабь булки. — Ты что тут делаешь? — Проходил мимо, увидел красивую задницу и решил подойти, — с хитро прищуренными глазами отвечает Чонгук, нисколько не смущаясь народа вокруг. Уши Тэхёна начинают гореть под волосами. — А вы что обсуждаете? Соджун, более или менее привыкший к подобным приколам со стороны Чонгука и его друзей, терпеливо поясняет: — Методы доктора наук Кан Санхуна о современном секвенировании белков. Чонгук мычит, делая вид, что понимает, о чём идёт речь, а потом внезапно говорит Тэхёну. — Лучше передай этому доктору, чтобы изучил, почему твоя задница примагничивает мои руки. Тэхён вздёргивает бровь и, с пышущими теплом щеками, уточняет с опаской: — О чём ты… — и понимает, едва его сбивает с мысли чужая юркая ладонь, опустившаяся на его правую ягодицу со шлепком. Соджун рядом попёрхивается воздухом, Ушик теряет дар речи, а все остальные начинают пялиться на Чонгука, как на инопланетянина из пробирки. Тэхён не успевает возмутиться. Он вообще ничего не успевает, с до сих пор загружаемым жёстким диском, как Чонгук двигается к нему и целует в губы. Поцелуй длится секунду, но кажется, что не меньше двадцати минут. Губы омеги касаются его уверенно, по-хозяйски, легко прикусывают нижнюю губу и даже проводят по ней языком напоследок, пока весь коридор невежливо пялится. Чонгук улыбается, наслаждаясь чужим смущённым видом, толкает сползшие очки вверх по переносице и коротко чмокает в подбородок. Внутри взрываются фейерверки. Коленки отказываются держать, щёки уже краснее самых спелых томатов, ладони чешутся от желания прикоснуться к омеге в ответ, но делать этого в общественном месте всё ещё кажется Тэхёну слишком интимным. Хотя некоторые так не считают. — Мне надо забежать домой, так что подвезти не смогу, — Чонгук шмыгает носом. — Но я приду к тебе с ночёвкой часов в семь, хорошо? Тэхён машинально кивает. Омега прощается с ним и с его друзьями, напоследок больше не целует, хотя альфа очень хочет, и уходит. Невыносимый омега.

***

Пицца, заказанная омегой, приезжает раньше Чонгука. Сам он появляется только в половине восьмого с широкой улыбкой, каким-то странным, нетерпеливым взглядом и бумажным пакетом с закусками и напитками. Тэхён пропускает его в квартиру, получает чмок в губы, от которого альфа шарахается в сторону и покрывается румянцем. Чонгук хитро усмехается. — Я тебя не съем, жеребец, — и, отложив пакеты, обнимает щёки Тэхёна ладонями и тянется за поцелуем снова. В этот раз нормальным, двигая губами и раздвигая чужие губы своим языком. Тэхён сглатывает, но не даёт Чонгуку углубить поцелуй. Он глотает воздух и снимает очки свободной ладонью, пока второй прижимает омегу за талию к себе. Чонгук судорожно тянет носом кислород, задыхаясь от мятного феромона вокруг, и его рот оказывается в плену чужого. Тэхён не напирает, позволяя омеге перенять инициативу и задать ход. Вскоре они уже располагаются на кровати: Чонгук — словно по привычке — закидывает на Тэхёна ногу, обнимает поперёк талии, а голову устраивает на груди. Ощущение обнимающих его в ответ рук приносит странное успокоение, и оно совсем не вяжется с воспоминаниями о его прошлых отношениях. С Тэхёном всё спокойно, предсказуемо — если сейчас омега потянется, чтобы поцеловать его, то альфа мило покраснеет и неуверенно ответит; а если рука скользнёт ниже чужой груди… Чонгук прикусывает губу, кончики покалывающих в волнении пальцев сначала ненавязчиво оглаживают короткими мазками спрятанную под футболкой грудь, через секунду скользят ниже, по торсу. Под ухом сердце Тэхёна заходится в ритме, который перенимает за собой и сердце Чонгука. Кровь стучит в висках от желания, и омега прикрывает глаза, когда хватается за резинку спортивных штанов альфы. Фильм на фоне никого уже не интересует. Тэхён жмурится отчаянно, потому что не знает, как на такие касания реагировать. Чонгук очень красивый, и альфа, наверное, позорно закончит уже через минуту, но думать об этом он не может. Слишком невыносимо. Слишком много всего. Чонгук слишком красивый, нравится, волнующий, возбуждающий… Для неопытного Тэхёна то, как омега заползает аккуратно пальцами под ткань штанов, уже кажется самым прекрасным на свете. Стон глушится в поджатых губах, на фоне разговоров персонажей из фильма дрожащий выдох в ушах Чонгука отдаётся звоном. Тэхён на него не смотрит, зато омега поднимает голову, склоняясь над ним, лёжа на боку, чтобы в точности до миллиметра запечатлеть в своей голове образ наслаждающегося впервые чужими ласками альфы. Чонгук сам позорно дрожит и сжимает ягодицы, как девственник, потому что такого опыта и у него никогда не было — у Тэхёна он первый во всём, и это откровенно странно, страшно и волнующе. Пальцы обхватывают полувставший член через нижнее бельё, создавая трение ткани о нежную кожу, и альфа показывает ему своё ошалевшее лицо из-под ладоней. — Ч-что ты?.. Чонгук склоняется над ним и затыкает поцелуем, желая в глубине души поскорее залезть на Тэхёна и позволить взять себя. Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается, жар разливается внизу живота, прямо в том месте, где сейчас находятся юркие пальцы омеги. Мир сужается до ладони Чонгука, до ритмичных движений, до сбитого дыхания в унисон и губ, которые он берёт в свой плен. Тэхён за затылок притягивает омегу к себе, не позволяя отстраниться, целует, лишь бы заглушить звуки удовольствия, но Чонгук убирает руку и всё обрывается. — Чонгук?.. — шепчет, не открывая глаз, боится, что это окажется сном. Но тепло чужого тела под боком реально, как и тихий смех вперемешку с короткими поцелуями-бабочками, ложащимися на каждую точку расслабленного лица. Омега оглаживает чужую скулу, целует туда же напоследок и тянется, чтобы переплести их пальцы. Тэхён заставляет себя отпустить простыню под собой и позволить Чонгуку управлять собой. — Ты… — сбивчиво начинает шептать в наступившей тишине омега, запинается и начинает заново: — Ты можешь меня… потрогать. Если хочешь. Тэхён распахивает глаза. Его кожа горит везде: лицо, уши, шея, даже грудь, кончики пальцев свободной руки, которая несмело тянется к чужому телу гораздо раньше, чем мозг успевает посылать сигналы. Кажется, что нервы оголены до предела, что он закончит намного раньше, чем Чонгук желает, что он разочарует своего омегу. Страх сковывает, но ладонь уже ложится на обнажённую талию, ведёт вверх широкую горячую дорожку, заползая под ткань топа. Чонгук прикрывает глаза и откидывает назад голову, позволяя Тэхёну уже смелее очерчивать свои изгибы и даже приподнимает руки, чтобы раздеться. Сосков касается нагретый воздух в комнате и взгляд у альфы такой, что Чонгук не сдерживает позорный хнык. — Если ты хочешь… — альфа сбивается, когда сталкивается с помутневшим от желания взглядом омеги. Чонгук ёрзает, обнажённый до пояса. — Хочу. Тэхён кивает, что-то продумывая. Омега видит, как крутятся шестерёнки в его голове, и улыбается сквозь пелену накатывающих волн возбуждения. Меж ягодиц уже сыро, и смазка впитывается в трусы и прилипает к коже. Альфа оказывается сверху совершенно неожиданно — Чонгук только видит его рядом с собой, а в следующую секунду он уже нависает сверху, тяжело дышит и смущённо бегает глазами по раскрасневшемуся лицу омеги под собой. — Т-точно? Чонгук давит улыбку. — Разве не я это должен у тебя спрашивать? Из нас двоих это ты девственник. Голос дрожит, и Тэхён понимает, что Чонгук тоже смущён не меньше его самого: омега кусает губы, отводит взгляд, а румянец окрашивает щёки. Чонгук такой красивый, что сердце альфы пропускает удар. Пропускает ещё один, а потом заходится в таком бешеном ритме, едва не сбивая с ног, когда омега хватается за ремень на своих джинсах. Всё происходит как в замедленной съёмке: сначала одна штанина, потом другая, обнажённая чистая кожа, длинные ноги, которые Чонгук раздвигает перед Тэхёном, нависающим сверху. Глаза тут же находят окно, разглядывая разводы на стекле, которые альфа видел уже сто раз. Помыть их, наверное, уже пора. Оно внезапно оказывается самым интересным, что Тэхён когда-либо видел в жизни. Чонгук фыркает, замечая реакцию, и это заставляет альфу опустить на него взгляд. Призывно блестящие губы, вдохи, наполняющие грудную клетку, напряжённые мышцы живота, чуть ниже ажурная ткань нижнего белья, через которое прослеживаются очертания чужой возбуждённой плоти. Чонгук, не отводя глаз, на ощупь стягивает трусы. Ткань пропиталась смазкой и намокла так, что прилипла к коже ягодиц. Тэхён, сбитый с толку, отводит взгляд, но через секунду возвращает, потому что ничего прекраснее в жизни не видел: Чонгук идеальный, самый красивый, особенно когда лежит перед ним полностью голый и загнанно дышит. — Окно интереснее меня? — с усмешкой спрашивает Чонгук, возвращая к себе всё внимание. Под жадным взглядом Тэхёна он чувствует себя ещё более красивым и нужным. — Что?.. Нет! — Тэхён чувствует, как лицо заливается краской. Щёки пылают так, как никогда, и альфа думает, что прямо сейчас потеряет сознание. — Я… просто не знаю, что делать дальше. Не хочу сделать что-то не так. Чонгук приподнимается на локтях, не обращает внимания на свою наготу и проникновенно смотрит в чужие глаза, чтобы прошептать в тишине квартиры в чужие прикушенные в волнении губы. — Ты не сделаешь ничего, что может мне не понравиться, — одна рука переплетает их пальцы, и Тэхёну приходится склониться над омегой ещё ниже. Их носы соприкасаются, и Чонгук с милой, чуть смущённой улыбкой потирается кончиком носа о чужой. Тэхён прикрывает глаза и с сомнением спрашивает: — Можно я тебя поцелую? Чонгук кивает. Их губы сливаются на середине: оба тянутся друг к другу, сталкиваются. Чонгук сразу проталкивает внутрь язык, раздвигая губы Тэхёна, но в этот раз омеге не дают перенимать инициативу. Альфа склоняется ниже, заставляя Чонгука вжаться спиной в кровать, и поцелуй становится развязнее. Неуклюжие движения губ Тэхёна меняются, становясь напористее, и теперь уже омега не успевает за чужим темпом, ёрзая под сильным телом и шире раздвигая ноги. Грубая ткань штанов альфы неприятно трётся о его обнажённые бёдра, и Чонгук хнычет в губы, ладонями шаря по резинке, стаскивая мешающую одежду. Тэхён загнанно дышит, когда юркие пальцы оказываются на его члене, полностью свободном от стягивающего нижнего белья. Поцелуй разрывается с громким чмоком и ниточкой слюны между ними. Чонгук опускает взгляд, пытаясь разглядеть всё великолепие тёплого тела, которое Тэхён скрывает под отглаженными рубашками и классическими брюками. Ладони скользят выше, заползая под обычную футболку, и Тэхён, нависая сверху, молит только о том, чтобы суметь удержаться на вытянутых руках. Ему приходится выпрямиться, чтобы снять штаны и сложить их на ближайший стул. Чонгук запрокидывает голову и глухо смеётся, постанывая от нетерпения: — Ты всегда такой аккуратный? — Привычка, — моментально отвечает Тэхён, сбиваясь с ритма дыхания. Пальцы, до этого подцепившие подол футболки, замирают. Красные щёки, кажется, не могут покраснеть ещё сильнее, но у альфы получается — взгляд осторожно падает на разведённые ноги омеги и свою твёрдую плоть. Длинная нога омеги вытягивается, стопа касается его торса и задевает стояк. Тэхён шипит сквозь зубы. — Сними, — командный голос Чонгука заглушает даже шум от бешеного потока крови в ушах. Тэхён стягивает футболку, оставаясь полностью обнажённым. Его руки машинально аккуратно вешают одежду на спинку стула. Туда же отправляются и носки. Пока альфа возится, Чонгук позволяет ему эту медлительность, рассматривая каждую открывшуюся ему деталь медовой кожи. Плечи шире, чем кажутся в рубашке и без вечного ссутуливания, тело без единой татуировки, но с россыпью родинок, которые хочется пересчитать губами. — Ты красивый, — отзывается Чонгук, когда Тэхён поворачивается к нему. Альфа пытается сделать вид, что его не смутил неожиданный комплимент, но омега замечает, как бегает чужой взгляд. Тэхён наигранно фыркает и нервно поправляет очки. — Это я хотел сказать тебе только что. Чонгук закатывает глаза, тянет альфу к себе за руку и заставляет навалиться сверху. Меж раздвинутых ног в его пах упирается чужой член, требующий ласки, и омега высоко стонет, едва позволяет себе двинуть бёдрами вверх. Тэхён целует один раз, отстраняется и снимает очки за дужку. Чонгук кусает нижнюю губу, раздумывает над тем, не сказать ли альфе, чтобы делал так почаще, но не успевает: Тэхён целует. Не особо раздумывая над своими действиями, омега проводит расслабленной ладонью по спине альфы, ощущает, как напряжены его мышцы под пальцами. Ладонь ведёт дорожку ниже, сжимает ягодицу и притягивает задохнувшегося Тэхёна ближе. Смешок вырывается против воли. Чонгук улыбается, когда шепчет: — Я хочу тебя прямо сейчас. Чонгук откидывается на подушках, сгибая ноги в коленях и чуть шире раздвигая бёдра. Тэхён моргает, словно сбрасывая пелену с глаз, начинает шумно дышать грудью и отсчитывать секунды до собственной смерти, потому что невыносимо смотреть на такого Чонгука и не желать в ответ. Но внутренний голос заставляет держать руки при себе и не двигаться, а голос дрожит, когда изо рта вылетает хриплое: — Я боюсь. Признание звучит как что-то позорное, будто омега сейчас сморщится и уйдёт, напоследок сказав, что у него были альфы намного лучше и опытнее него. Ему стыдно, что такой, как Чонгук, вынужден лежать перед ним голый и ждать, когда Тэхён соберётся с силами. Омега неожиданно признаётся: — Я тоже. Тэхён выпадает на секунду в осадок. — Чего? — Я в тебя влюблён больше, чем в своих бывших, так что… думаю, я волнуюсь, — Чонгук прикрывает глаза. — Можно считать, что у меня это тоже первый раз? Тэхён поджимает губы. — Не думаю, — в конце концов Чонгук проходил через это, и ему наверняка было в тысячу раз некомфортнее. Вряд ли прежние его альфы испытывали сомнения по поводу их близости. — Это не тебе сейчас предстоит… сунуть… Чонгук прерывает его сдавленным смехом и ладонью, которая хватается за запястье и тянет Тэхёна вниз. Он вновь нависает над омегой, видит каждую искажённую в мольбе черту лица, а потом слышит хнычущее: — Пожалуйста, Тэхён… Ты не сделаешь мне больно. Правда. Сердце альфы колотится внутри так громко, что, кажется, его слышно даже в тишине комнаты. Тэхён кивает в ответ на дрожащий голос, нервно сглатывает и приподнимается над Чонгуком. Ему приходится упереться коленями в кровать под приподнятыми бёдрами омеги, влажными от волнения ладонями ухватиться за свой член и упереться головкой ко входу. — Я никогда не делал этого раньше, — сипит Тэхён так, будто только сейчас вспоминает этот важный факт. Чонгук перехватывает его за запястье и усмехается. — Я знаю, — он задыхается, когда позволяет головке проникнуть внутрь. — Я скажу, если что-то будет не так. Чонгук кивает, тянется к отложенному под подушку тюбику со смазкой и протягивает его альфе. Тэхён смотрит вопросительно, слегка нервно, и от этого складывается впечатление, что его парень раньше даже не заходил на сайты для взрослых ради собственного любопытства. Чонгук с усмешкой указывает взглядом вниз, прямо на член, чья головка находится внутри замершего тела. — Добавь, — подсказывает омега. — Добавить? — чужой голос срывается на полтона выше обычного. Пальцы хватаются за тюбик. Видимо, до него доходит, что добавить смазку надо, чтобы лучше скользило, а потому Тэхён кивает и быстро тараторит: — Точно, точно, прости, пожалуйста. Боже. Прости. Я такой идиот. Чонгук поджимает губы, чтобы не рассмеяться — это самый нелепый первый секс в его жизни, и таким особенным омега его и запомнит. Омега наблюдает за светящимся Тэхёном, пока тот слишком сосредоточен на процессе, чтобы думать о чём-то ещё. Чонгук уточняет, сдерживая в себе желание нетерпеливо поёрзать задницей по простыне: — Готов? — Нет! — панически отвечает Тэхён, тянется, чтобы по инерции поправить очки, но там их не оказывается. — Стой. Это разве не я у тебя должен спрашивать? Чонгук закатывает глаза и, ухватив Тэхёна за запястье, сам скользит по смазанному члену, впуская его в себя глубже. Стон срывается с губ, когда стенки растягиваются под напором, а альфа сверху задерживает дыхание, не в силах поверить, что это случилось. Чонгук пыхтит, принимая и привыкая к ощущениям, запрокидывает голову и смотрит, как дёргаются желваки на напряжённом лице. Тэхён тоже стонет, когда стенки непроизвольно сжимаются вокруг его члена, стоит Чонгуку слегка повести бёдрами на кровати. Тепло разливается по всему телу. — Можешь двигаться, — сбивчиво разрешает, кусая нижнюю губу и захватывая в плен колечко пирсинга. — Видишь? Это всего лишь твой член в моей заднице, а не теория возрождения динозавров. Тэхён пыхтит, неуклюже двигая бёдрами вверх, заставляя член скользить внутри горячего тела раз за разом. В ушах шумит кровь, так что он даже не слышит, о какой теории говорит Чонгук. Первые толчки альфы сбивчивые, с остановками каждые несколько секунд, с беспокойным взглядом на лице омеги. Член выскальзывает полностью, с головки стекают несколько капель смазки, пачкая простыню. Тэхён наваливается сверху, ища чужие губы, а омега хватается ладонью за выскользнувший ствол и вновь направляет в себя. Альфа двигает бёдрами, оказывается внутри и глухо стонет, потому что Чонгук горячо сжимает его, и Тэхён чувствует себя так, будто вот-вот потеряет сознание и закончит слишком быстро. Напряжение внутри разрастается и стягивается узлом у низа живота в тот момент, когда альфе не хотелось бы этого. — Чонгук… — выдыхает Тэхён, останавливаясь и тяжело дыша. Чонгук под ним тихо стонет, ведёт бёдрами и сжимает бока альфы коленями. — Я сейчас… думаю… — Хорошо, — на выходе слегка свистяще разрешает омега и тянется свободной рукой, чтобы смахнуть с чужого лба нависшую чёлку. — Ты можешь в… Но слова Чонгук глотает из-за резких последних толчков Тэхёна. Против воли мышцы сжимаются вокруг члена, создавая дополнительную стимуляцию, а бёдра в тишине комнаты с мокрыми из-за смазки шлепками сталкиваются с приподнятыми ягодицами. Чонгук откидывает на подушку голову, прикрывая глаза, когда звуки влажности между их телами становятся громче, а движения хаотичнее и резче, словно Тэхён пытается угнаться за недосягаемым удовольствием. Альфа склоняется над ним, целует во взмокший лоб и доходит до губ, чтобы через несколько секунд протяжно простонать в тягучий поцелуй. Поцелуй прерывается с чмоком, после которого Тэхён с хриплым, тяжёлым дыханием утыкается в плечо Чонгука. Он чувствует, как омега сжимается вокруг него, выгибаясь навстречу, как ведёт собственной рукой вниз и сам заканчивает, лаская себя. Короткий всхлип в ухо, ласковый шёпот застывшего на опухших губах омеги, а на щеках яркий румянец. Они не двигаются, пытаясь отдышаться. Тэхён неловко сползает с разгоряченного и расслабленного тела омеги, неуверенно поднимает взгляд от своего опавшего члена на чужой наряжённый живот с каплями их общего смешанного удовольствия. Только сейчас альфа понимает, что успел кончить сам — слишком быстро! — так ещё и не довёл до конца Чонгука. — Слушай… я… Но Чонгук неожиданно подаётся вперёд и переворачивает их — теперь Тэхён оказывается на спине, упираясь головой в подушку, а омега взбирается на дрожащие бёдра и нависает сверху. Идеально обнажённая кожа мягкого тела, возвышающегося над взглядом Тэхёна, заставляет жар собираться внизу живота, и альфа делает над собой усилие, чтобы снова не возбудиться. Но это физически невозможно. Тэхён моргает, глядя на Чонгука снизу вверх. Он сидит на нём, тяжело дышит и убирает со лба влажную от пота чёлку, блестит хитрым взглядом и не оставляет альфе ни шанса. Тэхён не успевает ничего спросить — Чонгук уже скользит ниже, целует куда-то в ключицу и спускается. Горячие губы замирают у паха, дыхание щекочет чувствительную на подобное голую кожу. Его член поднимается слишком быстро: одного, едва заметного прикосновения языка к головке хватает, чтобы Чонгук почувствовал на губах тяжесть. Взгляд из-под чёлки поднимается на взволнованного Тэхёна, и омега демонстративно проводит языком по стволу, обхватывает головку и опускается ниже. Альфа не сдерживает стон, его пальцы сжимают в кулаках простыню под собой, влажную от смазки омеги. Оба стона сливаются в один под потолком. Чонгук ведёт бёдрами, притираясь прижатым к кровати членом, пока ртом пытается насладиться глубже и задержаться так. Это даётся с трудом, потому что перед ним прекрасная картина, где Тэхён не может сдержать себя в руках и тает от очередной порции удовольствия. Никогда ещё Чонгук не хотел кому-то отсосать, чтобы понаблюдать за реакцией — этот альфа с инженерного перевернул его представления о близости. Движения ртом — медленные и уверенные — доводят Тэхёна до желания вцепиться против своей воли в волосы омеги и зафиксировать чужую голову. Альфа внутри на инстинктах тянется вперёд, царапая короткими ногтями загривок старательно насаживающегося на член омеги. Чонгук покорно стонет, не пытается даже стереть стекающие по подбородку слюни, поднимает на него влажный взгляд. Этого вида вполне хватит, чтобы вновь кончить раньше времени. Омега с тяжёлым вздохом и чпоком выпускает его член, разрывая языком вязкие ниточки слюны, проводит по стволу губами и целует головку. Тэхён пропускает момент, когда его член оказывается прижат к заднице присевшего на его пах омеги. Руки любовно и трепетно обводят мягкие бёдра, сжимают нежную кожу до бледных отпечатков, пока Чонгук склоняется над ним и целует то в подбородок, то в уголок рта, то во взмокший висок. Каждое хаотичное движение отзывается внутри обоих трепещущим желанием продлить это удовольствие. — Ты очень красивый, — выдыхает Тэхён, наблюдая за омегой: волосы растрёпанны, на лице выражение полного блаженства, взгляд влажный и очень жаждущий. Чонгук качает ягодицами, позволяя члену альфы проскользить вдоль раздвинутых половинок и испачкаться в стекающей из входа смазке. Голос Чонгука долетает до альфы сквозь вакуум. — Ты… — омега неожиданно сбивается, заставляя Тэхёна обратить на себя внимание. — Ты можешь назвать меня как-нибудь, если хочешь. Альфа хмурится. Разглядывая лицо напротив, он отмечает, что омега отводил стыдливый взгляд в сторону и нервно играет с пирсингом языком. Видеть переживающего Чонгука удаётся не каждый день. Особенно в такой обстановке. — Что ты имеешь в виду?.. Чонгук в глаза не смотрит и пожимает плечами. — Ну… бывшим нравилось меня как-нибудь называть. Говорили, что это круто и всегда их возбуждало… Тэхён не даёт договорить, замечая, что Чонгуку некомфортно от этого. — Тебе нравилось, как они тебя называли? — осторожно уточняет, перебивая. В голову приходят разнообразные вариации прозвищ, которые могли бы придумать подобные бывшие в постели. Особенно последний из них. Чонгук на вопрос колеблется, кусает припухшую губу и вскоре качает головой. Взгляд мечется, словно омега стесняется этого, и сердце Тэхёна заходится в болезненном ритме. — Не очень… — признаётся, будто совершил преступление. — Но я… подумал, может, ты этого захочешь. В голове куча мыслей, и ни в одной из них у Тэхёна не поворачивается язык, чтобы как-либо обозвать Чонгука, даже в порыве страсти. Неужели каким-то альфам действительно нравится унижать своих партнёров в постели? Речь ведь идёт не о ласковых прозвищах, иначе Чонгук не стал бы так реагировать. Он тянется обнять щёки омеги ладонями и притягивает его ближе, чтобы почувствовать рваное дыхание на своих губах. Кончик языка смачивает губы, и Тэхён не сдерживается — целует медленно, нежно. Чонгук выдыхает ему в рот, прикрывает глаза и расслабляется. Альфа выдыхает, отстраняясь. В тишине комнаты, с прижатым к выпяченной заднице омеги членом, влажный после своего первого, вероятно, очень никудышного секса, нервно поджимая губы за неимением возможности поправить очки, Тэхён, запнувшись вначале, неуверенно выдаёт на пробу: — П-плохой мальчик? Чонгук поднимает на него влажный взгляд. На дне плещется что-то вроде удивления вперемешку с искренним ошеломлением, которое омега не может спрятать. Тэхён кусает себя за язык — кто его вообще просил? Чонгук же сказал, что ему такое не нравится! Омега открывает рот, чтобы что-то сказать, но может только, как рыба, хлопать глазами. Несколько секунд между ними висит тишина, так что слышно, как соседи за стенкой включили музыку чуть громче обычного. А затем Тэхён слышит, как омега начинает смеяться — запрокидывает голову, открывая влажную шею, царапает короткими ногтями обнажённый и напряжённый живот альфы. Чонгук продолжает улыбаться, наклоняясь ближе и ниже, перехватывает член Тэхёна за основание, и выдыхает: — О да, жеребец, — головка раскрывает стеночки внутри, вновь оказывается в горячей узости входа, и Чонгук принимает Тэхёна в себя полностью. Ягодицы встречаются с глухим хлопком с подавшимися навстречу бёдрами альфы. Стон смешивается с игривым: — Я очень плохой мальчик. Тэхён запрокидывает голову и не сдерживает удовольствия следом. Омега поднимается и опускается на его члене, сжимает, а на бёдра скатывается пахучая смазка. Между ними ни сантиметра лишнего пространства: особенно сейчас, когда Чонгук ложится Тэхёну на грудь и расслабляется, позволяя альфе прижать его к себе поперёк поясницы, согнуть ноги в коленях, уперевшись пятками в матрас, и вбиваться в своём темпе в его растянутый вход. Каждый толчок отзывается приятной негой, растекаясь теплом от узла внизу живота и жаром чужого крепкого тела под ним. Чонгук стонет сквозь поджатые губы, иногда покрывает доступные участки плеч Тэхёна поцелуями, желая попробовать на вкус медовую кожу с запахом мяты. Последние движения доводят Чонгука до оргазма быстрее: омега заканчивает с громким всхлипом, выгибаясь в пояснице и прикусывая кожу надплечья Тэхёна. Альфа чувствует, как омега сжимается от удовольствия вокруг него сильнее, и делает несколько движений. Бёдра со шлепками встречаются с мокрыми ягодицами, Чонгук всё громче хрипит от перестимуляции, прикусывая шею. Всё это слишком для Тэхёна. Чонгук для него тоже слишком. Оба расслабляются на кровати уже после. Чонгук охотно падает на Тэхёна сверху, упирается носом в его грудь и трётся щекой меж мышц. Смешанные запахи оседают на их обнажённой после приятного совместного душа коже и на новом постельном белье.

***

два года спустя

Актовый зал университета украшен к празднику и забит до отказа преподавателями, родителями, выпускниками и гостями. Все вокруг взволнованно перешёптываются, переглядываются и то и дело вытягивают шеи к сцене, будто боятся, что пропустят начало. Чонгук морщится, когда протискивается сквозь ряды толпящихся родителей, которым не хватило места среди гостей. Кого-то нетерпеливо пихает локтём, слыша в свой адрес нелицеприятное выражение, но омега предпочитает проигнорировать оскорбления. Сегодня у него особенный день — Тэхён получает диплом и раскрывает крылья для крутой работы в каком-нибудь исследовательском институте. Возможно, очень скоро он сможет вырастить в пробирке травоядного динозаврика ростом с полметра, который будет бегать за омегой хвостиком и кушать помидорки-черри из фиолетовой миски для собак. Даже если и нет, то любить Чонгук Тэхёна меньше не станет! Вокруг такое смешение разных запахов, что врагу не пожелаешь здесь оказаться. Здесь и цветы, и пот, и самые разные ничем не приглушённые феромоны волнующихся родителей. Казалось бы, дети уже выросли и закончили престижный университет, будут работать — куда переживать? Но Чонгук их понимает, только не родительским пониманием, конечно, а тем, когда волнуются за любимого альфу. Вручат ли ему диплом? Тот ли диплом вручат? А вдруг перепутают и его вообще не позовут на сцену? Чимин тянет его на сиденье, которое ранее он заставил сумками, чтобы вездесущие родители не успели прижать свою задницу на чужое нагретое местечко. Чонгуку специально выделили стул у прохода, чтобы лучше видеть сцену. Чимин, как обычно, старается выглядеть из рядов выпускников своего ботаника — Соджун всё-таки пал под чарами неугомонного омеги спустя три месяца нетипичных ухаживаний и серенад под окнами общежития. Всё это время эти два кролика пытались не убиться, пока тайно выполняли пируэты из камасутры в общественных местах альма-матер. Тэхён шутит, что общение с Чимином испортило его скромного друга в край — рано или поздно эти эксперименты закончатся двумя полосками, но пока эта участь проходит мимо них: бережёт нервы Соджуна. Юнги рядом пожёвывает попкорн, не обращает внимания на осуждающие взгляды и скролит ленту новостей. Чонгук ещё не спрашивал, как обстоят дела в личной жизни Юнги, потому что он не очень любит разглашать информацию про свои тайные отношения с преподавателем чужой кафедры — Намджун из простого лаборанта вырос в целого преподавателя и теперь смущает Юнги своим видом в классических костюмах. А Чонгук кусает губу от волнения и желания поскорее увидеть своего альфу на сцене и сделать кучу фотографий. Он и без того остался разочарованным, что родители Тэхёна не смогли прийти на выпускной сына, пусть даже и живут в другом городе. К сыну на выпускной можно даже и с другой планеты прилететь! Из-за этого он успел поругаться с мамой Тэхёна и сбросить трубку под конец. Сейчас же он думает, что и отлично — раз никого нет, то он будет за всю семью разом отдуваться. На нём сегодня даже новая кожанка без заплаток, без затяжек и прожжённых дыр, а ниже белый кроп-топ с открытыми ключицами, короткие джинсовые шорты и колготки в крупную сетку. Ничего не поменялось за это время — преподаватели чужой кафедры и пришедшие родители косятся на него, качают головами, но предпочитают держать мнение при себе. Юнги усмехается: — Вы оба ссытесь кипятком больше, чем полоумная мамаша сыночки-корзиночки. Не позорьтесь. Чонгук закатывает глаза. — Сказал парень препода… — Ой, заткнись! Чимин фыркает, но ничего не говорит. Его взгляд всё-таки нашёл знакомую макушку среди остальных. Церемония начинается привычно нудно, затянуто, через ненужные никому песни первокурсников про взрослую жизнь. Чонгук пропускает половину мимо ушей, разделяя с Юнги бренность бытия и старые проводные наушники. Смешные видео с котиками спасли им треть концерта, во время которого то и дело со стороны слышались всхлипы, охи и ахи. — Вам по двадцать три, а как будто первоклашку в школу впервые отдаёте, честное слово, — ворчит Юнги, стоит отключить гарнитуру. Речь ректора перед вручением дипломов растягивается на минут семь, в течение которых Чонгук успел вздремнуть на плече друга и пять раз выиграть в кнб Чимина. Дальше выступали деканы выпускающихся факультетов, желали счастья, хорошей работы и тяги к знаниям. — Ага, за пять лет под этой крышей знаний, видимо, не хватило, — Чимин фыркает. Чонгук мысленно представляет, как Тэхён на один из его дней рождения всё-таки приносит травоядного динозаврика! Да ради такого!.. Макушка Тэхёна примагничивает его взгляд через каждые несколько минут. Чонгук бы всё сейчас отдал, лишь бы посмотреть в сосредоточенное лицо и поцеловать в качестве поддержки. Интересно, он волнуется? Мантия на спине сидит идеально — альфа лично наглаживал её утюгом бабули Чонгука раз десять, проверяя, нет ли складок. — …Ким Тэхён! Чонгук дёргается и вытягивает шею. Юнги с Чимином активно хлопают. Оба слегка расстроены фактом запрета на пронос в актовый зал хлопушек, иначе всё здесь уже было бы в блёстках. Зал вокруг омеги взрывается такими же хлопками. Тэхён поднимается со своего места под нестройный гул, оттягивает мантию и идёт к сцене. Всё проходит за несколько секунд: ректор пожимает альфе руку, вручает красивый красный диплом. Тэхён кланяется, в этот момент фотограф делает несколько снимков, а Чонгук набирает в лёгкие воздух, складывает ладони рупором и кричит на весь зал, заглушая и музыку, и аплодисменты: — Ким Тэхён, ты очень сексуальный в этой мантии! В ту же секунду тишина накрывает зал. Кажется, что даже музыка останавливается, но где-то на задворках ошалевшего сознания Тэхён улавливает шипящие басы из доисторических колонок по разным углам сцены. Взгляд никак не хочет уходить от цепляющей фигуры омеги, что смотрит на него с искрами веселья в глазах и с широкой улыбкой. Привычный образ плохого мальчика выделяет его из толпы наряженных родственников и выпускников в одинаковых мантиях. Тэхён поджимает губы, чтобы сдержать немного глупую и влюблённую улыбку, когда как щёки окрашиваются румянцем смущения из-за чужой выходки. Сколько они уже с Чонгуком вместе, а альфа всё не привыкнет никак к чужому характеру: омеге дай повод привлечь к себе внимание — он им воспользуется! Тэхён ощущает на себе сотню пар глаз, но делает вид, что это нормально. Потом кто-то в толпе смеётся — знающие ситуацию одногруппники, кто-то хлопает — Чимин громче всех, а преподавателей в первых рядах наверняка хватил удар. Даже ректор, вручающий дипломы, который собирался возмутиться на подобное, видит, кто является источником, и лишь со слабой улыбкой отмахивается. Чонгук ещё посылает ему парочку воздушных поцелуев, машет ладонью и скрывается за спинами взбаламученной толпы. Тэхён поджимает губы, сжимает диплом и спешит поскорее соскочить со сцены, иначе уровень смущения дойдёт до точки невозврата, и он всю церемонию будет думать, что на него до сих пор пялятся. Ощущать на себе фантомные взгляды окружающих ему не очень комфортно в подобных ситуациях, хотя он спокойно выступал на больших конференциях и защищал свои исследовательские работы. Наверное, потому что там была уверенность, что Чонгук точно такого не выкинет на важном мероприятии. Соджун пихает его в бок локтём и усмехается, получая в ответ предупреждающий взгляд. Говорить об этом альфа не хочет, а если и станет, то только с Чонгуком, который наверняка сейчас доволен собой и наслаждается созданным впечатлением. Скорее всего щёки Тэхёна ещё никогда не были настолько красными. После церемонии все выходят на улицу толкающимися, уставшими и нервными. Постепенно все рассыпаются по территории университета, идут фотографироваться и обниматься, а кто-то вовсе сразу же заказывает такси. Тэхён перечитывает сообщение от родителей, которые не смогли приехать, но очень извиняются и просят прощения и у Чонгука тоже. Сегодня утром курьер привёз от них цветы с открыткой, но омега всё равно продолжает ворчать и говорить, что на выпускной сына они могли бы взять отгул. Пусть сейчас, в ожидании Чонгука, Тэхён чувствует себя немного одиноким, рассматривая семьи вокруг себя, зато через пару дней навестит родителей сам. — Ким Тэхён! Альфа поднимает взгляд, как и несколько стоящих поблизости студентов. Чонгук пробивается к нему сквозь толпу, ловко лавируя между фотографирующимися людьми, машет ему рукой и улыбается. Голая кожа под сетчатыми колготками красиво поблёскивает на солнце, а джинсовые короткие шорты облепляют нижние изгибы так, что Тэхён невольно сглатывает. Омега кидается ему на шею, прижимаясь к тёплому телу под мантией так, словно пытаясь таким образом компенсировать невозможность приезда родителей. Чужие пальцы зарываются в отросшие волосы на затылке, массируя рваными движениями некоторое время, прежде чем слегка податься назад и заглянуть в глаза. — Ты большой молодец, инженер! — Спасибо, — сдержанно отвечает Тэхён, растирая кожу обнажённой поясницы омеги. Чонгук млеет под неуклюжим массажем и жмётся ближе. — Я говорил правду. Ты очень сексуальный в мантии, — почти шёпотом добавляет Чонгук, опаляя мочку уха альфы своим горячим дыханием. Тэхён никогда не привыкнет к тому, что тело омеги постоянно находится так близко. — А ты как всегда, — делая вид, что комплимент омеги не вывел его из равновесия, Тэхён с выгнутой бровью осматривает чужой наряд. Чонгук надувает губы. — А что не так? Это самое парадное, что у меня есть. Топ белый. Колготки новые. Даже ещё пахнут магазином, понюхаешь?! Тэхён качает головой с усмешкой. — Обойдусь, — и прежде чем Чонгук начнёт возмущаться, Тэхён наклоняется и целует, сразу проталкивая свой язык в чужой ставший податливым рот. Омега хватается за предплечья и сжимает сквозь наглаженную тонкую ткань мантии. Поцелуй разрывается с тихим мокрым чмоком, Чонгук обнимает Тэхёна за шею и отклоняется слегка, открывая шею на другого рода ласки. Его даже не смущает факт открытого пространства и скопления большого количества народа. — Тебе не нравится? Альфа дёргает бровью, продолжая наминать талию омеги по бокам. — Мне всегда нравится, ты же знаешь. Ещё один поцелуй через несколько секунд, который, по ощущениям, длится целую вечность, если не две. Тэхёну бы увести обоих в более укромное место, но сейчас весь университет занят такими же желающими побыть наедине. — Я горжусь тобой, — признаётся Чонгук, теребя воротник мантии у затылка Тэхёна. — Ты самый умный альфа, который у меня был, — добавляет с усмешкой, дразня Тэхёна. Но тот словно только и ждал этого, потому что не закатывает по обыкновению глаза, как на всякое специальное упоминание Чонгуком своих бывших, а неожиданно дерзко уточняет: — И самый сексуальный? — припоминая слова омеги с вручения. Чонгук закатывает глаза, располагая руки на широких плечах альфы и прижимаясь грудью к чужой. На своих губах омега чувствует запах Тэхёна, и это совсем немного сносит ему голову. — И самый сексуальный, — легко подтверждает, широко улыбаясь. — Но не наглей слишком. Между ними повисает тишина. Тэхён незаметно утягивает их под тень массивной сакуры у здания главного корпуса. Вокруг слишком шумно для момента единения, но никто не обращает внимания на разговоры, на крики и музыку. Чонгук смотрит на Тэхёна, поправляет привычным жестом сползшие на кончик носа очки и коротко целует в губы. Внутри обоих приятным и спокойным теплом разливается уверенность в завтрашнем дне и даже перешедшая в стадию крепких чувств влюблённость. Тэхён свободно поглаживает нежную кожу талии под топом Чонгука, наслаждается несколькими минутами спокойствия, но идиллию прерывает игривый голос омеги. — Ну, — чужие бездонные глаза блестят от новой авантюры, — теперь-то ты сможешь вырастить динозаврика? Тэхён выгибает бровь. На лице омеги чётко читается издёвка и веселье, и альфа приподнимает ладони в знак капитуляции. Тэхён разворачивается, начинает идти сквозь толпу к выходу с территории университета. — Ну, Тэхён! — кричит Чонгук, растягивая гласные, в удаляющуюся спину. — Я же серьёзно! Омега смеётся, срываясь с места и нагоняя своего парня. Чонгук догоняет его, обнимает за плечо и прижимается к нему щекой. — Зачем ты тогда вообще столько учился, если не ради динозаврика для меня? — Я учился ради хорошей и престижной работы… — заученно начинает Тэхён, но его нетерпеливо перебивают. — Ты невыносим, — бурчит омега и трётся щекой о чужое плечо. — Так и скажи, что боишься. — Интересно, чего? — Что я буду любить динозаврика больше, чем тебя, — Чонгук не унимается до сих пор. Все фильмы про «Парк Юрского периода» за прошедшие два года пересмотрены, если не двадцать, то точно уж пятьдесят раз. Эскизы для будущего травоядного динозаврика, любящего помидорки-черри, в итоге пошли в качестве черновиков для курсовой работы Чонгука. Тэхёну всё это время оставалось только поддерживать и укреплять веру своего омеги в то, что рано или поздно его альфа-учёный сможет найти ДНК динозавров в смоле. — Это невозможно, — со знанием дела парирует Тэхён, поправляя очки. Чонгук смеётся, забегает вперёд и целует, заставляя альфу остановиться и утянуть омегу слегка в сторону от идущего потока людей. Пальцы нервно сжимают ткань мантии на плечах в нетерпении и желании поскорее стянуть её с любимого тела и оказаться как можно ближе к горячей коже. — Если не динозавр, — с одышкой шепчет омега в припухшие губы альфы, — то возьми меня хотя бы прямо в этой мантии. Тэхён несколько секунд переваривает слова Чонгука, прежде чем покачать головой и с усмешкой просипеть: — Ты неисправим. — И? — И я люблю тебя. — Я знаю, — с хитрой и довольной улыбкой отвечает Чонгук. Одна его ладонь медленно ползёт в сторону чужих ягодиц, но Тэхён перехватывает его ладонь и сплетает пальцы. — Я тебя тоже.