Без права на ложь

Резкий свет залил пространство раньше, чем они успели осознать, что проснулись, — холодный, мерцающий, без источника и без теней. Неприятный звук ударил по ушам коротко и точно, как сигнал, после которого уже не заснёшь. Пак разлепила веки. Над ней не было потолка. Под ней не было пола — или то, что её поддерживало, выглядело как что-то белое и ровное, будто бы сделанное из застывшего воздуха. Звук прекратился. Чья-то рука легла на её плечо сзади — холодная, тяжёлая, знакомая до боли. – Розэ... это ты? Она не сразу повернулась. Несколько секунд просто стояла и смотрела вперёд, на белую бесконечность, пытаясь понять, сон это или что-то другое. Потом всё-таки обернулась. Чонгук. Его лицо было таким, каким она помнила его всегда, — без следов времени, без усталости. Она провела пальцами по его щеке медленно, словно проверяя, и опустила уголки губ в грустной полуулыбке. Причина их присутствия здесь стала очевидна в ту же секунду. – Мы всё-таки не такими идеальными были, – сказала она тихо. – Розэ... Она поднесла палец к его губам, но договорить ей не дали. Голос возник из ниоткуда — без направления, низкий и нечеловеческий. – Добро пожаловать. Причина вашего появления здесь вам известна. Правила следующие: первое — не лгать. Нарушение карается разрядом тока, после которого двигаться станет больно. Второе — смотреть друг другу в глаза. Третье — не касаться друг друга. Нарушитель будет уничтожен через секунду. Ваша задача проста: задавайте вопросы, которые давно требуют ответа. Этот процесс обязателен. Начинаем через три, два, один. Они встали лицом к лицу. Розэ опустила взгляд на его руки, потом подняла — туда, куда требовали правила. – Кто первый? – спросил Чонгук. Она молча кивнула в его сторону. – Было ли тебе со мной одиноко? Розэ не сразу ответила. – Иногда, – сказала она. Тишина осталась неподвижной. Правда. Чон закрыл глаза на секунду. – Ты когда-нибудь представляла жизнь без меня? Она была бы легче или тяжелее? – Легче, — произнесла она. — но уродливая, без красок. Разряда не последовало. Его взгляд заблестел. – Ты уходил не потому что хотел уйти, — начала она, — а потому что не знал, как остаться? Молчание. Слишком долгое. – Да, – ответил он наконец. Тишина подтвердила. – Я была для тебя удобной? Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. – Нет. Ток. Короткий, но жестокий. Она смотрела на него без удивления — только с той усталой ясностью, которая приходит, когда догадка наконец получает имя. – Ты это знал, – сказала она тихо. Не вопрос. – Знал, – ответил он. И голос не дрогнул, хотя должен был. – Ты когда-нибудь говорил мне «люблю» и имел это в виду? Долгая пауза. – Один раз, – произнёс он. Тишина. Правда. Пак прикрыла глаза, переварила это. Попыталась свыкнуться. Розэ давно подозревала, но всё равно надеялась; искала и цеплялась за то, что подтверждало обратное. – Ты жалеешь о нас? — спросил он. – Нет, — ответила она. – Жалею только о том, что ты не смог быть честен раньше. Тишина. Правда. – Если бы мог вернуться — ты бы выбрал меня снова? Может, чтобы попробовать прожить это всё по-другому? На этот раз молчание длилось дольше, чем следовало. – Не знаю... Сердце Пак пропустило удар. Они оба знали ответ. – Нет... не уверен. Тишина снова осталась неподвижной. Это был худший из возможных ответов — именно потому, что был честным. – Последний, — произнесла она ровно. — Ты любил меня? Пространство сжалось. Каждая секунда молчания весила отдельно. – Да, – сказал он. Твёрдо, даже слишком уверенно, что даже на мгновение Розэ почувствовала облегчение, но Чонгук выгнулся от боли, сжав зубы и пытаясь сдержать крик. В этот раз Розэ посмотрела на него тускло: объективное восприятие их отношений обрело совсем иные контуры. Теперь каждое мелкое недопонимание, что приводило к разрушительным скандалам, обрело смысл. Каждый пустой взгляд кричал с самого начала. Все бессмысленные обещания, неуслышанные просьбы, игнорирование слёзных попыток достучаться, ведь «Мне не спокойно находиться в таких отношениях!» — всё это, чёрт побери, ещё три года назад указывало на то, что финишная черта близко. Вот только в последние сто метров они путались в направлениях. Глаза не врали. Обманывало сердце — то, что поддерживало жизнь. Слёзы оставили блестящие узоры по щекам — она просто стояла и смотрела на него. Пазл сложился. Теперь, как никогда раньше, надо притронуться к нему. Может быть, сейчас это получится? Юница медленно потянула руку. – Нет, Розэ, не надо, – выдохнул он тяжко. – Пусть, – сказала она, скривив губы в подобии улыбки. – Это в последний раз, Чонгук-и. Выстрел. Алое потекло по её виску — потом на его онемевшие пальцы. Тело упало, и через несколько секунд под ним на белом появилось небольшое тёмное пятно. В его глазах осталось только это. Он погубил её — не сейчас, давно, задолго до этой белой комнаты и этих вопросов без права на ложь. Три года он давал ей только то, что умел: заботу, привязанность, что-то похожее на нежность. Не любовь. Любовь была где-то дальше, глубже, туда он бы не добрался. Или не позволил себе. Она была по-настоящему дорогим ему человеком. Просто этого оказалось недостаточно — а он слишком долго делал вид, что достаточно. Признать это вслух потребовало бы смелости больше, — чего, к несчастью для Розэ, у него не было. Теперь было уже поздно. Он подошёл к ней. Кончики пальцев са ми потянулись вниз. Второй выстрел. Стоила ли эта слабость всего этого? Вряд ли кто-нибудь найдет ответ на этот вопрос.