stir, steam, stay

С потолка свисают помидоры. По два-три плода привязаны вертикально к одной бечёвке, и как минимум дюжина таких связок болтается в воздухе — тёмно-оранжевые шарики хаотично растянуты от гостиной до самого входа. Один едва не выбивает Сынмину глаз, когда тот пролетает мимо полки для обуви, заходя в квартиру. Придя в себя, он возмущённо кричит: — Хён! — Да? Голос Минхо звучит слишком уж спокойно для ситуации. Сынмин врезается ещё в один висящий плод, когда врывается на кухню. Там, за столом с раскрытой книгой перед собой, сидит его сосед по квартире — абсолютно невозмутимый, несмотря на недовольное сопение Сынмина. Более того, когда Минхо поднимает взгляд, уголки его губ изгибаются в ухмылке, и он тихо фыркает. Сынмин сдувает волосы с лица, щеки слегка розовеют от смущения. — Хён. Почему тут повсюду помидоры? — Это хурма, — поправляет Минхо так, будто от этого ситуация становится лучше. Он прищуривается. — Ким Сынмин, не трогай хурму. Это твоё первое и последнее предупреждение. — Она мешает мне жить! — жалуется Сынмин. — Меня буквально терроризируют! Минхо скрещивает руки на груди, и от него так и веет упрямством. — Здесь нет злого умысла. Хурма просто висит на потолке. Сынмин издаёт раздражённый звук, вытаскивает стул и падает на него напротив, разводя руками в недоумении. — Тогда объясни мне, хён: зачем на потолке висит хурма? И ответ — который Сынмин, честно говоря, уже должен был ожидать — сопровождается странной натянутой улыбкой и коротким, тревожно-загадочным: — Исследование. «Исследование» означает, что Минхо опять что-то готовит, и велика вероятность, что от этого у бабушки Сынмина случился бы сердечный приступ. Не потому что это невкусно или вредно. Просто готовка Минхо была… Экспериментальной? Нетрадиционной? Настолько странной и шокирующей, что покойный дедушка Сынмина перевернулся бы в урне? Всё сразу подходило идеально. Смешение вкусов, кухонь, неожиданные комбинации продуктов — вот чем жил Минхо. На фоне семьи Сынмина, которая поколениями покупала один и тот же сорт риса, стиль готовки Минхо выглядел чем-то, на чём их род просто не выжил бы. Минхо — шеф-повар. Ну… Сынмин вроде так думает. Если честно, он до сих пор не до конца понимал, чем именно тот занимается, но спрашивать спустя столько времени было уже как-то поздно. Они знали друг друга почти два сезона — до совместного проживания вообще были незнакомы. Их свёл общий знакомый знакомых. Иначе говоря, Минхо оказался хёном-соседом-по-родному-городу парня Чонина как раз в тот момент, когда сосед Сынмина, с которым они собирались жить вместе, внезапно решил съехаться со своей девушкой. Совпадение было идеальным, а жить с кем-то через общих знакомых казалось куда безопаснее, чем с абсолютным незнакомцем. Их первая встреча произошла в кафе. К сожалению, единственное свободное время у Сынмина было сразу после работы. Конец квартала означал обязательные переработки и поздние поездки на автобусе почти каждый день, так что к моменту, когда он добрался туда и рухнул на стул, выглядел он уже совершенно измученным. Он ослаблял галстук и ерошил волосы, когда Минхо увидел его впервые. И вот… Сынмин знает, что такое красота. Красивые вещи, красивые люди. Он прожил вполне нормальную жизнь, встречался и ходил на свидания с достаточным количеством людей, чтобы понимать, что значит быть привлекательным — объективно и субъективно. Обычно всё сводится к симметрии лица, а лично ему нравятся острые черты и крепкое тело. Люди с искрой в глазах, способной осветить ночь. Красота, похожая на отражение рассвета в неподвижной воде. И Ли Минхо был, без сомнений, самым красивым человеком, которого Сынмин когда-либо видел. После одиннадцатичасового рабочего дня он совершенно не был готов столкнуться с мужчиной, выглядящим как главный герой субботней дорамы. — Вы Ким Сынмин? — спросил тот, опускаясь на свободное место напротив. Сынмин кивнул, нервно теребя пальцы на коленях. «Ошеломлён» — довольно подходящее слово для того, что он тогда чувствовал. «Катастрофически не готов» — тоже. Они довольно долго сидели в тишине. Сынмин заказал айс-кофе и время от времени делал глоток, пока капли конденсата стекали по стакану. Не зная, как начать разговор, он только надеялся, что его неспособность нормально говорить не выдаёт, насколько сильно его выбило из колеи одно лишь… присутствие этого мужчины. Минхо просто наблюдал за ним. Ни представления, ни лишних слов. На нём было аккуратное поло под пуховиком, а руки он держал в карманах. Зимний день стоял холодный, что объясняло розовый оттенок его ушей. Телефон Сынмина на столе звякнул сообщением. Экран загорелся, но он не успел посмотреть, что там, потому что Минхо внезапно спросил: — Это собака? Сынмин снова кивнул. На заставке телефона был его золотистый ретривер — уже больше десяти лет живущий в доме его родителей. Они взяли её ещё щенком, когда сам Сынмин был в средней школе. Сейчас он навещал родителей раз в две недели, чтобы погладить её и угостить лакомствами. — Семейная собака, — ответил он. — Я назвал её Пудинг. Минхо уставился на него. Взгляд был пронзительным, хотя длинные ресницы слегка смягчали его. По какой-то причине Сынмину захотелось закрыть лицо руками, но он сдержался. Вместо этого снова отпил кофе и наконец нашёл в себе смелость сказать: — Приятно познакомиться, Минхо-щи. Разговор — если это вообще можно было так назвать — продолжился с этого момента. Неловко, скомканно и тяжеловато, но терпимо. Сынмин кратко рассказал о себе: где работает, сколько ему лет, чего ищет. Вся та информация, которую обычно важно знать, когда собираешься жить с кем-то вместе. Минхо больше не перебивал, и Сынмин не мог понять — это он просто хороший слушатель или вообще не особо обращает внимание. — А где вы взяли собаку? — вдруг спросил Минхо, и Сынмин решил, что всё-таки второе. — В приюте, — ответил он. Именно он выбрал её тогда, но эту часть рассказывать не стал. — А почему это важно? Минхо тихо хмыкнул. И улыбнулся — красиво и загадочно. Сынмину это не понравилось. Почему? Без понятия. Просто от этого становилось странно не по себе. Влажный дискомфорт в теле ощущался почти физически и его было трудно описать. Он сделал глоток кофе, прочистил горло и постарался не зацикливаться. Он спросил Минхо о его прошлом месте жительства и о том, какого человека тот вообще ожидает видеть в качестве соседа. На удивление, у Минхо были быстрые, чёткие ответы. Он тоже искал кого-то для спокойного совместного проживания. Организованного, не слишком шумного. С готовностью делить пространство, но при этом нуждающегося в личной зоне для своей работы, которая была нерегулярной, но гибкой. Никаких тревожных звоночков. Сынмин не собирался жаловаться на их отсутствие, хотя сама ситуация с таким загадочным соседом всё ещё вызывала у него лёгкое напряжение. Он мог позволить себе жить один, но не хотел. Так было просто удобнее. Разделение расходов в двадцать с лишним лет — самый логичный вариант, и Минхо, похоже, думал так же. Поскольку больше добавить было нечего, Сынмин решил, что Минхо, скорее всего, будет нормальным соседом. Им не обязательно становиться друзьями или даже особенно ладить. Минимум — просто терпеть совместную жизнь. — Ты можешь переехать к следующей пятнице? — спросил он. Глаза Минхо расширились. Он отвёл взгляд от Сынмина, пару раз быстро моргнул, затем расправил плечи и заявил: — Да. Мне подходит. — Он сделал паузу и добавил: — Пожалуйста, называй меня хёном. И дальше всё пошло быстро: Минхо переехал в квартиру. Сынмин был аккуратным, но к моменту переезда Минхо ещё не успел полностью распаковаться. Он просто запихнул часть вещей в свою комнату, чтобы не мешали, и помог Минхо занести его вещи, которые казались бесконечными — коробки, большие и маленькие, которые Сынмин с трудом перетаскивал от лифта до двери. Казалось, он взял с собой всё, кроме кухонной раковины. Минхо при этом даже не выглядел уставшим. Шагал легко, без единого признака усталости. Поставив последнюю коробку на кухонную стойку, он посмотрел на Сынмина и спокойно спросил: — Мы будем спать в одной кровати? Это был первый из многих сомнительных “шуток” в квартире. Сынмин не смеялся. Минхо тоже, но его выражение лица казалось игривым — на его красивом лице уже угадывалась тень ухмылки. Когда Сынмин ответил: «Нет», и лицо Минхо мгновенно стало непроницаемым, это почему-то заставило его тихо усмехнуться. Так они и стали соседями. Спальни напротив друг друга, у каждого — своя ванная и гардероб. Общие зоны — кухня, гостиная и прихожая. Ни один из них не был фанатом дизайна интерьера, поэтому всё было максимально простым и функциональным. Пара фоторамок тут и там: Сынмин с семьёй на выпускном и снимок Минхо — пейзаж скалистого побережья в Пусане. Первый весенний месяц их совместной жизни прошёл довольно спокойно. Из-за мягкой погоды Минхо часто куда-то уходил — возможно, в походы или на кемпинг, или ещё какие-то “активности на природе”. Сынмин ходил на пару бейсбольных матчей и корпоративных ужинов, но в остальном сидел дома и играл в Overwatch всю ночь. Между ними было мало взаимодействия, но Сынмин постепенно узнавал кусочки жизни Минхо из случайных разговоров за утренним кофе, который тот варил в огромной кастрюле — достаточно, чтобы хватило на двоих. Забавно, но они были противоположностями почти во всём. Любитель собак — любитель кошек. Пляж — горы. Живые спортивные матчи — мультфильмы. Солёное — сладкое. Сынмин почти не умеет готовить. Минхо умеет идеально готовить стейк су-вид — что бы это ни значило. Когда он дома, Минхо почти всегда звенит кастрюлями и сковородками: режет, жарит, чистит, варит. Запах масла держится на нём как духи, меняясь от дня к дню — перилла, кунжутное, рапсовое, оливковое… какое-то время даже кокосовое, хотя, возможно, это было для волос. Так что да, он, вероятно, шеф-повар. Сынмин почти ничего о нём не знает, но, скорее всего, Минхо думает о нём так же. Они просто живут вместе — вот и всё. Обмениваются дежурными фразами и делят еду, потому что Минхо готовит “на целую деревню”. Это удобно. И даже приятно. Без сомнений, готовка Минхо — вне конкуренции. Это скорее факт, чем мнение. Сынмин, как удобный тестировщик, регулярно становится подопытным для его блюд — обычно ужинов или десертов. Он до сих пор помнит самый первый раз, когда Минхо его об этом попросил. Это была фокачча с грецкими орехами. Сынмин вернулся домой поздно с работы и с интересом наблюдал, как Минхо нарезал огромную лепёшку и разложил две порции на тарелки. — Для тебя, — сказал он. В тот момент Сынмин, наверное, сказал Минхо от силы четыре предложения с тех пор, как они начали жить вместе, но он всё равно взял предложенный хлеб. Осторожно понюхал его: ореховый аромат смешивался с травяной ноткой зерна. Когда он откусил кусочек, он не смог сдержать удивлённого звука восхищения. Он никогда раньше не пробовал ничего подобного. Идеально солёный и насыщенный вкус, сверху — крошка специй и дроблёных грецких орехов, хрустящий, но при этом мягкий, и совсем не тяжёлый. — Вау, — вырвалось у него. Он посмотрел на Минхо, который стоял, уперев руки в бока, с фартуком, запачканным мукой. — Ты… вау. Минхо улыбнулся. Он нарезал оставшуюся часть хлеба и убрал его в контейнер. Сынмин, будучи человеком организованным, наклеил на него стикер с датой и названием блюда. Эта система подписей оказалась полезной, потому что Минхо регулярно готовил что-то новое, а потом оставлял остатки. Контейнеры занимают половину холодильника. А с учётом того, что он уже забит ингредиентами, остатки редко живут дольше недели. Этого хватает на несколько приёмов пищи — по сути, на ужины на двоих. Сынмин отвечает за то, чтобы мыть контейнеры, когда они заканчиваются, и у него уже накопилась небольшая коллекция стикеров — своего рода архив творений Минхо. Он складывает их в стеклянную банку рядом с раковиной, чтобы они всегда были под рукой во время мытья посуды. Минхо никогда не просил его об этом, но Сынмину это нравится. Стикеры разные — по цвету и размеру, а особенно сложные блюда получают большие, потому что туда нужно влезть описанию в целое предложение. Например, «сэндвич-печенье с вареньем юдзу и персика, с шафраном и эссенцией мяты» удивительным образом уместилось на одном листке. А в самом начале был просто «масло», что стало для него настоящим шоком, потому что он даже не знал, что масло можно сделать самому. — Я налил жирные сливки в пакет и пробежал пять километров, — объяснял Минхо, намазывая тост. — Потом отделил пахту, процедил твёрдую часть в ледяной ванне. Добавил хлопья чили и мёд для более сложного вкуса, и — вуаля. Масло. Попробуй. С маскарпоне будет отлично. На вкус это было потрясающе, так что… да. Сынмин не стал задавать вопросов. Странные кулинарные эксперименты в квартире — не новость. Но всё же он не может сказать, что привык к ним, несмотря на их частоту. Особенно сейчас, когда Минхо дошёл в своём творческом пути до этапа, на котором он «ремонтирует квартиру ради… чего-то». Подвешенные в воздухе на верёвках хурмы — это, без сомнений, нечто такое, чего Сынмин никогда раньше не видел. Пока он пытается их пересчитать, он спрашивает: — Как долго они будут здесь висеть? Минхо отвечает: — Пару недель, может быть. Зависит от того, как получится первая партия, и захочу ли я повторить. — Понятно, — говорит Сынмин. Значит, ему придётся ещё почти месяц лавировать между «парящими» фруктами. Отлично. — Это способ их хранения. Хосигаки — сушёная хурма. Техника, пришедшая из Японии ещё несколько веков назад. После того как я их подвешу, я буду регулярно их «массировать», чтобы добиться нужной текстуры и вкуса. Фрукты должны стать тёмными и сладкими, с плотной жевательной текстурой и тёплым пряным оттенком. Ого. Это на самом деле звучит довольно интересно. Хотя и как какая-то дополнительная работа. Сынмин надеется, что Минхо не попросит его помочь. — Тридцать пять, — внезапно объявляет Минхо. — Было бы тридцать шесть, но один оказался слишком соблазнительным, чтобы устоять. Он быстро идёт к холодильнику и достаёт небольшую тарелку, где лежит аккуратный «цветовой круг» из оранжевых, белых и красных кружочков. Сверху — блестящая глазурь из бальзамического уксуса. — Это хурма, моцарелла и помидоры с бальзамиком. Вариация на капрезе без базилика. У нас закончился базилик. Сынмин не знает, что такое базилик. Это специя? Трава? Звучит знакомо. Блюдо почти ничем не пахнет, но, возможно, оно просто остыло. Минхо ставит перед ним вилку и слегка наклоняет голову. Сынмин тяжело вздыхает, стараясь, чтобы это не выглядело слишком очевидно, и насаживает на вилку по кусочку каждого цвета, отправляя всё в рот. — Вкусно? — тут же спрашивает Минхо. Следующий вздох Сынмина уже невозможно скрыть. Конечно, вкусно. Этот вздох — почти предательство со стороны собственного тела. Вкусы мягко смешиваются в идеально сбалансированный кусочек. Хурма не слишком сладкая, моцарелла не слишком солёная. Помидоры достаточно спелые, чтобы дать лёгкую хрусткость, которая контрастирует с остальными ингредиентами. А уксус даёт ровно столько кислинки, чтобы оставить приятное послевкусие. Не говоря ни слова, Сынмин кивает. Губы Минхо изгибаются в улыбке, и он хлопает его по голове, как щенка, который правильно выполнил команду. Это должно быть унизительно. Ни один взрослый мужчина не должен так себя чувствовать. — Спасибо, хён, — бормочет он, беря ещё кусочек. Минхо закидывает руки за голову и громко смеётся. И правда, унизительно. Хотя бы в этот раз не будет остатков. Сынмин даже не хочет пытаться написать слово «капрезе» по буквам.

***

Сынмину не особо нравится его работа. Долгие часы, невыносимые клиенты, и он почти уверен, что его начальница меняет размер шрифтов в его презентациях после того, как он их отправляет ей. Но… ладно. Ладно! Он учился на аналитика данных и реально занимается аналитикой данных на своей должности, так что, наверное, должен быть благодарен за такую возможность. Он никогда не полюбит свою работу, но ему всё равно нравится то, чем он занимается. Ему не бывает скучно — всегда есть задачи. Даже несмотря на то, что его начальница любит микроменеджмент, она даёт хорошие советы и поддержку. Она нормально относится к команде, привозит им сладости и сувениры из стран, где бывает каждые пару месяцев. И носит с собой чехол для карточек с фотографией своего попугая. Она — настоящая личность. И коллеги ему тоже нравятся — и это уже удача. Хёнджин ходит с ним за кофе в обед в кафе в лобби. Он обожает обсуждать других сотрудников, строить теории, кто с кем в «ситуационных отношениях» или кого вот-вот уволят — без единого доказательства, только по тому, как они одеваются и в какую сторону зачёсывают волосы. Ещё есть Джисон — он украшает календарь на белой доске возле кухни и вообще «смешной парень» офиса. На прошлой неделе, оказывается, был ДеньДень благодарности слонам, и на доске бегало минимум девять чиби-слонов разных цветов. Если бы не они, Сынмин бы, наверное, уже рассылал резюме по всем компаниям в округе. Офис тоже недалеко от дома — меньше получаса на автобусе, плюс минут пятнадцать, если он по дороге заходит за печёным бататом или ттокпокки. Но после того как в его жизни появился Минхо и начал готовить, перекусы на улице его уже не так тянут. Гораздо лучше прийти домой и съесть что-то вкусное и бесплатное — обычно Минхо готовит что-нибудь грандиозное, пока Сынмина нет. Хотя даже когда Сынмин дома, это Минхо не останавливает — просто он, кажется, становится ещё продуктивнее в одиночестве. Поднимаясь по последнему пролёту лестницы, Сынмин чувствует голод. В обед он толком не поел: его затянули в длинное совещание, и он едва успел проглотить кимбап прямо перед тем, как влететь в переговорную. Он поел, но не успел насладиться. Хочется надеяться, что Минхо уже что-то приготовил. А если нет — можно разогреть рамён, но тёплая домашняя еда звучит намного лучше. Еда для души и желудка. На внешней стороне двери висит табличка. Хлипкая бумага, приклеенная двумя кусками скотча по углам. «Не включать свет». — И что он опять делает, — бормочет Сынмин, вводя код. Почти не задумываясь, он открывает дверь и включает свет. Он не понимает, что видит. Минхо стоит на коленях на полу, в чёрном комбинезоне и налобном фонаре. Тёмные пятна испачкали его лицо, какие-то меловые разводы. Он в перчатках — таких же грязных и шершавых, значит это, должно быть… земля? И на полу лежит бревно, тёмное и покрытое — покрытое… Неразборчивые крики Минхо вырывают его из ступора. А затем — возмущённо: — КИМ СЫНМИН! ТЫ ВООБЩЕ ЧИТАЛ ТАБЛИЧКУ?! — ГРИБЫ?? — парирует Сынмин, надеясь, что его глаза его обманывают, что странно, учитывая, что он агностик. — ДА, — подтверждает Минхо, потому что, к сожалению, Сынмин действительно не бредит и грибы в его квартире настоящие. — СВЕТОЧУВСТВИТЕЛЬНЫЕ ГРИБЫ!! Это не может быть реальностью. Почему они кричат? Почему Минхо кричит на него? Грибы. Почему в квартире грибы? Сынмин выключает свет, и квартира погружается почти в полную темноту. Налобный фонарь Минхо ослепляет его, он щурится. — Извини, — говорит он без особого раскаяния. Щёлкает выключатель — и всё окончательно гаснет. Фонарик светит снизу, под подбородок Минхо, отбрасывая тёмные тени на его бесстрастном лице. — Добро пожаловать домой, Ким Сынмин, — произносит он. — Почему, — говорит Сынмин. — Что. Он указывает на бревно. Минхо вообще его видит? Впрочем, он не собирается опускать руку. Минхо смеётся — взволнованно и почти истерично. — Я их выращиваю, — объясняет он, направляя свет на бревно. Грибы растут вдоль него плотными «полочками», бежево-белые, маленькие, почти незаметные по сравнению с тем, что обычно продают в магазине. — Их вообще… можно есть? — Так и должно быть. Ладно. Уже обнадёживает. — Какие это грибы? — Вешенки. Сынмин осторожно приседает и опускается на колени, чтобы рассмотреть поближе. — А почему они должны быть в темноте? — Я видел это в аниме, — отвечает Минхо странным голосом. Сынмин морщится. — Каком аниме? — «Ouran High School Host Club», — быстро добавляет Минхо. — Я не знаю такое, — говорит Сынмин. Минхо резко втягивает воздух, будто это трагедия. — Я не смотрю аниме, хён. Не так много. Тебя это не должно удивлять. Потому что то, что он смотрел, он всё равно смотрел с Минхо. Иногда Минхо включал сериал, а Сынмин садился на другом конце дивана и комментировал всё подряд без спроса. Минхо постоянно спорил с ним — и это было частью удовольствия. Минхо фыркает. — Ты многое теряешь. Сынмин решает это проигнорировать. — И что ты из них приготовишь? Из грибов. — Хого. Будет пир, когда придёт время: с большим количеством мяса и овощей, — заявляет Минхо. Наверное, этого хватит, чтобы накормить их на неделю. После первого шока грибы, если честно, выглядят даже круто. Похоже, это и есть обычный ход вещей с Минхо и его кулинарными экспериментами. — Сколько нам нужно сидеть без света? — Десять минут. Я почти закончил. Минхо встаёт и предлагает: — Я провожу тебя до дивана. Он направляет фонарик в пол и резко им покачивает, создавая эффект стробоскопа, после чего несколько раз свистит. Тонким голосом он выводит: — Сюда, мальчик. Иди на свет. Давай. У тебя получится. — Эй, — недовольно тянет Сынмин. Минхо продолжает свистеть и трясти фонариком. Сынмин с кряхтением поднимается на ноги. — Осторожно с хурмой, Ким Сынмин. Ах да. Как он мог забыть. Ему удаётся обойти «парящие» фрукты на пути к дивану. Он нащупывает подушку, садится и с облегчением откидывается назад, складывая руки на животе. Ну и денёк. — Ты что-нибудь приготовил на ужин, хён? — спрашивает он. Обычно он бы уже почувствовал запах еды, но сейчас всё перебивает землистый аромат грибного брикета. — Тушёные короткие рёбра и овощное жаркое, — отвечает Минхо. — Я ещё клубнику купил! Слышно, как включается вода в раковине, потом в темноте глухо звякает посуда. Похоже, Минхо моет клубнику и перекладывает её в миску. Затем он возвращается и протягивает её Сынмину — что само по себе проблема, потому что вокруг всё ещё темно, а Сынмин к этому не готов. — Минхо-хён…! Ягода вылетает из миски и приземляется на промежность Сынмина. Из его рта вырывается невнятный звук, совершенно незнакомый. — Ты что-то уронил? — спокойно спрашивает Минхо, снова подсвечивая себе лицо фонариком снизу. Сынмин усмехается. У него нет слов. Он поднимает клубнику, крутит её в пальцах. Хвостик срезан. — Хён… — вздыхает он. Минхо улыбается беззубо. Несколько раз поднимает брови. Сынмин морщится. — Ешь клубнику, Ким Сынмин, — шёпотом говорит он. Очень хочется сказать: «Не указывай мне», но вместо этого Сынмин кладёт клубнику в рот и задумчиво жуёт. Сладкая. Немного переспелая, но ему как раз такие и нравятся — мягкие. Он выдыхает через нос. Минхо улыбается, выключает фонарик — и тут же врезается в угол дивана, что Сынмин считает совершенно справедливым и даже смеётся.

***

Там курица. Её перья каштанового цвета, а на груди проступают белые вкрапления. Красный, словно резиновый, гребень и серёжки хлопают, когда она резко дёргает головой в сторону Сынмина, застывшего в дверном проёме. Пластиковый пакет на его запястье, полный снеков, издаёт едва слышный шорох. Он не делает резких движений. Курица зеркально повторяет его неподвижность. Сынмин не понимает, от него ли исходит тихое неуверенное квохтанье или от птицы. Курица что, больше его боится, чем он её? Работает ли такая логика только с насекомыми или птицы тоже попадают в эту категорию? Куры вообще знают, что такое страх? Сынмин — определённо да. Теперь, оказавшись с одной так близко, он с ужасом понимает, что он их боится. Даже очень. Представить только: стоять лицом к лицу с тем, что прямо сейчас травмирует тебя. Он притащил домой восемь пакетов чипсов, и ему придётся сразиться с курицей, прежде чем он вообще сможет добраться до приятно солёного вкуса. Это ад. — Хён, — дрожащим голосом зовёт он. Из кухни раздаётся ответное «угу», слишком тихое, чтобы напугать курицу или уменьшить его тревогу. В квартире есть курица. И Сынмин сейчас умрёт. Голова Минхо выглядывает из-за угла. У него к носу прилипла рисинка, а на макушке торчит прядь волос. — М? — он переводит взгляд с Сынмина на птицу на полу. Уголок его губ дёргается. — О? Ты боишься? Да. Сынмин, слишком напуганный, чтобы даже кивнуть, только заикается: — Хён, там… там к-курица. — А, — снова говорит Минхо. Моргает. Наклоняет голову. — Их должно быть две. — ХЁН! Но на самом деле их не две. Их три. Сынмин абсолютно уверен, что Минхо их украл. Как — он понятия не имеет, но какое ещё может быть объяснение появлению птиц в квартире? Живых куриц же не продают в Costco. Однажды Минхо пытался, и его чуть не лишили членства из-за этого. Как бы то ни было, теперь они здесь. Одну Сынмин встречает в прихожей, другая пугает его из засады, сидя на крышке унитаза, а последнюю Минхо, судя по всему, держит у себя на руках. После того как Сынмин запирает вторую пернатую угрозу в ванной, он бежит на кухню и видит, как его сосед нежно прижимает к себе демоническую птицу. Это не укладывается в голове. Предательство! Он не может даже слова выдавить — только тычет пальцем и задыхается от возмущённого неверия. — Я имел в виду ещё две вместе с этой, — объясняет Минхо, укачивая курицу на руках. Перья у этой полностью белые, и если бы Сынмин сделал лазерную коррекцию зрения не зря, он бы решил, что это какая-то странная, уродливая кошка. Их дом разрешает домашних животных. Сначала они с Минхо немного обсуждали это. Казалось, что обоим это интересно, но времени на уход не было, так что разговор быстро сошёл на нет. Жаль — оба ведь любили животных. У родителей Минхо есть кошки, которых он называет своими «братьями». Их как минимум две. Сынмин никогда не был кошатником, но считает, что кошки Минхо очень фотогеничные и выглядят достаточно тяжёлыми, чтобы однажды задушить его во сне. Их полароиды висят на холодильнике, прикреплённые магнитами со спортивной тематикой, которые Сынмину подарил Чонин на день рождения. Сынмин не кошатник, но он их уважает. И, пожалуй, был бы не против с ними познакомиться, если бы его пригласили. Если Минхо внезапно стал «птичником», то Сынмину придётся срочно пересматривать договор аренды. — Я хотел собаку, — бормочет он рассеянно. Минхо фыркает. — А зачем нам собака, если у нас есть ты? — Я вообще-то не умею о себе заботиться, — бурчит Сынмин, а потом хмурится, понимая, что только что сказал, и краснеет. — Ты понимаешь, о чём я. — Конечно. Курица кудахчет. Сынмин издаёт странный задушенный звук. — Почему… — хрипит он. — Она тебя не тронет, — говорит Минхо. Сынмин морщится. — Она ручная. Все они ручные. У него всё ещё рисинка на носу. Сынмин аккуратно тянется и убирает её, прежде чем наконец спрашивает: — Но… зачем они здесь? Минхо сияет. — Ужин. Сынмин смотрит на него. — Мы будем их готовить на ужин, — уточняет Минхо. Теперь это звучит ещё хуже. Нет. Подожди. Подожди. Глаза Сынмина расширяются. — Ты… ты собираешься… Минхо энергично кивает. Сынмину кажется, что он сейчас потеряет сознание. Но вместо этого он просто падает на стул и без сил оседает. Минхо всё ещё улыбается и гладит курицу по голове. Уже не как «милую питомицу», а скорее как маскота злодея из комиксов. Ему бы ещё зловещий смех — и образ завершён. — Сегодня всех мы не приготовим. Мне нужно время на подготовку, — спокойно добавляет Минхо. — Я сделал салат из папайи, если хочешь что-то сейчас поесть. Сынмин закрывает лицо руками. — Зачем ты… убиваешь еду, которую мы едим, — стонет он. Он хотел сказать это риторически, но Минхо воспринимает всерьёз и даже оскорбляется. Минхо возмущённо фыркает, и с каждой фразой его голос становится всё громче: — Ты осуждаешь KFC за жареные крылышки? Осуждаешь свою тётю за то, что разделывает говядину? Что ты думаешь о взбитых сливках в баллончиках? — Как потребителю, нам легко забыть, откуда берется еда. Как она готовится, кто ее производит. В идеальном мире у каждого должен быть доступ к свежим ингредиентам, — продолжает он. — Но в мире удобства мы забываем, откуда берётся еда. Кто выращивает клубнику для твоего торта? Кто измельчает мясо для твоего бургера? Кто разделывает курицу для твоей каши? — Знать, откуда берется твоя еда, — это не привилегия, а право. Право, от которого большинство предпочитает отказаться, потому что проще доесть, чем готовить, и в этом нет ничего плохого. От нас нельзя ожидать, что мы будем знать всё. Но сейчас я узнаю о еде, которую готовлю, от начала до конца. Это всё часть процесса. — Он улыбается, зловеще ликуя. — Стая кур. Он удерживал Сынмина почти всю эту тираду. Шутка в конце не удалась. Зато курица сработала, она вырывается из рук Минхо и скачет на пол, её когти звонко цокают по полу, пока она перебегает на другую сторону квартиры. Минхо издаёт тихий звук разочарования. Сынмин морщится. — Можно я пойду в свою комнату, пока ты… это делаешь? — Я не собираюсь заставлять тебя смотреть, — возмущенно говорит Минхо. Он открывает холодильник и достаёт контейнер, протягивая его. Он постукивает ногой по ножке стула, на котором сидит Сынмин. — Иди в комнату. Я скажу, когда закончу. Это не займёт много времени. Может, ему стоит переживать, что Минхо утверждает, будто разделка трёх живых куриц не займёт много времени. Возможно, это должно стать показателем его безопасности. Ну, Минхо определённо смог бы защитить их от грабителей. Его сковородка вполне могла бы послужить оружием. Сынмин недолго об этом думает. Он сидит в своей комнате за столом, ест папайя-салат и смотрит документалку про умирающий парк развлечений в Америке. Папайя нарезана тонкими полосками, пропитана солёным соусом, который липнет к палочкам, как мёд, но не обволакивает язык. Каждый кусочек — хрустящий и кисло-солёный. Там есть ещё какие-то фрукты или овощи, но Сынмин не настолько разбирается, чтобы понять. Вкусно. Как всегда. Когда он позже выходит из комнаты, на плите стоит кастрюля. Стеклянная крышка подсказывает, что там что-то кипит. Ни одной курицы не видно. Ни живой, ни… другой. Минхо тоже не в крови. Тоже хороший знак. — Садись, — говорит Минхо. Сынмин садится. Минхо надевает прихватку, поднимает крышку и спрашивает: — Ты знал, что куры — самые близкие к динозаврам живые существа? — Не знал, — отвечает Сынмин. — Это вообще общеизвестный факт? — Наверное, нет. — Тебе так нравятся куры? — Динозавры, — уточняет Минхо. Зачерпывает полторы ложки того, что находится в кастрюле, и протягивает Сынмину. —Жаль, что мы не можем их съесть. Это каша, приправленная свежемолотым черным перцем и зеленым луком. А среди риса лежат кусочки курицы. Если перемешать, их не так уж много, достаточно, чтобы заметить. Но целой курицы нет. Пар поднимается, Сынмин осторожно дует и пробует. — Вкусно? — спрашивает Минхо. Каждый раз, когда Минхо спрашивает его мнение, кажется, что он готовится к самой резкой критике. Сынмин просто смотрит на него. —Ты бы разделал тираннозавра?" — спрашивает он с болезненным любопытством. — Ты вообще о чём? Он бы меня убил, если бы я подошёл! — Минхо делает паузу. — Но если бы мне удалось справиться с археоптериксом, думаю, да. Легко? Сложно сказать. Мне бы понадобился арбалет. Сынмин фыркает, качает головой и не может скрыть улыбку, продолжая есть. Минхо улыбается так же явно. Покойся с миром, курица. Ты послужила великой цели. Желудок Сынмина благодарит тебя за службу.

***

Звук ножа о разделочную доску оглушительно громкий, когда Сынмин возвращается домой с работы. Ничего необычного, когда на кухне Минхо, но всё равно заставляет Сынмина гадать, что за блюдо на этот раз. Ритмичное «тук-тук-тук» не прекращается с тех пор, как он зашёл, уже как минимум три минуты без остановки — значит, готовится что-то трудоёмкое. Возможно, потенциально новая записка в банке. Он шаркает в сторону кухни, где его сосед стоит у столешницы. Чёлка падает Минхо на глаза, пока тот согнувшись над доской, яростно кромсает, судя по виду, луковицу. Стоит Сынмину войти, Минхо резко дёргает головой вверх и тут же перестаёт резать. О. Он плачет? — Не смотри на меня. Сынмин разворачивается на пятках, инстинктивно опуская голову. — Я и не смотрел, — торопливо оправдывается он. — Я не хотел… Вообще-то смотрел. И хотел — потому что он живёт здесь и ему было любопытно, что Минхо делает. Это не преступление. За любопытство в собственной квартире не сажают. Но родители учили его быть вежливым, поэтому он делает вдох и добавляет: — Прости, хён. Минхо коротко хмыкает. Сынмин закатывает глаза, но не оборачивается. Минхо не продолжает резать. В кухне повисает тишина, прерываемая только редким всхлипыванием. Странно. Неприятно — не совсем то слово. Скорее… не по себе. Просто это не нормально. — Ты… в порядке? — осторожно спрашивает Сынмин, всё-таки оглядываясь через плечо и с усилием сдерживая смешок. Лицо Минхо выглядит ужасно. Пятнами красное, залитое слезами, он хмурится так сильно, что между бровями залегли глубокие складки — будто ему резко прибавили лет пятьдесят. И при этом он всё равно выглядит… как ребёнок, который упал с горки на площадке и вот-вот закатит истерику. В итоге Сынмин всё-таки тихо смеётся. Минхо тут же кривит губы в раздражённой гримасе. — Лук, — бурчит Минхо и кашляет. — Я забыл его заморозить. Пропантиал-S-оксид слишком летучий. Звучит опасно. Почти смертельно. Хотя Минхо вроде жив — просто красный, сопливый и обиженный. Всё ещё красивый, как будто это вообще честно. Но сейчас не об этом. — Мне открыть окно? — предлагает Сынмин. — Поможет? Минхо кивает, шмыгая носом и вытирая глаза рукавом. — Только не слишком широко, — говорит он. — Сурикаты учуют и попытаются украсть мои грибы. Он произносит это так, будто это абсолютно реальная угроза. Интересно, у них вообще водятся сурикаты в районе? Сынмин не рискнул бы проверять. Нашествие грызунов — последнее, что ему нужно в спальне. Хотя нет. Последнее — это куры, которые до сих пор приходят ему в кошмарах. С летним ветром, проникающим в кухню, Минхо кажется уже менее заплаканным. Он вздыхает, берёт нож и очередную луковицу. Разделочная доска уже покрыта белыми тонкими ломтиками. В трёх мисках, кажется, уже лежит доверху нарезанного лука. Неудивительно, что Минхо почти рыдал. Этого хватит, чтобы отогнать целый ковен вампиров. Или это про чеснок? Впрочем, не суть. — Что ты готовишь? — спрашивает Сынмин. — Французский луковый суп. — А что в нём французского? — Он возник во Франции, — отвечает Минхо так просто, будто это очевидно. — Я делаю современную азиатскую версию. Мы корейцы, так что к концу назову это «корейским луковым супом». Он поднимает взгляд на Сынмина, ожидая реакции, и вскидывает брови, от чего его покрасневшие глаза выглядят ещё более устрашающе. — Ха-ха, — сухо произносит Сынмин. Минхо сияет. Режет быстрее. — Суп будет к семи, — объявляет он. — А? Лук что, два часа готовится? — Я буду его карамелизовать, — с важностью сообщает Минхо. — На медленном огне, аккуратно помешивая. Это блюдо требует времени. Медленно и верно. — Как черепаха. — Заяц тоже может быть медленным. — Это ломает смысл истории. — Нет. «Медленно и верно» выигрывает гонку. Дело не в животных. Я бы предпочёл быть зайцем, чем черепахой. — Он делает паузу. — Ты можешь быть черепахой. Я буду зайцем. Мы будем главными героями и вместе придём к финишу. Это уже окончательно уходит от темы. — И что в этой гонке символизирует финиш? — спрашивает Сынмин. — Ужин, — отвечает Минхо так, будто это само собой разумеется. — Иди умойся. Потом можешь меня отвлекать. Душ — хорошая идея. Сынмин и сам собирался. На руку попали чернила от принтера, и он прикрывал её рукавом большую часть дня. Смывать её приятно — пена становится голубовато-серой и утекает с кожи. Он моет и волосы: кажется, краска каким-то образом попала и за ухо. Он вешает маленькое полотенце на шею, чтобы вода не капала на футболку. Выйдя из ванной, он лениво направляется на кухню — посмотреть, как продвигается Минхо. Лук уже в большом котле, половник торчит сбоку. Минхо стоит, уперев одну руку в бок, а другой держит телефон. Похоже, он смотрит аниме. Он улыбается сам себе. Кончик носа всё ещё слегка красный — от недавних слёз. — Это то шоу, о котором ты говорил? — спрашивает Сынмин. Минхо поднимает взгляд. Сынмин покачивается на пятках, теребя край полотенца. — Про грибы в… старшей школе? Ты это смотришь? — О! Да. Оуран— Они в итоге перезапускают эпизод с самого начала в гостиной, чтобы Сынмин мог понять, что вообще происходит. Серия ранняя, персонажей только вводят, зрителю объясняют, какие они все «странные и интересные». Минхо не нужно больше стоять у плиты на страже — он каждые несколько минут встаёт помешать суп, а потом возвращается на другой конец дивана, не отрываясь от экрана. Сынмин вообще не имеет никакой связи с этим сериалом, который вышел два десятилетия назад. Он даже не любит аниме, но Минхо любит, и он не хочет портить удовольствие своему соседу по квартире — по крайней мере пока. Минхо смеётся так, будто смотрит это впервые, иногда «случайно-не случайно» тычет Сынмина большим пальцем ноги во время смешных сцен. Сынмин вынужден признать, что всё же пару раз хмыкает и смеётся над визуальными шутками и сценами с едой. У сериала есть душа, и Сынмин понимает, почему Минхо он нравится: странный, немного нелепый, с приятным инструментальным саундтреком, который связывает всё это ощущение студенческих аристократических глупостей. Ему нравится парень в очках. Как-то так выходит, что Сынмин досматривает пять серий подряд. Воздух в квартире постепенно пропитывается золотым ароматом тушёного лука — тем резким запахом, который раньше бил в нос при нарезке, теперь исчез полностью. Минхо наконец встаёт с дивана, и Сынмин идёт за ним, чтобы увидеть результат. Нависая над его плечом, Сынмин заглядывает в кастрюлю. Лук уменьшился в размере, словно полностью растаял. Коричневатые, тянущиеся кусочки блестят, пахнут сладко и густо, по консистенции уже напоминают джем, становясь мягче с каждым движением ложки. — Суп? — спрашивает Сынмин, нахмурившись. — Жидкости как будто маловато. — Пока нет, — улыбается Минхо. — Мне ещё нужно добавить пару ингредиентов. действительно усилить корейский акцент. —Небрежное движение плечами вызывает у Сынмина смешок. Говяжий и куриный бульон. Соль, перец, измельчённый чеснок. Кочхуджан. Рассол кимчи. Пахнет потрясающе. Сынмин достаёт ручку и бумагу, пишет: «корейский луковый суп» — и готовит контейнер для остатков. Потом садится за стол с миской в руках. — Кто-то уж очень нетерпелив, — хмыкает Минхо. Сынмин морщится. Он любит суп. В этом нет ничего плохого. — Я просто проявляю терпение», — легкомысленно возражает он. — Угу. Две минуты. Нога Сынмина начинает нервно постукивать под столом. — Ладно, хён, — сдаётся он. И ему кажется, что Минхо снова смеётся — шире, теплее. Но все его мысли заняты супом.

***

Каждый раз, когда Минхо говорит, что «знает одно место», это означает, что он приведёт Сынмина в заведение с едой — и Сынмин заплатит за их ужин. Они не так часто выбираются куда-то, но в те вечера, когда Минхо не готовит и никто не настроен на доставку, у него всегда находится «место на примете». — Это вьетнамская кухня, — объявляет Минхо, придерживая дверь для Сынмина. — Известна рисовой лапшой, рыбным соусом и лёгкими закусками. Внутри ресторана тепло. Всё украшено сушёным бамбуком, повсюду красные и золотые акценты, миниатюрные фигурки драконов и рикш. На полках — разросшиеся растения и банки с кофе, расставленные почти как элементы декора. Столы деревянные, в центре каждого — салфетница, в которой лежат приборы, соус хойсин и шрирача. Народу немного: несколько семей ужинают. Один младенец обмазан жёлтой лапшой с головы до подбородка, а пол вокруг него выглядит примерно так же. Сынмин раньше не пробовал вьетнамскую кухню. Когда они ходят куда-то поесть, Минхо обычно приводит его в места с кухней, которую он никогда не пробовал. В прошлый раз это была индийская — Сынмин выпил целый кувшин воды после зелёного чили-чутни. До этого — литовская кухня с крупными картофельными клёцками, начинёнными творогом и мясом. Ещё было что-то под названием «техасско-мексиканская кухня», которое он не до конца понял, но ему понравилось: больше всего тогда ему зашли начос и белый сырный соус. В обычной жизни и не только Сынмин не любит рисковать. Ему комфортнее заказывать привычное, но иногда он готов пробовать новое. Он не ищет этого специально, но очень серьёзно относится к рекомендациям. Очищающая пенка Хёнджина, которую ему «посоветовали и он поверил», — вещь, которую он теперь будет покупать до конца жизни. С едой Минхо его ещё ни разу не подвёл. Он куда лучше разбирается в этом, чем Сынмин, поэтому его выбору можно доверять. Они даже возвращались в рестораны, если Сынмин выражал сильный восторг, хотя довольно часто Минхо находит способы приготовить эти блюда дома, поэтому Сынмину в итоге больше нравятся его версии. Сегодня они сидят в кабинке. Сынмин берёт салфетку и кладёт перед собой. Минхо достаёт палочки и, используя салфетку Сынмина, протирает их. Это происходит настолько часто, что Сынмин уже перестал даже смотреть на него с вопросом. Минхо делает заказ сам. Он даже не заглядывает в меню, пока говорит с официантом. Бывал ли он здесь раньше или просто уверен, что такие позиции есть в меню — Сынмин никогда не может понять. Официант, впрочем, не выглядит удивлённым его скоростью, значит, всё в порядке. Им приносят стаканы воды. Минхо забирает оба на свою сторону и заставляет Сынмина сыграть с ним в «камень-ножницы-бумага», чтобы вернуть себе свой. Им подают небольшие тарелочки с ростками фасоли и различными свежими ароматными зелеными травами. Бесплатно. К тому, что заказал Минхо. — Тебе понравится, — уверенно обещает Минхо с абсолютно необоснованной уверенностью. Он берёт один росток фасоли и подносит его к Сынмину. — Держи. Угощение, чтобы ты не скучал. На вкус это почти ничего не напоминает. Один росток — это по сути хрустящая вода. Но жевать их всё равно помогает скоротать время. Они с Минхо быстро уничтожают четверть тарелки ещё до того, как приносят основное блюдо. На закуску — спринг-роллы. Лапша, листья салата и полоски огурца, завернутые в рисовую бумагу, с несколькими кусочками креветок и свиной грудинки внутри. Соус для макания — солено-сладкая арахисовая смесь, которую Сынмин щедро намазывает на каждый кусочек. На вкус он чистый, легко жуется. Наверное, он мог бы съесть полдюжины таких роллов, не вспотев. Основное блюдо — фо, которое приносят следом. Бульон прозрачный, с маленькими масляными кругами на поверхности, с толстыми рисовыми лентами лапши и тонко нарезанной сырой говядиной, а также требухой и фрикадельками. Минхо украшает оба блюда ростками фасоли и зеленью, даже добавляя в них дольку лайма. — Сколько? — спрашивает он, держа в руках бутылки шрирачи и хойсина. Сынмин морщится. — Откуда мне знать? Минхо моргает. — Точно, — кивает он. Смотрит вниз и украшает свою миску соусом, рисуя красно-коричневую решётку из шрирачи и хойсина. А потом — улыбающееся лицо из шрирачи. — Тогда смотри на мою, — говорит он. — Красный — это острое. — Я знаю, какова на вкус шрирача. — На случай, если ты не знал. Сообщаю тебе сейчас. Озорное выражение лица Минхо заставило Сынмина вздохнуть. — Тогда... добавь мне столько же соуса. Минхо выдавливает соусы в миску Сынмина так же быстро и уверенно. И затем — странное выражение. — Хм, — говорит Сынмин. Там есть нос. И… морщины? Или это усы? В любом случае, хорошо, что его сосед не художник. Ухмыляясь над своей миской, Минхо аккуратно перемешивает все палочками и громко подбадривает: — Говядину нужно полностью погрузить в бульон, чтобы она доготовилась. Быстрее, Ким Сынмин! Пока бульон не остыл! Перемешивать всё вместе — неожиданно приятно. Тянуть длинную лапшу, как соусы растворяются в бульоне, аромат мяты и веточек кинзы. Это напоминает ему гомтан, который готовил его отец, — тушеное блюдо с насыщенным вкусом, от чего становится спокойно и в голове, и на душе. Сынмин набирает ложку бульона, осторожно дует и пробует. Потом ещё. И ещё. Глубокий вкус будто встряхивает изнутри, а глоток лапши с удивительно нежным кусочком грудинки заставляет его широко раскрыть глаза. Словами не описать, насколько это вкусно. В его лексиконе нет подходящих слов. Они едят в тишине, и лишь звуки ресторана заполняют пространство между ними. Еда слишком важна. У Сынмина, возможно, появилось новое любимое блюдо из лапши. Когда их миски пустеют, он ожидает, что на этом всё. Оба выглядят довольными и сытыми. Но он ошибается: официант возвращается к столу и ставит небольшую тарелку — заказ… шариков. Минхо, сложив руки на животе, приподнимает бровь и улыбается так, будто этот сюрприз-десерт был частью его великого плана. Это жареные шарики из кунжута — золотисто-коричневые, меньше его ладони. Хрустящая снаружи оболочка, покрытая кунжутом. Когда Сынмин откусывает, слышится лёгкий хруст, а внутри тесто мягкое, почти как рисовый пирожок. Начинка — жёлтая паста с едва уловимым вкусом, который он не может сразу определить. — Мне нравится, — говорит он, кивая. — Не слишком сладко. —Он кладет остатки в рот, растирая остатки масла между большим и указательным пальцами. Довольно напевает. Минхо пододвигает ему салфетку. — Бобы мунг, — сообщает он с важным видом. — В другой версии добавляют кокосовую стружку. Она делает текстуру интереснее. Сынмин любит кокос. — Можешь сделать? — Попробую. Минхо — хороший повар. Изобретательный. Лучший из тех, кого знает Сынмин. Что бы он ни задумал, у него получается. Рано или поздно. Есть доказательство — сегодня утром Сынмин ударился лбом об один из них. — Хурма уже созрела? — меняет он тему. Минхо поднимает голову, глаза блестят. — Знаешь, я не уверен, — говорит он. — Проверим, когда вернёмся? Сынмин в последние недели не слишком внимательно следил за этими «парящими фруктами» — и именно поэтому стал чаще в них врезаться. Вернувшись домой, Минхо хватает его за руку и сразу ведёт к ближайшей грядке хурмы. Вблизи фрукт выглядит совсем иначе. Он уменьшился, сморщился, покрылся белёсым порошковым налётом. Похоже на зимний иней, тонкий слой снега. Не все хурмы такие, но тот, который выбирает Минхо, выглядит самым «готовым». — Это называется сахарное цветение, — объясняет Минхо, развязывая плод со шнура. Он легко ложится ему в ладонь, он тут же перекладывает ее в руку Сынмина. Он лёгкий. Чуть тяжелее, чем обычная сушёная хурма из магазина. Сынмин подносит его к носу — пахнет приятно. Он откусывает. Вкус не взрывной. Как и кунжутный шарик, он нежный. Не слишком сладкий. Мягкий и тягучий, с легкой хрустящей текстурой. Для Сынмина это легкая еда. Перекус. Лакомство. Минхо вложил в это огромную работу — не только подвешивая их к потолку. Он поставил на кухне вращающийся вентилятор, регулирует жалюзи так, чтобы солнце падало под нужным углом, каждый день «массирует» их с видом человека, убаюкивающего котёнка. — На вкус как дом, — заключает Сынмин. Минхо кивает. — Наш дом, — соглашается он и постукивает себя по носу, уголок губ поднимается. — О-о, запиши это. Это было хорошо. Сынмин закатывает глаза и идёт искать ручку.

***

Сегодня воскресенье. У Сынмина позже есть планы — он собирается съездить в родной город к друзьям. Поезд около полудня, а дальше они просто будут гулять до вечера: ресторан, еда, выпивка и разговоры о жизни. Один из друзей, кажется, собирается скоро делать предложение — это, конечно, интересно. Утро выходного дня обычно предназначено для отдыха. Он идёт в ванную, приводит себя в порядок. Завтрак он почти никогда не ест дома — чаще берёт протеиновый батончик на работе и этим ограничивается до обеда. По выходным Минхо тоже занимается своими делами, так что Сынмин не ожидает увидеть его на кухне. Но он там. В халате. Минхо в халате, готовит яйца пашот — и кухня всегда была такой тёплой? У них сломался термостат? У них вообще есть термостат? — Ты проснулся, — замечает Минхо. Голос у него с утра чуть хриплый. Он слегка приподнимает подбородок. — Накрой на стол. Я почти закончил. Это завтрак? У них теперь есть завтрак? Общий завтрак? С каких пор? Сынмин двигается на автопилоте. Тарелки, палочки, ложки. Всё это вообще нужно? Наверное. Он ставит подставки под кружки, а потом тянется к кофемашине, включает её одним движением. Из шкафчика достаёт две кружки: Почакко и Чококэт. И пока он стоит там, его взгляд сам собой уходит к Минхо. Тот не сдвинулся с места у плиты, готовит спокойно, расслабленно. Сынмин видит его лодыжки. Рельефные икры. Волосы на ногах. Из-за распахнутого халата кожа видна до грудины… Они обычно не завтракают вместе. Максимум — Сынмин варит кофе и бежит на работу. Иногда Минхо тоже берёт кружку, и они перекидываются парой фраз. На полноценный приём пищи времени нет. Это новое. Это другое. Халат. Мягкий. С поясом. И Минхо завязал его бантом. — На что ты смотришь, Ким Сынмин? Попался. Минхо смотрит на него, наклонив голову, прищурив один глаз. Он уже выключил плиту и держит крышку блендера. Внутри — светло-оранжевая жидкость, её совсем немного, максимум четверть ёмкости. Сынмин откашливается. — Это… что это? — Голландский соус, — отвечает Минхо. — Мы будем есть яйца бенедикт. Отлично. Сынмин любит яйца. Он не знает, что такое бенедикт, но разберётся потом. Или нет. Почему здесь так жарко? Минхо собирает блюдо, пока Сынмин садится за стол. Английская булочка, разрезанная и слегка поджаренная. Сверху — обжаренные полоски свиной грудинки, яйцо пашот и щедрая порция голландского соуса. Сверху — щепотка зелёного лука. Минхо хлопает в ладоши. — Приятного аппетита, — торжественно говорит он, эффектно обводя рукой стол. Сынмин мельком видит его сосок. — Где твоя одежда? — вырывается у него. Он растерян. Немного встревожен. И перегрет. Минхо смотрит вниз на себя.Издает удивленный звук, словно осознавая, в каком он сейчас состоянии. Раздет. — Я стираю вещи, — объясняет он. — Ты мог бы взять у меня. — Мы не одного размера. — Откуда ты знаешь? Минхо фыркает. Сынмин обижается. И, к сожалению, это заставляет Минхо фыркнуть ещё сильнее. Сынмин опускает взгляд в тарелку, лишь бы не смотреть на очертания грудных мышц своего соседа по квартире. Яйца бенедикт хороши. Соус пикантный, с необычным, но притягательным вкусом. Разрезав яйцо, можно увидеть, как желток растекается по оранжевому соусу, смешиваясь, словно мраморная краска. Свиная грудинка — интересный выбор, но эта знакомая еда делает блюдо вполне привычным. Это напомнило ему об острове Чеджу; поздней весной Минхо вернулся оттуда с корзинами апельсинов и подносами черной свинины. Это был хороший ужин.Тогда был хороший ужин. Минхо достает контейнер с кимчи из белой редьки и огурцов. Ранее этим летом он приготовил несколько вариантов кимчи, и с тех пор они дают ему ферментироваться. Это не первый раз, когда они пробуют их, но вкус меняется каждый раз, когда Минхо открывает крышки. Он становится более необычным, более сложным. Сынмин не может отличить разницу, но от домашнего кимчи он не откажется. Этот завтрак вообще превращается в странную смесь всего подряд. Кофе, яйца бенедикт, кимчи. Утренний прием пищи, впервые он и Минхо. Это кажется нереальным Кружки на подставках. Тёмные растрёпанные волосы Минхо. Сонные, слегка надутые губы. И почему у него вообще видно сосок… Сынмин резко опускает голову и насаживает на вилку последний кусочек желеобразного яичного белка. — Дай знать, когда будешь возвращаться, — вдруг говорит Минхо. — Успеешь к ужину? — Нет. — Десерт? Сынмин на секунду задумывается. — А что на десерт? Минхо пожимает плечами и улыбается. — Что захочешь. Иллюзия выбора. В холодильнике есть ингредиенты для брауни. Или для печенья. И то, и другое звучит аппетитно. Мягкие брауни. Теплое печенье с шоколадной крошкой. Сладкая выпечка, чтобы завершить день. — Выбери, — говорит Минхо. Ладно. Тогда пусть будет печенье. Может, к тому времени Минхо уже оденется.

***

— Так ты влюблён в своего соседа по квартире. Сынмин чуть не роняет напиток — его спасает только быстрая реакция Хёнджин. Его нога так резко дёрнулась от замечания Хана, что он ударился о ножку стола, устроив мини-землетрясение. — Ч–что? Влюблён?! — заикается Сынмин, отчаянно мотая головой. — Нет. Нет! Это… — он сбивчиво лепечет, хватая кофе и прижимая его к себе. Сейчас у него обеденный перерыв на работе, и напротив него за столом сидят Хан и Хёнджин. Они уже закончили есть и теперь потягивают напитки. У Хёнджина и Сынмина — айс-кофе, у Хана что-то, больше похожее на взбитые сливки с добавками. Они обсуждали планы на выходные. Хёнджин остаётся дома и пишет картину на день рождения мамы. Хан купил новую консоль и собирается впервые её включить, надеясь на хотя бы десять часов непрерывной игры. Сынмин собирается в новое кафе филиппино-тайваньской кухни, которое открылось месяц назад. Он, конечно же, идёт с Минхо и упомянул, что его сосед в последнее время особенно раздражает. Он стал «одеялозависимым». На диване лежат три шерстяных пледа, в которые он заворачивает Сынмина во время просмотра телевизора. Оборачивает его как буррито и смеётся, когда тот не может выбраться. Ещё он купил им одинаковые тапочки — себе с голубыми котиками, Сынмину с красными щенками. Он настаивает, чтобы Сынмин носил их по квартире, и громко возмущается, когда видит его босиком. Наверное, ему просто холодно. Сынмин думает, что он становится всё более странным и раздражающим. Он думает о Минхо много негативного — и это совсем не значит, что он… — Ты что, с ума сошёл? — пищит он, весь красный. — Я имею в виду, нет. Наверное, нет, — Хан жует край трубочки. — Просто… ты сам слышишь, как это звучит, да? — Я жалуюсь? — переспрашивает Сынмин. — Дело не в этом, а в том, как ты это говоришь, Сынмин. Пищит? Это что, теперь проблема? — Я… — начинает он. — Я не… не… И дальше слова просто не складываются. — Хан-и, ты его сломал, — смеётся Хёнджин. — Моя вина, — извиняется Хан, но у него и у Хёнджина одинаковые выражения лица — эта кривая улыбка, которую Сынмин тоже не может понять. Когда становится ясно, что Сынмин всё ещё не может говорить, Хёнджин продолжает: — Я понимаю, о чём говорит Хан. Ненависть и любовь — соседи. Стоит просто немного пройтись по улице, и одно ведёт к другому… —Он шевелит бровями, делает жест пальцем. — Вы же соседи по квартире, — заговорщически шепчет он, что не имеет смысла, потому что они и так уже соседи. — Я его не ненавижу, — резко говорит Сынмин. — Он просто… Минхо. Это сложно объяснить, потому что он сам не понимает, что это значит. Минхо — его сосед по квартире. Человек, который будто живёт на кухне. Друг, с которым легко сидеть рядом и напротив. Он красивый. Он просто Минхо. Сынмин не знает, что сказать, не говоря уже о том, что думать. Он делает глоток кофе, морщась от того, насколько он уже разбавился. Дома он делает лучше. Минхо говорит, что его кофе — лучший. Минхо бы не стал врать ему. — Вам стоит поговорить, — предлагает Хёнджин. Хан кивает в знак согласия. — Мне кажется, ты многое поймёшь. Сынмин знает, как разговаривать. Разговоры с Минхо немного сложнее, но всё же. Не невозможно. Он справится. Без проблем.

***

Так. У нас тут, кажется, проблема. — Ты собираешься меня убить? — спрашивает Сынмин. Минхо моргает. Его левая рука, сжимающая рукоять ножа, замирает. Он хмурится. Медленно поворачивается и указывает ножом на Сынмина, который стоит в дверях кухни с напряжённо сжатыми кулаками. — Ты… хочешь, чтобы я это сделал? Сынмин, вопреки здравому смыслу, не убегает и не вызывает полицию. Наверное, он действительно не в себе, раз продолжает этот разговор. — Что это вообще за диалог? — шипит он, почти в истерике. — Ты сам начал, — парирует Минхо. — Ты даже не отрицаешь! Минхо кладёт нож и театрально поднимает руки. — Я готовлю кимчи-ччиге! — восклицает он, будто это всё объясняет. — Ты… — Сынмин прикусывает язык. Глубоко вдыхает, игнорируя, как горит лицо. Это началось днём, на работе, во время встречи. В телефон пришло сообщение. Ничего необычного — Минхо иногда пишет ему. Обычно это ерунда: картинки котов или наборы эмодзи. Встреча была не слишком важной, один из менеджеров докладывал квартальный отчёт, и Сынмин решил на секунду проверить телефон. И тут же пожалел об этом. Нож. Точнее, фотография: Минхо держит нож, направленный прямо в камеру. Очень демонстративная поза «нападения». В другой руке — какой-то длинный предмет, но нож был самым тревожным. Не «агрессивно». Скорее «зловеще». На Минхо — длинная рубашка с закатанными рукавами. При таком хвате на руках отчётливо видны вены. У него мягкая кожа. Несмотря на небольшие ладони, у него красивые пальцы. Хорошо держат. Сынмин в последнее время вообще не в порядке рядом с ним. У него появляются странные мысли, совершенно неуместные и не помогающие. И эта фотография с угрозой точно не улучшила ситуацию. Он отправил кучу сообщений: знаки вопроса, шокированные стикеры и одно «Хён, почему?», но Минхо так и не ответил. Всё, что у Сынмина осталось — это фото его соседа с ножом, и он носил это с собой весь рабочий день. И вот теперь он дома, в зоне «досягаемости ножа», и ведёт этот бесполезный разговор с человеком, о чьих запястьях он вообще не должен думать. — Ты отправил мне фото с ножом, хён, — подчёркивает Сынмин. — Я был на встрече! Без контекста! Нож! Минхо прислоняется к столешнице. — И мою точильную штангу. Сынмин сейчас сорвётся. — Что, чёрт возьми, такое точильная штанга? — бормочет он сквозь зубы. Минхо широко ухмыляется. Он идёт к ящику и начинает в нём рыться, пока не вытаскивает второй предмет с фотографии. — Вот это, — радостно говорит он, одновременно беря обратно нож. Он несколько раз проводит лезвием по металлическому стержню — раздаётся резкий звук, как будто металл царапает металл, такой же острый, как и само лезвие. Потом он берёт яблоко из миски, разрезает его пополам, затем на четвертинки, потом ещё мельче. Берёт два кусочка и протягивает один Сынмин. — Режет как по маслу, — с гордостью заявляет Минхо, откусывая свой кусочек. Он жуёт с открытым ртом, полуприщурившись и выглядя слишком довольным собой. — Я куплю точильный камень, но надо найти, куда его нормально положить. Пока и так сойдёт. Знает ли Сынмин, что такое точильный камень? Нет. Это звучит как ещё один инструмент, который каким-то образом его разозлит. Может ли он отличить яблоко, нарезанное острым ножом, от яблока, нарезанного тупым? Тоже нет. Это всё ещё яблоко. Заточил ли Минхо свой нож или нет, Сынмин всё равно получил бы кусочек. Какой смысл был в том, чтобы отправить фотографию? Яблоко хрустящее, сладкое на вкус. — Хён… — устало выдыхает он. — Я тебя не понимаю. — Я и не хочу, чтобы ты понимал. Да, прекрасно. — Ты такой… странный, — добавляет Сынмин. — Почему ты вообще такой? Минхо пожимает плечами. Сынмин выдыхает через нос. Он доедает яблоко и бурчит: — Я просто хотел соседа по квартире. — И парня, — спокойно добавляет Минхо. — Ч… Что? Сынмин резко замирает. Глаза расширяются, тело будто «перезагружается», сердце падает куда-то к тапочкам с щенками. — ЧТООО?! Минхо смеётся. Ему явно нравится реакция Сынмина — как будто это смешнее, чем любая шутка. Он смеётся так, будто наблюдает, как Сынмин только что узнал, что его смузи был из сливочного сыра и моркови. Нет, это невозможно. — Я не просил тебя быть моим… — голос срывается. — Парнем. Минхо явно не согласен. — На нашем первом свидании это тоже было подразумеваемо, — говорит он. — Первом свидании?! — Сынмин повторяет с неверием. Минхо кивает. Сынмин начинает ходить по кухне. — О чём ты вообще… когда это было… — Когда мы познакомились. Это невозможно. Они были незнакомы, когда встретились. Время и место были согласованы для обсуждения квартиры. Это не было свиданием . Сынмин был одет не для свидания. Нет. Подождите секунду. Да, это он. Он пришел прямо с работы. Выглядел презентабельно, в приличной рубашке, которую, честно говоря, он, вероятно, носил на свиданиях и раньше. А Минхо выглядел… неплохо, насколько он помнит. Красиво. Чёрт. И что тогда ему говорил Чонин перед тем, как познакомить их? —Его сложно понять, — предупреждал его друг. — Но он правда хороший. И заботливый! Он тебе понравится, Сынмин-хён. Он тебе подходит. Ладно. Подождите. — Ээто была наша первая встреча, — напоминает Сынмин Минхо. — Да. И? — спокойно отвечает Минхо. — Почему я вообще должен был звать тебя жить со мной? — Ты сам это сказал. Это было удобно. Ты хотел с кем-то делить расходы. И чтобы о тебе заботились, — уверенно заявляет Минхо. — Мы сошлись. Сколько мы знали друг друга — не имело значения. Ты меня выбрал, и этого было достаточно. Он говорит это так, будто сообщает факт. Обычный факт. Даже забавный — но только для него, потому что Сынмин в этот момент явно с трудом удерживает реальность, которая буквально выскальзывает у него из рук, как мокрое мыло. Сынмин полностью теряется. —Это не имеет смысла... Мне не нравится.... Но правда в том, что он действительно испытывает чувства к Минхо, по какой-то причине. Даже по нескольким причинам, если честно. У него было достаточно времени, чтобы это переварить — с полным желудком и каким-то странно спокойным сердцем. Но означает ли это, что он сейчас способен это признать вслух? Абсолютно нет. Но, судя по такому повороту событий, не намекает ли Минхо на то, что они встречались всё это время? — Мы не… занимаемся всеми этими… делами, связанными с отношениями, — заикается Сынмин. — Делаем, — тут же отвечает Минхо. — Назови хоть одну! — Мы едим вместе дома. Сынмин поджимает губы в тонкую линию. Они действительно делают это. Постоянно. И не помогает даже то, что он всегда представлял себе «своего человека» — за одним столом, в тёплой домашней атмосфере, с вкусной едой и ощущением близости. Каждый домашний ужин, который он делил с Минхо, можно было бы назвать… домашним. Технически. — Это не считается. Ещё один пример, — строго требует Сынмин. — Мы едим вместе вне дома, — отвечает Минхо. Сынмин тяжело выдыхает. — Хён. Пожалуйста. Минхо складывает руки на груди. — Я смотрю с тобой бейсбол. Ты смотришь со мной аниме. Я покупаю тебе приятные вещи. Ты платишь за наши заказы. Я пью кофе, который ты делаешь. Ты ешь еду, которую я готовлю, — он выключает плиту. — Нам нравится проводить время вместе. Я жду встречи с тобой. Ты радуешься, когда приходишь домой ко мне. Это ещё хуже. Когда Минхо начинает перечислять реальные причины, у Сынмина голова идёт кругом. Лицо Сынмина горит огнём. Сердце бьётся быстрее, чем у скоростного поезда. Ему нужно запереть себя в морозильной камере на столетие. Разморозить его, когда инопланетяне захватят власть и разберутся с работой человеческого мозга. Почему Минхо смотрит на него так? — Мы ни разу не целовались, — тихо говорит Сынмин. Минхо даже глазом не моргнул. — Нам не обязательно целоваться, чтобы я знал, что ты меня любишь. Ситуация обострилась. Сначала было так. А теперь… Любовь? Сынмин его правильно слышит? ?? — Я люблю тебя? — Ха! И ты первый, кто это признал, — хихикает Минхо, как маленький тролль. Он суетится по кухне, достаёт миски и приборы. Сынмин должен был бы злиться… но не может, потому что у Минхо краснеют уши. О. Он милый. Разве всегда было так? Сынмин берёт на себя накрывание стола. Он делает это быстрее — уже привычно раскладывает палочки и ложки по местам. Минхо заканчивает у плиты. Добавляет в кастрюлю кусочки тофу, немного соевого соуса. Открыв рисоварку, он подзывает Сынмина, чтобы наполнить их тарелки, а затем провожает его с очаровательной улыбкой, от которой у Сынмина перехватывает дыхание. Кимчи-ччиге в глиняных мисках. Порция картофельного джона, разрезанная на восемь одинаковых кусочков. Маленькие соусники с кунжутным маслом к жареному мясу, сверху — зелёный лук. И из холодильника — контейнер с маринованными ростками фасоли. — Пора есть, — объявляет Минхо. Это не должно ощущаться нормальным. Сидеть и ужинать вместе, слышать тихий звон приборов о миски. Сынмина только что накрыло осознание — чувства, мысли, всё это. Он должен быть в шоке. Но еда такая же вкусная, как всегда. А Минхо не ведёт себя иначе, потому что это… их обычное. То, что они делали с самого начала. Это значит, что они встречаются уже несколько месяцев. Нет смысла отрицать это сейчас, когда все факты складываются в одну картину. Кто-то мог бы не назвать это романтикой, но Сынмин вспоминает каждую миску риса, каждый кусочек десерта, каждое «тебе это понравится». Сейчас уже нечего отрицать, ведь все указывает на то, что это нетрадиционные отношения. Кому-то это может показаться неромантичным, но Сынмин помнит каждую тарелку риса, каждый шарик десерта, каждый раз, когда Минхо обещал ему: «Тебе это понравится». Как ещё это можно назвать? Черт возьми. Почему Сынмин узнал об этом последним? Это несправедливо. Кто-то должен был ему сказать. Минхо должен был ему сказать. У Сынмина болит голова. Ему нужно попить. — Хён, — зовёт он, глядя в красный бульон в своей миске. — М? Сердце колотится. Рис застрял между зубов. В носу щиплет от остроты. — Ты меня любишь? Когда Сынмин поднимает взгляд, Минхо смотрит прямо на него. Лицо красное — полностью, до шеи, как от солнечного ожога. Он моргает. Слишком много раз. Перекладывает ложку из одной руки в другую. Его губы уже готовы что-то сказать, но звука нет. Он прочищает горло и резко говорит: — Ешь ччиге, Ким Сынмин. Его лучше есть горячим. Сынмин с трудом сдерживает улыбку. Сделав ещё один глоток ччиге, он снова произносит: — Хён. На языке остается знакомый привкус обожания Минхо, которым тот часто и щедро одаривал его, доведенного до совершенства. Он не идиот, но может признать, что немного не замечал этого. Привязанность, если это можно так назвать, в их доме определенно выглядит иначе. Сынмин считает, что теперь он может распознать её — в себе и в своём соседе по комнате. В своём парне. Хм. Он под столом слегка пинает Минхо. — Эй! За что? — хмурится Минхо, и румянец на его щеках всё ещё не исчез. — Поцелуешь меня? Минхо замирает. — Я… — он моргает, ресницы дрожат. Голос становится тише. — Да, я бы с удовольствием. Сынмин кивает и возвращается к еде, пряча собственный румянец. Находит кусочек тофу и отправляет его в рот. — Это вкусно, хён. — хвалит он. —Спасибо, что приготовил. — Пожалуйста, — Минхо переставляет ложку, снова и снова, явно избегая взгляда. — Эм. Ты… хотел…? — Хён, — спокойно говорит Сынмин. — Твоё ччиге остынет. Ешь. Минхо моргает. — А… да. Точно. Ха. Он наконец берёт ложку, но смотрит на кимчи так, будто оно внезапно стало очень философским. — После ужина, — обещает Сынмин, незаметно зацепляя ногой его щиколотку. Он пытается не улыбаться — и, конечно, не получается, особенно когда Минхо слишком быстро ест и обжигает себе нёбо.

***

Сынмин не относится к ранним пташкам по природе. Ему нужно восемь часов сна — иначе он превращается в едва функционирующего зомби. Кофе помогает, но он всё равно остаётся раздражительным и с ним сложно иметь дело. Назвать это «сном красоты» звучит поверхностно, но назвать это необходимостью — уже слишком серьёзно, даже для него. Похоже, прошлой ночью он спал почти девять часов. Более чем достаточно, чтобы сейчас лениво подниматься с кровати — отдохнувший и совершенно расслабленный. Итог долгой рабочей недели и плотного, роскошного ужина в виде грибного хотпота. Минхо тогда выложился по полной, с энтузиазмом пробуя выращенные дома грибы вместе с целым набором свежих овощей с рынка. Сынмин тогда набил желудок и почти мгновенно провалился в сон. Кровать Минхо удобная. Не слишком жёсткая, одеяла идеально взбиты. Он, наверное, специально их так расправляет. Пахнет им: гелем для душа с маслом ши, мускусным одеколоном, чем-то тёплым. Просыпаться с этими знакомыми запахами почти так же приятно, как и с самим источником этих запахов — крепким телом рядом. Они начали спать в одной кровати в начале зимы. После просмотра фильма Сынмин забрел в комнату Минхо и плюхнулся на его кровать, издавая неразборчивые звуки, пока Минхо не задушил его подушкой и не упал рядом. У них с Сынмином завязалась минутная игра в взгляды, которая закончилась тем, что он озорно улыбнулся. Это и так было понятно. Они оба слишком устали, чтобы ссориться или спорить. Сынмин не хотел вставать, — таков был его предлог. Минхо накрыл их обоих одеялом, поцеловал в лоб и прижался к Сынмину, обняв его за талию. Крепко обнимая, словно в надежных объятиях. Сынмин уже целую вечность не пользуется своей кроватью. Он шутит, что она теперь просто пылится. Минхо говорит, что использует её для сортировки еженедельных партий сыра. Это тоже может быть шуткой, но Сынмин не в восторге от последствий, если это не шутка. А что, если он однажды найдёт под подушкой кусок чеддера? Кусок бри под одеялом? Или, что ещё хуже, мышь заберётся в его наволочку и свьёт гнездо в его волосах? Фу. Гадость. Еще одна причина не возвращаться, особенно после того, как им пришлось иметь дело с бурундуками. Минхо уже на кухне. Одет, потому что Сынмин прямо приказал ему, что при приготовлении еды необходимы брюки и рубашка. Безопасность продуктов. Кроме того, он вряд ли будет есть, если его отвлекут бедра Минхо, а миссия Минхо по его сытному питанию не может быть сорвана. —Доброе утро, Ким Сынмин. Ты пропустил десерт вчера вечером, — игриво замечает Минхо. —Жаль. У меня был запланирован замечательный ужин. Сынмин фыркает. Минхо заснул вскоре после него; Сынмин почувствовал, как прогнулась кровать, и губы прижались к его ключице. Десерт не входил в меню ни для одного из них. Он помнит, как крепко его обнимали прошлой ночью, когда лицо Минхо уткнулось ему в шею, и он во сне говорил о пшеничной муке и зимней дыне. Похоже, Минхо готовит блины на завтрак. На столешнице также стоят миски и противни, а также множество фруктов и ягод. Стопка блинов высотой с пакет сахара рядом с ней. Учитывая, сколько места он занимает на столешнице, он, вероятно, занимается чем-то совершенно другим. Сынмин начинает готовить кофе, расставляя свои и Минхо кружки. — Почему ты называешь меня полным именем, хён? Что это такое? Он никогда не спрашивал. Он никогда не был особенно любопытен, но, если есть причина, ему стоит узнать. Подумать только, попытается поговорить со своим парнем. Минхо отвечает: — Есть известный шеф-повар по имени Ким Сынмин. У него есть ресторан на острове Чеджу, где он подает блюда японской кухни. Я там был; это было невероятно. — Так ты... нас сравниваешь? —Конечно, нет. Он намного лучше, — Сынмин фыркнул, и на лице Минхо появилась ухмылка. — Я не могу называть его по имени. Он мой старший коллега по индустрии. Это очень неуважительно. —Ты меня не уважаешь? — спрашивает Сынмин с невозмутимым видом. Минхо не сдерживает фырканье, его ухмылка становится еще шире. —Хён. Серьезно? — Ким Сынмин, приходи и попробуй это. По команде Минхо, он медленно подходит к своему парню, который держит ложку, а другую руку подкладывает под неё. Минхо водит ложкой по воздуху, как самолётом, и говорит: — Открой рот пошире! Сынмин поджал губы. Минхо, не дожидаясь просьбы, схватил его за щеку свободной рукой, и Сынмин усмехнулся: — Почему ты холодный? — Я только что помыл руки. Я разбивал яйца, — заявляет Минхо, сжимая лицо Сынмина. Он подносит ложку к губам Сынмина. —Попробуешь? — Ты не оставляете мне особого выбора, хён, — проворчал Сынмин, слова его были невнятными из-за сдавленного рта. Что бы ни лежало на ложке, оно золотистого цвета. Жидкий янтарь, пахнет сладко-сладко. Вероятно, не яд. Сынмин открывает рот, и Минхо тут же подносит ему ложкой жидкость к губам. Это не просто сладкое лакомство, это, должно быть, карамель. Привкус гари, хотя и не неприятный. Ароматный, ореховый. Кофейный, или ему это кажется? —Это для блинов? — спрашивает он, причмокивая губами. —Нет. Я готовлю флан, — отвечает Минхо, беря венчик. —Мы не сможем его съесть до завтра. Ах. Это должен был быть вчерашний десерт. —Что такое флан? — спрашивает Сынмин. Минхо напевает себе под нос. — Представь себе пудинг, — говорит он. — Я никогда не пробовал пудинг, — заявляет Сынмин, и Минхо, бросив все дела, резко оборачивается и кричит. —Ким Сынмин! Что... Как ты мог... Ты никогда... — Он выглядит испуганным, быстро моргает. — Ты назвал свою собаку Пудинг , но никогда её не пробовал?! О. Он это помнит? Странный парень. — Я видел фотографии, — со смехом оправдывается Сынмин. —И я знаю Помпомпурина. Выражение лица Минхо не меняется. — Желтая собака в коричневом берете. Она мне нравится. Минхо резко наклоняется вперед и целует его в губы, удивляя Сынмина терпким вкусом ягод. — Ты сводишь меня с ума, — обвиняет он. Он поворачивается к плите, хватает свою миску и яростно взбивает. —Пудинг — объективно лучший десерт из когда-либо изобретенных. Он сделан из простых, легкодоступных ингредиентов. Немного техники и знакомство с кухней — и любой сможет приготовить его фантастически.— Он делает паузу.— Нам нужно съездить в Японию. Попробовать настоящий, высококачественный пудинг. Сынмин тихонько напевает. Он целует Минхо в щеку, затем садится на свое место, берет ручку и бумагу. Скоро им понадобится новая банка. Записки уже вываливаются из той, что у них есть сейчас. Может, в Токио купят себе дорогую? —Хорошо, — соглашается Сынмин. Поездка звучит заманчиво. Малиновый компот, карамелизированный сахар, нежный румянец его парня, который еще не выцвел. Так сладко, что он практически чувствует его вкус. Его улыбка становится шире. —Как насчет следующей пятницы?