В плену кошмара

Пространство Бесконечной Крепости содрогалось от безмолвного гнева. Энму лежал на деревянном полу, распластавшись в самом глубоком поклоне, на который было способно его изломанное, едва восстановившееся тело. Поезд был разрушен. Охотники выжили. Он проиграл. Каждый шаг Музана Кибуцудзи отзывался в ушах Энму оглушительным стуком собственного сердца. Демон ждал смерти, зная, как легко Король избавляется от бесполезных слуг. — Ты разочаровал меня, Энму, — голос Музана был тихим, но от него воздух вокруг казался ледяным. — Я дал тебе столько крови. Я доверил тебе задачу. И ты приполз назад ни с чем. — Мой Господин... — прошептал Энму, и в его голосе, вопреки ужасу, сквозило болезненное восхищение. — Моя жизнь принадлежит вам. Моя плоть жаждет искупить эту вину. Накажите меня так, как посчитаете нужным. Музан остановился прямо перед ним. Носок его дорогой туфли коснулся подбородка Энму, заставляя того поднять голову и посмотреть в алые, сузившиеся до щелок глаза. В этих глазах не было жалости, только холодный расчет. Музан читал мысли Первой Низшей Луны: там не было предательства, только слепое, граничащее с безумием обожание. — Смерть — слишком легкое наказание для того, кто потратил мою кровь впустую, — Музан наклонился ближе, и его тяжелая аура почти придавила Энму к татами. — Твои сны... Ты ведь умеешь делать их осязаемыми. Ты будешь отрабатывать долг иначе. Твое тело и твое искусство теперь принадлежат только моим личным покоям. Энму затрепетал, чувствуя, как по венам разливается ядовитый восторг. Это не была свобода, это была новая, еще более глубокая клетка, но ключ от нее держал сам бог. Покои Музана Кибуцудзи тонули в полумраке. Здесь не было бесконечных лестниц и грохота раздвижных дверей Бесконечной Крепости. Пространство казалось замкнутым, отрезанным от остального мира тяжелыми шелковыми ширмами и ароматом благовоний, скрывающим едва уловимый запах крови. Энму сидел на коленях у подножия низкого ложа, не смея поднять глаз. Его человеческий костюм был сброшен; тонкое кимоно едва прикрывало бледные плечи. На тыльной стороне его ладоней то и дело открывались зубастые рты, беззвучно хватая воздух. Демон трепетал от предвкушения и страха. — Начинай, — раздался надменный приказ. Музан полулежал на шелковых подушках, его взгляд изучал стоящего на коленях слугу с холодным любопытством ученого. Король демонов страдал от вечной скуки и напряжения, вызванного поисками Голубой Паучьей Лилии. Ему требовалось что-то, способное удержать его внимание. Энму поднял руки, сплетая пальцы в знакомом жесте. — Техника демонической крови... — прошептал он, и его глаза засияли безумным восторгом. — Принудительный сон небытия. Воздух в комнате стал густым, как патока. Реальность начала плавиться. Обычные стены растворились, уступая место иллюзии, созданной потаенными желаниями хозяина. Музан увидел себя стоящим под палящим солнцем. Кожа больше не горела. Дыхание Истребителей Демонов было стерто из истории, а их кости превратились в прах под его ногами. Это был абсолютный триумф. Музан сделал глубокий вдох, ощущая вкус этой победы. И хотя он прекрасно понимал, что это лишь искусный морок, созданный разумом Первой Низшей Луны, сладость момента была слишком сильной. — Прекрасно, Энму, — тихо произнес Музан, возвращаясь в реальность покоев. Он пошевелил пальцем, призывая демона ближе. Энму подполз, ловя каждый вдох своего господина. Сильные, бледные пальцы Музана впились в подбородок Энму, заставляя его запрокинуть голову. Острые когти слегка процарапали кожу, и по шее потекла тонкая струйка крови. — Ты умеешь угождать, — Музан наклонился к самому лицу Энму, чувствуя, как лихорадочно бьется пульс слуги. — Но если эта иллюзия хоть на секунду покажется мне пресной... твои страдания будут длиться вечность. — Это... высшая награда, — выдохнул Энму, зажмуриваясь от болезненного удовольствия, когда пальцы Музана переместились на его шею, властно прижимая к подушкам. Дни и ночи потеряли значение в личных покоях Короля Демонов. Энму стал тенью своего господина, его личной игрушкой, обязанной угадывать малейшие изменения в настроении тирана. Каждый раз, когда Музан призывал его, Энму отдавал всего себя. Это было странное, извращенное взаимодействие: физическое подчинение переплеталось с ментальным слиянием. Когда Музан забирал его силу, Энму чувствовал, как чужая, колоссальная воля проникает в его собственный разум, выжигая все мысли, кроме одной — служить. Сегодня Музан был раздражен. Поиски Лилии снова зашли в тупик. Он сорвал с Энму кимоно одним резким движением, вдавливая его в татами. — Дай мне то, что сотрет эту ночь, — прорычал Музан, его глаза полыхнули кроваво-красным. Энму не отпрянул. Напротив, на его лице расплылась блаженная, почти святая улыбка. Он обнял колени Музана, прижимаясь щекой к дорогой ткани его одежды. — Мой повелитель... Закройте глаза. Я подарю вам мир, где вы — единственный бог, — прошептал Энму, пуская в ход всю оставшуюся силу своей крови. Пока разум Музана блуждал в идеальных, созданных для него мирах, его тело оставалось здесь. В этой полусонной реальности границы между ними окончательно стерлись. Энму принимал на себя всю ярость, жестокость и редкие вспышки темной, удушающей нежности Короля Демонов. Каждое прикосновение Музана — и причиняющее боль, и дарующее мимолетное наслаждение — отпечатывалось на теле Энму как клеймо абсолютной принадлежности. Когда рассвет (который они никогда не увидели бы) наступил за пределами крепости, Музан отпустил шею демона. Энму лежал без сил, тяжело дыша, его тело было покрыто быстро затягивающимися царапинами и следами когтей. Он провалил задание на поезде, но здесь, в этой темной обители, он нашел свое истинное, самое жуткое и желанное предназначение. Музан посмотрел на него сверху вниз, поправляя свои одежды. — Ты останешься здесь, Энму. Пока ты можешь развлекать меня — ты будешь жить. — Слушаюсь... мой Господин, — прошептал Энму, закрывая глаза с улыбкой абсолютного счастья. Тьма в покоях Короля Демонов сгустилась, становясь почти осязаемой. В этой тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Энму, воздух казался наэлектризованным. Музан не терпел полумер. Если он решал забрать что-то себе, он подчинял это полностью — от мыслей до последней капли крови. Музан медленно опустился на шелковое ложе, увлекая Энму за собой. Тонкая ткань кимоно Низшей Луны соскользнула с плеч, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Энму не пытался защититься или отстраниться. Напротив, он подался вперед, ловя каждое движение своего господина с преданностью обреченного. — Ты принадлежишь мне, Энму. Каждая твоя иллюзия, каждый вздох, твоя плоть, — тихий, бархатный голос Музана вибрировал от скрытой угрозы и непререкаемой власти. — Да... полностью ваш... — выдохнул Энму, растворяясь в удушающем чувстве чужого превосходства. Прикосновения Музана были лишены человеческого тепла, но в них скрывалась пугающая, магнетическая сила. Бледные, сильные пальцы Короля Демонов очертили линию позвоночника Энму, заставляя того содрогнуться от пронзительной, острой смеси боли и наслаждения. Острые когти слегка вонзались в кожу, оставляя быстро затягивающиеся багровые следы, но для Энму это клеймо было высшей наградой. В этот момент реальность и грезы окончательно переплелись. Техника демонической крови Энму отозвалась на близость хозяина, окутывая их двоих туманом чувственных иллюзий. Комната словно растворилась, оставляя их в бесконечном пространстве, где существовали только властное, неодолимое желание Музана и абсолютная, граничащая с безумием покорность его слуги. Музан прижал Энму к подушкам, полностью подчиняя себе его тело, он безжалостно проникал в него. В этом резком, властном сближении не было нежности — только чистая доминация и безмолвный приказ подчиниться. Энму зажмурился, его пальцы судорожно впились в шелк покрывал, а с губ сорвался тихий, прерывистый стон, в котором страх пополам смешался с блаженство. Он принимал эту тяжелую, жестокую ласку как священный дар. Когда туман иллюзий рассеялся, а тяжелое дыхание стихло, Музан отстранился, возвращая себе привычную холодную отстраненность. Энму остался лежать на смятых шелках, истощенный, но абсолютно счастливый. Проигрыш на поезде больше не имел значения. Он нашел способ стать незаменимым.