Три орешка для Ричарда

Ричарда разбудил грохот, доносившийся со двора. Кажется, Генри снова что-то уронил. Он потянулся и, спрыгнув на холодный пол, на носочках подбежал к окну: во дворе царило непривычное оживление, Генри в самом деле покаянно стоял над подносом с какими-то горшками, а их кухарка — старая Эмилия, распекала его за неуклюжесть. Капитан Рут рубил дрова, отец Маттео вдохновенно что-то ему рассказывал. Ричард тяжело вздохнул: неужели что-то случилось? В последний раз внутренний двор замка полнился людьми, когда его наводнили солдаты Олларов. Мама тогда стояла, поддерживаемая дядюшкой и тетушкой с обеих сторон, тонкая, но не сломленная, а солдаты громили замок и уносили с собой практически все ценное. Он быстро оделся и, перескакивая ступени, спустился вниз. Девочки уже не спали, нянька сидела в кресле и вязала, а Айри развлекала младших, показывая какую-то пантомиму из одной из сохранившихся в замке книг. К счастью, солдат не интересовала детская литература. Поздоровавшись, он аккуратно вышел во двор – очень уж не понравилось ему это оживление. Маму он встретил во дворе. Та стояла, прямая, натянутая, как струна, в своем строгом траурном платье и ругалась с лесничим. Тоже вышла на шум? Или из-за нее тут все на ушах и стоят? Ричард порой удивлялся, как вышло, что у них еще остались слуги, платить им было практически нечем. Налог, взыскиваемый казной, едва ли не превышал доходы в герцогстве. Ричард подошел поближе, желая вмешаться, но был остановлен отцом Маттео. Тот все чаще оказывался возле матери и все больше на нее влиял. Ричард вздохнул: мать была вся бледная, тонкая шаль не справлялась с холодным зимним ветром, и ему захотелось наплевать на чужую руку на своем плече, вмешаться, подойти, поцеловать ее в щеку — как в детстве — и принести что-то более теплое. Но он знал, что та еще больше разозлится и ни за что не переоденется. Решив не тревожить разгневанную герцогиню еще больше, он, втихаря помахав капитану Руту, их верному капитану охраны, а ныне еще и другу, и помощнику по двору, направился в конюшню. Лошадей у них осталось всего пять — гордые животные требовали слишком много ухода. Радовало лишь то, что мама категорически отказывалась их продавать. «В Надоре еще достаточно полей, чтобы прокормить несколько лошадей!» Ричард был рад, что хоть в чем-то с герцогиней был согласен. Миновав лошадь герцогини, коренастого коня капитана Рута и двух тягловых лошадок, Ричард дошел до своего любимца — Баловника. Угостив того яблоком, он прижался к его бархатному носу. — Уже три года прошло… Баловник был подарком отца на его десятилетие – последним подарком перед восстанием и его гибелью на бесчестной дуэли. Тогда все для Надора изменилось: Ричард остался без отца, стал герцогом, научился заботиться о сестрах, и, заодно, потерял мать. Ричард надеялся, что она их все-таки любила, но, кажется, не думала ни о чем, кроме мести. Ричард и сам верил, что обязательно отомстит – вырастет и убьет Рокэ Алву и Дорака, если повезет – Оллара. Но сейчас у них оставались лишь они сами и Надор, то бесценное, что необходимо было сберечь и восстановить. Для Ричарда это было важным, для герцогини Окделл, похоже, нет. Или пути, которые они избрали, были слишком разными. Горькая обида заполонило все его существо, и он, вскочив на Баловника, пришпорил его: даже если что-то и затевалось, сейчас он не хотел знать. Хотелось оказаться подальше от скал и каменных стен, услышать завывание холодного северного ветра в ушах, почувствовать его на своих щеках, полюбоваться мрачными, уже готовыми к долгой зиме елями и соснами. Ричард уехал через задние ворота и мчался по каменистой узкой дороге. Снег еще не успел выпасть, хотя низкое серое небо намекало на скорые вьюги. Он опомнился лишь спустя несколько хорн: ему наверняка попадет за то, что сбежал из замка без разрешения – и пусть. За это время они с Баловником доскакали до небольшого перелеска, за которым журчал ручей, не замерзавший даже зимой – он брал свое начала в Надорских горах и тек, огибая камни, превращаясь в полноводную реку, до самого Горика. Ричард пустил Баловника в галоп, тоскливые мысли покинули его, оставив лишь радость от быстрой скачки. Неожиданно лесную тишину прорезал громкий звук. Что-то грохнуло, взлетели со своих насестов птицы. Выстрел! Баловник встал на дыбы и громко заржал, сбросив Ричарда, – тот, не лови ворон, может, и удержался бы, а так не было и шанса. Он больно плюхнулся в грязь прямо лицом. Дыхание на мгновение перехватило, и он закашлялся. Когда боль немного прошла, и он сумел открыть глаза, предварительно протерев их чудом неиспачканным рукавом, увидел перед собой незнакомца. Тот стоял, склонившись, и протягивал руку. — Живы? Ричард потерял дар речи. Он, глупо моргая, никак не мог перестать смотреть. На мужчине был дорогой камзол, теплый черный плащ с меховой оторочкой, а позади него стоял такой же черный, как ночь, огромный конь. Но даже не это так заворожило Ричарда: мужчина был красив незнакомой, южной, несмотря на бледность, красотой. Правильные черты лица, тонкие губы, изогнутые в вежливой улыбке, нос с горбинкой и синие глаза, на которые ниспадали темные вьющиеся волосы. Ричард так и не смог ничего ответить, и незнакомец, не желая больше ждать, схватил его за плечи, потянул вверх. Затем, абсолютно не брезгуя, отряхнул, где это было возможно, его от грязи, и, порывшись в седельном мешке, протянул Ричарду платок. — Утрите лицо, юноша. Вы не понимаете человеческую речь? Талиг? — Спасибо, — Ричард все-таки сумел совладать с эмоциями и уверить мужчину в своей полноценности. — О! И понимаете, и даже говорите, — мужчина направился к коню, легко вскочил на него и протянул Ричарду руку, — запрыгивайте, юноша, я видел, как сбежала ваша лошадка, нужно найти ее до темноты. Ричард хотел отказаться: лошади обычно добирались до дома из знакомых мест, но это ведь Баловник: он был очень напуган, да и Ричард боялся потерять коня, подаренного отцом. Вздохнув, он принял руку мужчины, и несмотря на то, что незнакомец не казался ни большим, ни сильным, он очень легко усадил его позади себя. — Вы хорошо знаете эти места? – мужчина развернул коня и поскакал по следам Баловника. — Да, — Ричард огляделся, — через хорну будет сторожка лесника, может быть, мой конь поскакал туда. — Вы сын лесничего? – поинтересовался мужчина, и прежде, чем Ричард успел ответить, продолжил, — можете называть меня Рокэ. Как вас зовут? Ричард, всё это время державшийся за бока мужчины, разжал ладони и едва не свалился, лишь в последний момент удержавшись. У него, наконец-то, все сошлось: и незаурядная внешность, и синие, почти легендарные глаза – даже отец столько о них говорил! Это ведь Рокэ Алва! Но что он здесь делал? Мало ему было отца? Восстание давно подавлено, Надор разграблен, да и почему он один!? — Юноша, у вас слабоумие? Что с вами? Ричард едва удержался от того, чтобы не нагрубить, но до замка было далеко, и ему ни в коем случае нельзя было выдавать, кто он. А без Баловника он точно не доберется до ночи. Ричард едва различимо буркнул: — Я Дик. — Славно, «я-Дик», как думаете, ваш конь будет ждать вас у сторожки? Ричард только пожал плечами, Баловника трудно было предсказать, Ричарду только и оставалось надеяться, что конь не успел ускакать слишком далеко. У сторожки Баловника не оказалось, следы вели дальше в лес, и Ричард едва не застонал – здесь ведь водились волки! Эту глупую скотину могли загрызть… Абсурдность ситуации — Рокэ Алва впереди, промокшая, грязная одежда, пропавший подарок отца — доводила до отчаяния. На глаза навернулись слезы, и Дик порадовался, что он сидит за спиной у мужчины. А тот, ничего не замечая, продолжал вести светскую беседу. И не претило ему общаться с «сыном надорского лесника»!? — Ваша лошадь не подходит для человека, большую часть времени проводящего в лесах. Она боится выстрелов. Я, к слову, спас вас, застрелив волка, вы вообще заметили? Ричард побагровел. Он требовал благодарности? Будто Ричард и сам не знал, как справляться с волками! О том, что, погрузившись в свои мысли, мог его попросту не заметить, пока не стало бы поздно, Ричард предпочитал не думать. — Нет. Я, знаете ли, был занят тем, что пытался не свалиться с коня. — И все равно свалились, — задумчиво кивнул Алва, — смотрите. Лошадь развернулась вот здесь. То есть, конечно, конь… – Он направил своего коня дальше по следам.  — А скоро начнет темнеть. Разрешите мне переночевать в вашей сторожке? Какая неслыханная наглость! Неужели герцог не нашел себе крова поблизости? Ричард и хотел бы надеяться, что ни один постоялый двор не принял Рокэ Алву, да только знал – половина жителей и знать не знали, как выглядел герцог Алва, а кому-то было плевать. От обиды за отца и собственное герцогство захотелось решить все сейчас, прямо со спины – подло и бесчестно: вытащить отцовский кинжал, с которым он не расставался, и всадить его в бок Алвы. Ричард даже почти потянулся за кинжалом, но в последний момент передумал. — Вы ведь Рокэ Алва? – голос звучал хрипло, и Ричард откашлялся, — Первый Маршал Талига? Алва с минуту молчал, не то увлеченный погоней за дурным конем, не то не желавший отвечать. И, когда Ричард уже почти не надеялся на ответ, задумчиво сказал: — Вы правы, это я. Вопрос слетел с губ скорее, чем Ричард успел подумать. — И вы убили герцога Окделла на бесчестной дуэли? — Бесчестной? – Алва даже слегка развернулся к Ричарду. — О, ну разумеется, вы же служите Окделлам. Эгмонт Окделл был убит мной на линии. А вам что рассказали? Как я подло предложил хромому самоубийственную дуэль? Юноша, я чудовище, а не лжец. Рука, все это время лежавшая на кинжале, словно на надежной опоре, обессиленно опустилась. Конь взбрыкнул, и Ричард вновь был вынужден ухватиться ею за Алву. Ричарду показалось, что тот хмыкнул. — А, вот и ваша пропажа. Баловник стоял у воды и рыл землю копытом. Бедняга пил, отфыркивался и мотал из стороны в сторону хвостом – Ричард понял, что тот все еще был напуган. Он аккуратно спрыгнул на землю и подошел к Баловнику. Тот, завидев Ричарда обрадовался: перестал бить копытом и уткнулся ему в плечо мягкой мордой. — Ну-ну, — Ричард достал из седельной сумки припасенную морковку. – Кушай. Баловник разделался с морковью, а Ричард старался не смотреть в сторону своего вынужденного спутника, надеясь, что тот уберётся куда подальше. К сожалению, Рокэ Алва и не планировал исчезать. И Ричард, тяжело вздохнув, развернулся к нему. — Спасибо вам за помощь. В сторожке можно переночевать. Я вынужден буду вас оставить, мой отец сейчас в замке, — вранье давалось тяжело, и Ричард весь покраснел, разозлился на себя за слабость, а потому сумел немного собраться, — я вынужден буду вернуться туда. Как раз успею до темноты. У сторожки есть колодец с чистой водой. К сожалению, сейчас еды не достать, но у меня есть несколько яблок. Он вытащил их из сумки и подошел к Алве. Яблоки были кислыми, но оставлять его совсем без провианта ему не позволяла совесть. — Возьмите. Утром я смогу привезти вам немного еды. — Не утруждайтесь, юноша, — Алва хмыкнул, но яблоки принял, — у меня все есть. Прежде чем вы ускачете, позвольте задать один вопрос. Ричард насторожился – если Алва поймет, кто он… Но узнать он его не мог. Ричард нарочно не пытался оттереть с лица всю грязь, одежда на нем была самая простая, никак не заподозришь герцога, пусть и опального. Он тяжело вздохнул и поднял глаза. — Слушаю вас, сударь. — Скажите, замок сильно пострадал? Ричард невольно сжал поводья крепче. Перед глазами появилась и тут же исчезла белая пелена. Да как он смел!? Как виновник их бед смел такое спрашивать? Алва тихо и как-то горько рассмеялся. — Я понял, юноша, — он вдруг растрепал волосы Ричарда свободной от яблок рукой, — скачите, и не ловите больше ворон. Ричард пришпорил Баловника, но успел расслышать. — И не держите на меня зла! Лучше бы ему почудилось. По возвращении домой Ричарду, конечно, досталось. У ворот его встретил капитан Рут, он покачал головой и потрепал Ричарда по волосам. Невольно вспомнился Алва – так легко сделавший то же самое каким-то часом ранее. — Герцогиня Мирабелла тебя в обеденной зале ожидает. Наверняка проповеди будет читать. Ричард боялся, что не только проповеди. Что же, по крайней мере у него будет время подумать. А расспросить капитана Рута обо всем он еще успеет. *** Спустя месяц пришло письмо, переполошившее весь Надор. Если быть более точным – прибыл гонец от Первого маршала Талига с сообщением, что тот самолично прибудет через месяц в Надор для оценки и возмещения нанесенного солдатами незаконного ущерба. Матушка выслушала гонца молча, молча же развернулась и ушла обратно в замок. Отец Маттео посеменил за ней, а Ричард так и остался стоять, словно пораженный громом. Неужели еще тогда? В сердце что-то обмерло – он вспомнил синие внимательные глаза и, не желая ширить страх, перемешанный с неуместной теплотой, против воли растекшейся по телу, побежал в замок вслед за тоже замешкавшимися девочками. Ричард чувствовал себя предателем. Когда мать, посерев лицом, приказала Ричарду и девочкам идти в часовню замаливать чужие грехи, Ричард уже знал, так просто гостей не встретят. И ведь не объяснишь! Он попытался рассказать о встрече с Алвой, но мать и слушать не стала – заперла его на ночь в этой же часовне. А Ричард, столько времени только и думавший о восстании, об отце, о мести, об… об Алве… Решил, что в первую очередь будет думать о Надоре. Он ведь герцог, пусть еще несовершеннолетний, но он имел право голоса! Ричард понимал, что мама ни за что не поверила бы ему. Не дала бы шанс короне. Ричард не хотел и вслух произносить, окольными путями оправдывая себя, но он Алве хотел верить. Хотя бы поговорить, узнать, что же произошло на самом деле. А если мама что-то задумала, шанса могло и не представиться. Мама – женщина, и шпагу в руках она держать не может. Зато сколько иных способов… На что герцогиня решилась? Ричард должен был узнать. Старая эсператистская часовня – единственное место в замке, которое после восстания поддерживали в пристойном по мнению матушки виде.  Витражи исправно менялись и подкрашивались, а внутри всегда были свежие цветы. Само убранство было скудным, и, тем не менее, не ветхим. Девочки привычно уселись на каменную скамью, Айрис открыла Эсператию, но тут же ее захлопнула. Дикон улыбнулся. — Хотите сказку? Дейдри и Эдит радостно закивали. Ричард, подмигнув им, направился к двери. — Ричард, ты куда? Он приложил палец к губам, надеясь, что Айри все поймет. — Если что – я был с вами! Ричард быстро пробрался обратно к жилой части замка и осмотрелся: свечи горели на втором этаже, и он пробрался поближе. Конечно, отсюда услышать хоть что-то было невозможно, а заходить внутрь — слишком опасно. Его могли увидеть. Риард глубоко вдохнул, вытер руки о штаны и оглядел стену – он знал каждый выступ, каждый камень и дерево в замке. Он залез на раскидистую иву и, едва не свалившись со слишком тонкой для повзрослевшего Ричарда ветви, все-таки зацепился за карниз одного из окон. Людская была левее, и Ричард проворно преодолел расстояние к нужному окошку. В комнате царил полумрак, Мама расхаживала из стороны в сторону и размахивала руками. Отец Маттео, кажется, пытался спорить, но Ричард никак не мог расслышать, о чем они говорили. Он попытался приоткрыть створку, но та лишь чуть сдвинулась, а Ричард едва не свалился обратно в снег – держаться за выступы одной рукой и ногой было слишком трудно. Тогда он прижался к узкой щели, но вновь ничего не расслышал. Раздосадованный и уверенный, что мать что-то задумала, Ричард вернулся в часовню. И вовремя, за ними явилась старая Нэн. Уже неделю в замке велись приготовления к приезду делегации Алвы. Прятались в тайники те немногие ценности, что удалось сохранить в прошлый приход олларовских солдат. Сейчас делегация была мирной, но даже Ричард, пребывая в сомнениях относительно происходящего, не был уверен в благих намерениях короны. Это и правда могла быть ловушка. Это могло быть кому-то выгодно. Но Ричард был слишком молод, слишком мало знал, чтобы тягаться в плетении интриг даже с собственной семьей, куда уж ему до интересов короны относительно Надора. Только и оставалось надеяться, что их в самом деле простили. И что цена за это прощение окажется посильной. Так ведь было проще: население Надора было бедным, но трудолюбивым, их, кажется, вообще не волновало, кто сидит на троне. Одно лишь воспоминание об этом пробудило тоску по отцу, но Ричард не дал ей себя захватить. Он постарался вернуться мыслями к настоящему: к гонцу от Алвы, к маленькому письму от королевы Талига, переданному герцогине, к живому, настоящему Алве, совсем не показавшемуся Ричарду злодеем. Ему помнились уверенные вопросы и острый взгляд, полный сожаления. Неужели он все придумал? Нет, все это было. Да зачем бы ему врать сыну егеря? От тяжелых мыслей Ричард прятался за трудом, которым герцогу заниматься не пристало. И Ричард знал, если матушка или кто-то из домашних узнает – ему достанется. Но конюшня всегда была его слабым местом. Там был Баловник, там было свежее сено, пахучие зеленые яблоки и яркая морковь для лошадей. Там можно было остаться наедине с собой, можно было спрятаться от всего и ото всех. И если при этом ему нужно будет помочь с лошадьми – ничего. Закончив чистить Баловника, он утер пот рукавом и вышел на улицу. Тут же его перехватил капитан Рут. Он широко улыбнулся Ричарду: — Помощник! Снова лошадей чистил? Ричард кивнул. Капитан Рут не стал расспрашивать. — Отправляюсь за провизией в Окделл, не желаете ли чего-нибудь для себя, тан Ричард? Ричард усмехнулся обращению и покачал головой: — Купите лучше сестрам сладкого, а мне… — он махнул рукой, — что на голову упадет, то и привезите. Капитан Рут расхохотался, видно, оценив шутку. Но Ричард не шутил – ему и правда ничего не было нужно. Работа не помогла. Ричард чувствовал себя ужасно. Он боялся, что Алва явится во главе делегации, боялся, что не явится, что его необъяснимое желание верить этому человеку разобьётся в дребезги, что мама задумала что-то ужасное… Мысли крутились в одном направлении, не давая ни отдыха, ни покоя, даря лишь горечь и оставляя после себя разочарование и злость. Зачем он встретился ему на пути? Ричард часто вспоминал его насмешливые глаза, мягкую, не злую улыбку, речь, отдающую легким южным акцентом, и больше не мог ненавидеть. Ненавидеть картинку куда проще, чем живого человека, этого Ричард раньше не знал. И Алва ведь, кажется, действительно хотел помочь. Ричард не мог быть в этом уверен, но сердцем чувствовал, что прав. Он должен был что-то сделать! Но что? Попытки поговорить с герцогиней, да даже с отцом Маттео и капитаном Рутом завершались или скандалами, или молчанием. Его старания привели лишь к тому, что и Ричарду и девочкам присутствовать при встрече делегации запретили. Айрис разругалась с матушкой вперед Ричарда, кричала, едва не задыхаясь, что это распоряжение королевы, что к ним, наконец-то проявили снисхождение. Стоило этому слову прозвучать, как воцарилась тишина. Ричард понял скорее Айрис, а потом резко отодвинул сестру за себя. Пощечина пришлась ему куда-то в шею – он ведь был выше сестры. — Она права, матушка, – больно не было, только обидно. Ричард попытался объясниться, — Мы не должны плодить ненависть. Я уверен, что им невыгодно видеть Надор загнивающим и погибающим. Мы должны принять помощь, набраться сил и… Королева ведь наша союзница, правда? Мать долго сверлила их взглядом. — Вы оба, вон. На выходе из залы его поймал капитан Рут, он втихаря отдал Айри три леденца, а Ричарду лишь взъерошил волосы и сунул что-то в карман. Вспомнил о подарке Ричард лишь на следующее утро, когда надевал камзол и наткнулся на что-то в кармане. Он вытащил нечто на свет и, несмотря на ужасное настроение и страх перед сегодняшним днем, рассмеялся. На ладони у него лежала тонкая, сухая веточка с удивительно полными, тяжелыми лесными орехами. Только Ричард собрался разглядеть их получше, как один из орешков, будто сам по себе, отделился от веточки и упал на пол. Не успел Ричард отреагировать, как перед ним, словно по волшебству, появились аккуратно сложенная одежда и сапоги. Он вскочил на Баловника и незамеченным (смел надеяться) выбрался из замка. Делегация скакала по тракту, Ричард видел их издалека: олларианские стяги впереди, обоз позади, и – сердце кольнуло радостью – всего ничего людей, десять или пятнадцать сопровождающих — даже их небольшой гарнизон, в случае чего, справится. Значит, миссия в самом деле мирная! Только вот… о чем их предупреждать? И кого? Он ведь не был даже уверен в том, то что-то готовилось. Еще какое-то время Ричард пронаблюдал за своеобразной процессией, но, так и не обнаружив среди людей Алвы, повернул в лес. Сказочный орешек обернулся теплыми охотничьими одеждами – надорскими, подшитыми мехом, и Ричард, не задумываясь, прихватил с собой отцовский арбалет. Отец уделял много его обучению стрельбе, и у Ричарда неплохо получалось. Он мчался по дороге вперед, но, приметив среди заснеженных елей и сосен тройку статных – не чета надорским — ухоженных коней, привязал Баловника чуть поодаль. Одного из них – черного мориска, он узнал сразу. Сердце забилось радостным предвкушением и облегчением. Значит, не соврал и приехал сам! Вот только почему Рокэ Алва отделился от своего сопровождения и снова прячется по лесам? В этот раз, правда, не в одиночестве… Ричард какое-то время блуждал между деревьев, но долго искать Первого маршала Талига ему не пришлось: яркие перья на шляпах выделялись среди заснеженного леса так, что Ричард не удержался от смешка. Он пробрался между деревьев поближе и спрятался за можжевеловым кустом. Рокэ Алва и двое мужчин – одинаковых на лицо — едва сдерживали смех, шикали друг на друга. Рокэ куда-то целился из расписного мушкета, Ричард перевел взгляд в сторону прицела и замер. На поляне, не чуя никакой опасности, рыл землю в поисках пищи еще совсем молодой кабан. Ричарда полоснуло яростью: в Надоре была запрещена охота на вепрей! Он зачерпнул пригоршню снега и, скатав его в комок, прицелился и запустил прямо в животное. Вепрь с громким хрюком ринулся с места, и пуля, призванная убить, просвистела мимо. Ричард едва удержался от победного вопля. — Где ваша знаменитая меткость, Рокэ? – один из близнецов расхохотался, а Алва лишь угрюмо на него взглянул. Он махнул рукой в сторону куста, за которым так удачно прятался Ричард. — Тебе, Эмиль, стоит быть более внимательным. Ричард, осознав, что раскрыт, бросился наутек. Он бежал медленнее преследователей, но его преимуществом было знание леса. Он вилял, словно заяц, гонимый волками, едва не свалился в овраг, но, поймав азарт от погони, ухмыльнулся. А ведь это его спасение. Он соскочил вниз и спрятался под песчаным выступом. Сердце колотилось – хоть бы не заметили! Близнецы преодолели овраг легкими прыжками и побежали вперед, Ричард приготовился возвращаться, но тут прямо перед ним спрыгнул Алва, и Ричард крепче вжался в промерзлый песок. Арбалет за спиной больно натирал лопатки, но Ричард терпел. Алва замер, как будто бы что-то почуяв, и Ричард вовсе перестал дышать, еще бы уметь замедлять сердце! Казалось, что Первый маршал мог услышать и его заполошный стук. Алва не двигался всего несколько мгновений, но Ричарду казалось, что они длились целую вечность. Алва все же рванул вслед за братьями, и Ричард, осторожно взобравшись наверх, побежал назад. — Ах ты негодник! – услышал он за спиной и помчался еще пуще. До импровизированной лошадиной стоянки было еще прилично, и Ричард с ужасом понял, что выдохся. Он прижался к старой сосне спиной, чтобы немного перевести дух. Сердце колотилось – не то от страха, не то от скорости, не то от азарта погони. Не успел он перевести дыхание, как откуда-то сбоку с веселым гиканьем на него набросились близнецы. Ричард попытался увернуться, но они встали с двух сторон от дерева и держали его, словно какую-нибудь лошадь, а Алва приближался нарочито медленно. На лице его играла победная улыбка. Ричард сперва зажмурился, а затем нахмурился – он не трус и был в своем праве! Он открыл было рот, чтобы высказать все нарушителям покоя надорских лесов, но его опередили. — Да он же еще маленький, — раздался хохот слева. — Неоперившийся цыпленок, — справа. — Сами вы цыплята! – взорвался Ричард. Все наставительные гордые речи Повелителя Скал рассыпались горным селем, стоило задеть его возраст, Ричард ненавидел, когда его принимали за ребенка. Он был взрослым, герцогом, в конце концов! Троица расхохоталась. — Ли, — Алва подошел совсем близко, и Ричард сжал в руках арбалет – конечно, он не собирался из него стрелять, но Алву его реакция повеселила, — не смущай юношу. На вас охотничье платье. Зачем же тогда вы спугнули нашу добычу? — Потому что в этом лесу запрещено охотиться на вепрей, — Ричард резким движением надвинул шляпу Алвы ему на глаза, и попытался сбежать, но близнецы оказались проворнее. Тот, кого называли Ли, перехватил его плечо. — Да он еще и трепыхается! Рокэ, не хочешь хорошенько ему задать? – второй близнец не столько пугал, сколько раздражал насмешливостью, хотя Ричарду показалось, что веселился он над положением Алвы даже больше. — Вызовешь его на дуэль? — У него даже шпаги нет. — Алва поправил шляпу, ничуть не смутившись, и вновь выглядел идеальной мраморной статуей, словно не он жалкую минуту назад во все ноги гнался за Ричардом. Лишь легкий румянец на щеках выдавал в нем человека – замерз или наоборот разогрелся, пока гнался? Первый маршал, кажется, был родом из Кэналлоа и вряд ли был привычен к суровым надорским зимам. И, тем не менее, Ричард видел его здесь уже дважды. — К тому же, я не сражаюсь с детьми. Ричарда опалило, не иначе, кипятком. Ему было шестнадцать, почти семнадцать! Еще несколько месяцев – и он отправится в Лаик! Руки сжались в кулаки, но не успел он возмутиться, как позади отвратительной троицы раздался громкий хруст. Простая музыка зимнего леса, но Ричард не обманулся, он оттолкнул закрывавшего ему обзор Алву. Вытащил стрелу и вскинул арбалет. Он знал, что одной стрелы не будет достаточно, но предупреждать эту троицу было некогда. И не ошибся: прямо на них несся огромный кабан. Ну конечно, вепри не жалуются, но напугать вепренка – проще, чем кажется. И гнева матери долго ждать не пришлось… Ричард прицелился, мысленно попросил прощения у ни в чем не виноватого животного и выстрелил. Стрела угодила вепрю прямо в глаз. Он завизжал, заметался, и Алва довершил дело мушкетными выстрелами. Ричард вдруг понял – он не знал, кто попал первым. Впрочем, неважно. Он подошел к поверженному зверю и аккуратно достал стрелу. — Ты ведь говорил, что охота на вепрей запрещена? — вполне мирно поинтересовался один из близнецов, у Ричарда хватило сил лишь огрызнуться. — Похоже, что я охотился!? Алва укоризненно на него посмотрел, и Ричард испытал нечто сродни смущению. А он ведь не был ни в чем виноват! — Для защиты можно. — Ричард полоснул взглядом троицу: да лучше бы их правда отравили! Горло сдавило – отец когда-то сказал ему то же самое. Ричард моргнул и, устыдившись своих мыслей, добавил: — Я прошу вас не охотиться в этом лесу. Хоть эти леса и не принадлежат к мо… угодьям Окделлов, в Надоре вепрь священен. — Приносим извинения, — Алва легко коснулся предплечья Ричарда, не то успокаивая, не то в самом деле извиняясь, — мы не знали, что здесь запрещена охота на вепрей. Ричард чуть удержался, чтобы не дернуться. Он учтиво склонил голову. — Что же, судари, вынужден откланяться. И… будьте осторожны. В замке вам не рады. — Подождите, — легкое прикосновение к руке превратилось в захват, но прежде, чем Ричард что-то предпринял, Алва его отпустил. Он вдруг стянул с руки теплую перчатку и, следом, объемный перстень с синим камнем, кажется, сапфиром. — Это вам за спасение. — Я не… — Ричард ощущал себя словно в полусне. «Не могу», «Не должен», «Не хочу», «Не собирался вас спасать»? Он не мог принять такой подарок, но перстень уже был вложен в ладонь и зажат в кулак тонкими, ухоженными пальцами. Ричард еще какое-то время пялился на свою ладонь, и образовавшуюся между ними тишину прерывал лишь лес, которому и дела не было до вражды Окделлов и Алва.

***

Что бы ни задумала мама, осуществить ей это не удалось. Алва и его свита покинули Окделл и Надор так же, как и приехали – верхом, с гордо поднятыми головами. Ричард боялся, что они привезут «дары», однако, слава Создателю, вся эта делегация была призвана оценить ущерб для будущей отмены тройного налога, отменить запрет на посещение Олларии, и передать два письма – приглашение на ежегодный королевский бал и бумагу о зачислении Ричарда в Лаик.  Матушка приняла удар достойно – если не пустить на порог Алву ей не мешало ничего, и никакие попрания этикетом не смогли бы ей указать на то, что она была груба с убийцей собственного мужа, то приглашение от Катарины, королевы Талига, проигнорировать не могла. Так они – дядюшка Эйвон, мама, Айри и Дикон оказались в Олларии. Матушка сопротивлялась и сверкала глазами так, словно была из рода Молний, однако и дядюшка, и даже отец Маттео встали на сторону Ричарда. Если примирение с короной освободит Надор – они вытерпят. И теперь, победивший лишь на словах, Ричард сидел в предоставленных ему покоях и не знал, что делать. Оллария оказалась большой, каменной и красивой. Она давила своими размерами, хоть здесь и не было родных гор, лесов и высеченного в скале замка. Он чувствовал себя беззащитным перед шумным, холеным городом, перед каждой незнакомой чертой и, точно так же, перед никуда не девшимся безумием матери. Уже в Олларии она запретила Ричарду являться на королевский прием: «ко двору приглашали Айрис, а не тебя, Ричард». На возражения Ричарда о том, что он старший сын, герцог, в конце концов, мать лишь поджала губы: «Вам следует выспаться перед поездкой в Лаик, сын мой». Ричарду нечего было возразить. Он мечтал, чтобы отец был жив, чтобы мама перестала видеть врагами весь мир, жаждал поговорить, но натыкался лишь на такую же бездушную громаду – Мирабелла Окделл твердо решила отомстить, а ведь Оллары, нет, королева Катари делала всё, чтобы жизнь в Надоре наладилась. Пусть и руками убийцы отца. Выбросить Рокэ Алву из головы не получалось никак. Тот не казался человеком, которого можно было бы заставить делать хоть что-нибудь против воли. И плохим человеком он не казался тоже. Могла ли инициатива исходить от него? Ричард был почти уверен, что от него она и исходила… А мама все хочет его убить. Ее траурный серый, но более новый и аккуратный наряд был готов – какой вызов разряженному двору! Наряд Айри, слава Создателю, не был траурным и даже соответствовал нынешней моде. Вполне прилично, чтобы выказать уважение королеве, вполне объемно, чтобы спрятать нож или отраву. Айри не станет делать это по доброй волне, но он и сам, если бы не встретился с Алвой, мог бы поддаться… Воспоминание о подаренном перстне ударили Ричарда внезапно: он вспомнил тонкие холодные пальцы, обхватившие его руку. То, как аккуратно он вложил перстень, и как уже после, Ричард несколько раз примерял его. Кольцо пришлось ему впору, вот только никто дома не понял бы таких подарков. И Ричард, какая глупость, нашел веревку попрочнее, и носил его на шее. Ничего, Ричард еще вернет его. А ведь Алва его почти узнал! Лицо залило румянцем – что бы он делал, если? И смог бы Ричард признаться, как бы объяснял новенькую дорогую охотничью форму у сына лесника бедной провинции? Мысль о том. Чтобы рассказать Алве правду пугала еще сильнее. Чего он боялся? Что убийца отца станет смотреть на него с ненавистью? Бред. Ричард, окончательно смятенный, глубоко вздохнул и резко поднялся. Нет, он не мог все так оставить. Вспомнив про чудесные орешки, он открыл шкатулку. Схватил их и закрыл глаза – все еще до конца не верилось, что сработает, но Ричард рискнул: оторвал один орешек и бросил. Когда он открыл глаза, на полу лежало роскошное черное мужское платье – никаких родовых цветов, никаких опознавательных знаков. Наряд венчала такая же черная, лишь покрытая серебряной вышивкой, маска на глаза. Ричард облачился в наряд и, не глядя в зеркало, вышел из комнаты. Ему нужно было торопиться. *** Рокэ Алва стоял слева от королевского трона и уныло разглядывал разномастную толпу из вельмож. Король и не такая уж юная королева, кажется, решили его извести: концентрация напоминаний о том, что Первый Маршал, соберано Кэналлоа, все еще не женат, превышала все возможные приличия. — Как тебе вон та молодая дама? – Фердинанд был доволен, он почти стекал по трону, и в сидячем положении его удерживала лишь необходимость сжимать тонкую белую ручку Катарины. Та разглядывала собравшихся из-под опущенных ресниц. Рокэ устало поглядел на указанную монаршими особами женщину – кажется, одна из молодых Рокслеев. И Рокэ, в общем-то, не против бы с ней потанцевать, вот только он прекрасно знал, что за этим последует. Король, настропалённый кардиналом, твердо вознамерился его женить. А Рокэ жениться не планировал. По любви всё равно не получится, а без нее – нечестно.  Он прикрыл на секунду глаза, перед которыми тут же явился образ — расплывчатый, едва уловимый, наглый и смешной. — Нет. — Ну что вы, Рокэ, — в бой вступила Катарина, — рано или поздно вам придется, так зачем же тянуть? Право, это уже почти неприлично. Рокэ удалось сохранить невозмутимость, лишь бровь предательски поползла вверх. — В самом деле, — Фердинанд охотно поддержал свою королеву, — пред вами столько прекрасных дам, мы пригласили даже герцогиню Окделл с дочерью, по вашей, между прочим, просьбе! Рокэ начинала болеть голова. Он поморщился и вздохнул – разумеется. Его пожелание восприняли именно так. Никогда Рокэ Алва не захочет просто озаботиться судьбой мятежников, тем более, восстание которых не возымело успеха именно благодаря ему. Алва тяжело вздохнул, не желая больше спорить. — И вам безразлично, кого я выберу? — Конечно, Рокэ! Это лишь ваше решение и судьба! Рокэ полоснуло раздражением, точно ядом, он жал спинку королевского трона и тут же ее отпустил. Делая шаг вперед, Рокэ учтиво поклонился королю и королеве. – Что ж. Мне тоже безразлично, с кем танцевать, пусть решает судьба. Он демонстративно закрыл глаза ладонью и двинулся вперед. Дамы до начала танцев располагались по правую сторону от трона, мужчины – слева. И Рокэ чуть сдвинулся вправо. Не сильно. Прекрасно помня, что где-то в начале стояли Окделлы – танцевать с юной Айрис или, упаси господь, его матерью, он точно не собирался, та могла и убить, он уверенно шагал вперед. Внимание Рокэ привлек звук – кажется, стража открывала парадные двери, те, конечно, не скрипели, но были достаточно массивными. Видно, кто-то опоздал. Рокэ про себя хмыкнул и продолжил идти. Так ведь даже интереснее. Остановился он не по своей воле. Наткнулся на что-то или кого-то и открыл глаза. Перед ним стоял… юноша. Определено не взрослый еще молодой человек – не загрубевшая кожа, отсутствие щетины… В черном бархатном одеянии, такой же черной шляпе и черной, расшитой серебряными нитями, повязкой-маской на огромных серых глазах. Юноша смотрел испуганно, но, надо же! С вызовом и Рокэ подумал, что где-то его уже видел. Он нахмурился, вспоминая, еще мгновение, кажется, – и у него бы получилось, но мысль ускользнула, стоило юноше виновато улыбнуться. — Простите, я только пришел. Вы уже уходите? – Рокэ показалось, что в голосе его прозвучали нотки облегчения. А Рокэ, осознав, что вот он, его выбор для танца – не отступать же, развеселился. — Это ведь не маскарад, вы знаете? Щеки юноши полоснуло румянцем, и он неопределенно качнул головой. — Но я ведь могу остаться инкогнито?.. — Да, для вас это весьма удачно, — голова болеть перестала, и на него напало пьяное веселье, а ведь он еще не выпил и бокала! — Вашу руку! — Ч-что? — Вы ничего не теряете, вы ведь, какая удача, инкогнито! А я вынужден был выбрать партнера для танцев. Это вы. Ну же, руку! Рокэ рисковал нарваться на дуэль, однако, в его лексиконе не было слова «отступать», да и дуэль не худший исход – это хотя бы весело. Юноша колебался, почему-то посмотрел вдруг куда-то влево – его взгляд сделался стеклянным, но он быстро оправился, вновь поглядел на Рокэ и протянул дрожащую руку. — Я не смогу танцевать женскую партию. – едва слышно пробормотал он. Алва расхохотался. Что-то ему подсказывало, что этот юноша вообще не умел танцевать. — О, не волнуйтесь, я сделаю это за вас. Грянула музыка, пряча под собой изумленные шепотки. Оркестр играл, словно в последний раз, кавалеры подали руки дамам, танец начался. Рокэ предоставил юноше возможность вести. Мысли его странным образом кружили вокруг дерзости собственного поступка – он не планировал такой демарш, но с ним, как водится, случалось и глупее. Если теперь все решат, что Рокэ Алве нравятся юноши… Что же, ровно наполовину они окажутся правы. Внимание возвратилось к молодому человеку. Как Рокэ и предполагал, танцевал он не слишком уверенно, и Рокэ был вынужден его направлять. Развлечь себя беседой ввиду сосредоточенности на движениях своего партнера Рокэ не рассчитывал, а потому принялся его разглядывать. Тот был младше него, впрочем, это Рокэ подметил сразу, просто не ожидал, что настолько. Тонким, но, в тоже время, сильным. Он казался неуловимо знакомым – в движениях, доступной мимике и взволнованной улыбке было что-то такое, что Рокэ узнавал, и опять не мог вспомнить – где и когда уже видел. Абсолютно невыносимое чувство, уж на память Рокэ никогда не жаловался. Музыка ускорила темп, и Рокэ двигался ей в такт. Юноша за ним едва поспевал, он, нагоняя движения, в лёгком поклоне, едва не задел лбом макушку Рокэ. Нет, с эдаким волнением они далеко не уйдут. Рокэ не удержался от смешка. — А вы смелый молодой человек. — А вы сумасшедший, — прошептал он. — К слову об этом… может быть, вы назовете мне свое имя? — Нет. Но мы встречались. Как дипломатично и бесполезно. Рокэ никогда не врал себе – он был в восторге. — Да что вы? – Рокэ изогнул бровь, — и я вас не узнал? Юноша вновь едва не наступил ему на ногу, но Рокэ, не будь он военным, увернулся. — Может, дать вам пару уроков танцев? Юноша насупился, но с легкостью парировал: — Может, дать вам пару подсказок? — Подсказки? – Рокэ чуть крепче сжал чужую ладонь, — Вы меня знаете, а я вас нет. Несправедливо, не находите? — Нахожу, – юноша вновь глядел куда-то мимо Рокэ, будто за кем-то наблюдал. Это, признаться, задевало, — однако в нашем мире мало справедливости. — Вы так говорите, — Рокэ сделал шаг вперед, чуть поклонился, намеренно касаясь чужого плеча, — будто бы вам знакомо. — Да, — он вздохнул, — к сожалению, да. — Мне тоже, — слова вырвались помимо воли, и Рокэ, пораженный собственной откровенностью, замолчал. Ему – глупо – казалось важным, чтобы собеседник понял и поверил. — Вас это так удивляет? О, я знаю, какие слухи обо мне ходят. Не все из них лгут, однако я не такая закатная тварь, какой меня рисуют… Танец завершался, а Рокэ так и не приблизился к разгадке. Юношу его откровения не отпугнули, он крепко сжимал его ладонь в своей и, Леворукий побери, улыбался! Было в этой улыбке что-то такое, невинное, и в тоже время притягательное, что заставляло Рокэ привлекать внимание и болтать без умолку. Желание немедленно сорвать маску и узнать, кто же этот загадочный человек, перемежалось с глупой уверенностью, что он способен догадаться сам. Неразгаданная тайна пленила не хуже серых глаз, и Рокэ так засмотрелся, что едва не сбился с ритма – вот бы все собрание лучших людей королевства удивилось! Юноша бросил на него удивленный взгляд, но ничего не сказал. А Рокэ припоминал все семейства, которые он успел разглядеть сегодня, но никак не мог вспомнить среди них никого похожего, нужно будет раздобыть списки приглашенных, он вполне мог кого-нибудь пропустить… Юноша всё это время был сосредоточен на танце, да так старался, что почти высунул кончик языка от усердия. Рокэ покачал головой. — Нет, вы мне решительно нравитесь! — А я вас решительно боюсь, — вздохнуло это создание, наклоняясь и благодаря за танец. Рокэ присел в шутливом реверансе – если уж отыгрывать, то до конца. — Я вас чем-то задел? Если так, то прошу простить и поведать причину… Юноша покачал головой: — Это уже никак не изменить. Он обернулся, словно кого-то искал и, не найдя, снова повернулся к Рокэ. — Послушайте… — Не хотите ли сбежать? Их слова прозвучали одновременно. — Что? — Я хорошо знаю все укромные места во дворце, а на вас теперь весь вечер будут пялиться. Юноша зарделся еще больше. — Я сам согласился танцевать с вами. И готов был к последствиям. — Какой храбрый! Но, думаю, до конца вы все-таки не улавливаете… Юноша побледнел: румянец, заливавший его щеки, вмиг схлынул, и он дернул рукой, будто в попытке ухватиться за Рокэ. — Давайте. Мне, кажется, нужен свежий воздух. — Вам плохо? – Рокэ приготовился ловить впечатлительного юношу, но тот упрямо покачал головой. Рокэ кивнул и жестом предложил ему идти за собой. За репутацию его Рокэ не опасался – тот останется неузнанным, а самому Рокэ уже ничего повредить не могло. Немного поплутав, Рокэ не хотел, чтобы им помешали, они наконец вышли на просторный балкон. С него открывался обзор на всю переднюю часть дворцового парка: зрелище впечатляющее и довольно безвкусное. Внизу сейчас было пусто, лишь несколько пар гуляли среди розовых кустов и высоких кипарисов. Молодой человек опасливо огляделся, но, по крайней мере, больше не походил на одну из мраморных статуй, в одному Леворукому известном порядке расставленных по саду. Они какое-то время молчали. Юноша вцепился пальцами в балюстраду и смотрел вперед. Рокэ не мешал, стоя чуть позади и разглядывая его затылок, соотнося всех знакомых с его фигурой, цветом волос и голосом. Но как бы ни пытался – ответ не шел. Юноша наклонился вперед, и Рокэ, в безотчетном порыве, ухватил его за предплечье — Осторожней, молодой человек. Если вывалитесь – вряд ли отделаетесь легким испугом. — Простите. – он аккуратно высвободил руку, и Рокэ не стал препятствовать. — Вы, признаться, крайне интересный молодой человек. Теперь, когда мы наедине, впору достать кинжал и попытаться меня убить. — Что!? – юноша встрепенулся и стал вдруг похожим на воробья, даже маска, скрадывающая часть мимики и эмоций, не спасла. Рокэ рассмеялся. — Что же, теперь я уверен, что вы еще совсем юны. И, скорее всего, находитесь здесь против чьей-то воли. Я прав? Юноша молчал, раздумывая и заодно позволяя Рокэ на себя смотреть. Он вдруг развернулся, оказываясь лицом к лицу с Рокэ и улыбнулся. В глазах его плясали отблески зажженных фонарей. — Раз вы так жаждете узнать, — а все-таки не поддался на его провокацию! — Вот вам загадка: весь в грязи, но не трубочист. Рокэ опешил. Загадки он любил, вот только предпочитал задавать их сам. — Не вспомнили? — Юноша картинно покачал головой. Рокэ даже не пытался, он наслаждался и не хотел его прерывать. — Тогда продолжим. Шляпа с пером, Камзол и арбалет, но не охотник. Что, снова нет? У меня есть еще одна, — юноша сделал шаг назад, позволяя Рокэ разглядеть его получше. — Дорогой камзол, серебристая вышивка, но не рыцарь. Рокэ молчал. Он глупо и безнадежно любовался – никакая маска не могла скрыть ни озорной улыбки, ни румянца и решительной злости в глазах. Он, конечно, понял. Трудно было не понять – загадки у юноши были не слишком сложными. Не понимал только, как еще в первую встречу не догадался, да и во вторую, теперь же соединить картинку воедино было еще проще – сын лесничего, смешно! Он же вылитый Эгмонт! Захотелось стянуть с его лица расшитую черным ленту, посмотреть внимательнее, коснуться острых скул и подбородка рукой, но это было бы нарушением их негласного договора. Юноша, будто услышав его мысли, резко развернулся, вновь упираясь руками в балюстраду. Импульсивный, нетерпеливый, прелесть какая! Рокэ устроился рядом, не зная, что сказать и как спросить. Если он прав – о мальчишке стоило бы забыть ради его же блага. Однако, на что он там так смотрел? Рокэ проследил за его взглядом и замер. Прямая и гордая, словно изваяние, герцогиня Окделл вместе с совсем еще юной девчонкой, Айрис, кажется, спешно покидали дворец. Рокэ перевел взгляд на юношу – тот растерял весь свой пыл, взгляд его метался, и сам он, казалось, не знал, что делать – остаться или бежать. Вот и подтвердилась его теория. — Юноша… Тот, точно вырванный из глубокого сна, развернулся к Рокэ. В глазах его читалось отчаяние. Рокэ понимающе хмыкнул – мальчишка явно не знал, что делать, но Рокэ, не будь он Первым маршалом, соображал быстрее. — Как вы приехали? На лошади? Мальчишка быстро кивнул, и Рокэ схватил Ричарда Окделла – а это несомненно был он – за запястье, и потянул за собой. К чести Ричарда, сопротивляться он не стал. — За… за дворцом, в конюшнях, я отдал Баловника конюху, куда мы бежим? — Вы ведь остановились в доме у своих родственников? – Рокэ вел его узкими переходами — неудобно, но так быстрее, — если поторопитесь, вы их обгоните. Лошадь всегда быстрее, чем карета, к тому же, выезд для карет во дворце один, взывайте к своему Литу, или кому вы там молитесь, чтобы там уже образовалась очередь. — Вы правда поняли, кто я? — Если бы не разгадал загадки, после такого представления понять было бы трудно. Как вы вообще додумались? Впрочем, ему тоже было шестнадцать. И он тоже творил глупости. Он и сейчас творит. К его удивлению, юноша ответил. — Я вас спасти, — он сделал паузу, не то запыхался, не то знаменитая надорская болезнь, — хотел. Ричард тяжело дышал. Им оставалось всего ничего – каких-то пара шагов, но Рокэ остановился. Он обернулся. — От чего вы можете меня спасти? — Я… — от былой уверенности не осталось и следа, — просто… Понимаете… Рука потянулась к глазам. Вновь начинала болеть голова, а дурной юнец, нагло занявший все его мысли, был в шаге от неприятностей: Мирабелла Окделл славилась своим жестким нравом. И тут его осенило – ах, вот от чего его собрались спасать! Рокэ еще раз оглядел Ричарда и, не удержавшись, взъерошил его волосы. — До конюшен всего ничего. Бегите. Вы успеете, если поторопитесь. Юноша хотел что-то сказать, его поджатые в тонкую линию губы расслабились, рот приоткрылся, но он вдруг тряхнул головой, точно пес после купания, сбрасывая наваждение. Молчание затянулось, и Рокэ, понимая, что им больше нельзя терять время, отступил. — Притворитесь еще на мгновение, что не знаете меня, хорошо? – Ричард не дал ему уйти, сделал шаг вперед и обвил спину Рокэ руками. Прикосновение отдалось теплом по всему телу, изгоняя и боль, и дурные мысли, и – откуда только –тоску. Когда его в последний раз обнимали? И кто это был? Мама? Брат? Рокэ, ощущая себя до нелепого беззащитным, не зная, как противостоять этому напору, осторожно провел рукой по спине Ричарда, и тут же, отгоняя наваждение – еще секунда, и он ведь не отпустит! – аккуратно его оттолкнул. — Идите, — голос звучал непривычно мягко, — идите, юноша.

***

Ричард знал, что его отправят обратно в Надор. Против воли кардинала не пойдет никто в королевстве, и эр Штанцлер был прав: Ричарду оставалось только это принять. Последние полгода были для него… хорошими. Не смотря на Арамону, несмотря на то, как часто его лишали ужина и поминали отца, Ричард нашел друзей, понял, наконец, что значит, когда ты не один. И еще был… эр Алва. Ричард запрещал себе о нем думать – слишком всё это было сложно. И все же, когда становилось совсем плохо, когда друзья нет-нет, а вспоминали тот бал во дворце и гадали, кто же был тем загадочным мужчиной, что согласился с Алвой танцевать, Ричард не мог не думать. Полгода в Олларии пролетели для него, как сон, глупый, почти безмятежный и непонятный. Впрочем, уже завтра ничего не будет иметь значения. Несколько часов позора – и вновь Надор, матушка, серость и тоска неизвестно по чему. Нет, он любил Надор. И матушку, и, конечно, сестренок. И все же… За окном что-то грохнуло, и Ричард вздрогнул. Липкие, тоскливые мысли, точно кошмар после пробуждения в солнечный день, отступили. Он провел рукой по волосам, копируя чужой, такой теперь далекий жест, и едва не подскочил. Он опустился на колени и пошарил под кроватью, нащупал выступающую половицу и приподнял ее. Шкатулка с оставшимся орешком была на месте. Ричард с затаенной надеждой провел по ней пальцами. Обычная веточка – и такая чудесная. Он часто глядел на нее длинными вечерами, когда оставался один, когда казалось, что все произошедшее – лишь сон, и все-таки, двух орешков не было. В голове мелькнула шальная мысль – а может? Когда, если не сейчас. Что, если это последний шанс увидеть его еще раз? Впрочем, почему если, и правда — последний. Не давая себе времени на раздумья, Ричард крепко зажмурился и бросил последний орешек на пол. — Пожалуйста, ну, пожалуйста… Когда он открыл глаза, прямо перед ним лежала черно-синяя форма оруженосца. Форма в цветах дома Алва.