Экзамен

      Антон ненавидел химию. А еще больше он ненавидел то, что этот предмет зачем-то сделали обязательным устным экзаменом в конце восьмого класса. Одно дело — списать тест с телефона, и совсем другое — тянуть билет, стоять у доски перед комиссией и своими словами объяснять формулы.       Последнюю неделю он практически не спал. Стоило закрыть глаза, как в голове начинали крутиться дурацкие валентности, свойства кислот и таблицы растворимости. Страх завалить, опозориться перед учителями и остаться на пересдачу давил со страшной силой. Чтобы хоть как-то соображать и не вырубиться над учебниками, Антон со среды плотно присел на энергетики.       В утро перед экзаменом на кухне было не очень тихо. Арсений, дядя Антона, у которого тот временно жил, пока родители уехали в долгую командировку, уже вовсю хозяйничал у плиты. Дома у них всегда было стерильно чисто — сказывалась профессия Арсения. Он работал обычным детским врачом в больнице, поэтому идеальный порядок, запах мыла, каких-то медикаментов и куча заумных медицинских книг на полках были нормой.       — Доброе утро, Антон, садись есть. Каша готова, — позвал Арсений, даже не оборачиваясь.       Антон зашел на кухню, волоча ноги. Голова дико гудела, а в животе от нервов завязался тугой узел. Смотреть на еду было тошно — от одной мысли, что придется отвечать по билету, к горлу подкатывала тошнота.       — Я не хочу, Арс. Подташнивает что-то, — пробормотал Шастун, садясь на стул и утыкаясь лбом в холодную поверхность стола.       Арсений тут же повернулся и внимательно посмотрел на племянника. Опыт подсказывал, что дело плохо. Антон был бледным как стена, под глазами залегли темные круги, а пальцы, которыми он судорожно крутил в руках телефон, заметно дрожали.       — Так, ну-ка подними голову, — Арсений подошел ближе и протянул руку, собираясь потрогать лоб Антона.       Но Шастун среагировал мгновенно. Он резко отшатнулся назад вместе со стулом, едва не перевернувшись, и выставил руки перед собой. В глазах на секунду мелькнул самый настоящий испуг.       — Не надо меня трогать! Я в порядке, просто не выспался, — чересчур громко и быстро затараторил Антон, пытаясь перевести всё в шутку. — Честное слово. Из-за твоих докторских замашек мне уже кажется, что ты мне сейчас градусник насильно запихаешь или в больницу упечешь.       Арсений нахмурился и убрал руку в карман домашних штанов.       — Антон, ты на себя в зеркало смотрел? У тебя руки трясутся. Если ты заболел, никакой экзамен того не стоит. Ты же просто не сможешь связать двух слов перед комиссией. Давай я тебе хотя бы давление измерю.       — Нет! — Антон резко встал со стула, едва не задев стол коленями. Из-за своего роста он всегда казался немного неуклюжим, а сейчас — особенно беззащитным. — Всё нормально. Мне пора бежать, а то опоздаю к началу запуска. Химик меня живьем съест, если я опоздаю.       Он быстро схватил со стула рюкзак, закинул его на одно плечо и буквально вылетел из квартиры, громко хлопнув входной дверью.       Арсений остался стоять посреди кухни. На душе было неспокойно. Он слишком хорошо знал племянника и понимал, что тот что-то недоговаривает, но списывал это на обычный подростковый страх перед тяжелым устным ответом. Если бы он только знал, как сильно ошибается.       Тем временем Антон бежал по лестнице вниз, судорожно выдыхая. Сердце колотилось где-то в горле. В боковом кармане рюкзака лежала еще одна баночка энергетика, которую он собирался выпить прямо перед входом в школу, чтобы заставить мозг работать и пережить этот опрос. Мысль о том, что Арсений мог заметить его панику или, упаси бог, достать свои медицинские штуковины и шприцы какие-то, пугала Антона гораздо сильнее, чем все экзаменационные билеты по химии вместе взятые. На ходу открывая банку с газировкой, он зашагал в сторону школы.

***

      Школа встретила Шастуна запахом хлорки и мела — смесью, от которой его всегда начинало слегка мутить. В коридоре перед кабинетом химии стояла напряженная тишина. Ребята сидели на подоконниках, вцепившись в учебники, и что-то судорожно шептали.       Антон прошел в самый конец ряда. Руки предательски дрожали. Он залпом допил остатки энергетика, надеясь, что кофеин хоть немного прояснит голову, но стало только хуже: сердце зачастило еще сильнее, а в ушах появился неприятный гул.       — Шастун, заходи, — позвала учительница, поправляя очки.       Антон зашел в кабинет, и духота сразу ударила по лицу, как стена. На столе перед комиссией лежали перевернутые билеты. Антон подошел, наугад вытянул один и сел за парту готовиться. «Билет №14»       На листе были вопросы про органические соединения, про которые он читал еще вчера, но сейчас в голове была абсолютная пустота. Буквы плыли перед глазами. Он пытался сосредоточиться, писал какие-то формулы, но они казались ему бессмысленным набором символов. Тошнота подкатывала к горлу всё сильнее.       Через двадцать минут его вызвали.       — Ну, Антон, слушаем тебя, — сказал химик.       Антон поднялся. Ноги казались ватными. Он подошел к доске, повернулся к комиссии и начал что-то говорить, сильно запинаясь и путаясь в простейших словах. Голос звучал как будто не его, а откуда-то со стороны.       В какой-то момент звуки в кабинете начали отдаляться, словно кто-то выкрутил ручку громкости на минимум. Антон посмотрел на лица учителей, но они превратились в размытые пятна. Пол под ногами качнулся, как палуба корабля во время шторма. «Только не сейчас, — пронеслась паническая мысль. — Только не здесь».       Но тело его больше не слушалось. Антон сделал шаг в сторону, пытаясь удержать равновесие и за что-нибудь ухватиться, но промахнулся мимо края стола. Перед глазами вспыхнули яркие белые искры, а затем всё моментально потемнело. Он даже не почувствовал, как с глухим стуком упал на школьный линолеум, полностью потеряв сознание.

***

      Сознание возвращалось медленно и тяжело, словно Антон продирался сквозь густой липкий туман. Первым делом вернулись запахи. Это был не привычный запах школьного мела и даже не домашняя чистота квартиры Арсения. В нос ударил резкий, до боли знакомый и ненавистный запах спирта, антисептиков и какой-то специфической больничной химии.       Парень резко распахнул глаза. Над головой был белый потолок, а в глаза ударил слишком яркий свет ламп. Он лежал на узкой кушетке с жесткой клеенчатой подушкой. Рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, а на сгибе локтя ощущалось что-то холодное.       Антон повернул голову и замер от ужаса. Рядом с кушеткой стояла женщина в медицинском костюме. Она стояла спиной к нему и шуршала какими-то упаковками, а прямо над ней на металлической стойке покачивался прозрачный пластиковый пакет с физраствором. Медсестра как раз закончила выпускать воздух из длинной тонкой пластиковой трубки капельницы, на конце которой тускло блеснула тонкая игла.       В голове Антона словно взорвалась бомба. Весь его многолетний, тщательно скрываемый страх вырвался наружу в одну секунду. Ятрофобия, которую он так долго прятал за шутками и побегами, накрыла его с головой, лишая возможности здраво мыслить.       — Нет… Нет, не надо! — начал Антон, мгновенно срывая голос.       Он дернулся всем телом, пытаясь отползти к противоположному краю кушетки. Спина уперлась в холодную стену. Ноги запутались в простыне, и он начал отчаянно брыкаться, тяжело и прерывисто дыша. Сердце заколотилось в грудной клетке с такой силой, что парню показалось, будто оно сейчас прожжет ребра.       — Парень, успокойся! Ты в больнице, ты в обморок упал, — строго, но растерянно сказала медсестра, поворачиваясь к нему и пытаясь перехватить его задрожавшие руки. — Лежи смирно, тебе нужно поставить капельницу, у тебя давление упало!       — Не трогайте меня! Уберите это! — Антон уже ничего не слышал.       Его захлестнула настоящая, чистая истерика. Лицо в секунду покрылось липким холодным потом, слезы сами хлынули из глаз, размывая и без того пугающую картинку больничной палаты. Он судорожно хватал ртом воздух, но легкие как будто отказывались работать — начался сильный приступ панической атаки. Антон выставил перед собой дрожащие руки с длинными пальцами, готовый отталкивать любого, кто к нему приблизится. Ему казалось, что эта капельница и эти люди в медицинской форме — самая большая угроза в его жизни.       В этот момент дверь палаты резко распахнулась, и в нее быстро вошел Арсений. На нем был застегнутый белый халат поверх больничного костюма, хоть он и был выходным сегодня. Глаза мужчины были полны тревоги, но, увидев бьющегося в истерике племянника, он мгновенно взял себя в руки.       — Что здесь происходит? — громко, но собранно спросил Арсений, быстро подходя к кушетке.       — Да вот, Арсений Сергеевич, парень очнулся и буянит! — пожаловалась медсестра, держа в руке систему капельницы. — Не дает осмотреть, кричит, бьется. Ему глюкозу надо прокапать, а он…       — Валентина Петровна, оставьте нас, пожалуйста, — мягко, но не терпящим возражений тоном перебил её Арсений. — Выйдите за дверь. Я сам всё сделаю, это мой племянник.       Медсестра удивленно посмотрела на мужчину, но спорить не стала. Она положила готовую капельницу на медицинский столик и быстро вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.       Как только за ней закрылась дверь, Арсений тут же опустился на край кушетки. Антон в этот момент сжался в клубок у стены, спрятав лицо в коленях. Его крупно трясло, а из груди вырывались глухие, удушливые всхлипы. Он не мог сделать нормальный вдох.       — Антош... Тош, посмотри на меня. Это я, — тихо и очень спокойно позвал Попов.       Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, протянул руки и обнял парня за плечи, притягивая к себе. Из-за своего высокого роста Антон обычно казался взрослым, но сейчас, содрогаясь от слез и паники, он выглядел как напуганный маленький ребенок. Арсений крепко прижал его к своей груди, утыкаясь подбородком в макушку племянника.       — Всё, тихо, тихо. Никого больше здесь нет, кроме нас. Дыши спокойно, Антон, дыши со мной вместе. Давай, вдох… выдох… — Арсений начал мерно и глубоко дышать, показывая пример. — Ну же, Тош, давай. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет.       Антон судорожно вцепился пальцами в ткань халата Арсения, сминая её на его спине. Запах дяди — знакомый, домашний, а не больничный — немного заземлил его. Парень уткнулся носом в чужое плечо, пачкая слезами белую ткань, и попытался подстроиться под ритм дыхания мужчины. Постепенно дикий хрип сменился на обычный плач, а тряска начала немного утихать.       — Арс… пожалуйста… поехали домой, — размазывая слезы по щекам, взмолился Антон, заглядывая дяде в глаза. — Пожалуйста, я не хочу здесь быть. Увези меня отсюда.       Мужчина вздохнул, ладонью стирая слезы с бледного лица племянника. Его сердце разрывалось от жалости, но он оставался врачом и понимал, в каком состоянии находится подросток.       — Антош, послушай меня внимательно, — Арсений заговорил серьезно, но без капли строгости. — Мы поедем домой. Обязательно поедем, я заберу тебя под свою ответственность. Но не прямо сейчас. Тебе нужно поставить эту капельницу.       При этих словах Антон снова дернулся и попытался отстраниться, но Арсений удержал его за плечи, твердо фиксируя на месте. — Нет! Арс, пожалуйста, не надо! Я боюсь, я не хочу! — снова закричал парень, и новые слезы брызнули из глаз.       — Антон, послушай меня, пожалуйста! — Арсению пришлось немного повысить голос, чтобы перекричать его панику. — Ты, как я понял, упал в голодный обморок прямо у доски на экзамене. У тебя сейчас сахар в крови на нуле, а давление такое низкое, что ты даже до машины дойти не сможешь — снова отключишься. В твой организм сейчас обязательно должны поступить питательные вещества. Капельница — это просто водичка с глюкозой и витаминами. Она поможет тебе прийти в себя.       Антон продолжал качать головой, судорожно глотая слезы. Сама мысль об игле в вене вызывала у него тошноту и парализующий страх.       — И насчет твоего голодного обморока мы еще очень серьезно поговорим дома, молодой человек, — добавил Арсений, и в его голосе промелькнули те самые строгие родительские нотки. — И про энергетики твои поговорим, и про то, почему ты ничего не ел. Но это будет дома. А сейчас — ложись.       — Арс, нет, пожалуйста… — Антон плакал уже просто от бессилия. Силы покидали его, голова снова начинала кружиться, а тело было тяжелым и ватным. — Пожалуйста, мне больно, мне страшно…       — Я всё сделаю сам, очень аккуратно, ты даже не почувствуешь, — Арсений мягко, но настойчиво уложил Антона спиной на кушетку.       Он повернулся к столику, взял систему капельницы, быстро обработал руки антисептиком и достал стерильную иглу-бабочку — самую тонкую, какую только смог найти в отделении.       Антон зажмурился так сильно, что заболели глаза, и отвернулся к стене, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Каждая секунда ожидания казалась ему пыткой. Он чувствовал, как Арсений аккуратно перехватил его левую руку, наложил жгут чуть выше локтя и мягко похлопал пальцами по вене. Последовал холодный мазок спиртовой салфетки. Антон весь сжался, пальцы правой руки судорожно скомкали простыню.       — Вдохни глубоко, Антош, — тихо скомандовал Арсений.       Антон сделал судорожный вдох, и в этот же момент локоть обожгло короткой, легкой болью. Парень всхлипнул, порываясь дернуть рукой, но теплая, надежная ладонь Арсения крепко зафиксировала его предплечье, не позволяя навредить себе. Еще несколько секунд — и Арсений закрепил иглу полосками пластыря, ослабил жгут и повернул колесико системы. Раствор медленно потек по трубке прямо в организм подростка.       Арсений облегченно выдохнул, выбросил использованные материалы в урну и снова сел на край кушетки рядом с племянником. Он положил свою ладонь на лоб Антона, аккуратно убирая влажные от пота русые кудри.       — Ну всё, всё, самое страшное позади. Посмотри на меня, Тош. Всё уже почти закончилось, — ласково сказал Арсений, продолжая гладить его по голове.       Антон медленно открыл заплаканные, покрасневшие глаза и посмотрел на свою руку. Из локтя действительно торчала трубка, но дикой боли, которую он рисовал в своем воображении, не было. Было просто неприятно и очень обидно от собственного бессилия. Он перевел взгляд на дядю, шмыгая носом.       — Успокаивайся, глупыш. Никто тебя здесь больше не тронет, я посижу рядом, — Арсений слегка улыбнулся, продолжая мягко перебирать его волосы. Его голос действовал как лучшее успокоительное. — Сейчас лекарство подействует, тебе станет легче. А пока тебе лучше поспать. Глазки закрывай. Экзамен твой закончился, всё позади. Отдыхай, Антон. Поспи, так легче будет.

***

      Примерно через час капельница опустела. Арсений аккуратно, стараясь не тревожить племянника, извлек иглу и прижал к вене спиртовой тампон. Антон к этому моменту уже окончательно успокоился, хотя в глазах всё еще стояли слезы, а лицо оставалось бледным.       Арсений, как и обещал, заполнил все бумаги и забрал Антона из больницы под свою ответственность. На удивление, в машине они ехали молча. Антон сидел на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, и чувствовал себя ужасно виноватым и разбитым. Арсений сосредоточенно следил за дорогой, и по его суровому профилю было понятно: серьезного разговора не избежать.       Когда они наконец вошли в квартиру, Антон сразу побрел в свою комнату, но Арсений остановил его у порога:       — Переодевайся в домашнее и приходи на кухню. Жду тебя там.       Через пять минут Антон, закутавшись в огромную домашнюю толстовку, несмело зашел на кухню. На столе уже стояла кружка горячего чая, от которой пахло ромашкой и медом. Рядом лежала шоколадка. Арсений сидел напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на племянника очень серьезным, тяжелым взглядом.       — Пей, — коротко скомандовал дядя, кивнув на кружку. — Медленно, маленькими глотками. Тебе сейчас нужны углеводы.       Антон послушно сел, обхватил теплую кружку дрожащими пальцами и сделал несколько глотков. Приятное тепло разлилось по телу, и желудок, который целую неделю не видел нормальной еды, благодарно отозвался.       Арсений выдержал паузу, давая племяннику немного прийти в себя, а затем заговорил. Голос его звучал низко и строго — так он с Антоном разговаривал когда был очень злым и недовольным.       — А теперь слушай меня сюда, Антон. То, что произошло сегодня в школе — это за гранью. Ты понимаешь, что ты устроил? Ты довел себя до истощения. Не спал, глушил энергетики на голодный желудок ради какого-то устного экзамена в восьмом классе! Ты вообще о своем здоровье думаешь?       — Арс, я просто очень боялся завалить… — тихо попытался оправдаться Антон, уставившись в свою кружку.       — Завалить?! — Арсений повысил голос, и Антон невольно вздрогнул. — Да плевать мне на твою химию! Это такая мелочь. Пересдал бы в августе, мир бы не рухнул. Да даже пересдавать нечего. Ты бы и так и так сдал. А если бы ты головой об угол парты при падении ударился? Если бы ещё что похуже случилось? Запомни раз и навсегда: еще одна такая твоя выходка со скрыванием проблем, еще один голодный обморок или тайком выпитая хрень вроде этих энергетиков — и я буду тебя уже наказывать. Очень жестко. Я за тебя отвечаю перед твоими родителями и перед самим собой, и портить твое здоровье из-за глупости я не позволю. Ты меня понял?       Антон судорожно сглотнул и быстро закивал. Ему было и стыдно, и страшно одновременно. Строгий Арсений пугал, но парень понимал, что дядя такой сейчас исключительно от дикого испуга за него.       — Понял, Арс… Я провинился, извини, — прошептал Антон, чувствуя, как к глазам снова подкатывают слезы.       Арсений тяжело вздохнул. Видеть испуганного, бледного племянника, который едва не плакал, было выше его сил. Строгость врача уступила место мягкости любящего родственника. Он потянулся через стол и накрыл ладонью дрожащие пальцы Антона, слегка сжав их.       — Ладно, тише, не плачь, — уже гораздо мягче сказал Арсений. — Ругать я тебя больше не буду. Но теперь давай честно. Твоя истерика в больнице… Тош, почему ты мне сразу не сказал, что так панически боишься врачей и уколов? Почему скрывал это?       Антон шмыгнул носом, крутя в руках кружку.       — Стыдно было, — признался он, наконец подняв глаза на дядю. — Мне пятнадцать лет, я выше тебя уже вымахал, а боюсь дурацких иголок как маленький ребенок. Я думал, ты смеяться будешь… Ну, или осудишь. Ты же сам врач, для тебя это обычное дело. А меня просто наизнанку выворачивает, когда я этот больничный запах чувствую или шприц вижу. Паника начинается…       Арсений посмотрел на него с бесконечным пониманием и теплотой. Он поднялся со своего места, подошел к Антону и мягко приобнял его со спины, положив подбородок ему на плечо.       — Глупый ты, Антош, — тихо сказал Арсений. — Фобия — это не то, чего стоит стыдиться. Это особенность психики, и с этим сталкиваются все люди, вне зависимости от возраста и роста. Каждый чего-то боится. Я никогда бы не стал над тобой смеяться. Если бы я знал об этом раньше, я бы никогда не допустил того, что случилось в приемном покое. Мы бы решили всё иначе.       Антон прижался щекой к руке дяди, чувствуя, как огромное, давящее чувство страха, преследовавшее его всю неделю, наконец-то полностью исчезает.       — Пообещай мне, — попросил Арсений, слегка потрепав Антона по русым волосам. — Больше ничего от меня не скрывать. Плохо тебе, страшно — ты сразу идешь ко мне. Дома я для тебя в первую очередь просто дядя Арс, а не врач Арсений Сергеевич. А я же обещаю делать всё максимально безопасно для твоего страха и обговаривать всё с тобой. Договорились?       — Договорились, — улыбнулся Антон, впервые за этот бесконечный день почувствовав себя по-настоящему в безопасности.       В этот момент в кармане толстовки Антона настойчиво завибрировал телефон. Парень вздрогнул, достал трубку и округлил глаза, глядя на экран.       — Что там? — спросил Арсений, отстраняясь и садясь обратно.       — Смс от Поза… — Антон быстро пробежал глазами строчки текста. — Пишет, что комиссия выставила оценки тем, кто сдавал. Арс… у меня «пять». Химик сказал, что я до обморока успел наговорить на хороший балл, и они решили не мучить меня пересдачами.       Арсений коротко рассмеялся — искренне и с явным облегчением. Он протянул руку и взъерошил и без того лохматые волосы племянника.       — Ну вот видишь. Твоя «пятерка» от тебя никуда не ушла. А теперь допивай чай, съешь шоколадку — и марш спать. Тебе нужно хорошенько отдохнуть после такого сумасшедшего дня.       Антон кивнул, кусая плитку шоколада. На душе было тепло. Экзамен был успешно сдан, страшная капельница осталась позади, а рядом был человек, который всегда поймет, защитит и, если нужно, спасет от любых страхов.