Вообще ни разу

Глухие биты отдавались где-то внутри, как будто сердце слилось в одно с ритмом. Пьяные тела шатались по квартире. Кто-то блевал в углу. В ванной — обжимались. Остальные просто заливались пойлом. От всего этого мутило. Алкоголь только добивал. Мне жутко захотелось пить, и я пошёл искать кухню. Путался в ногах, цеплялся за двери. Пока искал, потревожил несколько особо романтичных уединившихся. Ещё и споткнулся об развалившегося прямо посреди коридора алкаша. С божьей помощью добрался. На кухне была темень, но у меня не было никаких сил искать тот долбаный выключатель, так что я так, на ощупь, добрался до крана. И тут-то и заметил слабый красный свет от тлеющей сигареты. Тут кто-то ещё сидел. Так вот почему вся комната провоняла куревом. Форточку, что ли, сложно открыть? Включил воду, нахлебался прямо из-под крана. А этот даже не двинулся. Сидит, молчит — ну отреагировал бы, что ли. Если б не сигарета, я бы и не понял, что тут ещё кто-то есть. Как-то, в моменте, меня это капец взбесило. Бля, и чего он притих, как партизан? — Слышь, молчать будем или как? Ответа никакого не последовало, только какой-то больно жалкий вздох. — Чё, всё прям настолько плохо? Ты вообще там живой? Я попёрся на этот огонёк, но на что-то наткнулся — вроде стол, но не сильно-то и уверен. Этот, тем временем, затушил сигу о пепельницу на столе и наконец подал голос. — А тебе какая разница? Ахуеть, конечно. И вот после этого беспокойся о людях. — Никакой. Решив забить, я стал поспешно пробираться к выходу. А где здесь вообще выход? Надо было свет включить. Ручка наконец нашлась. Как только дверь открылась, в уши ударил бас, в нос — запах спиртного, а голова снова завертелась. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за косяк. И вот именно в такой чудесный момент чел с кухни подал голос: — У меня не встаёт. До меня не сразу дошло, что он вообще что-то произнёс. Я повернулся обратно к темноте, переваривая слова. Не встаёт? Кто? Бля, чего? — В смысле не встаёт? — Чего непонятного? Хуй не встаёт. Вообще… ни разу. — Серьёзно? — Серьёзней некуда, хули. Пиздец. Я кое-как дошёл до стола. Это же стол? Вот вроде и стул. — Ага, и давно? — Пару месяцев. — Ты мне это нахера сейчас сказал? — Ну, ты спросил. — Ааа, ну да, я ж спросил. Куда я полез? Зачем, а главное — нахуя? — Ладно. Что, прям вообще никак? — Та да. — А девушка в курсе? — Кажется, всё уже пробовали. — Чё, прям всё? Тут он чем-то там зашебуршал и чиркнул зажигалкой. Я наконец разглядел его — обычный тип, но вид у него был такой, будто его только что поколотили. — Дай-ка и мне сижку. Он пошарил, достал одну из пачки. Я взял, прикурил от зажигалки и наконец чуть подрасслабился. — И чё, к врачу ходил? — Да ну его. — И чё тогда сидим, кого ждём? — А ты бы пошёл? — Так-то да. Как на порнушку бы не встал, так и полетел бы, заорал в кабинете: «Хуй не работает, почините срочно». Он тихо хмыкнул. В первый раз, между прочим. — Не, серьёзно… — я затянулся, — с кем вообще пробовал? Тишина. Долгая такая. — В смысле? — Да в прямом. Девка-то есть? — Так я ж говорил, что есть… и ни разу. Снова пауза. И тут как-то само вылазит: — Слушай… а раньше же норм было? — Ну да. — А сейчас вообще ни на кого? Что-то он задумался. Ответил не сразу. — …не знаю. — Не знаешь? Я покосился на него, хотя и нихрена не видно. — На девок не тянет? Он затянулся, долго, почти до фильтра, как будто время тянул. — Не особо. — А на кого тогда? — Ой, отъебись, а. За окном начинало светать. Я открыл форточку. На улице стало чуть светлее, так что по кухне уже можно было двигаться. Встал и залил в чайник воду. Отжиток СССРовских времён лип к рукам от жира и какой-то херни. Уже совсем дохлая музыка ещё отдавалась в стенах, а запах курева улетучивался. — Чай будешь? — Буду. Снова это молчание. Уже как-то напрягает, честно. — Сахар тут есть? — Хуй знает, посмотри в шкафчиках. Я и полез. Куча фигни всякой навалена, а сахара нет. Капец, и не добраться никуда. И тут эта вся хрень посыпалась вниз. — Сука… Он тихо усмехнулся. — Чё надо? — Ничего. Пока убирал, чувствовал, как этот сидит и пялит на меня. Я тоже сел и посмотрел в ответ. Глупо как-то выходит, не знаю. — Ты это…не парься так, будет всё. — Легко сказать. — Ну да. Тут чайник завизжал — обосраться как громко, я прям подпрыгнул. Положил по чайному пакетику «Гринфилда» и залил кипятком. Сразу почувствовал запах химозной малины. Положил по две ложки сахара и поставил кружку перед ним. Он как-то слишком быстро вцепился в неё, я даже руку отпустить не успел. Как-то он накрыл мою руку своей и держит, не отдёргивает, ну и я тоже не реагирую. Смотрю ему в глаза. Впервые за всё наше увлекательное знакомство вижу его физиономию чётко и ясно. Не такой уж он и обычный — есть что-то, точно не знаю, но есть. И он смотрит. Долго смотрит. А потом проводит своими пальцами по моим костяшкам. И как-то не по себе сразу. Останавливается и не убирает руку. Я тоже. Он чуть сжимает мои пальцы. — Сука… Он медленно, как будто стремается каждого вдоха, тянет меня за локоть вниз и оставляет короткий, очень смазанный поцелуй у меня на губах. И резко, как ошпаренный, отлетает. Я даже не сразу понимаю, что это вообще было. Губы ещё ощущаются чужими, покалывают. Смотрю на него, а он в ещё большем афиге, нежели я. Грудь вздымается часто, резко, руки подрагивают. — Ты чё щас сделал? Смотрит на меня своими огромными зеньками, открывает рот и обратно закрывает. — Блять… дай сигарету. Он медленно, как под гипнозом, достаёт помятую пачку и зажигалку из кармана и протягивает мне. Я прикуриваю и выдыхаю дым в потолок. — Ты со всеми так или я особенный? Он сначала даже не сразу понимает. Брови медленно съезжаются, взгляд становится узким, как щель. Отшатывается — не резко, а будто на автомате — и садится, выдыхая сквозь зубы. — Не знаю. Ахуенный ответ. — Не знает он. Удобно, ничего не скажешь. Он молчит. Только пальцы сжимают скатерть, собирая её в складки, и нога под столом дёргается, выдавая всё, что он пытается спрятать. Резко встаёт. Слишком резко. Секунду смотрит прямо в глаза — уже не уходит, не прячется. И в этом взгляде не растерянность, а что-то злое, почти обиженное. Обходит стол. Медленно. — А если скажу, что да? — тихо, но с нажимом. — Тебе легче станет? Я затягиваюсь, щурюсь на него. — А что если нет? Ещё затяжка. — Тебе хуже станет? Он не отвечает. Стоит слишком близко и смотрит в упор. Я выдавливаю улыбку, но выходит криво. — Или щас проверять собрался? Тут мне уже хочется отвести взгляд, но не выходит. Молчит. Только делает ещё один шаг. И теперь между нами нет расстояния, нет воздуха. Его рука поднимается по моей, медленно, почти лениво, проверяет, отдёрну или нет. Я не отдёргиваю. Доходит до пальцев, выдёргивает сигарету и тушит, не глядя. Его пальцы возвращаются. Уже не так осторожно. Скользят вверх — по запястью, выше, к локтю. Я чувствую, как его дыхание шумно сбивается, наверное, как и моё. Пальцы соскальзывают к шее. На секунду просто касаются. А потом он берёт и притягивает к себе. Я шумно выдыхаю и чуть промазываю по его губам. Он ловит мои губы своими и прикусывает. Я хватаю его за поясницу, сжимаю сильнее, чем, наверное, стоило, и тяну на себя. Попадаю уже точнее, почти врезаюсь в него. Он дёргается, тихо выдыхает мне в губы, и это только больше бесит — или не бесит, хуй поймёшь. Пальцы сами ползут выше по его спине, цепляются за ткань. Дыхание сбивается к чёрту. Он сначала как будто теряется, замирает на секунду, а потом отвечает — неровно, с запозданием, но уже не отступает. Ладонь с моей руки куда-то съезжает, сжимает плечо. И вот тут уже непонятно, кто кого держит. Он вдруг замирает. Я уже готовлюсь, что сейчас он опять отскочит или вообще выпрыгнет в окно, но нет. Я щурюсь. — Подожди… Он матерится сквозь зубы. Тихо. Зло. — Только не начинай. Я усмехаюсь, чуть наклоняю голову. — О-о-о… Он толкает меня в плечо. — Завались. Я только хмыкаю. — А ты говорил — «вообще ни разу». Ничего не говорит, но с силой стискивает футболку, предупреждая, что сейчас может и врезать, хотя всё равно не отходит. Я усмехаюсь, наклоняюсь ближе — почти касаюсь губ, но не даю. — Ну так что, работает? — Заткнись. Он выдыхает это прямо в губы, и от этого почему-то становится только хуже. Резко хватает меня за ворот и тянет на себя, уже без стеснения, без этой своей осторожности. Целует — резко, зло, точно доказывая, что ведёт он. Я чувствую, как у него сбивается дыхание, как он только углубляется, совершенно не сдерживаясь. Кусаю его за губу, больно оттягиваю. Он только рвано выдохнул, но снова набросился на меня, вжимаясь только сильнее и не давая отстраниться. Я провожу по загривку, поднимаюсь к затылку и вплетаюсь пальцами в короткие волосы. Какие же они мягкие. Сжимаю и чуть оттягиваю. Он отрывается от моих губ и смотрит прямо в глаза. Бля, я вижу, что он хочет, пиздец как. Не разрывая взгляда, вжимаю его в стол. Наши бёдра соприкасаются через ткань, но я чувствую жар от нас обоих. Пальцы сами скользят по загривку, лопаткам, к пояснице. Он закусывает губу и выгибается навстречу — я замедляюсь, смотрю на это. Залажу под резинку штанов, оглаживаю бёдра в боксерах. — Медленнее, — шепчет почти бесшумно, на выдохе, а сам прижимается ближе. Его глаза закрыты, ресницы дрожат. Я смотрю и, ебать, какой же он ахуенный. Пробираюсь пальцами под боксеры и сжимаю член. Он ахает. Провожу по головке — всё скользкое, горячее. — Смотри на меня, — говорю, а сам спускаюсь, проводя дыханием по его телу вниз, к паху. Поднимаю глаза, а он и правда зырит, да и ещё внимательно так. — Видишь, как стоит? И беру в рот. Сначала провожу медленно, обвожу языком, дразню. Он толкается навстречу, глубже, пытается ускорить. А я не даю, сжимаю бёдра, придерживаю. До меня долетает стон, почти недовольный, но тихий и сдавленный. Его руки проводят по моим скулам, вмазываются в волосы. Он снова старается направить мою голову. В этот раз позволю, так уж и быть. Я чувствую, как он напрягается, весь — до кончиков пальцев. Его дыхание сбивается в какой-то всхлип. И потом во рту горячо, солёно, неожиданно много. Он откидывает голову, бьётся затылком о столешницу. А я сглатываю. Зачем, спрашивается? Вытираю рот тыльной стороной ладони. Обвожу его взглядом. Он всё ещё не открывает глаза. Только тяжело, с хрипотцой, дышит. — Эй, живой? — говорю, а сам свой голос не узнаю. Этот приоткрывает глаза, ничего не говорит, но смотрит, вроде с ненавистью, но губы дрожат. В этот момент сильно пить захотелось, ещё и привкус странный. Я открыл кран. Вода была ну уж очень холодной, что прям обжигала горло. Он всё сидел на столе. Какой-то потерянный, даже никакой. — Ты как? — я решил всё-таки переспросить. — Нормально, — его голос сел и совсем охрип. Повисла тишина. За окном было уже совсем светло. Где-то за дверью кто-то то ли заржал, то ли расплакался. На полу валялась пачка сигарет, недалеко от неё — зажигалка. Я подобрал, вынял две. Одну сунул в рот, а вторую подал ему. Прикурил обоим. Он затянулся, и что-то так глубоко, что аж закашлялся. Мы сидели и курили. Это было странно — не в плане, что неловко, нет — просто странно. Как будто что-то не так, но я не понимал что. А потом он сполз со стола, привёл себя в нормальный вид и ушёл. Не попрощавшись, не обернувшись, только задержался на пару секунд, как будто хотел что-то сказать. Но нет. Только скрипнул дверью. Я остался один. Затушил сигу рядом, там, где ещё дымился его бычок. На столе стояли чашки с давно остывшим чаем. Вылил остатки в раковину и вышел в коридор. Там было как-то слишком тихо, только запах перегара прям бил в нос. И почему-то не только он. Который сейчас час? Хотя мне никуда и не нужно.