Misbehaviour

      Дождь лил, не переставая, уже третий день. Он обрушивался на Рейнхевен плотным потоком, барабаня по крышам домов и заливая улицы. Если бы не система каналов, отводящих воду в залив, то все бы уже утопало в ней по щиколотку. Тем не менее, по тротуарам бродили лишь редкие прохожие да работающие виртуалы. Город еще восстанавливался после недавних боевых действий, поэтому уж им-то останавливаться было нельзя: большая часть районов и так находилась в аварийном состоянии. Несмотря на все усилия «Heaven Gear», из уничтоженных 50% жилья и поврежденных 30%, удалось восстановить только 20% и отремонтировать 15%. До сих пор множество граждан ютилось в общежитиях или же снимало студии, площадью в 20 квадратных метров, в лучшем случае. Погодные условия не помогали: город находился в зоне умеренного климата и его с равным успехом как заливало дождями, так и выжигало солнцем. Близость моря только добавляло общей сырости в климат, нагоняя ветер со стороны залива, пахнущий солью и рыбным разложением.       Севен сидел в патрульной машине, откинувшись в кресле и слушал радио. На частоте играли музыку, видно что-то из архаичнной классики. У полицейского не было чувства эстетики иди музыкального образования, поэтому он не мог оценить музыку правильно. Но коллега сказал ему, что музыка помогает сосредоточиться, а уж симфоническая еще и просто приятна на слух. Севен был согласен, но, к сожалению, остался равнодушен. Впрочем, экраном его автомобиль не был оборудован, а журналы в бардачке были прочитаны не один раз. Так что оставалось лишь коротать время за прослушиванием радио и созерцанием дождливой темной улицы. Спать не хотелось — во время этого он все равно оставался в сознании.       Взгляд наткнулся на пачку сигарет, оставшуюся от напарника в машине. Тот был заядлым курильщиком — говорил, что так проще сбрасывать напряжение. Сам же хозяин авто не понимал, как это работает, ведь в одной сигарете было столько никотина, что его легкие боязливо сжимались от одной мысли, что можно это добровольно вдыхать в них. Если нужно было сбросить стресс, то руки сами тянулись к теннисному мячу — старый, он остался со времен, когда они играли в теннис в участке. Почему-то его перебирание и сжатие в руке успокаивало поток информации, льющийся в голову.       Вот и сейчас, бездумно перекатывая в руке предмет, Севен погрузился в анализ всего произошедшего за последнюю неделю. Виртуалы были склонны анализировать свои поступки постоянно. Такова уж их природа и от нее никуда не деться. В конце концов, они были созданы как строго рациональные создания, на благо человечеству.       Его мысли прервал шум рации. Говорил диспетчер его участка, сообщив о том, что на углу 41-й и Брэдбери-стрит располагается труп. Полицию вызвала женщина и, по-видимому там либо самоубийство, либо криминал. Что же, скучному вечеру пришел конец — Севен завел машину и тронулся с места.

***

      Адрес оказался старым увеселительным заведением, уже закрывшимся к моменту, когда прибыла полиция. Ну или клиенты не особо обрадовались украшению в виде мертвеца, кто же их знает? В любом случае, здание было пустым, кроме нервно курящей мадам за стойкой: ее хорошо было видно с улицы, сквозь большон окно бара.       Севен вышел из машины, накинув капюшон, чтобы не вымокнуть за то время, пока пересекал расстояние от авто до двери. А мадам, увидев скввозь пелену дождя красную длинную куртку, казалось, немного приободрилась. Такой цвет формы был неразрывно связан с виртуалами на службе полиции, для легкого опознания оных. Нашивка с надписью «Департамент Рейнхевена» и нашивка «№7» — порядковый номер виртуала, не оставляли сомнений в личности подобного гостя. Впрочем, удостоверение Севен все же показал — пластиковую карту с его портретом, данными, знаком Департамента и уникальным номером. Просто чтоб потом претензий было бы меньше… Вот так не покажешь документ, а потом все твои действия без него могут засчитать как пользование сокрытием информации от добропорядочного гражданина. Как будто его экстравагантного вида не хватает, чтобы поверили, что это виртуал сил правопорядка… Впрочем, таковы правила — а правила полицейский уважал, без них в этом полуразрушенном городе все было бы также как и во время войны. Ну, если судить по записям четырнадцатилетней давности о ней…       Бар был достаточно просторный, на полу сохранилась мозаика, изображающая спираль из красных плиток, конец которой примыкал к стоявшей в конце помещения сцене. Кажется, там был микрофон для выступлений перед сидящими за столиками посетителями. Которых не было. Кажется, то что случилочь тут, окончательно всех разогнало — на некоторых столиках были пустые бутылки.       Работница поведала не слишком многое, когда ее опросили. Сказала, что услышала какой-то шум на заднем дворе, и, так как камера не работала (в этом можно было убедиться по монитору), пришлось выйти. Вышла — а там уже мертвец. И собака, которая громыхала мусорными баками. Женщина вчера не выходила на работу, поэтому не знала, в какое время это произошло.       Виртуал хмыкнул, поспрашивал о данных самой работницы, записывая их, потом выспросил контакты дежурившего сменщика вчера, попросил дать ключи от черного хода. Поинтересовался, не заходил ли кто еще, но получил отрицательный ответ — клиентов было немного, а на задний двор никого и так не пускают. На предложение осмотреть место преступления тоже ответили отказом — от одной мысли, что придется увидетть тело снова, собеседнице стало дурно и она активно отказалась.       Завершив первый опрос свидетелей, благо тех был ровно один человек, Севен прошел к указанной двери и отпер ее, выйдя на задний двор. Снова пахнуло сыростью и его окатило дождем. Обычный переулок, огороженный хлипким забором, несколько мусорных баков, стоящих в ряд у стены. Огромная лужа из-за неровно уложенного асфальта, в которую полицейский сразу же наступил. И тело, да — он же тут ради этого.       Трупы не вызывали в Севене ни брезгливости ни злости, ни горести. Он относился к ним как к оболочкам, из которых убрали источник питания — можно убиваться сколько угодно, но раз починить нельзя, следует смириться. Люди всегда убивали и будут убивать друг друга. Только в разных масштабах и по разным причинам. Этот — лишь один из пунктов в его журнале несения службы, который надо вписать и поставить отметку о выполнении по окончанию дела.       Виртуал подошел к телу и достал журнал записи, откры на нужной странице, отведя ему раздел, пока еще пустующий. Название ставить не стал — мало сведений. только «№047» — сорок седьмое дело в его карьере. После чего приступил к осмотру.       Мужчина. Среднего возраста: около 40-45 лет. Белый европеец. Ростом около 180 см, весом 88-90 кг. Волосы каштановые, коротко острижен. Глаза карие. Первый взгляд на причину смерти — детектив еще раз осмотрел тело, скользнув по натянутой на фонарь грузовой веревке, обвившей шею трупа. Удушение. Выглядело и вправду жутко для человека, ведь выпученные глаза, синее лицо и распухший язык производили впечатление, и далеко не самое лучшее. Время смерти же… Севен принюхался, переведя взгляд на военные штаны и следы под фонарем. Процессы опорожнения кишечника уже прошли, да и сам живот жертвы был вздут, хотя та не страдала ожирением. Значит прошло от девяти до двенадцати часов после смерти. Плохо, с таким отставанием надо работать лучше. Хотя лучше, чем пару дней. В пользу данной теории говорили и насыщенные трупные пятна на руках: они достигли пика своего окраса, что и случается в первую половину суток. Хотя для точности надо бы сверить температуру…       Он прекратил запись и осмотрел повешенного. По-хорошему надо бы снять тело не повредив веревку, но лезть на столб в дождь, сидеть там (в случае успеха) и пытаться спустить тело… Как будто у него нет иных дел. Хотя…       Полицейский вернулся в бар и ничего не поясняя работнице, заглянул в подсобное помещение. Стремянку он нашел быстро, а потому позаимствовал ее на время. Впрочем, судя по взгляду женщины, та поняла, для чего это понадобилось. Так что вернувшись, он выдвинул лестницу и вскарабкался повыше, оказавшись почти в интимной близости с мертвецом. Вытащил из ножен на бедре лезвие — его носили на случай истраченного боезапаса (весьма ограниченного), а потом этим же ножом перерезал веревку. Труп перестал обдавать запахом рецепторы стража порядка и рухнул на землю, почти печально раскинув окоченевшие руки. Дело сделано, можно продолжать.       Для подтверждения примерной хронологии смерти, нужно было определить температуру. Потому Севен потрогал сначала кожный покров, просто чтобы удостовериться, что тот холоден, а потом приложил палец к подмышечной впадине, замеряя там. Насчет отпечатков можно было не волноваться — у виртуалов их и не было, так как их кожа не была естественной. Температура же оказалась почти на уровне окружавшего воздуха. Значит расчеты оказались верны. На очереди были еще замеры: размер обуви, осмотр зубов и прочее — все ради следствия отправилось в записи.       Пошарив по карманам мертвеца, детектив нашел у того буманик и несколько вещей, вроде зажигалки, пачки сигарет, немного жвачки и ключей от машины. И если все это отправилось в вещдоки, то вот документы прочитали очень внимательно. Так было установлено имя жертвы: Здислав Лазарски. Поляк по национальности. возрастом 45 лет, работал охранником склада на Брэдбери-стрит, недалеко отсюда. Жил на углу 20-й улицы. Далековато… А главное, что в ночную смену вынудило его покинуть работу и оказаться тут, где и нашла его смерть. Самоубийство? Возможно. Но надо проверить.       Покрытие было асфальтовым. Даже если тут были следы, то их уже смыло. А вот само тело можно было осмотреть. Благо чип криминалиста был всегда вставлен в систему, ввиду специфики работы полицейским. Обычный его собрат тут бы ничего не сделал, ввиду своей природы. Но Севен присел над трупом, тщательно его осматривая на предмет разных повреждений и отличий. Татуировка на руке в виде ящерицы — надо сфотографировать. Россыпь пятне на лице — рассмотрено. Вот эти крупные черно-зеленые, это уже посмертные. а вот эти ссадины на левой стороне свежие — получены при жизни. При каких обстоятельствах? Он дрался? Проиграл? Надо сфотографировать и указать. Теперь рот… Пахнет отвратительно, но это проблемы людей, а не его. Зубы целые, язык распух уже от трупных процессов. Язвы во рту — похоже на эррозию или воспаление. Он что-то принимал, причем раз все так запущено, то это давний процесс. Наркотическая зависимость?       Все фотографировалось, чтобы быть приложенным к делу. Одновременно были сделаны записи «Найти информацию по паспортным данным», «Провести химическую экспертизу». Отпечатки снял сам, для личного расследования. Но пока все выглядело как просто дело о суициднике-наркомане. Осталось только проверить место работы, да получить результаты анализов, чтобы приложить их к делу.       Севен встал на ноги и достал рацию, настроив ее на частоту связи с 7-м участком Рейнхевена. Кратко приветствовал диспетчера и сообщил об осмотре тела на месте преступления. Тело заберут в участок, где эксперт-криминалист осмотрит его уже в нужной обстановке и опираясь на данные, предоставленные виртуалом. Может что-то и поменяется. Не то чтобы детектив любил неординарные преступления — чем меньше их, тем лучше для города. Но такие события показывали, что он все еще пригоден к службе, особенно если сложный эпизод удачно закрывался.       Он остался рядом с телом. Во-первых, протокло предписывал так делать, а во-вторых, наблюдал, не явится ли кто случайно, или та же бармен. Кто знает, какой из встреченных тобой людей что замышляет? Кроме того, спешить виртуалу было некуда — домом маленькую студию было сложно назвать, а в ней он жил один и при минимальном наборе мебели и нужных вещей. В силу происхождения, Севен не мог иметь детей, а в отношениях, раз нет возможности передать гены, он не видел смысла. Вот и значило это, что большую часть времени отдавал работе, изредка пересекаясь с коллегами в честь важных для людей событий. Нередкая участь для виртуала, но детектив не жаловался. В конце концов, у него была цель, просто иная чем у собрата-строителя или собрата-артиста. В этом и заключалась их особенность: пока люди мучились над смыслом жизни и поиском оного, иногда сходя с ума в процессе, виртуалы уже с рождения знали ее. Севен считал, что это намного лучше — лишает шанса маргинализироваться и ступить на кривую преступлений, как те, кого он задерживал. Жаль, что не все люди это понимали…       Спустя минут пятнадцать ожидания, двор осветили фары подъехавшего фургона. Детектив открыл ворота ключом, данным ему и кратко поздоровался с водителем. Тот был не в духе, но не жаловался — не нуждающийся во сне виртуал просто бы согласился с его словами и перешел к делу.       Вместе они погрузили тело Лазарски в черный мешок для трупов и положили в фургон. Сам же Севен сел в кабину, рядом с водителем и ыновь погрузился в раздумья, редактируя запись, сделанную в журнале:

Дело № 47: Повешенный