Сны о ней

Губы Йеджи мягкие, нежные, на вкус спелая вишня. То сочетание, которое Рюджин никогда не пробовала в реальности, но которое стало для неё слаще кислорода. Этот поцелуй не был быстрым или неловким. Он был тягучим, глубоким, полным того отчаянного узнавания, которое случается, когда две половинки одного целого наконец соприкасаются. Рюджин чувствовала подушечки пальцев Йеджи на своей шее. Кожа к коже, искры, пробегающие под ключицами. Глаза Йеджи, их невероятный кошачий разрез, смотрели на неё с такой нежностью, что в груди всё сжималось. А потом прозвенел будильник. Рюджин открыла глаза. Серое утро просачивалось сквозь тяжёлые шторы. Рядом, отвернувшись к стене, спал человек, чьё имя она когда-то произносила с трепетом, а теперь лишь по привычке. Его мерное, тяжёлое дыхание казалось ей чужим шумом. В этой комнате пахло застоявшимся кофе и невысказанными обидами. Отношения, которые давно изжили себя, висели на шее Рюджин свинцовым грузом, но она продолжала играть роль "счастливой" партнёрши, просто потому что так было проще, чем разрушить всё до основания. Она закрыла глаза, пытаясь вернуться назад. Туда, где была Она. Это длилось уже три месяца. Рюджин не знала, кто такая Йеджи в реальной жизни. Она никогда не видела её на улицах Сеула, не встречала в соцсетях. Но каждую ночь, едва голова касалась подушки, Рюджин проваливалась в другую жизнь. В той жизни всё было иначе. Там было солнце. Там был её смех. Всё началось с короткого сна, где они просто столкнулись в кофейне. Йеджи тогда улыбнулась. Её глаза были очаровательны и Рюджин почувствовала как внутри все затрепетало. Следующей ночью они уже гуляли по набережной, обсуждая всё на свете. Сны шли хронологически, будто сериал, который транслировал её мозг. Рюджин помнила их первое настоящее свидание, их первые объятия, когда она почувствовала, как идеально голова Йеджи ложится ей на плечо. Она знала о Йеджи всё. Как та смешно морщит нос, когда злится, как любит острую еду и как её пальцы переплетаются с пальцами Рюджин, создавая нерушимый замок. Вершиной этой двойной жизни стала прошлая ночь. Интим в её снах не была просто физиологией. Это был взрыв чувств, почти пугающая реалистичность. Рюджин помнила жар кожи Йеджи, её тихие стоны, то, как её волосы рассыпались по подушке, и как уверенно и в то же время осторожно Йеджи касалась её тела, будто изучала самую ценную карту в мире. Это было ярче, честнее и жарче всего, что Рюджин когда-либо испытывала в своей настоящей, дневной жизни. — Ты встаёшь? Глухой голос парня из-под одеяла заставил её вздрогнуть. Рюджин посмотрела на его спину. Ей хотелось закричать, что она любит другую. Что та, другая, знает её лучше, чем он за пять лет совместной жизни. Что там, во сне, она живая, а здесь лишь оболочка. — Да... Тихо ответила Рюджин, вставая с кровати. Она подошла к зеркалу. Резкие черты лица, короткая стрижка, внимательный, но потухший взгляд. В отражении она видела девушку, которая застряла между мирами. Днём она будет ходить на работу, готовить ужин, слушать скучные рассказы своего парня о его делах и кивать, глядя в пустоту. Она будет терпеть его прикосновения, которые теперь казались ей почти кощунством после той близости с Йеджи. Но внутри неё будет теплиться маленькое пламя. Она будет считать часы до момента, когда снова сможет закрыть глаза. Рюджин знала, что Йеджи ждёт её там. И пускай эта девушка была лишь плодом её воображения, для Рюджин она была единственным настоящим человеком в этом фальшивом, сером мире. Она жила ради той секунды, когда в темноте подсознания снова раздатся мягкий голос: "Привет, Рюджин, я скучала". И в этот раз Рюджин решила, что она сделает всё, чтобы не просыпаться как можно дольше. В один из дней, мир Рюджин был особенно серым. Проблемы на скучной и сложной работе, начальник вечно донимал Рюджин, накидывая еще больше дел. Отношения с парнем, которые когда-то казались спасением, превратились в тяжелый, удушающий капкан. Каждый его взгляд, каждое прикосновение было лишь напоминанием о пропасти между ними, о чувствах, которые умерли. Они много ссорились. Парень часто задерживался на работе,пока рюджин сидела и ждала его, а после тот приходил либо слишком уставшим, либо сильно пьяным. Однажды, тот вернулся с ярким засосом на шее и от него слышался запах женских духов. Тогда был сильный скандал, что дошло до рукоприкладства со стороны мужчины на Рюджин. Тот, конечно же, потом долго извинялся, носил цветы, делал подарки, помогал Рюджин... и та простила, даже сама не понимая почему. Но все это слишком давило на нее. Днем она была живым мертвецом, а ночью… ночью она оживала. Сны с Йеджи были будто спасением для нее. Те ночи, где Йеджи ждала ее, стало единственным смыслом. Они гуляли под бесконечным закатом, смеялись над шутками, которые понимали только они вдвоем, их руки переплетались так естественно, будто всегда были созданы друг для друга. Йеджи с ее озорными, но полными глубокой нежности глазами, с ее заразительным смехом, с ее способностью видеть Рюджин насквозь, была ее единственной реальностью. Последний сон был таким ярким, таким осязаемым, что проснуться от него было пыткой. Губы Йеджи, привкус вишни, тепло ее тела, ее шепот… Рюджин чувствовала себя так, будто ее разорвали надвое. Она сидела на краю кровати, глядя на спящего рядом парня. В его присутствии не было того умиротворения, что она находила в объятиях Йеджи. Она чувствовала невыносимую боль, физическую тошноту от этой двойной жизни, от этого вечного контраста. На тумбочке стояла пачка снотворного. Таблетки, которые врач прописал от бессонницы, когда-то давно из-за проблем со здоровьем. Рюджин смотрела на них, и в голове медленно, но неумолимо складывался план. Руки слегка дрожали, когда она наливала воду в стакан. Горький привкус первой таблетки, затем второй, третьей… Она не считала. Просто глотала, одну за другой, пока пачка не опустела. Голова кружилась, но внутри нее нарастало странное, почти эйфорическое спокойствие. Рюджин легла, прикрыла глаза. Последний взгляд на серую комнату, на очертания спящего мужчины. Дыхание стало легким, почти невесомым. Словно она плыла по теплому, солнечному потоку. Глаза открылись. Сквозь большое окно кухни лились солнечные блики, озаряя пространство, наполненное запахом свежесваренного кофе и чем-то сладким, то ли булочками, то ли цветами, стоящими в вазе. С улицы доносились звуки чаек и шум моря. На диване свернувшись калачиком спала серая кошка. Все это было как из далеких, детских мечт Рюджин. Море, серенькая кошка и дом. Их дом. У плиты, спиной к ней, стояла Йеджи. На ней была свободная белая футболка Рюджин, которая болталась на ней, как на вешалке, но подчеркивала изящную линию плеч. Короткие розоватого оттенка волосы слегка растрепаны. Та напевала себе под нос, переворачивая блинчики на сковороде. Рюджин затаила дыхание. Это было не просто "как в жизни"...это было лучше жизни. Это была жизнь, о которой она могла только мечтать. — Доброе утро, Соня. Голос Йеджи был мягким, глубоким, именно таким, каким Рюджин слышала его в своих лучших снах. Йеджи обернулась, и ее кошачьи глаза, полные тепла и нежности встретились с глазами Рюджин. На ее лице расцвела та самая сияющая улыбка, от которой у Рюджин всегда перехватывало дыхание. — Я уже думала, что мне придется съесть все блины самой. Иди сюда, пора завтракать. Слезы навернулись на глаза Рюджин, но это были слезы чистого, неподдельного счастья. Она бросилась к Йеджи, обвивая ее руками, утыкаясь лицом в ее плечо, вдыхая знакомый, родной запах. Йеджи обняла ее крепко, ласково поглаживая по голове. — Йеджи.. Прошептала Рюджин, ее голос дрожал от переполнявших ее чувств. — Мы… мы теперь вместе. Навсегда. Йеджи отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза, и ее улыбка стала мягкой, полной понимания. — Конечно, Рюджин... конечно. Я же говорила, что всегда буду тебя ждать. Она поцеловала Рюджин в лоб, потом в висок, потом их губы наконец соединились в долгом, нежном поцелуе, полном обещаний, которые Рюджин знала, что теперь будут исполнены. Больше не будет пробуждений. Только вечное утро в их солнечном доме, только тепло Йеджи в ее объятиях. *** Утро. Солнце пыталось пробиться сквозь тяжелые шторы, но комната оставалась в полумраке. Мужчина проснулся от непривычной тишины. Рюджин всегда вставала раньше него, готовила кофе. Он протянул руку, чтобы нащупать ее место на кровати, но оно было холодным. — Рюджин? Позвал он, но ответа не последовало. Он сел, протёр глаза, почувствовав легкое раздражение. Он повернул голову. Рюджин лежала на боку, лицом к нему, но ее глаза были закрыты. Неестественно спокойно. На столике рядом с кроватью стоял пустой стакан, а рядом, упавшая на пол, валялась пустая пачка от снотворного. Постепенно, с пугающей медлительностью, до него дошел весь смысл увиденного. Холод пронзил его. Он протянул дрожащую руку и коснулся ее щеки. Кожа была холодной. Он отдернул руку, его сердце бешено заколотилось. Лицо Рюджин, обычно такое напряженное и серьезное, теперь было умиротворенным. На ее губах была легкая, почти невидимая улыбка, как будто она наконец нашла покой. Или… свое счастье в этом вечном сне.