Побег в жизнь

Лампочка над дверью жужжала, как насекомое, то и дело вспыхивая мертвенно-белым светом. Этот звук ввинчивался в виски, идеально дополняя звуки дождя по железному козырьку мотеля. Дверь за Йеджи закрылась с глухим стуком, заглушая вой ветра снаружи. Серая комната, пахнущая пылью и чем-то неуловимо тоскливым. На поцарапанном столике стоял старый, тусклый телевизор, который, кажется, показывал только помехи. Йеджи скинула рюкзак на пол, прошлась до окна. За грязным стеклом расстилался город – море огней, мерцающих в темноте. Оглядев комнату, Йеджи пошла в ванную. Та остановилась перед треснувшим зеркалом над раковиной. Её лицо сейчас напоминало развороченную жуткую гримасу. Черная подводка отпечаталась на веках, тушь стекала по щекам темными траурными лентами. Ливень на улице явно постарался. Йеджи лишь тяжело вздохнула пошла в душ, чтобы смыть с себя грязь, дорожную пыль, и снять усталость. После душа Йеджи улеглась на кровать, послышался тяжёлый скрип. Кровать была жёсткой и твердой, но даже это показалось для нее раем. Та полежала на застеленной кровати, смотря в потолок, на котором были странные жёлтые пятна, если приглядеться, можно было бы развидеть какие нибудь фигуры и силуэты, как на тесте у психолога. Та вздохнула полной грудью, ощущая как она усталость пробирается под кожу тяжестью свинца после побега... Йеджи скиталась по всяким опасным районам, клубам, ходила по шоссе, дорогам и пытаться словить машину. Не так она представляла свою взрослую жизнь, но она чувствовала от этого свободу. Родители всегда были слишком строги к Йеджи, всегда следили за дочерью, она должна была играть роль "Золотой доченьки". Отличница и активистка школы, красный аттестат за наивысшые баллы за год и экзамены. После поступила в лучший университет страны, а дальше должна быть престижная работа, такой же идеальный муж как и она сама. Но все сейчас идет наперекосяк, Йеджи не выдерживала напора родителей. Вместо похвалы были только упреки, что она должна стараться лучше, бесконечные сравнения с детьми их друзей, за каждый проступок скандал и ругань, даже доходило до рукоприкладства, если та сильно провинилась. Йеджи не хотела так больше жить, играть роль идеальной девушки, жить в этом идеальном фальшивом мире, которые создали ее родители. И однажды она сбежала ночью. Ночные улицы, дороги, машины, клубы, мотели и разговоры с разными людьми, которых она встречала и выслушивала их истории – это была ее новая жизнь и ее свобода. Из золота и чистоты днем, та пала в ночную грязь и скверность, но это было самое лучшее, настоящее, живое и самовольное решение в ее жизни. Но все это было ради одной единственной девушки — Шин Рюджин. Девушка из неблагополучной семьи, что жила в этой грязи всю жизнь. Она была той, с кем Йеджи впервые познакомилась в клубе при первом побеге из дома. Та, что показала ей какая бывает ночная жизнь. Та, что была не просто токсичной любовью, а зависимостью Йеджи. Та, что делала Йеджи живой и настоящей. Йеджи тяжело встала и достала из рюкзака наполовину пустую бутылку виски и стакан, который, вероятно, не видел воды уже несколько недель. Медленно, почти ритуально, налила себе. Первый глоток обожёг горло, но это было приятное, привычное жжение. Хоть что-то настоящее. Она откинулась на спинку обшарпанного кресла, закрыла глаза, пытаясь заглушить этот бесконечный шум в голове. Дверь открылась без стука. Петли издали короткий, болезненный стон. Рюджин вошла в номер, принося с собой запах мокрого асфальта и холодного ночного воздуха. С её куртки на линолеум стекала вода, образуя темную лужу. Она выглядела так, будто прошла пешком полгорода, Разбитая губа уже перестала кровоточить, но выглядела скверно.. синюшный след на бледной коже. — Опять пытаешься раствориться в воздухе? Голос Рюджин был хриплым, прокуренным и пугающе родным. Она сделала шаг вглубь комнаты, не дожидаясь приглашения. Йеджи не подняла головы, но её плечи заметно дрогнули. — Я просто устала. Родители давят на меня. Так еще пытаются спихнуть к какому-то богатому мудаку. Рюджин опустилась на пол прямо перед ней, бесцеремонно раздвинув колени Йеджи и устраиваясь между ними. Она протянула руку, перехватила бутылку и сделала долгий глоток, поморщившись от резкого вкуса. Затем её холодные пальцы легли на подбородок Йеджи, заставляя ту наконец посмотреть в глаза. — Посмотри на нас. Усмехнулась Рюджин, и в этой усмешке было столько яда и нежности, что у Йеджи перехватило дыхание. — Мы обе побитые, промокшие и ни черта не понимаем, куда идти дальше. Но знаешь, что самое смешное? В этом вонючем номере, среди этого хлама, ты кажешься мне единственной живой вещью во всем мире. Она прижалась лбом к колену Йеджи, тяжело выдыхая. — Я хочу пропитаться тобой до костей. Хочу, чтобы твоя горечь стала моей. Чтобы мы были единым целым в этом ёбанном мире. Йеджи медленно запустила пальцы в мокрые волосы Рюджин, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается, освобождая место для этой странной, разрушительной близости. Если это и был конец пути, то он пах именно так дождем, бензином и чужим отчаянием, которое было слаще любого спасения. Далее они пили в комфортной тишине, куря одну сигарету на двоих. Было тихо, только ливень на улице барабанил по окну. Алкоголь начал опьянять и становилось жарко. Рюджин подняла голову и встретилась со взглядом Йеджи. Хван могла разглядеть каждую черту лица Рюджин, каждую ресничку. А после Алкоголь в крови решил действовать. Йеджи наклонилась и встретила губы Шин в пьяном и неаккуратном поцелуе. Это было столкновение. Их зубы столкнулись с неприятным стуком, но это лишь раззадорило обеих. Рюджин впилась в губы Йеджи, как будто пытаясь их откусить, оставляя после себя припухлость и привкус спирта и никотина. Йеджи ответила с той же яростью, её пальцы вцепились в волосы Рюджин, притягивая её ближе, не давая отстраниться. Они боролись за глоток воздуха, за вкус друг друга, за шанс почувствовать хоть что-то. Они повалились на кровать с тяжёлым скрипом пружин, не разрывая контакта. Рюджин была сверху, тяжелая, горячая, пахнущая дождем и перегаром. Её руки, не знающие нежности, начали лихорадочно срывать одежду Йеджи. та лишь пьяно и дрожащими руками пыталась помочь Рюджин выгибаясь. — Ты такая чистая. Шептала Рюджин между рваными поцелуями, кусая Йеджи за ухо. — Была. А теперь посмотри на меня. Йеджи не хотела смотреть. Она хотела чувствовать. Её пальцы, не слушающиеся от алкоголя, нащупали ремень Рюджин, дергая его на себя. В их движениях была пьяная неуклюжесть, которая делала всё происходящее ещё более настоящим, приземленным, грязным. Они раздевались в спешке, отбрасывая тряпки в сторону. Руки Рюджин не ласкают, они исследуют. Они сжимают, царапают, исследуют каждый сантиметр кожи, оставляя на ней красные следы. Она целует Йеджи везде, где только возможно. Йеджи стонет, её пальцы впиваются в спину Рюджин, чувствуя каждую мышцу, каждое напряжение. Шин лишь прошлась по промежности той, собирая влагу на пальцы и резко вошла в нее до костяшек. Йеджи выгнулась в стоне. Внутренние мышцы сжали пальцы от вторжения, но когда рюджин нащупала нужную ребристую точку и надавила, йеджи расслабилась в удовольствии. И рюджин начала двигаться в эту точку вызывая громкие стоны Йеджи. Йеджи не остается в долгу. Её руки скользят вниз, к бёдрам Рюджин, затем к её промежности. Её пальцы, дрожащие, но уверенные, скользят сквозь влагу, вызывая у Рюджин сдавленный стон. Они обе начинают двигаться. Рюджин сверху, её движения грубые, неуклюжие, но полные отчаянной страсти. Она вжимается в Йеджи, её пальцы всё ещё внутри, её губы ищут грудь, шею, всё, что она может найти. Йеджи отвечает, её пальцы скользят по клитору Рюджин, вызывая у неё судорожные всхлипы. Все это больше похоже на игру кто кого доведет первым. Они работали друг с другом, не давая друг другу остыть. Рюджин то приближалась к Йеджи, то отстранялась, заставляя её стонать от нетерпения. Йеджи, в свою очередь, подталкивала Рюджин к грани, чувствуя, как её пальцы становятся ещё более влажными, а её движения ещё более отчаянными. Рюджин прижалась к Йеджи, их лбы столкнулись. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё... боль, жадность, страсть. — Вместе. выдохнула Йеджи. И они начали двигаться в унисон. Рюджин, её пальцы ускорили ритм, её дыхание стало поверхностным. Йеджи, её пальцы скользили быстрее, её тело извивалось, впитывая каждое движение. Стоны становились громче, сливаясь в один протяжный, сладостный звук. Рюджин потеряла контроль первой. Её тело содрогнулось, она впилась ногтями в плечо Йеджи, её стон был прерывистым, почти задыхающийся. Почти одновременно Йеджи почувствовала, как волна накатывает на неё и после напряглась и дрогнула всем телом со скулежом. Они рухнули друг на друга, обессиленные, изнеможенные, но странно умиротворенные. Запах пота и их тел спешивался с запахом спирта и сигарет. Их дыхание было тяжёлым, рваным. Рюджин тяжело дышала, уткнувшись лицом в плечо Йеджи. Йеджи чувствует, как её собственное сердце колотится в груди, а тело дрожит от остаточных спазмов. — боже.. Выдохнула Рюджин, её голос был хриплым. Йеджи лишь слабо улыбнулась, прижимаясь к ней. В этом хаосе, они нашли свой собственный, извращенный рай. И это было всё, что имело значение..