We are timeless
23 мая 2026 г., 03:34
Дождевые капли сочились из низкого, брюхатого неба, словно гной из незаживающей раны. Они барабанили по макушке до едкой головной боли, проникали под тонкий воротник, объединялись в стайки и стекали по спине. Природное явление сейчас казалось уродливым, будто с неба лилась та смрадная жидкость, которая скапливается на дне мусорных баков. И она лишь размазывала грязь по асфальту, превращая улицы в маслянистую, скользкую ленту, отражающую неоновую вывеску дешевой забегаловки.
Наруто сидел задницей прямо на мокром тротуаре, прислонившись спиной к кирпичной стене, и пытался сосредоточиться на промежутках между приступами — каждый занимал не больше десяти минут. Под этим дождем он, казалось, уже часов пять ждал, пока Саске закончит с очередным престарелым извращенцем. Вместе с ледяной моросью под заношенной джинсовкой поселился холод. Он был единственным, что чувствовал Наруто, когда оставался чистым больше суток.
Нарколепсия сегодня принимала причудливую форму: накатывала короткими приступами — внезапными и подлыми, как ножевое в подворотне. Только что он смотрел на огни проезжающих машин, и вдруг мир выключался, словно кто-то дернул рубильник. Тело превращалось в безвольный мешок с костями, которым при желании мог воспользоваться любой прохожий.
Но люди лишь проходили мимо. Их ботинки — дорогие или дешевые, новые или поношенные — ступали в сантиметре от его вытянутых ног. Наруто смотрел на удаляющиеся подошвы, и в его груди, в том месте, где, как он слышал, у людей находится сердце, росло колючее чувство несправедливости. Большую часть своей жизни он провел, валяясь в чужих ногах. Эти ноги спешили на работу в душный офис, на воскресную мессу, в школу за детьми или на вечерний бранч. А Наруто был лишь слоем грязи, намертво прилипшим к потрескавшимся улицам Портленда. И никуда отсюда не деться; нет ни прошлого, ни будущего; этот мерзкий город, диагноз, проституция, героин — все это намертво приклеилось к Узумаки, прижало мертвым грузом к земле.
— Эй, спальный мешок! — монотонный шум дождя нарушил знакомый голос.
Наруто поднял глаза. Перед ним стоял Саске. Даже сейчас, на грязном тротуаре, Саске Учиха умудрялся выглядеть так, будто сошел с обложки Forbes. На нем было чистое, явно не новое, но идеально выглаженное пальто, которое стоило больше, чем Наруто мог заработать за месяц. Черные волосы обрамляли бледное, аристократичное лицо без единой неровности. Вот только руки Саске сейчас противно пахли стариковским одеколоном, а ворот рубашки был смят и застегнут впопыхах.
В Портленде все знали фамилию Учиха. Вся власть и половина недвижимости в городе принадлежали Фугаку Учихе, мэру и отцу Саске. И из всех, с кем пришлось столкнуться Наруто на улицах, его лучшим другом стал тот, кто в полной мере никогда и не чувствовал себя грязью, был единственным человеком, имевшим право выбора такой жизни, а вместе с этим и перспективу будущего. Однако на данный момент Саске предпочел миру бесконечной фальши и лицемерия этот — полный тошнотворной, ослепляющей правды.
— Хватит дрыхнуть, — Саске пнул носком своего начищенного ботинка по стертой подошве кед Наруто. — У меня есть план.
Наруто медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о шершавую стену и чувствуя, как крошки кирпича впиваются в ладонь. В висках стучало, голова кружилась. Перед глазами всё поплыло — а через мгновение мир в очередной раз исчез, оставив за собой лишь непроглядную тьму.
***
Чаще всего Наруто не видел снов вовсе, но иногда сквозь эту железобетонную стену его убитого сознания проникали одни и те же воспоминания. Мама гладит его, маленького, по голове, смеется. Ее красные длинные волосы развеваются на ветру и постоянно лезут Наруто в лицо. Всё обрывается через считанные секунды, когда Узумаки понимает, что находится во сне. Инстинкт самосохранения тут же срабатывает, и перед взором вновь открывается реальный мир. Раскрыв глаза, Наруто обнаружил себя лежащим в их с Саске общей комнате. Они жили в старом полузаброшенном отеле, который делили между собой все хастлеры Портленда. В воздухе витал въедливый запах уксуса. Заботливо уложив друга в постель, Саске, сидя у окна, заваривал дозу. На бледном предплечье уже был туго затянут жгут, оставалось лишь дождаться, когда героин закипит в ложке, и заправить его в баян. Наруто прищурился, фокусируясь на фигуре Саске. Тот смотрел на ложку не мигая — темные глаза, доставшиеся ему по крови, не выражали того же трепета, что обычно горел у наркоманов перед употреблением. Саске ставился с таким видом, будто умывался перед завтраком в своем роскошном особняке. Наркотик будто бы не вызывал в нем ни радости, ни отвращения. Он был лишь маленькой частью его показательного выступления перед своим отцом и всем городом: «Вот, посмотрите, до чего довел меня этот козел с золотой ложкой в заднице». — Привет, — прохрипел Наруто, вытирая заспанное лицо рукавом. — Ну наконец-то, бля, — Саске вытащил пустой шприц из вены и, секунду переводя дыхание, пошел в сторону Наруто, параллельно сдирая с себя жгут. — Будешь? Узумаки закивал, пытаясь скрыть при этом внутреннее возбуждение. Он все же был классическим представителем своего вида — недееспособным обколотым мальчиком, привыкшим сосать за дозу. — Мой отец назначил награду за мою голову. Вернее, за моё возвращение, — начал Саске, параллельно затягивая жгут на чужой руке. — За информацию, что приведёт к моей поимке, дают пятнадцать тысяч долларов. Пятнадцать штук, прикинь? — он хмыкнул, но звук вышел не весёлым, а каким-то тоскливым. — Сумма, которую мы никогда не насобираем на панели. Но тот, кто приведёт меня, получит эти бабки. И кто только меня не ищет... копы, частные детективы, всякий сброд. А я хочу, чтобы эти деньги получил ты. Наруто моргнул, резко переводя взгляд с мутной жидкости на Саске. Тот уже принялся заправлять баян и, видимо, ожидал какой-то реакции на сказанное. За окном все еще был ливень, и Наруто подумал, что ослышался из-за шума воды, барабанящей по жестяному козырьку. — Ты хочешь, чтобы я сдал тебя твоему же отцу? — спросил он. Именно в этот момент наркотик стал мешаться с потоком крови, и голос прозвучал слишком громко, истерично. — Ты приведёшь меня в участок, тебе отдадут бабки. А я сбегу по дороге в особняк. Или прямо оттуда. Я умею убегать, ты в курсе, — в голосе Саске не было ни единой капли сомнения. — А потом мы купим байк и отправимся в Айдахо. Наруто замер. Слова ударили под дых. Неужели Саске действительно хочет поехать в чертово Айдахо? Однажды они упоролись шмалью так, что за пеленой перед глазами вновь показались очертания того самого сна. Наруто перерыл все свои пожитки, нашел почти в клочья истрепанную фотографию родного дома. Убитый, он тупо тыкал в смятую бумажку и бубнил: «Она где-то там. Она где-то там, я знаю». — Ты спятил, — прошептал Наруто. — Ты реально спятил, Учиха. — Возможно, — пожал плечами Саске. — Но эти пятнадцать штук — наш единственный шанс. — С чего ты вообще взял, что я соглашусь?***
— Потому что ты уже согласился, — ответил Саске, укладываясь на спину рядом со спящим, словившим приступ Наруто. Он скосил глаза. Наруто лежал рядом, раскинув руки и приоткрыв рот. Нарколепсия свалила его сразу после дозы — даже договорить не успел. Светлые, вечно сальные волосы разметались по старой жесткой подушке. Выглядел он сейчас почти умиротворённо, не так, как на улице полчаса назад. Саске смотрел на него и чувствовал нечто среднее между раздражением и собственническим удовлетворением. Это чувство было ему знакомо с детства. Так он смотрел на дорогие вещи, которые отец дарил сыну вместо внимания: они принадлежали ему, развлекали его, но не заполняли пустоты. Уставившись в потолок, Саске ждал, пока героин доберётся и до его головы и расставит мысли по местам — не притупит, не размоет, а именно расставит, потому что беспорядок в голове он ненавидел даже больше, чем тот, что окружал его ежедневно. Трещины на потолке, знакомые до последнего изгиба, складывались в подобие карты, а размеренные всхрапы Наруто задавали этой карте ритм, превращая её в нечто осмысленное, живое. Саске заставил себя думать о том, что действительно имело значение на данный момент, — о долгожданном и окончательном побеге из города, покрытого паутиной интриг его семьи. Назначенное вознаграждение стало последним знаком, указывающим на то, что пора наконец сваливать из Портленда. Ведь если он останется, то со стопроцентной вероятностью отец отловит его и снова посадит в клетку. За два года, проведенных на улице, Саске научился скрываться. Но, услышав о том, что его подали в розыск, Учиха понял — путей отхода не осталось, и ситуация требует решительных действий. Фугаку, вероятно, впал в полное отчаяние, раз признал, что действительно потерял единственного оставшегося наследника, и обратился в официальные органы. Саске мог бы сбежать автостопом или ограбить очередного клиента. Но мысль о том, чтобы еще раз опозорить родную семью, не давала покоя. Для этого надо было лишь воспользоваться собственной фамилией и получить цену, которую за неё назначили. Желание окунуть Фугаку в грязь лицом перекрывало все сомнения. Ведь на самом деле слишком многое зависело от обстоятельств, которые Саске никак не мог контролировать: от того, не вырубится ли Наруто прямо в участке, не окажется ли дежурный слишком дотошным, не рассосётся ли пробка на Восьмой авеню быстрее обычного. Вся эта хлипкая конструкция — с планом, с побегом, с Айдахо — держалась, как ни странно, на самом Наруто, и понимание этого вызывало в Саске глухое раздражение, направленное не столько на друга, сколько на себя за то, что он позволил ситуации сложиться таким образом. Наруто был максимально ненадёжным элементом: он отключался в самый неподходящий момент, он не умел врать убедительно, он слишком явно привязывался к людям — и всё это делало его уязвимым, а значит, делало уязвимым и самого Саске, который по собственной глупости оказался к нему привязан. Мысль о том, чтобы бросить его здесь, приходила в голову не раз и не два, но всегда отметалась по причинам, которые совершенно не хотелось анализировать. Что-то мешало Саске сделать этот последний шаг, оставив проблемного друга позади — то ли привычка, то ли ответственность за чужую жизнь, которую он незаметно перенял на себя. Привязанность была слишком сложной и запутанной, поэтому с самого первого дня знакомства Саске предпочел не копаться в этом, потому что копание в себе никогда не приводило ни к чему хорошему. Учиха знал, к чему приводят такие близкие отношения, но с Наруто все было по-другому. Сколько бы раз он ни уходил в отрицание и отвращение, Узумаки не отворачивался от него. Он продолжал изо дня в день следовать за другом, как верный пес. Саске знал, что это несправедливо, но справедливость никогда не входила в число его приоритетов, а вот способность выживать входила, и выживать ему всегда было легче, когда он мог назвать источник проблем и отодвинуть его от себя хотя бы мысленно. Наруто был ценен и тем, что стал его проводником в реальный мир. Их свел самый примитивный случай: семнадцатилетний Саске, три дня назад сбежавший из теплоты особняка, был на грани, когда наткнулся на спящего парня. Наруто лежал на ступенях заброшенного театра, вырубившись посреди дня, и прохожие перешагивали через него. Саске сел рядом и стал ждать. Через десять минут парень моргнул и уставился на него. — Ты кто? — Никто. — А я Наруто. И я, кажется, опять выключился. С тех пор они редко проводили больше суток порознь. Вместе перепробовали все доступные наркотики, вместе обнесли почти все продуктовые магазины города, делили последнюю дозу и сигарету напополам; да даже с клиентами они иногда спали вдвоем. Саске закрыл глаза и заставил дыхание выровняться, подстраиваясь под ритм дождя и чужого сопения. До рассвета оставалось несколько часов — достаточно, чтобы восстановить силы перед днём, который определит всё. Участок, клерк, конверт с купюрами, фургон, пробка на Восьмой авеню — он прокрутил эту цепочку ещё раз, от начала до конца, и не нашёл в ней изъяна, который мог бы исправить прямо сейчас. Оставалось только довериться собственным расчётам, а в случае, если расчёты подведут, — импровизировать. Саске умел и то и другое, но предпочитал первое, потому что импровизация всегда стоила дороже, чем ему хотелось платить.***
Наруто сидел на смятых простынях и пытался попасть рукой в рукав джинсовки, которая за ночь не просохла и теперь сопротивлялась каждому движению. Рукав вывернулся наизнанку, и Узумаки дёргал его не глядя. Он думал о том, что через час они будут стоять в полицейском участке и разыгрывать целый спектакль перед людьми, у которых на поясе висят настоящие пистолеты. И пусть Наруто ежедневно обманывал людей, пусть он без зазрения совести воровал и грабил, где-то глубоко внутри, под слоями прогнившего сознания, Наруто Узумаки до сих пор хотел быть хорошим. Это желание ни разу в жизни не помогло ему, но и не исчезало, сколько бы он его ни топил. — Ты собираешься сегодня куда-то идти вообще? — спросил Саске, застёгивая пуговицы на пальто. — Собираюсь, — буркнул Наруто и наконец просунул руку. Он встал, но тут же споткнулся о собственный ботинок, который не зашнуровал, — одна нога уже была обута, вторая ещё нет, и он запрыгал на месте, пытаясь удержать равновесие. Получилось не сразу. Саске ничего не сказал, только подошёл к окну и закурил, глядя на серую улицу. Когда Наруто наконец справился со шнурками, Учиха достал из пазухи старую кепку и протянул ему. — Надень. Наруто натянул кепку, низко надвинув козырёк, и они направились к выходу. Улица была мокрой и серой. Дождь прекратился, но воздух всё ещё висел тяжёлый, влажный, и у Наруто сразу заломило в висках. Он шёл за Саске, стараясь не отставать, но чем ближе они подходили к участку, тем сильнее закипала голова. Наруто переживал не о приступе или деньгах, а о том, что всё это может кончиться по-настоящему плохо, и виноват в этом будет он. За полквартала до участка Наруто остановился и, переминаясь с ноги на ногу, уставился на Саске. — Это какая-то стремная затея. Я серьёзно. Мы идём в полицейский участок. К копам. И ты хочешь, чтобы я им врал. Я, конечно, вру постоянно, ты знаешь, я клиентам такое рассказываю — про то, как я сирота, как меня выгнали из дома, как мне нечего есть, — и они верят, потому что это почти правда, понимаешь? А тут — тут всё по-другому. Если я всё испорчу, если я что-то перепутаю, если они поймут, что мы задумали, — тебя же просто заберут. Увезут в особняк, и я тебя больше не увижу. Ты понимаешь это? Наруто замолчал, тяжело дыша, и только сейчас сообразил, что зачем-то снял кепку и мнёт её в руках. Волосы торчали во все стороны. Выглядел он, наверное, жалко, но ему было плевать. Саске шагнул ближе, и аккуратно взял Наруто за руку. Ладонь у него была холодная, а кожа до сих пор хранила аристократическую нежность. — Посмотри на меня, — сказал он. Наруто поднял глаза и встретился с непроницаемым взглядом, который не выражал ни раздражения, ни беспокойства. — Всё будет в порядке. Ты знаешь, сколько раз я проворачивал подобное? А ты? Мы с тобой профессионалы в обмане людей, Узумаки. И сегодня мы просто в очередной раз проведем кучу придурков. Он незаметно улыбнулся краешком губ, но Наруто все равно увидел. Это была не та холодная усмешка, с которой Саске смотрел на подобных им обитателей дна, и не та язвительная ухмылка, с которой он комментировал дурацкие выходки Узумаки. Это была другая улыбка — тёплая, предназначенная только ему, и от неё у Наруто почему-то защемило в груди. — Профессионалы? — переспросил он. — Профессионалы. А теперь надень кепку и перестань мять её, ты её так до дыр протрёшь. Наруто натянул кепку, на этот раз ровно. Саске отпустил его руку, но не сразу — задержал пальцы ещё на секунду, будто хотел убедиться, что Наруто больше не боится. — Пошли, — сказал он и первым двинулся к дверям участка. В главном холле за стойкой сидел сержант с рыхлым лицом. Наруто держал Саске за локоть — крепко, но не потому, что так требовалось по плану, а потому что ему самому нужно было за что-то держаться. — Чего надо? — раздраженно спросил мужчина, когда парни приблизились к стойке. — Я привёл Саске Учиху, — сказал Наруто, и хотя голос его дрогнул, он всё же произнёс всю фразу целиком, не запнувшись. — Вот он. Я хочу получить вознаграждение. Сержант перевёл недоверчивый взгляд с него на Саске, потом обратно. — Саске Учиху? Сына мэра? — Да, — Наруто сглотнул. — Это он. Сержант еще раз недоверчиво оглядел пришедших и крикнул куда-то в глубину участка: — Миллер, иди сюда! У нас тут, кажется, отпрыск Учихи нашелся. Из боковой двери вышел средних лет мужчина и принялся сверять лицо Саске с ориентировкой на доске. Наруто стоял, переминаясь, и чувствовал, как в висках нарастает знакомое давление. Он пытался держаться. Он думал о том, что сказал Саске: «Мы профессионалы». Он повторял это про себя, как молитву. Но давление становилось всё сильнее, перед глазами начало двоиться, и последнее, что он увидел, — это сержант, который что-то говорил, кажется, про оформление бумаг, — а потом мир выключился.***
Только что напряженное тело обмякло, колени подогнулись, и Наруто рухнул на грязный линолеум, опрокинув стул. Кепка слетела и покатилась в угол. Он лежал на спине, раскинув руки и приоткрыв рот, и в этой картине было столько же беспомощности, сколько нелепости. — Это что с ним? — спросил Миллер. — Нарколепсия, — ответил Саске. Голос его звучал ровно, но он уже шагнул к Наруто и присел рядом, проверяя пульс. — Он иногда вырубается. Это не заразно. Просто вызовите врача. — Я знаю, что это не заразно, — буркнул Миллер, снимая наручники с пояса. Миллер защёлкнул их быстрее, чем Саске успел подняться с корточек, — короткий рывок, и запястья оказались скованными за спиной. Саске не сопротивлялся. Он позволил оттащить себя от распластанного на полу Наруто и усадить на скамью у стены. Саске вдруг понял, что, возможно, весь этот план был провальным с самого начала, и холодная ярость на самого себя тут же ударила в голову. Всё его внимание всё ещё было приковано к телу на линолеуме, к светлым волосам, разметавшимся по грязному полу, к приоткрытому рту. «Давай же, придурок, проснись уже». Сержант звонил куда-то по телефону — кажется, вызывал скорую, а может, просто докладывал начальству о задержании. Саске не вслушивался. — Сиди и не дёргайся, — бросил Миллер, затягивая наручники на один щелчок туже, чем требовалось. Саске даже не ответил. Он смотрел, как сержант, закончив разговор, подходит к Наруто, наклоняется, проверяет дыхание, а потом выпрямляется и что-то говорит Миллеру — слишком тихо, чтобы разобрать. Тот кивает в ответ. Никто не вызывает скорую. Никто не кладёт Наруто на скамью или хотя бы не подкладывает ему под голову свёрнутую куртку. Сержант просто перешагивает через вытянутые ноги и возвращается за стойку. Через несколько минут, показавшихся Саске куда более долгими, чем они были на самом деле, Наруто зашевелился. Сначала дёрнулась рука, потом он моргнул, приподнял голову и огляделся с тем растерянным, плывущим выражением, какое всегда появлялось у него после приступа. Сержант, заметив это, вышел из-за стойки, рывком поднял его под локоть и, не говоря ни слова, практически вытолкал за дверь. Саске успел увидеть, как Наруто спотыкается о порог, как хватается за дверную ручку, чтобы не упасть снова, — и дверь захлопнулась. Через минуту Саске оказался в камере предварительного содержания — узкой комнате с двумя койками и металлическим унитазом в углу. Саске сидел на нарах, прикрыв глаза, и прокручивал в голове маршрут. От участка до особняка — двенадцать минут езды. Поворот на Восьмую авеню, где в это время всегда пробка. Там фургон должен сбросить скорость почти до нуля, и у Саске будет шанс сбежать. Наконец за дверью послышался бас сержанта: — За тобой приехали. Вставай. Саске вывели через чёрный ход во внутренний двор. Там, под козырьком, стоял старый «Форд» с облупившейся полицейской раскраской. Задняя дверь была открыта, и возле неё курил пожилой конвоир. Рядом с водительской дверью стоял ещё один — молодой прыщавый стажёр. — Это Учиха? — спросил конвоир. — Ага, — ответил сержант. — Доставьте в особняк, папа наверняка уже заждался его. Саске забрался в фургон и сел на металлическую скамью. Конвоир приземлился напротив, положив дубинку на колени, и дверь захлопнулась. Фургон тронулся. Первые пять минут прошли спокойно: Саске смотрел в стену напротив, считал повороты и слушал, как конвоир дышит — тяжело, с присвистом, как дышат люди, которые курят лет тридцать и бросать не собираются. Наконец фургон начал притормаживать, и Саске выглянул в крошечное зарешеченное окошко: Восьмая авеню, пробка, бампер к бамперу. Он перевёл взгляд на рядом сидевшего — тот глядел в стену, явно думая о чём-то своём, — и сложил пальцы. Итачи научил его этому приёму много лет назад, в подвале особняка, куда они спускались тайком и игрались с коллекцией оружия Фугаку. Нужно было прижать большой палец к ладони, отвести мизинец и резко дёрнуть кисть вниз и наружу. Саске проделал это движение, и наручники соскользнули с левой руки с металлическим скрежетом. Конвоир повернул голову на звук, но было поздно. Учиха ударил его локтем в сонную артерию. Конвоир обмяк и начал сползать со скамьи. — Эй! — водитель обернулся, но решётка между кабиной и кузовом не давала ему дотянуться. Саске не стал ждать. Он единым движением выудил из кармана конвоира ключ, провернул его в скважине, распахнул заднюю дверь и выпрыгнул наружу. Приземлился на правый бок, прокатился по асфальту, обдирая локоть и бедро. Сзади закричали — кажется, стажёр выскочил из водительской кабины, — но Саске уже был на ногах и бежал. Наруто вышвырнули на улицу, и теперь Саске не знал, получил ли он вознаграждение вообще. Может быть, клерк из мэрии пришёл позже и застал Наруто уже за дверью. Может быть, в полиции никто и не позвонил в мэрию. Может быть, Наруто сам, очухавшись, попытался вернуться и ему отказали. А может быть, он просто сидит сейчас на тротуаре у забегаловки и ждет непонятно чего. Саске вырубил бы эту мысль, если бы мог, но мысль не вырубалась. Она сидела где-то под рёбрами и зудела, как незатянутая рана, и это раздражало его сильнее, чем расцарапанные запястья и ободранный костюм. Саске нырнул в ближайший проулок, узкую щель между кирпичными домами, заваленную мусорными баками. За спиной послышались шаги, но быстро стихли. Он перемахнул через низкий забор между дворами, пробежал через чей-то участок, распугав кошек, и вышел на параллельную улицу. Здесь было довольно тихо, что позволило перейти на быстрый шаг. Вдруг Саске заметил, что правый наручник всё ещё болтается на запястье. Он сдёрнул его и сунул в карман. Через пятнадцать минут наконец-то показалась забегаловка на окраине города, где они договорились пересечься, когда всё состоится. Наруто сидел на тротуаре, привалившись спиной к кирпичной стене. Кепки нигде не наблюдалось. Он поднял голову, и Учиха увидел его лицо — всё ещё бледное и запуганное, с красной отметиной на виске, но целое. Саске остановился в нескольких шагах, переводя дыхание. Он смотрел на Наруто и чувствовал, как отпускает то что сидело под рёбрами и зудело все эти часы. Он не думал в участке о том, провалится ли план или удастся ли побег. Всё это были решаемые задачи, а решаемые задачи никогда не вызывали у него такого чувства — этого противного, липкого, совершенно иррационального беспокойства, которое невозможно было ни просчитать, ни отбросить. Это чувство касалось только одного человека, и этот человек сейчас сидел перед ним на мокром асфальте и хлопал глазами. — Ты чего такой? — спросил Наруто, разглядывая его ободранный локоть и ссадину на скуле. — Упал? — Упал, — сказал Саске. — Сильно упал? — Не очень. Деньги получил? Наруто похлопал себя по карману. — Здесь. Они меня сначала вытолкали, а потом клерк сам вышел на улицу. Сказал, чтобы я расписался, и дал конверт. Прямо на ступеньках. — Хорошо, — сказал Саске. И это действительно было хорошо. Это означало, что план сработал, и они не зря всё это затеяли. — Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросил Наруто. — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. У тебя рот дёргается. — У меня ничего не дёргается, — Саске протянул ему руку и рывком поднял на ноги. — Вставай. Надо валить отсюда, пока копы не оцепили район.
