Dabble

И каково это… Быть загнанной дичью? граф Ди II Всё неправильно с самого начала. Они всегда садятся напротив друг друга, словно стол между ними — совершенно необходимая дистанция. Достаточно близко, чтобы наблюдать, и слишком далеко, чтобы ненароком коснуться. Но сейчас он понимает, что Ди стоит за его спиной. Он это чувствует, потому что плечи начинает медленно сводить от напряжения. Его обволакивает аромат благовоний – тягучий и сладкий. Но сквозь него едва уловимо проступает и другой запах – холодный и резкий. В гостиной магазина никогда не бывает тишины. В высоких клетках щебечут птицы. Под диваном ворчит и возится Тэцу, ожидая, когда его нога окажется достаточно близко. Рядом крутится и пофыркивает Пон — прекрасно зная, что стоит только Ди отвлечься, и он обязательно скормит ей что-нибудь со стола. Кю, устроившись на плече своего хозяина, издаёт мелодичный писк и внимательно прислушивается к их разговорам. Звуки сливаются в уютный мягкий фон, как дыхание самого магазина. Но сейчас тишина оглушает. Он аккуратно задвигает ногу под диван, почти надеясь, что вот сейчас Тэцу привычно цапнет его за штанину. Но под диваном пусто. И он вдруг понимает, что кроме них двоих в магазине больше никого нет. Свет в гостиной всегда тёплый, льющийся из подвесных светильников под потолком с матовым стеклом. Из настенных бра — полукруглых, из тёмной бронзы, с вырезанными цветочными узорами. Их желтоватое сияние ложится на стены спокойными бликами, никуда не торопясь и не споря с тенями. Но сейчас тусклый свет сочится из люминесцентной лампы, косо висящей над входом в гостиную, делая тени по углам густыми и холодными. Ди не терпит неряшливости за столом. Свет мягко бликует на тёмной полировке, чашки стоят друг напротив друга почти идеально, между ними — тонкие фарфоровые блюда с пирожными, стеклянные вазочки со сладостями и маленькие розетки с мёдом и вареньем. А тяжёлая стеклянная пепельница неизменно ждёт у края стола с его стороны — с тех самых пор, как он однажды затушил сигарету о край чайной чашки. Сейчас на тёмной полированной поверхности тускло поблёскивает лужица пролитого чая. Рыхлые пирожные выглядят так, словно пролежали здесь уже целую вечность — крем капнул на стол и застыл на гладком дереве неопрятным пятном. Пепельницы нет. Вместо неё два окурка вдавлены в недоеденный кусок торта. Он не помнит, ел ли вообще этот торт. И его ли это сигареты. Ему очень хочется повернуться к Ди и спросить, какого чёрта здесь происходит? Но он не успевает. Потому что Ди внезапно придвигается к нему вплотную и кладёт обе ладони на плечи. Он замирает и просто не может заставить себя повернуть голову. И вместо этого продолжает пялиться на окурки, воткнутые в торт, словно извращённое украшение. Он чувствует беззвучную усмешку Ди — коротким дыханием в затылок, и волоски на руках становятся дыбом. И это тоже неправильно. До такой степени, что он теряет дар речи. Он просто не знает, что тут вообще можно сказать. Уродливый кусок торта перед глазами расплывается мутным пятном, когда губы Ди касаются края уха. Затем они медленно скользят ниже, к шее. Это не похоже на поцелуй. Скорее — на осязание. Всё это он отмечает лишь краем сознания, ощущая одновременно холодную волну, метнувшуюся по позвоночнику, и горячую — вспыхнувшую внизу живота. И именно это пугает сильнее всего. Он ненавидит собственную реакцию на происходящее — и всё равно не может её остановить. Поэтому просто закрывает глаза. Чтобы не видеть омерзительный стол и пустой магазин. Чтобы не думать о том, насколько всё это неправильно. Прикосновение кончиков длинных ногтей к шее вызывает дрожь. Он отлично помнит, на что способны эти ногти. Но сейчас они просто гладят, очерчивая подбородок и скулы. Палец прижимается к  губам в почти насмешливом жесте «Тсс!». Но он и так не стал бы ничего говорить. Что-то говорить уже слишком поздно. Ладонь скользит по груди вниз. Гибкие пальцы двигаются со змеиной плавностью. Ткань футболки издаёт тихий шорох, когда Ди проводит по ней ногтями. Когда ладонь опускается на пах, он резко перехватывает тонкое запястье — чисто инстинктивно, словно что-то в нём ещё продолжает сопротивляться. Он пробует обернуться — просто потому, что чувствует ровное дыхание Ди над своим плечом. Но ладонь накрывает ему глаза, вынуждая запрокинуть голову на высокую спинку стула. Затылок упирается в деревянный подголовник, и щеки касается прохладная гладкая прядь волос. Ди усмехается почти в губы — так и не прикасаясь к ним. Он тяжело сглатывает, и слюна царапает пересохшее горло. Рука в его хватке замирает, словно Ди намеренно ждёт и хочет, чтобы он – позволил. И он сдаётся. Пальцы вокруг запястья размыкаются будто сами собой, и его рука соскальзывает вниз вдоль подлокотника. Ладонь словно в ответ с силой сжимает вздыбленную ширинку, и он шипит сквозь стиснутые зубы, инстинктивно пытаясь вывернуться из-под руки, закрывающей глаза. Но Ди лишь сильнее вдавливает его затылок в спинку стула. Внизу пальцы тянут бегунок молнии — нарочито неторопливо, словно оставляя ему возможность остановить происходящее. Но он не может. Ладонь Ди, закрывающая ему глаза, и сладкое тягучее дыхание у самого лица лишают его способности двигаться. Он не видит — только чувствует, как рука скользнула под резинку плавок. Дыхание сбивается, когда пальцы смыкаются вокруг ствола — гладкие и прохладные. Он невольно дёрнул бёдрами, словно пытаясь уйти от прикосновения. Но лишь сильнее упирается спиной в спинку стула. Хватка в ответ усиливается. Не больно — но достаточно, чтобы низ живота свело от напряжения. Выдыхая сквозь зубы, он старается задавить стон в горле. Теперь пальцы Ди скользят — медленно, почти лениво, сжимаясь и разжимаясь, размазывая влагу, выступившую на головке. И внизу закручивается тугой пульсирующий узел. Он закусывает губу до крови, понимая, что ещё пара таких движений — и он просто разобьётся вдребезги. Но бёдра сами двигаются навстречу, повинуясь лишь физическому инстинкту. Когда Ди одним резким движением доводит его до пика, он выгибается дугой, с такой силой стискивая подлокотники кресла, что дерево трещит под его руками. Ему хочется закричать — от ярости, от неправильности всего, что произошло. Но вместо крика — из груди вырывается только хриплый, сдавленный выдох. Обмякнув на стуле, он обессиленно дрожит. И чувствует, как Ди медленно вытирает влажную руку о его футболку. - Увидимся, детектив, - шепчет Ди, касаясь губами его уха. Ладонь соскальзывает с его лица. И Леон просыпается. *** В первую секунду накатила паника — он не понимал, где находится. Несколько долгих мгновений спустя сердце перестало бешено трепыхаться, глаза привыкли к темноте — и Леон узнал свою спальню. Одеяло с подушкой были сброшены на пол, а простыня под ним сбилась в ком. Леон медленно сел на разворошенной постели, растирая лицо ладонями, и пытаясь понять, что вообще произошло. Тело было неприятно липким от пота. И, взглянув вниз, Леон понял, что дело не только в поте. Он чертыхнулся, готовый поклясться, что всё ещё чувствует этот запах – сладкий, едва уловимый. Нетвёрдым шагом идёт к окну, и, открыв настежь створку, закуривает. От прохладного ночного воздуха и привычной сигареты в голове немного прояснилось. Леон поморщился, вспомнив, что следующий день у него выходной, и он уже пообещал Крису, что сводит его на бейсбол. А значит – придётся ехать в магазин. И он совершенно не представлял, как теперь будет смотреть Ди в глаза. Тот наверняка заметит и обязательно спросит, что с ним не так. И Леон знал, что не расскажет ему никогда и ни при каких обстоятельствах. Затушив окурок в пепельнице на подоконнике он направился в душ. И там, стоя под горячими струями, тёр кожу мочалкой долго и с таким ожесточением, словно пытался наказать собственное тело. *** В мраморной с золотыми прожилками раковине плескалась вода. Он не спеша намыливал руки душистым мылом, смывая со своей кожи человеческий запах. - По правде говоря… Я так и не понял, что мой мальчик нашёл в этом детективе, - задумчиво произнёс граф Ди, обращаясь то ли к своему отражению в большом зеркале, то ли к дремлющим животным. – Примитивные инстинкты. Банальные физиологические реакции. Предсказуемый до нелепости. Что в нём такого?.. Он вытер руки полотенцем и привычным плавным жестом отбросил за спину длинную чёрную прядь. — Но… — протянул граф Ди, лениво шевельнув пальцами и усмехнувшись. — Пожалуй, в каком-то смысле это было даже забавно. Он вышел в свой сад, который раскинулся прямо под открытым небом. Ночной ветер холодной волной прошёлся по густым кронам деревьев. Сад тревожно зашелестел, и в темноте между переплетёнными ветвями хищно вспыхнули звериные глаза. Среди листвы мелькали длинные гибкие силуэты, а из темноты доносился тихий шорох когтей по древесной коре. В его влажном сумраке шевелилось что-то большое, осторожное и голодное. - Мы ещё встретимся, детектив. И обещаю, на этот раз приятно вам не будет. Услышав низкое ответное рычание, граф Ди улыбнулся. Конец