Прикосновения

      Прикосновения — это довольно интимное действие, которое можно себе позволить. Вы впускаете чужого человека в своё личное пространство, достаточно близко, слепо веря в то, что вам не вонзят нож прямо в сердце. Вот и Чуя так же слепо верил в Дазая. Ведь его прикосновения были особенными. Они спасали ему жизнь каждый раз, когда парень стоял на краю пропасти, и шанс вернуться назад был ничтожно мал. Чуя верил в своего напарника, зная, что, когда он придёт в себя после использования «Порчи», он окажется в его руках. Это даже стало своего рода само собой разумеющимся. Делал ли это парень из безысходности или же подсознательно знал, что Дазаю можно доверять? Если честно, он давно перестал задавать себе этот вопрос, ведь ответа он так и не нашёл.       И в этот раз, когда на очередном задании парню снова пришлось использовать эту силу, он проснулся от того, что Дазай тащил его на своей спине сквозь улочки ржавых портовых контейнеров. Миссия была выполнена, а тело всё ещё ныло и болело. Конечно, он бы предпочёл идти самостоятельно, не желая ощущать себя беспомощным, пока Осаму нёс его словно даму в беде. Только вот Чуя не мог даже пальцем пошевелить.       — Какой же ты стал тяжёлый, — фыркнул Дазай, имитируя усталость от тяжести его ноши. — Два года назад я мог на руках тебя унести, а сейчас надрываю спину, как ездовая лошадь.— Если тебе настолько впадлу, просто оставь меня здесь. Я не просил тебя меня тащить через весь порт!       — В прошлый раз я так и сделал, только вот Коё была этому отнюдь не рада. До сих пор плечо болит от того удара зонтом. Так что это в моих интересах донести твою задницу до общаги. Мне не нужны новые синяки от сестрёнки. — Тогда перестань ныть, как тряпка, и шагай молча! Итак, голова раскалывается, не хочу слушать твоё недовольство всю дорогу!       — Козявка, поубавь децибелы, пожалуйста, не ори мне под ухо. Что за неблагодарность?!       — Как только восстановлюсь, я тебе второй синяк поставлю на руке.       — Я тут задумался, насколько быстро ты пойдёшь ко дну, если я тебя сейчас сброшу в море? Теории, конечно, есть, поэтому нужно всё проверить на практике, как думаешь?       — Дазай, блять, я тебе сейчас…       Взгляд Накахары упал на странную игрушку, что болталась на ремне шатена в разные стороны. Чего? Откуда вдруг у него взялась эта уродливая штуковина, которая выглядела как очень странная плюшевая игрушка лисы.       — Эй, мумия, это что за херовина у тебя там? — Хм? А, это? Без понятия. Она появилась на поле боя после того, как мы закончили зачистку. Может, из какого-нибудь контейнера выпала. Я её увидел, так сразу про тебя подумал. Такая же рыжая и уродливая.       — Ну, естественно…       — Оставлю её себе на память, будет мне напоминать, с какой чупакаброй мне приходится работать.— Ой, всё, иди на хуй.       Чуя прильнул щекой к плечу своего напарника и закрыл глаза. Лучше уж снова отрубиться, чем слушать его подколы всю дорогу. И минуты не прошло, как парень снова уснул. Всё-таки усталость была сильнее, чем желание спорить с Дазаем. Шатен лишь ухмыльнулся и продолжил идти дальше. Они оба ведь знают, что Осаму никогда в жизни не сбросит его в океан, даже под дулом пистолета. Только вот Накахара и вправду стал тяжелее. Оно и неудивительно, ведь парень усердно тренируется и набирает мышечную массу быстрее, чем Дазай опустошает очередной стакан в баре. Такими темпами рыжий скоро станет одной сплошной грудой мышц и неимоверной силы. Завидует ли он ему? Ни капли, ведь ему редко приходится прибегать к использованию грубой силы. А вот то, что это возможно, мешает ему сосредоточиться на работе, остаётся фактом. Только лишь возможно. Ну, правда. Кто в здравом уме будет отвлекаться на то, как Накахара с лёгкостью сносит тренировочным манекенам головы ударом ноги? Как пот стекает с его лба, который он легко стирает футболкой, обнажая кубики пресса. Его тяжёлое дыхание, когда он растягивает напряжённые мышцы, и…       «И вправду, никто», — заключил в своей голове шатен, намеренно игнорируя, как его сердце забилось чаще от одних лишь воспоминаний.       Дойдя до общаги, Дазай уже чувствовал, как ноги начали побаливать. Несколько километров он нёс тушу своего напарника в офисных туфлях. Кажется, он натёр всё, что можно было, и с его рта сорвался очередной стон недовольства, ведь теперь нужно было ещё и подняться на третий этаж. Когда ему всё-таки удалось это сделать, он просто скинул сопящего Чую на кровать и рухнул на пол, стягивая с себя обувь. Как и ожидалось, белые носки обагрились небольшими алыми пятнами крови в местах, где кожа натёрлась больше всего. Пот стекал с него рекой, и всё, что ему хотелось, — это уснуть на сутки, а может, даже и на двое. Достав телефон из кармана, он быстро черкнул одному из своих подчинённых и вызвал себе машину до своего обиталища. Да, он всё ещё предпочитал жить в том самом контейнере, хотя с его доходом Осаму вполне мог позволить себе роскошные хоромы в одной из высоток в центре города. Мог бы, только вот ему это было совершенно незачем.       Решив воспользоваться случаем, он зашёл в ванную своего напарника, и с его губ слетел свист удивления. Вроде бы Чуя жил один, а вещей по уходу за собой словно по выходным тот подрабатывает сотрудником спа-салона: баночки, тюбики, спреи. Чего только у него не было — для волос, для лица, для тела. Дазай думал, что, если порыться в этом изобилии, он смог бы найти даже средство для кожи вокруг ушей. Как же всё-таки парень был заморочен на своём внешнем виде.       — Клеопатра бы ахуела от того, что мафиозник из Йокогамы ухаживает за собой лучше, чем она, — прошептал себе под нос Дазай, включая воду в раковине.       Он умыл своё уставшее лицо и прошёлся мокрыми руками по волосам. Видимо, на выходных уже пора посетить общественную баню. Не было бы ещё так лень это делать. В отражении зеркала он взглянул на игрушку, что всё так же висела у него на поясе. Странная вещица. Взялась из ниоткуда, словно её кто-то аккуратно посадил посреди улицы и испарился. Сев на край ванной, он взял игрушку в руки и стал её осматривать: пушистый хвост, вязаные лапы, бархатный нос. Погладив пальцами мягкий живот и слегка, надавив по нему, пытаясь понять, из чего она была сделана, он услышал томный вздох из соседней комнаты. Чуя очнулся. Зацепив игрушку обратно на свой пояс, он вышел из ванной и увидел, как его напарник сидел на кровати с рукой на своей груди.       — Всё хорошо? — поинтересовался Дазай.— Да, просто… не знаю, видимо, это от усталости. Погоди, ты чего в моей ванной делал? Клянусь богом, если ты хоть что-то там тронул, я тебе руки выкручу.       — Моему очаровательному лицу не нужно столько средств и баночек, чтобы выглядеть привлекательно. В отличие от некоторых.       — Очаровательным для кого? Для легкомысленной девчонки в баре?       — У меня хотя бы имеется хоть какая-то сексуальная жизнь. Готов поспорить, что ты голую девушку только на картинке видел.       — Мне это не интересно, и к твоему сведению, я просто гораздо более разборчив, чем ты. Давно проверялся на заразу, ловелас? На свидания приходишь с двумя букетами: один с ромашками, а другой с гонореей?       — Более разборчив, говоришь? И когда же ты спал хоть с одной? Между тренировками и заполнением отчётов? Чуя, я же вижу тебя насквозь. С тобой даже девчонка с бухгалтерии флиртовала, а ты лишь скинул ей свои отчёты за квартал и ушёл. Тебе не интересен секс или всё дело в том, что тебе не интересны девушки?       Накахара замялся, и в эту самую секунду Дазая прошибла некая радость, которая взялась буквально из воздуха, словно он выиграл джекпот, о котором даже и не догадывался. Сколько же внутреннего самообладания ему нужно было, чтобы его губы не расползлись в счастливой ухмылке! Чуя еще даже не ответил, но Осаму это было совершенно не нужно, чтобы понять, что его внутреннее желание наконец узнать, каковы розоватые губы на вкус, выберется за рамки мимолетных фантазий. Чуя проебался. Ох, как же сильно он сейчас оступился! Этой паузы хватило, чтобы выдать его с потрохами на растерзание его напарнику. Желание колко ответить куда-то подевалось, когда он увидел, как в темных карих глазах что-то ярко заблестело. Сердце предательски забилось чаще: то ли от страха, то ли от волнения. Захотелось тут же провалиться под землю. Внезапно забинтованная рука была слегка протянута вперед, словно пытаясь закрыть расстояние между ними. Сердце рыжего бросилось в панический трепет, и едва бледные пальцы коснулись его лица, нависшую тишину нарушил телефонный звонок. Машина приехала за Дазаем. Тот лишь оттянул руку обратно и, чуть замешкавшись, развернулся и покинул его квартиру, не проронив и слова. Чуя громко выдохнул, не испытав ни капли облегчения. Теперь Дазай знает. Все знает. От осознания этого ему хотелось то ли пробить дыру в стене, то ли хорошенько напиться. Оставалось лишь надеяться, нет, молиться всем богам, чтобы острый ум Осаму не догадался о том, что единственный, с кем Чуя когда-либо задумывался переспать, это был он.       На Йокогаму уже опустились сумерки, когда Дазай захлопнул за собой дверь своего контейнера. Включив гулкий генератор, в комнате загорелась тусклая лампочка и осветила скромный уголок, который парень называл своим домом. Мысли бешено летали в голове, не давая ему покоя. Накахара Чуя не интересуется девушками. Харизматичный и симпатичный парень с яркой внешностью, мимо которой не взглянув не уйдет ни одна девушка на свете — гей. В груди снова стало неспокойно, азарт забурлил в крови, и желание сжать пальцами чужую, необыкновенно изящную талию становилось сильнее с каждой проходящей секундой. Дазай съехал по металлической стене вниз, и, когда уселся на пол, наконец-то признался себе в том, что ему очень сильно хотелось остаться в той квартире и провести эту ночь там. С ним. Хотелось узнать, как он будет звучать, когда его рука зажмет его бедро. Каковы будут его стоны, когда Дазай схватит копну рыжих волос меж своих пальцев и искусает шероховатые губы в кровь. Что же это за желание? Соперничество? Попытка показать силу? Желание унизить? Ни одна догадка не подходила, ведь это не то, чего ему хотелось. Дазай просто до безумия хотел Накахару.       — Как же это бесит, — процедил парень в пустоту.       Скинув с себя плащ и стянув галстук, он чуть не забыл о сегодняшней находке на своем поясе. Взяв игрушку в руку, он снова помял ее, размышляя, куда ее расположить. На глаза вдруг попалось странное пятнышко на нижней лапе. Неужели успел ее запачкать? Или же это пятно всегда там было? Под рукой даже салфеток не имелось. Усевшись на футон, он стал рассматривать это пятно, и ничего не оставалось, кроме как смочить слюной палец и пытаться его оттереть. Как только его палец коснулся и стал усердно тереть игрушку, сжимая ее в руке, на другом конце города, в общежитии, Чуя открывает глаза настежь, снова чувствуя это странное ощущение, будто кто-то ласкает его по бедру. Температура тела стала резко подниматься, а дыхание сбивается, словно он бежит марафон.       «Что, мать его, происходит…» — прошептал Накахара, стыдясь того, как его голос жалобно прозвучал.       С каждой секундой жар в теле все сильнее, низ живота скрутило в узел, и в его боксерах стало невыносимо тесно. Тело требовало, чтобы его коснулись, и Чуя не мог этому противиться. Достав горячую плоть, он сжал ее рукой и, прикрыв рот ладонью, заглушил стон, который мог бы услышать весь этаж. Почему ему так невыносимо хорошо? По ладони уже стекала смазка, и, начав себя ласкать, мысли в его голове стали расплываться. С каждым движением тело содрогалось в наслаждении, а возбуждение только нарастало. Дазай закончил стирать пятно с игрушки и, рассматривая ее еще раз, пару раз сжал лиса, будто проверял, насколько он мягкий. Второй рукой он стал разглаживать хвост, попутно теряясь в своих мыслях.       — Что думаешь, лис, Чуя согласится со мной переспать? Хотя, думаю, его гордость ему не позволит этого. Как это происходит в целом у парней? Я даже как будто не особо задумывался о таких вещах. И почему внезапно мне так захотелось нагнуть его?.. Я тоже гей? Хотя вроде бы и от девушек я тоже не отказываюсь. Эти ярлыки мне мозги плавят, раздражает.       В это время, скрутившись от сводящей с ума похоти, Чуя дрожал и не знал, как еще ему снять с себя это липкое напряжение. Новые ощущения захлестнули его волной, и он просто взывал в подушку от безысходности. Ласки не помогают, холодный душ — в ту же топку. А все, чего он сейчас хотел, как бы стыдно ему ни было это признавать, — чтобы кто-то отымел его как последнюю суку. И этот кто-то был только один.       — Да не в жизнь, — простонал парень, вновь содрогаясь от очередной волны возбуждения в его теле. — Лучше еще раз приму душ, и все пройдет…       Правильно ведь говорят: не зарекайся.       Как только он едва встал с кровати, тело словно током прошибло. Коленки согнулись, и он упал на пол, успев опереться руками. Никакой внутренний стержень не помог бы ему сдерживать стоны, что заполонили его квартирку. Снова стояло деревянно, и, боже, он вот-вот потеряет самообладание. Что произошло? Дазай наконец-то выбрал место для игрушки. Он аккуратно поставил ее на верхушку генератора, который вибрировал и гудел у стены его жилища. Лиса потряхивало, и именно это стало причиной того, почему Чуя вызвал такси и, одеваясь трясущимися руками, направлялся к нему. Спустя время, когда Осаму уже засыпал, из царства снов его вырвали громкие и нетерпеливые удары по железной двери. Дазай недовольно вздохнул и, попутно зевая, открыл дверь, впустив внутрь свежий ночной воздух. Как только он увидел, кто перед ним стоит и в каком состоянии, сон моментально улетучился. Он все еще спит? Если нет, то какого черта у его двери стоит Чуя, с красными щеками и взглядом, заплывшим от чего-то непростительно приятного.       — Чуя, ты снова напился?       — Заткнись. Сейчас же заткнись…       Дазай замолчал, как ему и велели. Голос рыжего не был таким, когда тот приползал из бара после парочки бокалов вина. И румянец явно был не от действия алкоголя. Всё, что видел перед собой шатен сейчас, это то, как его напарник трясётся от бушующего в нём возбуждения.       — Чуя, зачем ты пришёл?       — Ты, блять, не видишь почему? Я не знаю, что происходит, я, блять… Просто помоги мне… Ты же и так всё понял сегодня. Я не хочу играть в эти игры, особенно сейчас. Я просто не могу… Это невыносимо…       — Я не понимаю, о чём ты, — промурлыкал Дазай.       И тут же последовала ответная реакция.       Чуя схватил его за ворот из всех сил, что у него имелись на данный момент, и с молящими глазами прошептал:       — Осаму, трахни меня сейчас же…       Теперь Дазай знает, что есть по крайней мере одна вещь в мире, способная выбить его из колеи. Он схватил парня за руку и захлопнул за ними дверь. Быстрым движением повалил его на футон и, не давая тому осознать, что происходит, впился своими губами в его. Какой же он был горячий. Язык тут же упрямо проникает дальше, углубляя поцелуй. Без того бывший на грани Накахара тает, постанывая Дазаю в рот, совершенно не заботясь о том, что ему не хватает кислорода. Когда шатен наконец насытился его губами, он отстранился, давая Чуе небольшую передышку. Глаза, едва привыкшие к темноте, упиваются картиной, развернувшейся под ним. Рука тут же тянется под рубашку Чуи, отчего чужая кожа покрывается мурашками.       — Да ты на грани, Накахара.       — Мне абсолютно наплевать… Просто сделай уже что-нибудь…       — Ты же понимаешь, что я никогда не спал с парнями.       — А я что, по-твоему, эксперт?       — Дело не в этом. Я просто не хочу тебя ненароком поранить.       Зрачки Чуи застыли в немом удивлении. Он ожидал чего угодно. Чёрт, да от Дазая всю жизнь можно было ожидать чего угодно, но не этого.       — Ты… серьёзно сейчас? — тихо спросил он.       — Да.       — Я думал, тебе плевать на такие вещи.       — Мне всегда плевать, — автоматически ответил Дазай, но тут же поморщился. — То есть… Я всегда спал с людьми, чтобы удовлетворить свои желания, похоть… Я ни разу не задумывался о последствиях и о том, насколько приятно было тем, кто делил со мной постель. А причинять боль тебе я не хочу. Никогда не хотел. Внезапная тишина заполнила расстояние между ними. Она не была тяжёлой. Скорее слишком интимной, откровенной даже.       Дазай всё ещё нависал над ним, холодная рука всё так же оставалась под рубашкой, а взгляд карих глаз сверлил своей искренностью. Возможно, первой за все годы, что они знали друг друга.А знали ли они друг друга вообще?       — У меня от этой твоей рожи стояк пропадёт. Если не хочешь спать со мной — так и скажи. Незачем разыгрывать весь этот цирк…       Дазай раздражённо выдохнул и слегка резко выпалил:       — Ты не понимаешь, насколько это всё… непривычно.       — Секс?       — Нет, — сразу ответил тот. — То, что мне не всё равно.       Этими словами он снова заставил Чую замолчать. Не хотелось даже подкалывать его. Дазай прав, это всё и вправду слишком непривычно. Неужели он действительно нервничал и переживал? Чуя медленно выдохнул и провёл ладонью по его предплечью, скорее машинально, чем осознанно.       — Это ты сейчас так признался в чувствах? — тихо хмыкнул он.       — Боже, заткнись.       Но раздражения в голосе почти не было.       Только усталость и что-то ещё, от чего взгляд Дазая казался непривычно открытым.       — Ну и кто из нас теперь ведёт себя как девственник?       — Чуя, я сейчас очень серьёзен в своих словах.       Чую это начинало раздражать. Потому что рядом с Дазаем он всегда знал, что говорить. Как огрызнуться. Как вывести его из себя. Это было привычно, почти удобно. А сейчас всё шло как-то не так, слишком честно, слишком открыто. С него не успели содрать и клочка одежды, а он уже чувствовал себя совершенно нагим под взглядом холодных глаз.       — Ты так смотришь, будто сейчас скажешь какую-то херню, после которой я уже не смогу сделать вид, что ничего не было, — пробормотал Чуя, пытаясь хоть как-то разбавить атмосферу.       Но выражение лица Дазая не изменилось ни на йоту. Рука шатена снова медленно скользнула под рубашкой, и наконец кончики ледяных пальцев сжали между собой уже затвердевший пунцовый бугорок. Чуя простонал и машинально прикрыл рот рукой, словно подсознательно не желая настолько раскрываться перед ним. Только вот забинтованная рука тут же убрала её прочь, прижимая его кисть к футону.       — Не закрывайся. Я хочу слышать всё: каждый твой вдох и выдох, каждый стон. Я хочу, чтобы это осталось в моей памяти, как шрамы на наших телах.       Шатен наклонился к его шее и прижался губами к влажной от пота коже. Дазай оставлял поцелуй за поцелуем, пока его рука медленно спускалась туда, куда Чуя хотел больше всего. Когда ладонь медленно прошлась по горячему члену, умоляющему о разрядке, Чуя слегка подался вперёд, слушая своё тело и его требования. Дазай сжал его в ладони и начал медленно массировать головку — не особо умело, но уже от этого Накахара закатил глаза и прогнулся в пояснице.       — Я не сразу понял, когда всё стало другим.       — О чём ты?.. — тяжело прошептал парень, пытаясь собрать буквы в предложение.       Дазай начал ускорять темп и, задрав рубашку своего напарника, оставлял влажную дорожку языком. А когда добрался до соска, аккуратно, не спеша провёл по нему кончиком языка. Чуя тихо заскулил, запрокидывая голову назад и сжимая пальцами одеяло под собой. Это всё было по-другому. По-новому. Никто никогда не трогал его так. Да и он сам не знал, что это может быть настолько приятно. Не давая ему передышки своими руками, Дазай продолжил говорить о том, что уже давно вынашивал у себя в голове:       — Сначала ты просто бесил меня сильнее остальных, — спокойно продолжил он. — Потом я начал замечать, что постоянно ищу тебя глазами по утрам, когда Мори устраивает очередное собрание. Затем я навсегда забыл, каково это, работать, не рассчитывая на то, что ты прикроешь мне спину.       Дазай медленно останавливает свою руку и приподнимает её к своему лицу. Смазка поблёскивает в небольших лучах света, что проникают сквозь щели ненадёжных стен. Своим языком он, смотря рыжему прямо в глаза, смачивает свои пальцы слюной, что заставляет парня смутиться ещё сильнее. Дазай возвращает свою руку в его брюки, но опускается ниже, чем того ожидал Чуя. Инстинктивно он хватает его руку и робко шепчет:       — Я ведь… Я ведь никогда… Я не знаю, каково это…       — Доверься мне, всё будет хорошо. Я обещаю: если будет больно, я остановлюсь.       — Блять, не нужно со мной так сюсюкаться… Просто не торопись…       — Хорошо.       Чужие пальцы пристроились у самого чувствительного места Накахары и стали не спеша массировать тугое колечко мышц. Чуя сглатывает комок нервов, пытаясь не думать ни о чём другом. Тут Дазай кладёт свою руку на его щёку и продолжает говорить с ним, словно пытаясь отвлечь от неприятного начала.       — Я ведь стал запоминать вещи, которые вообще не должен был, представляешь? — продолжил Дазай тише. — То, как ты бесишься, когда не выспался. Как всегда щёлкаешь зажигалкой, когда нервничаешь. Как начинаешь огрызаться ещё сильнее, если кто-то ранен, а ты не можешь помочь. После каждой миссии, когда нам приходилось разделяться, первая мысль, что меня посещала: а жив ли Чуя? И знаешь, что самое слащавое, от чего, возможно, тебя бы вывернуло наизнанку, услышь ты раньше от меня такое? В какой-то момент я понял, что ты стал единственным человеком, рядом с которым мне не нужно постоянно притворяться.       После этих слов Дазай стал медленно вводить в него свой указательный палец. Чуя сразу же сжался, всхлипывая от дискомфорта.       — Всё хорошо, расслабься, Чуя… — прошептал Дазай у его уха, когда второй рукой он снова стал стимулировать его член.       Дазай продолжает погружать свой палец глубже, аккуратно пытаясь найти точку, в которой парню станет приятнее. Да, Чуя был возбуждён до предела, только вот это совершенно не то, что с девушками. Нужно проявить терпение. И у Осаму его достаточно.       — Д-Дазай… Это очень… Странно…       — Мне остановиться?       — Нет, просто… Я не… Блять!       Чуя широко распахнул глаза и издал громкий стон едва не перетекший в вскрик. Воздух словно вышибло из легких и где-то внутри прошлась приятная пульсация. Как же это было хорошо. Дазай довольно ухмыляется и вновь надавливает в ту же самую точку, заставляя Накахару неосознанно поддается бедрами вперед.       — Боже блять… Почему так хорошо…       — Мне устроить тебе краткий курс биологии прямо сейчас, пока мой палец в твоей заднице?       — Заткнись…       Едва Чуя успел привыкнуть к новым ощущениям, Дазай добавляет второй палец, аккуратно растягивая проход. Чуя кусает губу, пытаясь сдержать рваный стон, но, когда Дазай слегка сгибает пальцы внутри, находя то самое место, тело выгибается самовольно, а с губ срывается хриплый выдох. Шатен замирает, изучая реакцию: зрачки рыжего расширены, по щекам разлит лихорадочный румянец, а вцепившиеся в плечо пальцы дрожат.       — Вот здесь? — тихо уточняет Дазай, слегка надавливая кончиками пальцев, но Чуя уже не мог ничего ответить, а если бы и попытался, ничего внятного бы и не вышло.       Мафиози всхлипывает, когда третий палец входит следом за двумя. Туго, почти до боли, но эта боль тут же тонет в чем-то тягучем и жарком, расползающемся от низа живота. Он не может до конца осознать, какого это быть заполненным настолько, что воздух из легких вышибает, и при этом хотеть еще. Каждое движение внутри отдается дрожью в теле, пальцы судорожно сжимают простынь, а по позвоночнику волнами бьет мелкая нервная дрожь. Чуя чувствует, как тело само подается навстречу тонким пальцам, как стыдливо горит лицо, но он уже не в силах ничего с этим сделать, лишь хватает ртом воздух и слышит собственное сбитое, мокрое дыхание. Ему кажется, что он сейчас развалится на части, но вместо страха почему-то хочется провалиться в это ощущение с головой.       Чуя не успевает понять, что происходит, когда Дазай аккуратно вынимает пальцы. Пустота неосознанно заставляет его жалостливо взвыть. Дазай раздвигает бедра Накахары шире, подтягивает его ближе к себе и помогает сильным ногам обвиться вокруг своей талии. Из кармана штанов, он вытаскивает презерватив и натягивает его на свою плоть. Когда Чуя перечислил себя и взглянул на все длину Дазая и слегла замялся. Неужели он и вправду сейчас войдет в него?       — Расслабься. Если нужно, можешь хвататься за мои плечи. Сделай глубокий вдох.       Чуя сделал так как ему было велено, только вот когда парень стал в него медленно входить, пальцы тут же впились в плечи напарника. Слишком жарко, слишком много, слишком тесно. Он не может выдохнуть, когда внутри распирает от чужого тела, каждый сантиметр, который проходил шатен, отдавался тягучей дрожью. Накахара зажмуривает глаза, руки тянутся за широкую спину и тянут Осаму на себя, и скулит в ухо парню. Дазай останавливается, когда входит до конца, и просто замирает. Чуя чувствует, как бьется сердце где-то в горле, как дрожат колени, как чужое дыхание опаляет кожу на шее. Он не может пошевелиться, потому что любое движение отзывается внутри слишком остро. Ему кажется, что Дазай сейчас раздавит его своим весом, но при этом почему-то хочет, чтобы тот стал еще ближе.       Дазай начинает двигаться. Медленно и размеренно, почти лениво, словно пробует его на вкус границы дозволенного. Чуя выгибается навстречу, не в силах сдержать стон, когда головка члена скользит по чувствительной стенке внутри. Он чувствует каждую вену, каждый сантиметр, которым Дазай входит в него, и от этого кружится голова. Накахара, притягивает шатена ближе, глубже, и тут же жалеет об этом, потому что новый толчок задевает что-то настолько чувствительное, от чего перед глазами летят искры. Чуя вскрикивает и запрокидывает голову, ударяясь затылком о подушку, но боли не замечает. Внутри все горит, тянет и пульсирует в такт сердцебиению.       Дазай ускоряется, и теперь каждое движение отдается во всем теле Чуи. Он сжимает простыни, скулит, кусает губу до крови, но это не помогает сдерживать звуки. Из глаз текут слезы, но не от боли, это просто реакция на то, как сильно его накрывает. Ему кажется, что он сейчас кончит, если Дазай продолжит в том же темпе. Осаму целует его в шею, чуть ниже уха, и Чуя вздрагивает всем телом. Потом еще один поцелуй, и еще, и Накахара уже не понимает, где заканчиваются его собственные ощущения и начинается чужое дыхание. Дазай шепчет что то, но слова смешиваются со стонами Чуи, и он не может разобрать ни одного. Движения становятся глубже, ритмичнее. Дазай входит в него снова и снова, каждый раз задевая то самое место, от которого у Чуи темнеет в глазах. Накахара хватается за спину шатена, царапая кожу ногтями, и выгибается навстречу каждому толчку. Ноги его дрожат, сжимая талию Дазая так сильно, что это возможно было больно, но он не в состоянии их разжать.       — Я сейчас, — срывается с губ Чуи, и он правда чувствует, как внутри все сжимается в тугую пружину. Но Дазай замедляется, не давая ему кончить, и Чуя скулит от того, как жестоко это ощущается. — Дай мне, прошу, — пытается выпросить он, но выходит только сбитый выдох.       Дазай приподнимается на руках, глядя на него сверху вниз, и Чуя видит, как его зрачки расширены, как волосы прилипли ко лбу. Господи, как же он красив. Он готов смотреть на него хоть каждую ночь. Чтобы эти глаза смотрели только на него. Шатен ускоряется снова, жестче, глубже, и Чуя чувствует, что теряет контроль. Он слышит собственные стоны как будто со стороны, чувствует, как слезы текут по щекам, как тело выгибается на кровати. Чуя закрывает глаза, и в этот момент между стонами и толчками в его голову врывается что-то еще. Он чувствует Дазая не только внутри себя, но и за стенкой реальности, там, где они каждый день прикрывают друг другу спины. Это то же самое ощущение. Та же бесконечная, отточенная синхронность. Когда Дазай двигается внутри него, это похоже на тот миг в бою, когда они бьют одновременно, не сговариваясь. Чуя знает, куда шатен нанесет удар за секунду до того, как тот сам это поймет. И сейчас так же. Каждый рывок бедер, каждый выдох над ухом, это как танец, который они отрепетировали за сотни схваток. Только теперь без оружия и без врагов. Только они и их голые души. Чуя вспоминает, как Дазай однажды прикрыл его от пули, не думая. Просто шагнул под выстрел, потому что знал, что Чуя не успеет. Так же бездумно и безоговорочно сейчас он раздвигает его ноги шире и входит глубже, словно говорит: я здесь, я не уйду, даже если ты прогонишь. Накахара ненавидит эту его преданность, но знает, что без нее он не сможет жить. Они сплетены крепче, чем враги или друзья.       Чуя чувствует пульс Дазая сквозь стенки собственного тела, как чувствует его присутствие в радиусе километра. И сейчас он чувствует, что Дазай держится из последних сил, пытаясь не кончить раньше, пытаясь продлить это пограничное состояние между жизнью и смертью, которое они делят вдвоем уже столько лет.       Рыжий вновь открывает глаза и смотрит на Дазая и думает о том, что они могли бы убить друг друга тысячу раз. И спасти друг друга тысячу и один. Что каждая их стычка — это прелюдия. Каждая совместная миссия — это акт. И сейчас, когда Дазай входит в него снова и снова, это просто еще один бой. Самый честный бой, в котором никто из них не пытается победить. Потому что в этом бою они оба уже проиграли друг другу окончательно и бесповоротно.       Осаму наваливается сверху, прижимая его к кровати, и входит особенно глубоко, один раз, второй, третий. Чуя вскрикивает и кончает. Тело выгибается дугой, пальцы впиваются в спину Дазая, оставляя красные полосы. Сперма горячими толчками выплескивается на живот, на грудь, и Чуя чувствует, как мышцы внутри сводит судорогой, сжимаясь вокруг члена Дазая с невероятной силой. Он не может дышать, не может думать, не может ничего, кроме как чувствовать, как волна за волной накрывает его, выжимая из тела последние силы. Но Дазай не останавливается. Он продолжает двигаться, пока Чуя дрожит и сжимается вокруг него, и это почти пытка, когда чувствительность зашкаливает. Накахара всхлипывает, пытаясь отстраниться, но сил нет, и он только беспомощно дергает бедрами. И только спустя несколько толчков Дазай наконец кончает. Он утыкается лицом в плечо Чуи и выдыхает сквозь зубы так горячо, что Накахара чувствует это даже сквозь собственную дрожь. Семя разливается внутри презерватива, горячее и вязкое, и Чуя ощущает, как оно наполняет его теплом и слегка стекает по внутренней стороне бедер.       Они лежат так несколько минут, тяжело дыша и не двигаясь. Дазай был все еще внутри него, и Чуя чувствует, как его член постепенно становится мягче. Он хочет сказать что-то едкое, вернуть себе привычную маску, но язык не слушается, а в голове только белый шум. Закрыв в глаза, он думает лишь о том, что пропал. Что теперь каждый раз, закрывая глаза, он будет вспоминать это. Что Дазай сделал с ним что-то непоправимое. И что он хочет, чтобы это повторилось снова.