Прощённая

Коридоры колледжа затихали, когда по ним шла Карина. Стук её высоких каблуков звучал как предупреждение. Идеально прямые черные волосы, ледяной взгляд и безупречный макияж. Она выглядела как сошедшая с обложки журнала стерва, которая знает себе цену. Карина не просто шла, она властвовала, а её свита едва поспевала за ней, ловя каждое язвительное слово. Карина остановилась у окна, театрально приподняв бровь. Объектом её внимания стала Винтер — тихая отличница, которая сидела на подоконнике с раскрытым учебником по химии. На Винтер был огромный, явно великоватый ей свитшот кремового цвета, а её светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Она всегда старалась быть незаметной, почти прозрачной. — Эй, зубрилка. Карина подошла вплотную, постучав длинным идеальным ногтем по обложке книги. — Тебе не надоело тратить лучшие годы на формулы? Или ты надеешься, что если выучишь всё, то наконец-то станешь интересной? Винтер вздрогнула и ниже опустила голову, пряча лицо. — Я просто готовлюсь к зачету, Карина. — «Просто готовлюсь» Передразнила та, и её компания разразилась смехом. — Ты выглядишь так, будто тебя моль покусала. Не подходи к нашему столу в столовой, не порти нам аппетит своим унылым видом. Карина бросила на книгу Винтер пренебрежительный взгляд и пошла дальше, напоследок задев плечом хрупкую фигуру отличницы. Никто не заметил, как в этот короткий момент столкновения рука Карины на долю секунды задержалась на локте Винтер, едва ощутимо сжав его. И никто не увидел, как Винтер едва заметно улыбнулась в свои страницы. Спустя три часа, когда колледж опустел, а в окнах библиотеки погас свет, в старой аудитории на последнем этаже было тихо. Дверь тихо скрипнула. Карина зашла внутрь, мгновенно сбрасывая маску высокомерия. Её плечи опустились, а колючий взгляд потеплел. — Прости.. Негромко сказала она, подходя к столу, за которым в темноте сидела Винтер. — Я сегодня переборщила про моль? Винтер подняла голову, уже не прячась. Она сняла очки и протянула руки к Карине. — Про моль было обидно, Джимин. И про столовую тоже. Теперь мне придется обедать в одиночестве. Карина подошла ближе, садясь прямо на стол и притягивая «тихую отличницу» к себе за талию. Она уткнулась носом в шею Винтер, вдыхая запах её мягкого парфюма. — Ты же знаешь, что я не могу иначе. Прошептала Карина, и её голос теперь звучал нежно, почти умоляюще. — Если они узнают, что самая крутая девчонка колледжа сходит с ума по самой скромной отличнице... нам обеим не дадут прохода. Я просто защищаю нашу тайну. — Ты защищаешь свой статус. Мягко поправила Винтер, запуская пальцы в темные волосы Карины. — Но я прощаю тебя на этот раз. Карина усмехнулась, доставая из кармана дорогую шоколадку и кладя её перед Винтер. — хорошо.. тогда это тебе.. и... Она наклонилась и мягко коснулась губ Винтер своими. Сейчас не было ни «стервы», ни «невидимки». Были только две девушки в пустой аудитории, чья любовь процветала в тени чужих глаз, питаясь короткими встречами и притворными унижениями, которые только сильнее разжигали огонь, когда они наконец оставались одни. Винтер улыбнулась в ответ на поцелуй, пряча шоколадку в рюкзак. Но на следующее утро всё пошло не по привычному сценарию. Коридор колледжа снова гудел. Карина шла с короной из высокомерия на голове, но её взгляд случайно упал на Винтер, которая разговаривала с парнем из старшей группы. Он смеялся над её шутке, и Винтер.. ее Винтер улыбалась ему открыто, беззащитно, так, как улыбалась только в пустой аудитории. В груди Карины что-то болезненно сжалось, а потом взорвалось ледяной яростью. — О, а это что за цыплячья любовь? Громко, чтобы слышали все, протянула Карина, подходя к ним. Её свита тут же навострила уши. Винтер подняла на неё спокойный взгляд, но Карина заметила, как дрогнули её пальцы на учебнике. — Мы просто обсуждаем проект. Тихо сказала Винтер. — Проект? Карина рассмеялась, фальшиво и жестоко. — Ты даже нормально одеться не можешь, а туда же и с парнями флиртовать. Посмотри на себя. В этом мешке, который ты называешь свитшотом, тебя только с бомжами сравнивать. Кто-то из толпы хихикнул. Винтер побледнела. — Джи… Карина, прекрати. — Что, правда глаза режет? Карина наклонилась к её уху, но продолжила говорить достаточно громко, чтобы все слышали: — Ты думаешь, он на тебя посмотрел из жалости. Как и все. Потому что нормальные люди с тобой разговаривают только по приколу. Или по списочному составу бедных клуш. Последние слова прозвучали как пощёчина. Винтер медленно подняла голову. Её глаза, обычно теплые и тихие, стали стеклянными, не от слабости, а от той обиды, которая не кричит, а замораживает всё внутри. — Ты права. Вдруг тихо и ровно сказала Винтер, собирая книги. — Я, наверное, действительно слишком много себе позволяю. Она развернулась и ушла быстрым шагом, не оглядываясь. Спина прямая, но в каждом движении была сломанная гордость. Карина осталась стоять. Торжество почему-то не наступило. Внутри завыла пустота. К вечеру сообщения полетели одно за другим. «Винтер, прости» «Я дура. Полная дура.» «Пожалуйста, ответь. Это было не про тебя» «Это была ревность, чёртова идиотская ревность» «Я ненавижу себя. Умоляю, скажи хоть что-нибудь» Час молчания. Потом два. Карина сидела на полу в своей комнате, растрепав идеальные волосы, и смотрела в потолок, чувствуя, как паника выедает грудную клетку. Она никогда не заходила так далеко. Слово «клуша» висело на ней самой как клеймо. Телефон завибрировал. Один короткий адрес. Отель. Восемь вечера. И больше ни слова. В восемь Карина стояла перед дверью номера. Её трясло. Она не знала, чего ждать, пощёчины или тишины. Она была готова на всё. Дверь открылась. Винтер была без очков, в чёрном шёлковом халате на голое тело и молча отступила в сторону. Карина вошла и замерла. Номер был роскошным: мягкий свет, огромная кровать с алыми простынями, и напротив неё огромное зеркало в полный рост, бессовестное и всё отражающее. Винтер закрыла дверь и щёлкнула замком. Звук получился тихим, но Карине показалось, что он эхом ударил где-то под рёбрами. — Раздевайся. Карина подняла на неё глаза. В голосе Винтер не было привычной мягкой теплоты, только ледяное спокойствие, от которого по позвоночнику побежали мурашки. — Что?.. — Ты слышала. Сними с себя этот идеальный костюм, Джимин. Каждый предмет. Медленно. И не отводи взгляд от зеркала. Винтер плавно опустилась в кресло у стены, закидывая ногу на ногу. Халат разъехался, открывая бедра. Она небрежно откинула светлые волосы с плеч и выжидающе смотрела, как Карина, запинаясь, стягивает через голову тёмный водолазку. — Дрожишь? Спросила Винтер, и в её улыбке не было ни капли насмешки, но вся она была властью. — Это только начало. Юбка упала на пол. Кружевной бюстгальтер. Карина стояла перед зеркалом обнажённая, и в отражении видела, как скулы заливаются краской. Она никогда не чувствовала себя такой уязвимой и такой возбуждённой одновременно. — Посмотри на себя. Тихо сказала Винтер, поднимаясь и неслышно подходя со спины. — Та, кого все боятся. Та, кто сегодня назвала меня клушей. А теперь мокрая стоит перед зеркалом и даже дышит через раз. Её халат шелестел, касаясь бедер Карины. Мягкие, тёплые руки легли на плечи, скользнули по ключицам и сказала шёпотом у уха: — Длинные ноги, тонкая талия, красивая грудь. А рот... такой ядовитый, злой. Зачем ты говоришь те слова, Карина? Ты знаешь, кто я. Ты же знаешь, кто на самом деле кого держит на поводке. Пальцы Винтер скользнули под кружево лифчика, огладив затвердевшие соски. — за такие слова нужно еще заслужить прощение. Карина лишь кивнула, тяжело сглотнув. — Попроси. — Пожалуйста, Винтер. Пожалуйста… я не.. — Тише. Винтер ущипнула сосок, заставив Карину всхлипнуть. — Не словами. Только телом. Она завела руки Карины за спину, связала их поясом от халата. Туго, надежно. Усадила на край, широко раздвинув колени, чтобы зеркало напротив показало всё: влажное пятно на трусиках, напряжённый живот, дрожащие бёдра. Винтер села сзади, прижавшись грудью к спине Карины. Одной рукой огладила внутреннюю сторону бедра, другой запуталась в волосах, оттянув голову назад, открывая шею. — Смотри, как тебя трясёт. Пальцы скользнули под резинку трусиков. Легко, почти невесомо.. по клитору, раз, другой. Карина выгнулась, но Винтер придержала её за шею. — Нет. Тихо. Она водила пальцем медленно, мучительно, не давая сосредоточиться, не касаясь напрямую. Она провела подушечками пальцев по влажным складкам, дразня то влажные половые губы, то вход, то возвращалась к клитору и снова отступала, заставляя Карину сжимать бедра, но тут же разводила их обратно, заскулив, закусывая губу. — Видишь, какая ты мокрая. От унижения. Тебе нравится, что я тобой командую? — Д-да… — Тогда попроси меня по-настоящему. Винтер убрала руку. Карина замерла, всхлипнув. В зеркале её лицо растерянное, жадное, молящее. — Винтер, пожалуйста… Я не могу… Дотронься до меня… Я сделаю всё, что скажешь, просто… я сейчас умру. — Повтори. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Унижай меня. Дразни. Только не оставляй так. Винтер улыбнулась спокойно, как кошка. Сняла руку с её шеи и поднесла к губам Карины и сунула два своих пальца в рот. — Соси. Та послушно, с закрытыми глазами, обвела языком её длинные пальцы, вбирая, посасывая. Винтер вытащила их мокрыми, влажными и наклонившись лизнула шею Карины сзади, прикусила мочку уха, и её рука наконец скользнула внутрь одним резким, полным движением, от которого Карина вскрикнула, вцепившись в простыни. Пальцы Винтер двигались медленно, глубоко, безжалостно широко, с нажимом на переднюю стенку, заставляя Карину видеть в зеркале, как её лицо искажается от наслаждения, как грудь трясётся, как губы раскрываются, чтобы вымолить больше. — Пожалуйста… Прошептала Карина, не узнавая свой голос. — Пожалуйста, дай мне… — Что дать? Скажи чётко. — Кончить… Я хочу… позволь мне… — Нет. Винтер вынула пальцы, и Карина заскулила от пустоты. — Ещё рано. Она поднесла свои мокрые пальцы к губам Карины, и та послушно открыла рот, облизывая их с благоговением, чувствуя свой собственный вкус. Винтер смотрела ей в глаза через отражение, невозмутимая, и лишь тяжело дыхание говорило, что происходящее заводило её саму. — Хорошая девочка. Похвалила Винтер, откидывая волосы. — А теперь встань на четвереньки. Карина послушалась. Винтер помогла ей перевернуться, освободила руки, но тут же собрала волосы в хвост и потянула назад, запрокидывая голову. Карина стояла на коленях и локтях, выгнув спину, с открытой шеей и влажной, пульсирующей, совершенно доступной промежностью перед Минджон. В зеркале отражались они. Винтер в чёрном шелку, со спокойным взглядом, и Карина, почти голая, раскрасневшаяся, вся в слезах и возбуждении. — Шире ноги. Скомандовала Винтер. Карина раздвинула колени. Пальцы вошли сразу три, резко и глубоко, без ритма, сводя с ума длинными толчками, скользя по передней стенке, находя шершавую, чувствительную зону, заставляя Карину скулить и цепляться за простыни. Винтер работала ими уверенно, на каждый толчок слегка оттягивая волосы, заставляя Карину запрокидывать голову и видеть своё лицо в зеркале. Глаза слегка закатываются. Рот приоткрыт в сладких стонах. — Смотри. Шептала Винтер. — Смотри, какая ты красивая. Какая развратная. Ты сейчас кончишь. Я разрешаю. Карина кончила с криком, когда Винтер надавила на стенку влагалища изнутри, и её тело затрясло крупной дрожью, сжимаясь вокруг пальцев, а Винтер не остановилась, продолжая двигаться сквозь спазмы, пока Карина не завыла от перенасыщения. — Слишком… слишком чувствительно… Прохрипела она. Винтер вынула пальцы, облизала их медленно, глядя Карине в спину. После она мягко, но твёрдо оттолкнула ее на подушки. Та рухнула спиной на сбитые простыни, всё ещё тяжело дыша после только что пережитого оргазма, тело продолжало мелко подрагивать. Винтер не дала ей времени прийти в себя, она уже двигалась вверх, перекидывая ногу через голову Карины, садясь на колени так, чтобы та оказалась прямо под ней. Карина подняла взгляд и замерла. Прямо перед её лицом, в нескольких сантиметрах, влажно поблёскивали розовые складки промежности Винтер. Та лишь подалась бёдрами вперёд не спеша, позволяя Карине видеть каждое приближение. Половые губы влажные от возбуждения, клитор, уже набухший и выглядывающий из-под складочки. Всё это оказалось в нескольких сантиметрах от лица Карины. Светлые завитки волос на лобке слиплись от возбуждения. Карина невольно сглотнула, чувствуя пряный запах. Винтер беглым движением собрала светлые свои волосы, закинув их набок, чтобы не мешались. и опустилась ниже. Медленно. Дразняще. Сначала коснулась губ Карины своим клитором, горячим, твёрдым, пульсирующим. Провела по ним сверху вниз, оставляя влажную дорожку. Карина приоткрыла рот, выдохнула и в тот же миг Винтер опустилась полностью, закрывая ей и нос, и губы, насаживаясь на её лицо. Карина не могла дышать иначе, чем рваными глотками от положения, но это только сильнее кружило голову. Она вытянула язык, широкий, напряженный и провела им по всей длине от входа до клитора, чувствуя, как мышцы Винтер вздрагивают в ответ. Вкус заполнил всё, терпкий, кисловатый, с металлическим отливом возбуждения. Карина лизнула снова, в этот раз задержавшись на входе во влагалище, чувствуя, как оно пульсирует под языком. Мышца скользнула внутрь насколько это возможно, ритмично входя и выходя, пока губы работали снаружи. Винтер тихо застонала низко и протяжно, и этот стон отозвалось вибрацией в позвоночнике Карины. Влажность Винтер стала почти липкой, стекая по подбородку Карины, смешиваясь со слюной. Винтер сверху выгнула спину, уронив голову назад. Её бёдра начали двигаться плавно, раскачиваясь, ритмично наезжая на лицо Карины. Она сама задавала темп, сама контролировала давление, и Карина могла только следовать, вжимая язык то глубже, то проводя по нежной плоти отводя к клитору и обводя его круговыми движениями. В какой-то момент она втянула набухший комочек в рот и начала сосать медленно, нежно, а потом сильнее, заставляя Винтер судорожно вцепиться пальцами в изголовье кровати. — Да… Одними губами выдохнула Винтер, и это было единственным звуком, кроме влажного, непристойного чавканья и хриплого дыхания. Карина провела рукой по животу Винтер вверх, сжав мягкую форму груди ладонью и играясь с соском большим пальцем, а другой обхватила за бедро зарылась лицом глубже, теперь работая всем ртом. Губы втягивали половые губы Винтер, язык проникал внутрь и вылизывал стенки, чувствуя, как они сжимаются вокруг него, как текут соки, заливая подбородок. Она не прекращала ни на секунду: язык движется, вбирает, лижет, ловит каждую пульсацию изнутри, чувствует, как Винтер сжимается вокруг языка, как мышцы тазового дна сокращаются снова и снова. Она была вся в этом вкусе, вся в запахе, вся в вибрации чужого оргазма, который уже нарастал где-то глубоко в теле Винтер. Карина поменяла тактику: широкий плоский язык от клитора до входа, возвращаясь обратно, с нажимом, с влажным звуком, от которого к горлу Винтер подкатывала новая волна. Карина втянула клитор в рот снова, сосредоточенно, на грани болезненности, и надавила на него кончиком языка — раз, другой, третий, быстрее. Винтер начала дрожать и двигаться быстрее, почти грубо, прижимаясь всей тяжестью таза к лицу Карины. Та не сопротивлялась. Она открыла рот шире, высунула язык насколько могла и замерла, превратив себя в инструмент. Её нос упирался в клитор при каждом толчке, язык скользил по складкам, губы ловили стекающее. Оргазм Винтер начался с глубокой внутренней дрожи, которую Карина почувствовала губами раньше, чем услышала. Влагалище сжалось раз, другой, и тут же разлилось жаром, прямо на язык Карине хлынуло тепло, жидкое и обильное, заливая рот, стекая по подбородку на шею. Винтер замерла на несколько секунд, нависнув сверху, только бёдра подрагивали, а потом медленно откинулась назад, всё ещё сидя на лице Карины и тяжело дышала. Карина продолжала ласкать языком, мягко, нежно, вылизывая каждую складочку, пока последние судороги не затихли. Она проглотила всё, что натекла ей в рот, и лизнула ещё раз, уже почти сухо, собирая остатки. Винтер сползла в сторону и упала рядом на подушки, пытаясь перевести дыхание. Карина повернула к ней лицо. Мокрой подбородок с припухшими губами и блестящими глазами. Молчание длилось долго. Потом Винтер протянула руку и вытерла большим пальцем влагу с щеки Карины, задумчиво глядя на неё. Карина прикрыла глаза и втянула носом воздух, чувствуя этот запах на себе, и внутри неё снова что-то мягко, устало отозвалось теплом. Они лежали в спутанных простынях, влажные и обессиленные. Винтер устроила голову на плече у Карины, её светлые волосы рассыпались на груди. Карина обнимала её обеими руками, водила кончиками пальцев по обнажённой спине, выписывая бессмысленные узоры на коже. — Я прощаю тебя, Тихо сказала Винтер в тишину. Её голос был хрипловатым и мягким. — Только не делай так больше. Те слова… они застряли во мне на несколько часов. Карина замерла, а потом прижала её крепче, почти до боли. Поцеловала в макушку, долго, с закрытыми глазами. — Никогда. Я скорее язык себе откушу. Просто… когда я увидела, как ты ему улыбаешься так, как только мне положено, у меня внутри всё сломалось. Это не оправдание, я знаю. Объяснение. Винтер подняла голову и посмотрела ей в глаза. В темноте они казались почти чёрными. — Я улыбаюсь только тебе. Ты же знаешь. Все эти спектакли в коридорах они только для того, чтобы нас не раскусили. Но когда мы одни… Она не закончила. Вместо этого притянула Карину за шею и поцеловала, медленно, глубоко, без спешки и без требований. Просто чтобы почувствовать, что та рядом. Губы у Карины были припухшими и всё ещё солоноватыми, и Винтер лизнула их кончиком языка, пробуя саму себя на чужом рту. — Я тебя тоже прощаю. Выдохнула Карина ей в губы. — За молчание сегодня днём. За то, что не ответила три часа. Я думала, ты меня бросишь. — Никогда. Повторила Винтер её же слово, и в нём не было ни капли сомнения. — Так сложно… прятаться. Но когда ты смотришь на меня в столовой с этим своим презрением, я чуть не смеюсь. Карина хрипло рассмеялась и уткнулась носом в шею Винтер, вдыхая её запах уже знакомый, свой. — Завтра я снова буду сукой. Пробормотала она. — Швырну на твой стол свой кошелёк, скажу что-нибудь про твои дешёвые тетради. А ты посмотришь на меня с этим своим спокойным лицом, и я захочу тебя здесь и сейчас, перед всем колледжем. — Не можешь. Напомнила Винтер, лениво переплетая их пальцы поверх своего живота. — Терпи, Джимин. — А ночью придёшь ко мне? Спросила Карина, и в её голосе вдруг проскользнуло что-то детское, незащищённое. — В общагу? Винтер помолчала, а потом кивнула, прижимаясь щекой к её груди, туда, где билось сердце. — Приду. Но ты снова будешь должна мне шоколадку. За сегодняшнее. — Ты единственная, кто берёт с меня дань. Тихо усмехнулась Карина. — И единственная, кому я с радостью плачу. Винтер улыбнулась, уже засыпая. Её дыхание выровнялось, веки отяжелели. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон, как губы Карины касаются её виска. А за окном уже ночь. Совсем скоро им снова придётся врать. Но сейчас, в этом часу, они были просто двумя девушками в объятиях друг друга без ролей, без зрителей, без лжи. — Люблю тебя. Шепнула Карина в её волосы, когда поняла, что Винтер уже не слышит. И провалилась следом. Утром по коридорам снова застучат высокие каблуки. И снова кто-то вздрогнет за своим учебником на подоконнике. Но в дрожи этой уже не будет ничего от настоящего страха. Только предвкушение вечера, когда корона упадёт на пол вместе с последним предметом одежды.