А меня вообще любят?

«А меня вообще любят?» Вопрос вертится на языке при малейшей мелочи. А мелочи ли? Можно ли назвать мелочью то, что сбивает с ног как штормовые волны, лишая воздуха, заставляя захлёбываться солёной водой, обжигающей лёгкие. То, что ощущается раз за разом как удар в живот, где бабочки уже, наверное, погибли, а даже если и оставались, с каждым ударом безнадёжно погибали без шансов выжить. И если когда-то давно, в начале, человек ещё готов был тебя спасать, ценил, то сейчас спасать себя придётся самостоятельно, надеясь, что тебя не погубит этот же человек. – Милая, ты сделала то, что я просил? – Блин, Ян, я забыла, прости. – А, да ничего страшного, я сам со всем разберусь. – Ага, а то я правда забыла. Раз за разом её «прости» становилось чем-то заученным и автоматическим. Вылетало мгновенно при любой оплошности, за этим казалось бы словом, несущим в себе многое, уже не стояло привычной вины. «Прости» стало прозрачным, без смысла, без чувств, глупое содрогание воздуха, не более. А он прощал, терпел, даже когда понял, что ей вовсе и не стыдно. "Ну ничего страшного, не может же она всё помнить, это я много хочу. Сам разберусь, зачем только её беспокоил?" Чувство вины было горьким ядом, которым становились его понимание и эмпатия. И с каждым разом этот яд глотался добровольно, до судорог и боли, с ясной головой и пониманием, насколько тебе вредит эта дрянь. На фоне этого сигареты кажутся слаще и честнее. Никотин не обещает, не врёт, не плюёт на твои чувства и не доводит до слёз. Лишь приносит успокоение, которое на фоне всего кажется благодатью. – Милая, может, уделишь мне немного времени? Помощь нужна. – Ой, я занята, давай позже. – А, не нужно, я сам тогда. «Не нужно, я сам, я разберусь» Уже тошно, хочется, чтоб банально заметили. А так и должно быть? Я много прошу? Конечно, она не обязана, но иногда так хочется позволить себе быть слабым и несамостоятельным. Нет, надо уметь справляться самому. Но почему эта самостоятельность не приносит удовольствия и ощущения силы? Почему давит как тяжёлый рюкзак на плечах путешественника? Как балласт на ноге, который топит, но не даёт от него избавиться. – Ты выпила, да? Знаешь же, что я не переношу этот запах. – Ну что мне, отказаться пить совсем? Ну я с подругами посидела, так весело было. Ян, хочу тебя обнять. – Эйприл, ну пожалуйста, не надо, меня тошнит. – Ты меня не любишь, да? Тебе так тяжело меня обнять? Ему никогда не было тяжело обнять, но ей всегда было тяжело воздержаться от прикосновений в такие моменты. Знала, прекрасно знала, как ему неприятны пьяные люди, запах алкоголя, но всегда пренебрегала этим. Всегда находила повод обижаться за его отказ в объятиях, поцелуях, когда он останавливал её руки, лезущие под одежду без ласки и заботы, а лишь с липким животным желанием. И каждый раз было мерзко, почему он заслуживал любовь и внимание только после попойки с подругами? Чем заслуживал быть объектом приставаний, только когда ей этого хочется? Ведь о его желании спросить было некому. «Ну ты никогда не хочешь, а мне что делать? Я-то, в отличие от тебя, здоровая, у меня потребности есть». Напоминание о том, что Ян "болен", каждый раз отзывалось уколом в сердце и ударом обуха по голове. В чём его вина? Всегда на всё согласный и готовый, просто устал, просто больше не хочет, не может. Он поэтому "сломанный"? Потому что перестал выполнять все функции, которые от него требуют? Но даже так всегда искал проблему в себе. "Что не так? Может, это моя вина? Может, я недостаточно люблю? Но я не могу себя заставлять, ведь окончательно сломаюсь". Парень всегда был удобным, не ревновал, не злился, не обижался. «Ничего страшного, Эйприл, всё нормально». Не нормально, не было, стоило ли сказать? А он говорил, много раз просил быть внимательнее к нему, не плевать на его чувства и уважительно относиться к его стараниям. Закрывал глаза на всё. На разбитую кружку из его коллекции, которые он собирал из разных городов, эта была одной из любимых. – Ничего страшного, ты не поранилась? – Нет, всё хорошо, сейчас уберу всё. Это же мелочь, правда? Всего лишь посуда. Ну связаны с ней приятные воспоминания, ну и что? Главное, что она не поранилась. Но почему звон осколков приносит такую боль, словно разбилась не только любимая кружка? – Ха-ха-ха, ты ж никуда от меня не денешься, тебе некуда. Вряд ли тебя дома ждут. – Ну да, вряд ли. Почему её это так забавляло? Почему так радовало, что его не любит собственная семья? Она просто радуется тому, что он всегда будет рядом, верно? Но почему эти слова отзывались тошнотой и болью в сердце? Ян не собирался уходить, потому что любит, ценит и заботится. Потому что причинить ей боль кажется самым страшным кошмаром. Самому больно? Да это пройдёт, сам себе надумал всякого. – Ян, почему мы не проводим время вместе? – Прости, любимая. Чем бы ты хотела вместе заняться? – Я хотела давно один фильм посмотреть на днях. Ну "***", ты слышал, да? – Эйприл, мне такое не очень интересно. Может, что-то другое? Не хочу смотреть это. – Но я этот фильм хочу, тебе понравится. И правда, чего это он? Ему же не сложно. Не нравится такое? Ну не хочется смотреть, и что? Ради неё он потерпит. Хотя смотреть ничего и не пришлось. Девушка забыла, что хотела посмотреть и как хотела провести время с ним. Убежала веселиться, а потом опять скажет, что он "пообещал и не сделал". – Янчик, меня подружки позвали, я пойду. – Хорошо, будь, пожалуйста, на связи. – Ага, постараюсь. Через несколько часов девушка была недоступна. Знал где, знал с кем, но всё равно переживал. С ней же точно всё хорошо? Ей просто весело, и она не слышит. Или телефон сел и зарядить негде. Хотя у подруг есть номер, могла ведь позвонить и сказать, что в порядке, но не сделает этого. Опять вернётся за полночь навеселе и не подумав о его переживаниях. А Ян снова не будет находить себе места, шагая из угла в угол в попытках дозвониться. – Блин, Ян, сигареты почти закончились. Ты много куришь в последнее время. – Да, прости, нервы. – Я всё понимаю, но постарайся поменьше. – Да, конечно, прости. Она даже не спросит, что с ним? Ну и ладно, его переживания — просто мелочь. Эйприл не видела, как трясутся руки, не знала, как болит голова и как плохо было на душе. Это не её вина, она просто не знает, да и своих переживаний ей хватает, в самом деле. Но почему так больно? Почему за упрёком в его злоупотреблении никотином не стоит переживание за него? Что тогда? – Любимая, но я же просил не делать так. – Тц, ну ладно. Почему она так реагирует? Он ведь просто сказал, что ему неприятно. Либо это уже перебор, и не нужно просить от неё многого. Но почему его чувства перестали её беспокоить? Почему это стало пустым звуком? Штыками, к которым она не прикоснётся и даже не разглядит за ними чужую обиду. Неужели это больше не важно? Неужели он больше не важен? «А она вообще меня любит?» Но её «Конечно люблю, ты что, сомневаешься?» больше не станет звучать с теплом. Больше в этих словах не будут слышны чувства.