hiro no yoake

Пролог Боль просто ужасная. Она пробирается в каждую клеточку тела и заполняет её адским пламенем, выжигающим все внутренности. Жжёт так, что пытки в Преисподней кажутся детской игрой, а предыдущие мучения — мягким одеялом. Он готов пережить эти ощущения снова, лишь бы не чувствовать то, что чувствует сейчас. Его говорили, что это далеко не самые приятные ощущения, но почему блять никто не предупредил что настолько? Он не может закричать. Не может двинуться. Не может даже пошевелить хотя бы кончиком пальца, подать намёк, что жив. Тело лежит неподвижно, будто парализованное. Он чувствует себя тряпичной куклой. Безвольной и не способной двигаться самостоятельно. Темнота перед глазами засасывает всё больше, не давая ощущать ничего, кроме этой выжигающей внутренности боли, которой слишком, слишком много. Лёгкие сжимаются в мучительном спазме, а каждый вдох ощущется наждачкой, прошедшейся по трахее и стёршей её в кровь. Воздух пытается зайти внутрь и также аккуратно выйти, но с губ — которые искусаны до выступивших на них красных капелек — не может сорваться ни один нормальный выдох. Боль сжимает свои руки с когтями на шее подобно удавке, и он не может даже оттолкнуть её, ведь не чувствует своих, которые безвольно лежат где-то по бокам. Кислород заменяет боль, раздирая глотку, и до треска рёбер сдавливает грудную клетку. Она разъедает всё изнутри и превращает внутренности в пепел. Она приросла к мышечной ткани и очень хочется содрать с себя ногтями кожный покров и мышцы вместе с ним, лишь бы избавиться от неё хоть на секунду. Кожа горит, словно к ней приложили раскалённую кочергу и медленно водят по ней, растягивая мучения. Пожалуйста, хватит. Конечности не ощущаются, словно их оторвали, только места разрывов не болят. Или же он просто этого не чувствует из-за того, как по голове словно раз за разом бьют молотом, каким-то образом всё ещё не превратя её в кровавое месиво, а потом зажигают внутри черепной коробки адское пламя. Ему хочется биться головой о что-нибудь, сдавить её, оторвать к чертям и выкинуть как можно дальше, лишь бы не чувствовать как череп словно раскалывается на мелкие кусочки и собирается заново. И так по кругу. Огромное количество раз, он уже сбился со счёта. Сознание начинает уплывать, подобно обрывкам листа, которые куда-то очень далеко уносит ветер и врядли принесёт когда-нибудь обратно. Открыть глаза не получается — веки словно налились свинцом, а поднять их ему не хватает сил. Тело будто придавило чем-то очень тяжелым, что он не может сдвинуть с себя. Покрытую потом кожу обжигают языки огня. Не оставляют ожогов, но боль от них ощущается больше, гораздо больше, чем адская. Ему хочется кричать, чтобы его убили, разорвали на части, лишь бы не чувствовать. Это слишком, слишком невыносимо. Он словно погружён в расплавленное и горячее железо, но крикнуть, попросить его вытащить он не может. Его словно полили кислотой и переехали чем-то тяжёлым, превращая в фарш. А потом ещё раз. И ещё. Снова и снова. Снова и снова. Как разорвать этот круг? Есть ли способ попросить Смерть хоть немного облегчить страдания перед тем, как она заберёт его к себе? Возможно ли убедить её? Его сердце, что до этого лишь с яростным стуком пыталось выбить грудную клетку и сбежать как можно дальше из цепких лапок окруживших его адских мук, резко взорвалось такой волной боли и жара, что он не смог удержаться. С бледных губ сорвался глухой, измученный хрип, которого не услышал он сам. Не услышал никто, но услышал тот, кто был рядом с ним и не отходил ни на секунду. Его руки кто-то коснулся. Он почувствовал прохладные пальцы на своей ладони. К сожалению, этого холода не хватило, чтобы унять огонь, бушующий в нём, в каждой мышце. Кажется, его позвали по имени. Он услышал это приглушенно, словно находился под гигантской толщей воды, куда звуку тяжело добраться. Усилием воли он едва-едва смог приоткрыть глаза. Веки норовили опуститься обратно, а ресницы дрожали, словно ему холодно. Хотя ему было слишком жарко. Будто его запихнули в духовку и оставили там запекаться. Перед его глазами темно, словно кто-то надел практически непрозрачную повязку, а радужку своими коготками царапает ненавистная боль. Хочется опустить веки, прикрыть глаза до лучших времён, но он не стал этого делать. Хотел взглянуть ещё разочек на того, кто заставляет его сердце биться чаще, оберегает и так трепетно любит. 17 октября 2019 года — Мы приехали сынок. Можешь выходить — молодая женщина в деловом костюме и с длинными кудряшками повернулась к сыну, который сидел на заднем сидении, закутавшись в воротник своей любимой чёрной толстовки, пахнущей свежим виноградом. Хан никак не отреагировал. Он сидел и слушал музыку в своих любимых наушниках — белых и украшенных алыми бабочками. Хотя, будь дорога длиннее, он бы с удовольствием поспал. Музыка всегда была главной страстью Джисона. Он жил ей. Часто пел, упорно пытаясь взять высокие ноты, даже брал уроки вокала в средней школе. Умело читал рэп и втайне мечтал однажды сделать это на большой сцене перед тысячами зрителей. Писал свои собственные песни и наигрывал их на гитаре, парочку даже залил в сеть под псевдонимом J.One и уже обрёл небольшую фанбазу. На его треки даже сделали несколько каверов — ну чем не повод для гордости? Музыка и в целом исскуство никогда не были смыслом жизни кого-то из его родных, о которых он знал. Мать — широко известный в Корее адвокат, всегда действующий по справедливости. Женщина пошла по пути отца, который посвятил защите невиновных и борьбе с несправедливости всю жизнь вплоть до глубокой старости. Мисс Хан славилась своей честностью — открыто осуждала взятки и никогда их не брала, какую бы сумму ей не предлагали. Даже её имя — Чжиу — говорило об этом положительном качестве. Внешностью природа женщину не обделила — стройная фигура, похожая на песочные часы, светлые голубые глаза и очаровательные каштановые кудряшки, на уход за которыми миссис Хан всегда тратила очень много времени, проводя часы в ванной. Отец же Джисона погиб в пожаре в результате несчастного случая, когда мальчик ещё не родился, поэтому он его никогда не знал. И всё же глаза младшему Хану достались именно его. Такие же лучистые, словно в них разлили горячий шоколад. И щёки тоже его — пухлые, как у белки, особенно когда парень набирал много еды в рот, чем его часто дразнила мать. Фигура же и роскошная шевелюра парню достались от мамы. В общем, внешностью Джисона наделили изящной, почти женственной, и это не раз подмечали его бывшие. Но надолго с ним никто не задерживался — парень был слишком открыт и болтлив, активен, никогда не мог сидеть на месте — разве что слушая музыку или за работой —, а ещё остёр на язык, что не всем нравилось. Он обожал подкалывать свою пару, шутить, а ещё был до жути тактильным — обожал обнимашки, поцелуйчики, сидеть на чужих коленях и лежать на чужом плече или груди. Парня бросали не раз, хотя отношений у него было не очень много — мало кто спешил с ним сближаться. Кто-то говорил, что он слишком тактильный, потому что сам не любил обниматься и нежничать. Второй ненавидел, когда над ним шутят. Третьему вообще не нравилось, что в постели Хан проявлял активность — потому что он сам предпочитал пассивов, которые тупо лежали и которых можно было просто трахать. Джисон от этого особо не грустил — найдёт ещё свою судьбу. Но песни о разбитом сердце и расставании всё же писал, как и подобает любому уважающему себя музыканту. — Джисони, пора — парень никак не отреагировал. Женщина покачала головой и протянула руку, стягивая с головы сына его наушники. Хан тут же поднял на неё взгляд, смотря с некоторым возмущением, когда ушные раковины перестали ласкать громкая музыка и чёткая читка рэпа Эминема. — Ну мааам! — Джисон протянул руку, чтобы забрать своё устройство назад. Мать отдала его без лишних возражений, отстегивая свой ремень. — Пора выходить. Мы уже приехали. Джисон удивлённо кинул взгляд в окно. Уже? Гигантское старинное здание, выполненное в стиле барокко с некоторой примесью готики, несомненно удивило Хана, привыкшего к обычным современным строениям или традиционно корейским домам ханок. Светло-серого цвета постройка уходила своими башнями с куполами как минимум на 2 этажа выше остального здания, которое было трёхэтажным. Широкие окна в форме арок подпирали массивные колонны, обвитые диким плющом и с людскими фигурами на капители, а у некоторых были небольшие балкончики. Хан заметил, что строение планом выглядит похоже на средневековые европейские замки — опоясывает внутренний дворик, который он осмотрит позднее. Слева от себя парень заметил ещё одно здание, возле которого собственно и стоял автомобиль — тоже три этажа и тот же стиль, что у университета. Общежитие, подумал Джисон. Он отметил про себя, что тут довольно просторная парковка для автомобилей учеников, что уже сами водят свой транспорт, а гигантские дубы, накрывшие своей листвой занятое разными машинами пространство, вполне могут защищать автомобили от сильного дождя и ветра. Авто Хан решил рассмотреть как-нибудь потом. Вокруг рос довольно густой лес, через который слабо пробивались солнечные лучи, из-за чего было немного темно. Дорога заканчивалась около общежития, проходя через металлические ворота, через которые заехала машина семьи Хан. Изготовленный из того же материала немного жутковатый забор со штыками между кирпичных колонн опоясывал всю территорию заведения, имея выходы только возле входа в сам университет и на просторный паркинг напротив общаги. К слову, людей на улице практически не было. Да и сам Джисон не особо обращал на них внимание, осматриваясь. Не элитный уник в Сеуле, но выглядит ничего так. Атмосферненько. Синбёроаун испокон веков влёк к себе туристов как со всей Кореи, так и из-за границы. Город был построен на несколько веков раньше столицы, в 823 году. Никто не знал имён его основателей, да и особо не задумывался об этом. Людей здесь жило довольно много — близость к Сеулу, который находился в нескольких часах езды на авто без пробок, делала своё дело, как и обилие торговых центров, парков, низкие по корейским меркам цены на медицину — и довольно качественную, на минуточку —, еду, мерч по каким-либо популярным сериалам и дорамам, другие товары, а также гостиницы, довольно частные концерты к-поп артистов. Немаловажное место занимала близость к природе — с северной и восточной сторон город окружал густой лес, недалеко находились и горы. Не особо высокие, но сам факт их существования уже добавлял балл в копилочку плюсов жизни в городе. Близость реки Хан также делала мысль о проживании здесь гораздо привлекательнее. Однако основной причиной посещения данного места являлись не доступность материальных благ и красота природы, а сама атмосфера города. Он координально отличался от солнечного Сеула своей пасмурностью и частыми туманами. Конечно, не было прям дождливо. Дожди были, да, особенно осенью. Просто небо большую часть времени затягивали облака и сквозь них солнце было не в силах пробиться. Туманы же часто возникали по утрам — чем не идеальное время для пробежки с жутковатой атмосферой? А если ещё и волки завоют где-то недалеко в лесу или ветер со скрипом заиграет в макушках деревьев, то вообще будет полнейшая жуть. Словно в хоррор попал. Контраст современных построек и мрачной атмосферы пускал мурашки по спинам большинства, кто был здесь впервые. Этим город и подкупал любителей адреналина и чего-то загадочного. Хан никогда себя к таковым не относил. Да, ему нравилось смотреть ужастики, читать жуткие фэнтези и слушать страшные истории, но не более того. Хотя ладно, просто туманы и дожди ему нравились — в такую погоду почему-то вдохновение приходило охотнее, да и вайбик был другой, особенный. Однако он бы и не переехал к матери на втором году обучения в главном университете Сеула, если бы не смерть бабушки, с которой он жил. По Джисону, который был слишком привязан к безумно доброй старушке, это ударило слишком сильно, поэтому ему потребовалось сменить обстановку. Хотя бы до начала лета. Поэтому сейчас он здесь. — Нравится? — женщина разблокировала двери и вышла на улицу. Джисон последовал за ней, чувствуя в воздухе свежий аромат леса, земли и влаги. Стоило уже привыкнуть. Этим пахло везде в городе. И освежало, стоит сказать. Даже дышалось словно легче, чем в столице. — Не Сеульский университет, но выглядит необычно, — пожал плечами он — Я бы даже сказал, что довольно контрастно. Город посовременнее будет. А этот уник... Ну, словно из Средневековья вылез. Или из эпохи Возрождения, ладно. — Не ёрничай, Джисони, — мать слегка стукнула его по лбу и отошла к багажнику, игнорируя по-детски обиженное лицо сына. Который сразу побежал помогать, когда увидел что женщина стала вытаскивать из багажника его чемоданы. — Я буду скучать, мам — Хан подтащил — не без помощи матери — свой багаж к крыльцу общежития и обнял самую дорогую сердцу женщину. Крепко, но в то же время ласково. Пытаясь показать всю свою любовь через касание. Уткнулся в плечо, чувствуя в волосах ласковые мамины руки, что начали аккуратно перебирать кудри. Хотелось расплакаться. Он так и не привык надолго расставаться с матерью, особенно после того, как вот буквально переехал к ней. Благо, город всё же не так далеко, всего лишь в паре километров, можно будет на выходных ходить домой. Но всё же стоит накопить на машину. Долгая ходьба далеко не конёк Джисона. — Я тоже буду скучать, сын, — по-матерински поцеловала в лоб. По телу младшего Хана, особенно в груди, разлилось тепло от такого ласкового жеста — Учись хорошо и не шали, — щелкнула его по носу, улыбаясь от того, как Джисон сморщил его — И приглядись к кому-нибудь. Может тут девочки очень симпатичные? — Ну мам, я же говорил, что мне нравятся только парни! — надулся и слегка выпятил нижнюю губу. Выглядеть обиженно ему не удалось, а вот умилительно — вполне. — Шучу-шучу, — мисс Хан подняла руки, мол сдаюсь — Уверена, мальчики красивые здесь тоже есть. Будет даже интересно, кому удастся похитить твоё бунтарское сердечко. — Да-да, мам, его обязательно похитит какой-нибудь принц на белом коне. Я же само очарование, — сделал нелепое эгьё, слыша звонкий смех матери — Видишь? — Вижу-вижу — женщина качает головой. Ей не верится, что её мальчик так вырос. Такой большой стал. — Я щас расплачусь, — Джисон снова её обнимает — Скорее бы выходные, обязательно приду домой. — Только позвони мне, хорошо? — гладит парня по спине — Испеку твой любимый виноградный пирог. — Ты знаешь, как уговаривать — прижимается поближе, вдыхая родной запах. Глаза немного щиплет от слёз, и он их быстро смаргивает. Они бы так и стояли, если бы не зазвонивший телефон матери. Её вызывали на работу — опять кто-то не поделил наследство. Или же его попытались отобрать. Что-то в последнее время здесь часто такое происходит. У Джисона не очень хорошее предчувствие. — Будь аккуратнее, хорошо? — с грустью смотрит, как мисс Хан приоткрывает дверцу автомобиля и садится за руль. Вот сейчас женщина уедет, и увидятся они только на выходных. Слишком дооооолго. Но начать снова к этому привыкать стоит. Чжиу машет сыну, отъезжая назад, а он ей в ответ. Стоит и смотрит вслед, пока чёрный джип не скрывается за деревьями, а двигатель не стихает где-то далеко. Парень остаётся один, на пороге общежития с несколькими чемоданами, которые ему предстоит дотащить на второй этаж — там, как он знал, находились комнаты второкурсников. Прекрасно, ничего не скажешь. Ещё и на улице уже никого не видать — все разошлись. Кто-то на допы, кто-то в библиотеку, а кто-то просто гуляет. Но, к сожалению, не с этой стороны. Джисон вздохнул. "Окей. Тогда придётся делать самому" Он потащил самый большой чемодан из двух, решив тащить их по очереди. Но сначала просто поднять их на крыльцо. Довольно высокое, на минуточку. Целых 10 ступеней! Почему никто не додумался сделать пандус? Где подать жалобу? Джисон с трудом закатил наверх большой чёрный чемодан, оставив его около колонны, подпирающей навес крыльца, и пошёл за вторым, поменьше. Его удалось поднять немного быстрее, хотя рюкзак за плечами немного мешался. А их ещё тащить на этаж выше. Боже, помоги. Оттаскивая чемоданы к двери, Хан не заметил, что та с лёгким скрипом открылась. Не почувствовал и чужое присутствие, направленный в спину взгляд. Вплоть до того момента, как не повернулся и не врезался в кого-то носом — благо не в стену —, едва не упав. Руки на автомате вцепились в этого кого-то, а чужие Джисон почувствовал на своей талии. Под пальцами чувствовался мягкий шёлк, а в нос ударил сильный запах. Терпкий, с виноградными нотками. Вино? — Ой, простите пожалуйста, — Хан торопливо отстранился, извиняясь — Я вас не... Он поднял глаза на того, в кого врезался, и забыл как дышать. Перед ним стоял сам Аполлон, иначе он никак не мог назвать это божество. Сверху на Джисона смотрели жёлтые глаза, яркие и глубокие настолько, что Хану показалось, будто он в них тонет. Проваливается в бездну. Линзы так не выглядят. Неужели это настоящий цвет? Кошачий вырез глаз парня красиво подведен чёрным карандашом. Золотую радужку подчёркивают пушистые чёрные ресницы, придавая загадочность взгляду и отбрасывая тени на острые скулы, на которых Джисон приметил маленькие, едва заметные блёстки. Глиттер? На спинку и краешек идеально прямого носа нанесён хайлайтер — это легко понять по характерному серебристому блеску. Губы парня пухлые и алые, не слишком яркого цвета, но и не бледного, с едва заметными трещинками от частых покусываний, верхняя заметно больше нижней. В нижней блестит тонкое кольцо, и это выглядит слишком слишком. Сама кожа очень светлая, даже бледная, она контрастирует с яркими губами. Словно в них собралась вся кровь в организме. Линия челюсти идеально ровная, будто выточенная под линейку, а светлые блондинистые и очень мягкие на вид волосы делают этого парня похожим на ангела. Они прикрывают правую сторону лба и немного левую, но Хан заметил в брови пирсинг и пробел. Слишком громко сглотнув, Джисон опустился взглядом по бледноватой и полностью открытой тонкой шее с выразительным кадыком в форме сердца. В сознании замаячила мысль, что засосы будут смотреться здесь слишком идеально, а это сердечко очень хочется прикусить (Хан Джисон, что за мысли такие?). Возможно, сейчас Хан покраснел, но не обращал на это внимания. Широкий — как не стыдно — вырез чужой шёлковой — и красной, ну что за демон-искуситель —, расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашки открывал глубокую впадинку между изящных ключиц, две подвески — крест и красное сердце в когтистых руках — и часть довольно накачанной груди, в которую красный от смущения Джисон и впечатался своим носом ранее. И только сейчас он понял, что и руками упёрся в неё же, правда уже туда, где была ткань. Ещё и слегка сжал. Чисто инстинктивно. Хан резко отдёрнул руки, словно ошпаренный, замечая что материал плотно облегает широкую грудную клетку, уходящую в стройную талию, а ещё он довольно тонкий и чёрная майка на голом теле просвечивает сквозь него. Но не столько это привлекло его внимание, сколько довольно заметные выпуклости в области сосков. Они сами и маленькие шарики. Мать вашу, У НЕГО СОСКИ ПРОКОЛОТЫ!!! Кажется, Джисон умер и попал в рай... — Долго ещё пялиться на меня будешь? — о боже, его голос... Хан сейчас превратится в лужу. Такой бархатистый, мурчащий, словно у кота. Правда, с немного насмешливыми нотками. Незнакомца явно позабавила реакция Джисона. — Ааа... Извините пожалуйста, — замялся он. Его разглядывания заметили, упс — Я вас правда не заметил. Вы в порядке? Парень хмыкнул. Джисон почувствовал лёгкое сжатие в области талии. Он и забыл, что незнакомец за неё схватился. Чисто инстинктивно, конечно же. — В полном, — пытливый взгляд жёлтых глаз скользил по лицу Хана, отчего ему показалось, что у него что-то на лице. Неужели соус от бургера на губах остался? Почему тогда мама ему ничего не сказала? — А вот тебе стоит охладиться. Краснее моей рубашки будешь. От этих слов Джисон ещё больше покраснел. Казалось, что у него из ушей сейчас повалит пар. От этого незнакомец издал негромкий смешок. — Ты должно быть новенький? Я раньше тебя здесь не видел — красавчик всё ещё блуждал взглядом по чужому лицу, но теперь тот стал любопытным, словно парень что-то искал. А потом к нему добавилось лёгкое замешательство. — У меня что-то на лице? — всё же решился спросить Хан, чувствуя как смущение расползается по шее и плечам. Ну и кто из них тут пялится? — Нет, но личико у тебя симпатичное — Джисон в шоке на него уставился. Ему ведь не послышалось? Его. Только. Что. Этот. Красавчик. Назвал. Симпатичным?!?!!!? Что!?!? Джисон что, спит? Если так, то можно, пожалуйста, не просыпаться? — Ты не ответил на мой вопрос — парень наконец-то перестал пялиться на его лицо — ну наконец-то —, опустив взгляд ниже, на свои руки, что покоились на чужой худой талии, практически полностью её обхватывая. Контраст оверсайз толстовки, что свободно болталась на теле младшего, и сильных ладоней, так на удивление правильно и вплотную лежащих на соблазнительно стройных изгибах, бросал Хана в дрожь. Чужие пальцы слегка сжали ткань и отпустили. Джисону на мгновение захотелось вернуть их назад, но он сдержался. О чём ты думаешь, Джисон? Вы видитесь впервые в жизни! И неважно, что он выглядит как ангел, спустившийся с небес! — А... Да, я новенький — промямлил он. Прекрасно, Хан, просто прекрасно, сейчас будешь выглядеть мямлей в его глазах. Соберись! — Я из Сеула перевёлся. Этот год буду учиться здесь. — Любишь туманы и дожди? — неожиданно задал вопрос незнакомец. Интересно, к чему это? Но Джисон даже не стал думать над ответом. — Да. Кошачьи глаза расширились, а пухлые губы слегка приоткрылись. Красавчик часто заморгал, словно хотел взлететь на силе своих пушистых ресниц. Хан даже не понял, чем вызвал такую реакцию. — Я сказал что-то не то? — тихо уточнил он. — Нет, просто... — парень прочистил горло, перестав выглядеть так, словно только что увидел Санта-Клауса — Давно не видел тех, кто переезжает из столицы в один из самых туманных городов Кореи. — А ты давно тут живёшь? — решил спросить Джисон — Кажется, ты даже не кореец. Я бы сказал, что японец. У тебя черты лица такие же. И кстати, как тебя зовут? Я Хан... — Джисон, я знаю — пришла очередь Хана удивляться. Теперь уже он выглядел так, словно перед ним стоит Санта. — Откуда...? — Не могу рассказать. И врядли расскажу когда-нибудь, — он пожал плечами, выходя из-под навеса и поднимая взгляд на небо, которое практически не было видно из-за деревьев — Увидимся, Хан Джисон. Буду рад снова с тобой встретиться. При других обстоятельствах — хмыкнул, имея ввиду их столкновение в дверях, и быстрым шагом направился к универу. Джисон не успел и моргнуть, как парень скрылся где-то во внутреннем дворе университета. Хан даже его имя не узнал, хоть и спрашивал. Ну и что это только что было?