Высоко над Страной Грибов

На крыше панельного дома, где сквозь бетонные плиты прорастала трава, устроились двое попаданцев. Волевая и импульсивная, с выразительным взглядом, 14-летняя Юльча, и под руку с ней — сонный, отстранённый от всего 16-летний Пётр. Снизу, под их свисающими ногами, жила своей жизнью зловещая, раскидистая Страна Грибов, в которую угодили эти двое. Со стороны нескольких заросших полян с панельками доносились звуки Грибных Мелодий, смешанные с мерзкими завываниями сатанинской белки, которая запомнилась Юльче маленькой и похожей на мягкую игрушку. А с других, не особо изведанных частей, слышалась какофония, контрастирующая с убийственными синими, природными цветами. Но единственное, что слышала сейчас Юльча, — это ветерки, издаваемые взмахами крыльев белых птиц, что способны доноситься с каких-то далёких, синих частей света, и рассудительная, уставшая, но вполне разумная речь Петра, не похожая на окрошку про ковыряние яблок, которую можно было бы услышать от местных дуралеев. — Я всё ещё не могу привыкнуть к звукам этой вездесущей белки... — проговорила смущённым голосом Юльча. — Петь, ты слушаешь меня? Пётр промолчал, лишь пощёлкав своей почти одеревеневшей шеей и потерев левой рукой посеревшие от сухости пальцы. Наблюдая за его жестом, Юльча протянула руку к своим некогда выразительным медовым глазам, но тут же опустила её, ощутив только бумажные наклейки, которые ей присмотрела Маргоша, представшая тогда размером где-то с крота. Её настроение резко сменилось на лёгкое отчаяние, если это можно было так назвать. — Ну чего ты так? По-моему, ты должна уже давно привыкнуть... — наконец послышался дремотный ответ Петра. — Ты, честно говоря, очень подходишь ей своей огненной шевелюрой и тем более манерой. Вы с ней как два сапога пара. Может, подружитесь? — усмехнулся парень, нащупывая, как обычно, удобное местечко на бетонной крыше, где можно было бы прилечь. — Иди ты! — ответила ему девушка. — Я сейчас правда не про шутки, Петрович. — Да она ведь даже глаза более рыжеватого цвета для тебя выбрала и оставила тебе твой чернющий свитер вместо того, чтобы нацепить новую униформу. Небось, ты её любимицей оказалась... — провякал Пётр, прикладывая каждое своё слово к шероховатой поверхности плиток. — А если серьёзно, то можешь просто раствориться в бетонной бездне вместе со мной, позабыв обо всём вокруг... тем более о белках с кадыками, их звуках и звуках самой Страны Грибов... Как однажды решился и я. — Это звучит так, будто ты предлагаешь мне захоронить себя в бетоне. Петь, что за словечки? И вообще, где ты тут увидел на мне огненную шевелюру? Это же мой русый, небрежный цвет волос. Мой собственный корешок. — заговорила девушка, опустив взгляд вниз под облюбованную верхушку. — И с чего это вдруг я любимица Маргаритки? У неё же вон та кудрявая девчонка есть. Которая более мягкая в отличие от меня. — Я имею в виду твой характер. И да, тут и вправду лучше провести вечность, лёжа на самой высокой крыше, чем вертеть расковырянными яблоками перед камерой параллельно слушая голос достовучей демоннессы со всяким этим «Найди грибной свет... Бебебе...». Последнюю фразу он вытянул особенно, передразнивая Маргошу. «ЗЛАЯ СОБАКА». Промелькнуло в голове у Юльчи. От таких мыслей она чуть было не шлепнулась камнем вниз, но тут же окаменела, увидев танцующего менаду, наряженного во всё джинсовое, где-то возле панелек чуть пониже. И тут она опять чуть не шлепнулась от неожиданности. — ...Она точно не этакое подобие Бога, способное разлучить нас от любимой малины и запереть где-то там, перекраив всё, что заложено в нашей собственной голове... До моей малины даже звоны Грибных Мелодий еле как доходят... И вообще находясь здесь я уже успел высчитать скорость Малгожаты 3000, составляющую где-то 20 километров в час, прямо как у обычной белки... — уже вовсю бормотал в полудрёме Пётр, думая, что успокаивает этим свою внимательно слушающую подругу. Юльча тут же отпрянула и легла рядом с другом, опасаясь, лишь бы её не увидел Джинсыч. «Джинс — наше солнце, друг мой». Донеслось сквозь ветерок до Юльчи. Хотя приглушённый голос заколдованной девочки будоражил уже не так сильно, как голос Мэгги, называющей кого-то «злой собакой». — Скоро она станет называть так и меня... — пробормотала прямо под ухо парню Юльча. — Если я, что в худшем случае, не стану как Каролинка и просто превращусь во вторую соведущую «Учебника», выслушивая приказы отыскать грибной свет внутри себя. После очередного шума в голове она решила прислушаться к дыханию своего спящего друга, чтобы откинуть от себя нагнетающие мысли. Звуки Грибных Мелодий на время прекратились. **** Прострадав бездельем ещё некоторое время, Юльча захотела отвести душу Петру, как к своему единственному другу в этом хтоническом, пропускающем сквозь песок мире. Пётр проспал дурно, но, ощутив резкую и нарастающую тревогу в груди, появившуюся от непрекращающихся беличьих звуков, в ту же минуту пробудился. Та будто бы слышала каждый разговор этих двоих и время от времени давала им знать, что не забыла про них. И что они вовсе не обретут свободу, лишь забравшись наверх панельного дома, подальше от всяких... — 20 километров в час... Мы не псы ведь, мы личности... — бурчал себе под нос парень. — Слушай... Как ты считаешь, что он собой представляет, этот... человек из джинсов? — вопросительно взглянула русоволосая, услышав снизу шаги по траве. — Что представляет? Ну... вряд ли он похож на живое, здравомыслящее создание. — Пётр погрузился в рассуждения. — Ты только взгляни на его внешний вид, на его бандану и неестественную улыбку, фразы «не говори маме, не говори папе»... Он, честно говоря, напоминает мне одного человека из моей семьи, от которого мне вечно хотелось убежать. Религиозный фанат, понимаешь? Я отчётливо помню, как его будто прошили, заставив подчиняться Великому Творцу. Как он мерзко улыбался мне и просил исполнять молитвы, будто в его честь... Наверняка был чем-то болен. — У-у-ухь... — заинтересованно вздохнула Юльча. — Я тоже так думаю, смотря на него: «Да кто же тебя под зад пинает?».. Верно ты про бандану подметил... Интересно, сам ли он нацепил её на себя или на него натянули... Посмотреть бы, что он там под ней скрывает. Может, его тоже родственники ищут, а он тут с въевшейся в кожу джинсовой тканью... Инструмент чей-то. — Сдался ли он тебе?.. — проворчал томно, почти на вздохе Пётр. Спустя несколько минут молчания Юльча поёжилась ещё немного и спросила: — А сколько ты вообще здесь находишься? Вот я... даже не представляю. Но если честно, я даже как-то рада тому, что попала сюда. Я была такой мнительной, искривлённой девочкой, сталкивалась с несправедливостью и свои хорошие стороны так и не показала. Уверена, по мне и не скучает почти никто... — возразила с грустью Юльча. — Сколько? По моим ощущениям уже лет так три-четыре... Вряд ли время тут вообще имеет значение. Но повторюсь: это лишь по моим ощущениям. За это время я подавно забыл обо всём, что окружало меня раньше; да и вспоминать не хочу... Запомнил лишь эту мерзкую фигуру, на которую похож Джинсочел. А хорошего чего-то тоже не помню... — Знаешь, у меня возникло ощущение, будто мы совсем не подходим для этого места. — Осознала вдруг Юльча. — Слишком осознанные, слишком рассудительные, отстранённые, зрелые. Неясно, что с нами вытворит Маргоша, если ей вдруг надоест то, что мы проводим время валяясь на высоком здании. Но это действительно так. — Мы с тобой будто два смотрителя наблюдающие за жизнью психбольницы сверху... — заворожённо ответил парень. Последняя фраза растворилась в загадочных звуках Страны: теперь это оказались не Грибные Мелодии, не голос Марго, и уж точно не речи детей или других обитателей. Лишь неестественные, нечистые, нарастающие звоны. — Нам совсем не идут бумажные глаза. — Соглашусь с тобой... И тем всё закончено.