𔓘
13 июня 2026 г., 15:24
Когда темновласая дева ступила на узëхонькую лесную тропку, заря уже во всю расцветала.
Восходящие солнечные лучи шарили по верхушкам сонных деревьев, а июньский ветер любовно перебирал её каштановые локоны, совсем как пару жизней назад Орфей гладил струны диковинной лиры, дабы растопить сердце короля загробного мира и вернуть Эвредику. Вольные птахи спросонок шумно щебетали, пчелиный рой в иссохшем дупле старой липы утробно гудел, а лес потихоньку пробуждался.
Шухуа неспеша вышагивала по протоптанной дорожке в неопределенном направлении. Она насвистывала известную одной только ей мелодию, а её губ касалась мягкая, чуть усталая улыбка. Оба запястья тяжелели: правое — звоном и бренчанием стекляшек самодельных браслетов, а левое — редким мерцанием огоньков алых ягод со дна плетеной корзины-кузовка.
Голова грозилась распасться от переживаний, ведь вчера вечером одна из самых близких подруг темновласой — Минни Ниша с языкозаплетательной, мозговыколотительной фамилией (такова уж участь тайцев) и синими химозными патлами — в процессе готовки очередного сахарного шедевра рухнула с кривоногой деревянной табуретки.
После неудачной попытки достать что-то с верхней полки буфета синевласая дева оказалась на холодной плитке кухонного пола с вывихнутой правой лодыжкой, недомешанным тестом и абсолютно неготовой начинкой, ингредиенты для которой вовсе отсутствовали.
Тогда все очень испугалась за неë: узнав по телефону о случившемся, Миён — обладательница тёмно-зелёной ветровки с нелепой розовой звездообразной заплаткой на груди (и огромным сердцем под ней) — бросив все дела, явилась на её порог спустя какой-то десяток минут. Следом за ней и одновременно с встревоженной Шухуа примчалась впечатлительная кареглазка Соён, захватившая с собой под мышку отошедшую ко сну часом назад, а потому проснувшуюся не до конца, светловолосую возлюбленную — Юци.
Открыв дверь дубликатом, хранившимся под вязаным цветастым половиком у входной двери, озабоченные девы, покидав кофты, джинсовки и сандалии на многоярусную тумбу-обувницу, бросились к опечаленной хромоногой синевласке.
Та уже успела собрать себя с пола и теперь, шумно вздыхая, восседала на злосчастной табуретке да сверлила пустым взором стоящую перед ней металлическую тару с тестом.
Прискорбная и немая сцена заставила Миён шокированно выдохнуть, Шухуа — в смятении опуститься на соседнюю (предусмотрительно — четырёхногую) от Минни табуретку, Соён — преувеличенно устало завалиться на ближайшее кресло, а Юци — упасть в её объятия ради свидания с Морфеем в его прекрасном сонном царстве.
Поймав на себе четыре пары обеспокоенных взглядов (и один сквозь плотно сомкнутые веки блондинки, а посему незримый), Минни, вновь тяжело вздохнув, горько зашептала:
— Я хотела приготовить земляничный пирог и позвать вас завтра вечером на чай в моём саду. Так сказать, сюрприз, — синепатлая была не в силах сдержать грустную улыбку, — но...
— Всё будет в лучшем виде, потому что мы тебе поможем! — перебила Миён совсем поникшую подругу, — моя мама — врач, она решит, что делать с твоей ногой. Я разберусь с тестом для пирога, Шухуа сходит в лес за ягодами, а Юци и Соён подготовят для чаепития беседку в яблоневом саду! Только давайте займёмся этим всем завтра утром: со свежей головой и хорошим настроением?
Возражений не последовало, поэтому на том и разошлись.
Ну а теперь из-за глупой табуретки и неуклюжей синевласой девы Шухуа плетётся по узкой лесной тропинке и не имеет ни единого предположения, где может быть земляничная поляна, про которую перед уходом так воодушевлённо щебетала Минни, бережно осматриваемая тётей Чо.
Солнце окончательно взошло и теперь усердно выжигало глаза темновласой деве, а на дне корзины, ручка кой была крепко зажата в девичьей ладони, не умудрившись покрыть даже плетёное дно, покоилось несколько мелких алых ягодок.
Тропинка становилась всё уже и не гостеприимней, а лес всё чаще и гуще, но пока что это мало волновало Шухуа, ведь первостепенная, пока не решённая задача, стоявшая в лице начинки для сладкого пирога, окутала разум туманной мглой.
От продолжительного плутания в трёх соснах (хоть и лес являлся до иронии лиственным) хотелось пить. И когда минуло около получаса, паника, наконец, на цыпочках подкралась со спины, ошарашивая деву страшной правдой: она заблудилась.
Тропинка под ногами окончательно исчезла, а жажда уж было начала когтистой кошачьей лапой скрести о носоглотку, как где-то вдали зазвенел спасительный родник. Облегчённо выдохнув, Шухуа метнулась к источнику.
⌁⋆ꔫ⋆⌁
От ледяной родниковой воды зубы сводило, а ладони приятно холодило. Тень листвы над головой шептала что-то таинственное и ласковое, а буря в сердце постепенно затихала. Только штилю так и не было суждено случиться — правую ушную раковину обожгло дыханием, а сердце — дежавю. Шухуа замерла и осторожно, не поворачивая головы, скосила глаза назад. Ожидаемо, дева не увидела практически ничего, кроме ярко-алых прядей у собственной щеки... Только вот оттенок не был похож на тот, что носила Юци — у той волосы были не настолько ядерные, а сантиметр у отросших корней уже был природный — ржаной. К тому же, подруга пару дней назад успела сменить цвет патл с рубинового на тёплый блонд. — Что ты тут делаешь? — вкрадчивый девичий шёпот мазнул скулу, а вопрос показался до того нелепым, что Шухуа не сумела сдержать смешок. Но тут же осеклась — не хотелось показаться бестактной перед незнакомкой, от которой, вообще-то, можно ожидать всё что угодно! — А ты как думаешь? — всё же вылетело на мгновение раньше, чем Шухуа успела хорошенько подумать. — Смеешь мне дерзить? Ты хоть знаешь, чем это грозит? — звучало не сколько угрожающе, сколько недоумённо и обиженно. — Ну и чем же? Разве я сделала что-то действительно криминальное? — всё же фыркнула Шухуа, стряхивая с кистей рук капли студёной воды и наконец оборачиваясь. Пред ней предстало нечто с вишнёвыми волосами, в летнем сарафане цвета вчерашнего заката (прошлым вечером он был особенно прекрасен) и с не менее алой косынкой на голове. Последняя, вдобавок ко всему, чуть съехала на бок, и незнакомка, как бы ни старалась, не сумела создать впечатление суровой и строгой онни. — Начнем с того, что с принцессой так не обращаются: за такое отношение к королевской особе тебе ничего хорошего точно не светит! — вздохнув, проворчала в ответ та. Прозвучало так, будто брошенная фраза была вовсе не её, а краснопатлая просто-напросто украла её у какой-то капризной пятилетки — фанатки Диснеевских красавиц. — А ты точно принцесса? — всё же недоверчиво поинтересовалась темноволосая. В голове калейдоскопом замелькали образы волшебных дев, и все они имели одну общую, очень важную деталь, о которой Шухуа тут же напомнила: — Где же твоя корона или диадема? — У меня нет и никогда не было короны и прочих ювелирных безделушек. По-моему, это чересчур вычурно и старомодно, — незнакомка насупилась пуще прежнего, — и да, я — это я! Разве могут быть сомнения? — У принцесс разве так бывает? — задумчиво произнесла Шухуа, благополучно пропустив последнюю реплику незнакомки. — Ну, знаешь ли! — краснопатлая задохнулась возмущением, — принцессы разные бывают! — она изо всех сил старалась выглядеть устрашающе, но получалось у неё это настолько же из рук вон плохо, насколько у Шухуа сдерживать незлые смешки. — Ладно-ладно, пусть будет так! — темноволосая всё же уступила незнакомке и примирительно протянула руку. — Я — Е Шухуа, — брови красновласой вдруг метнулись на лоб, рот в удивлении приоткрылся, но Шухуа невозмутимо продолжила: — А ты — принцесса... — Принцесса Со Суджин, — отмерев, продолжила незнакомка. — Су, как «судьба», и Джин, как «сокровище», — хватка девичьей руки, перста кой были объяты кольцами стеблей диковинных цветов, мягко сомкнулась на запястье Шухуа. Указательный палец, увенчанный соцветием вереска, невесомо коснулся чужой ладони и очертил песередь неё незримую спираль. Не прошло и мгновения, как место, которое тронула Суджин, начало жечь и покалывать. Шухуа спешно разомкнула их сплетённые руки, а взглянув на свою ладонь, так и ахнула: узор полыхал рубиновым. Дева вопросительно вгляделась в лицо незнакомки, пытаясь отыскать в смутно знакомой черни зрачков напротив ответ на очевидный и глуповатый вопрос: "что тут вообще происходит?", но получила лишь губы, сложившиеся в грустную улыбку, стеклянный блеск очей напротив и, вопреки дешёвому стеклу в глазах, бесценный, сапфировый след на щеке. А потом ещё один. И ещё. — Я что-то не так сказала? — растерянно пролепетала Шухуа и спустя пару секунд суетливых поисков по карманам вложила во всё ещё протянутую руку Суджин контрастную вишнёвому королевскому одеянию голубую тряпицу, украшенную белыми оборками кружев. — Суджин, прости меня, пожалуйста... Принцесса отрицательно покачала головой, но платок приняла и, стерев слёзы с лица, произнесла: — Мой Цветочек. Это же ты?.. — Что?.. — Шухуа недоуменно хлопает ресницами. — Постой, откуда ты знаешь это прозвище? Меня так не называет никто, даже мама. Так меня называла только... Она. Секунда. Вечность. Карзинка валится из рук, а редкие огоньки ягодок пылают в изумрудном шёлке травы. Мысли спутались, руки чуть подрагивают. Суджин всхлипывает, опускается прямо на колени и, обратив пустой взор куда-то в сторону, на ощупь собирает красных беглянок обратно в кузовок. Шухуа судорожно вздыхает и в парализующем смятении усаживается рядом с принцессой на траву в самую гущу цветов. А когда все непоседы вновь покоятся на плетёном дне, Суджин поправляет волосы на голове и втыкает в висок простую металлическую заколку, которая в свете полуденного солнца кажется не куском железа, а пламенным мазком. Рука сама находит руку Суджин и вплетает пальцы в чужие. Глаза невольно прилипают к лицу красновласой и медленно скользят по нему, замирая на чужих губах. Собственные же беззвучно шевелятся и в конце концов едва ли шепотом роняют: — Поцелуй меня, принцесса. И едва прошептав это, Шухуа чувствует чужие солёные от слёз уста на своих. Что-то фантомно морское оседает на языке, хоть брюнетка никогда не бывала на море: губы Суджин нежны, как морская пена и трепетны, как волны в штиль. На вкус, как море. На вкус, как горе.⌁⋆౨ৎ⋆⌁
— Когда ты исчезла, я, кажется, потеряла себя... — шепнула Шухуа и пропустила алые пряди сквозь пальцы. Они сидели в тени старой ивы и ждали, пока полуденный зной схлынет. Суджин распласталась на ещё влажной от утренней росы траве, уложив свою голову на колени Шухуа. Её веки были чуть прикрыты, а на губах играла мягкая улыбка. — Жизнь без тебя та ещё скука, — вторила она брюнетке, окончательно сомкнув глаза. — Знаешь, я, кажется, стала забывать нас, — горестно вздохнула Шухуа, примкнув затылком к стволу дерева. — Знаю, — едва ли громче шуршания листвы дерева над их головой произнесла принцесса, — но на тебе, Цветочек, нет вины. Это должно было произойти рано или поздно; я с самого начала предупредила тебя. — А я с самого начала кое-что сказала тебе на это. Не прикидывайся, Суджин-а, ты точно помнишь! — Да уж, такое забудешь... Кстати, какими судьбами в лесу? Ты же вообще не ориентируешься на местности! А если бы мы не встретились?! — У кое-кого хроническое невезение, а я просто захотела помочь... — усмехнулась темноволосая дева, — И да, наша встреча была неизбежна: я в этом уверена! — Ну-ну, не переоценивай судьбу, — в голосе принцессы мелькнула неприкрытая тоска, которую она тут же упрятала, метнувшись к следующей фразе: — В чём заключается твоя помощь этому кое-кому? Мне кажется, подсабить тебе сейчас тоже не помешает. — Меня попросили набрать земляники и не потеряться... Как видишь, я не исполнила ни единой просьбы. — Я знаю хорошее место тут неподалёку, и если ты не забыла, это мой лес. Пока я рядом, заплутать у тебя не выйдет! — краснопатлая встаёт на ноги и протягивает свою руку Шухуа. — Пойдём? Темновласая кивает без раздумий, вплавляет собственную ладонь в чужую и поднимается. Ловит мелькнувшую улыбку лица напротив, зеркалит её и произносит: — Веди меня, принцесса. И Суджин повела: вброд, через речушку, в которую чуть поодаль обращался родник, где вода едва ли доходила до искусанных комарами щиколоток, а меж босых ступней сновали мальки; по бескрайнему цветочному полю, пестрящему лепестками и крылышками мелькающих бабочек, как новогоднее конфетти в свете ёлочных гирлянд... — Мы пришли, Цветочек, — Шухуа вслед за красновласой вышла на тенистую полянку-покрывало, сотканную из бесчисленных огней алых ягод. Над их головами птицы крыльями кромсали небесную гладь, а после вновь сметали разошедшиеся швы поднебесья рассечёнными надвое хвостами. Ветер трепал листву старых тополей, а их зелёные верхушки, которые можно было увидеть, только если до упора запрокинуть голову вверх, уходили далеко ввысь и, казалось, являлись колоннами, несущими на себе небосвод. Шухуа не смогла сдержать восхищённого вздоха: — Как... волшебно. Суджин завороженно наблюдает чуть трепещущие от восторга ресницы темновласой, напоминающие по-осеннему почерневшие лепестки васильков (хрупкие, тронь — рассыпятся), и мечтательно-прекрасные блики на донце чужих зрачков, упрятанные глубоко за сетчаткой... Принцесса молча кивает, думая вовсе не о деревьях над головой и не о землянике под ногами, но вслух скрепя сердце произносит: — Нам лучше поторопится, Цветочек, если ты хочешь успеть домой вовремя. Вспомнив о разлуке, темновласая бледнеет и потеряно кивает. Она наклоняется и, придерживая одной рукой стебелёк, осторожно срывает ягоду. Та, едва её касаются чужие пальцы, начинает искрить статическим электричеством и мерцать падшей звездой. Шухуа ещё с минуту глядит на земляничный огонек в руке как на сокровище и, смутившись под внимательным взглядом красновласой, бережно укладывает его в кузовок... А когда корзинка доверху полнится алыми ягодками, она выпрямляется и приклеивается взором к чужим глазам, которые безустанно рассматривали её всё это время. — Что-то не так? Суджин отрицательно качает головой. — Тогда в чём дело? — недоуменно вопрошает темновласая, подходя ближе. — Ты прекрасна, — просто шепчет принцесса и кутает её руку в свою.⌁⋆❀⋆⌁
Когда Суджин рядом, время беспощадно. Всё так же, как и пару лет назад — часы прогулки с ней тают скоро, точно косоватый кубик сахара в чашке с какао. Запястье левой руки ноет под тяжестью кузовка, и Шухуа смиренно баюкает до верху заполненную земляничными угольками карзинку. Закат тоже догорает — пора возвращаться. И, видимо, прощаться: — Я не могу пойти с тобой, мой Цветочек. Мне жаль. Чтобы увидеть тоску на дне бездонно-кофейных глаз Суджин, гадать на чёрной и горькой кофейной гуще вовсе не обязательно — её видно невооружённым глазом. Именно она — тоска — заставляет метроном под верхними левыми рёбрами на мгновение сбиться с ритма и замереть. Видимо замерло не только сердце: заглянув в зрачки напротив, Шухуа тоже остановилась. — Но... почему? — одними губами произносит темновласая, невесомо и слепо оглаживая свободной рукой чужую скулу. — Я же принцесса — не могу оставить своё царство. Вернее... ради тебя я готова бросить всё, но, к сожалению, это пока не в моей власти, поэтому... навещай меня почаще. И да, Цветочек, я тебе солгала, — лепечет Суджин, кладя свою ладонь поверх руки Шухуа и прикрывая веки, дабы сдержать горькие слёзы. Поймав чужой взгляд, полыхающий нежностью и недоумением, красновласая продолжает: — Когда ты сказала, что забываешь о нас. Честно, мне хотелось смириться перед фактом, что ты забудешь былое, ведь так будет проще для меня и лучше для тебя. Но после того, как я снова увидела твои глаза... Пусть это звучит эгоистично, цветочек, но я не хочу, чтобы ты забывала меня, и не хочу забывать тебя. — Знаешь... — Шухуа шмыгает носом и виновато отводит взор в сторону, — тогда я тоже солгала, сказав это. Разлука не значит ничто, ведь забыть тебя невозможно просто потому, что ты моя Суджин. Я обязательно увижусь с тобой. Не сегодня и не завтра... Но увижусь! Я очень буду ждать её — нашу встречу. — И я, Цветочек. А теперь прости и прощай. — Нет-нет-нет...— в бреду шепчет Шухуа и оседает наземь. Слёзы плавят глазные яблоки и скатываются по щекам к подбородку, выжигая на лице уродливые следы-полосы. На чужом прекрасном лике плывёт грустная улыбка, едва различимая из-за стоячих солёных озёр в собственных глазах. Они глядят друг на друга, не моргая, и когда слизистую начинает нестерпимо жечь, темновласая, наконец, смыкает веки. И открыв глаза вновь, обнаруживает, что перед ней уже никого нет: Суджин хватило того секундного мгновения, дабы исчезнуть, ведь ей так не хотелось, чтобы Шухуа видела, как она растворяется в алом мареве вечерней зари.⌁⋆᭕⋆⌁
Отворив дверь в квартирку синевласки и едва переступив порог, Шухуа в полумраке коридора больно сталкивается с кем-то лбом. — Я уж собралась идти тебя искать — ты пропала на целый день! — Миён — её голос ни с чьим не спутаешь — шарит по стене рукой, пытаясь наощупь отыскать выключатель, параллельно продолжая, точно смурная мамаша — блудного сынка, отчитывать темновласую. Спустя пару долгих минут (вообще-то — заслуженных!) нравоучений Миён, наконец отбросив все попытки найти клавиши рубильника, замолкает и бредёт вглубь квартиры, на ходу бросая примирительное: — Все на кухне, мы ждём только тебя. Проходи скорее... И не забудь помыть руки! С мылом! Шухуа кивает, заходит в уборную, мочит руки в раковине, имитируя мытьё, и плетётся на кухню, где Минни суетится над уже готовыми коржами, а Юци и Соён оканчивают сервировку. В суматохе её присутствие замечают не сразу, но как только это происходит, все девы на миг замирают и почти синхронно с облегчением выдыхают. — Ты очень долго! Не представляешь, как мы переживали! — ворчит Юци, уплетая большущее красное яблоко и усаживаясь за накрытый стол. — Мы решили перенести чаепитие сюда, потому что на улице уже прохладно; присаживайся, всё почти готово! — произносит Соён, приземляясь рядом со светловласой на кухонный диванчик, укрытый выцветшим молочным пледом с чайно-леопардовыми пятнами. — Я почти закончила с тортом: остался только крем и ягоды,— тараторит Ниша. — Кстати, Шу, где же они? Где земляника? Шухуа собирает на себе пять вопрошающих взглядов, давит смущённую улыбку и идёт в прихожую за корзинкой. — Мне казалось, она была легче... — озадаченно произносит она и ставит кузовок на стол. Изнутри слышен стеклянный звон — он ещё сильнее сбивает с толку. — Там точно ягоды? — фраза Юци не насмешка, а откровенное и неподдельное недоумение. — Теперь я уже не так уверена в том, что в корзинке именно они,— сознаётся Шухуа, закусив губу. — Да ладно, хватит тянуть! Что там в ней? — пытается играть в раздражение синевласая, дабы упрятать куда подальше любопытство, кое уже льёт через край. Шухуа её тут же раскусывает — хмыкает, но виду не подаёт: послушно отворяет плетёные створки, скрывающую суть, и заглядывает внутрь. А в следующую секунду отшатывается и ахает: в кузовке действительно не земляника. Девы сканируют её подозрительными взорами и с осторожностью заглядывают в корзину. — Боже мой! — удивлённо вскрикивает Юци. — Господи...— тянет Соён, прикрывая рот рукой. Минни бубнит что-то неразберимое: смесь тайской и китайской ругани (дедуля по папиной линии плохому не научит!), а Миён пару мгновений красноречиво молчит, видимо подбирая слова по-мягче, и наконец выдаёт: — Ты что, ограбила ювелирный? Или зашла погостить к семи гномам и Белоснежке?! — её брови забавно заползают на лоб. — Нет, всё не так! Там действительно были ягоды! — оправдывается Шухуа, вновь наклоняясь к кузовку, полному по самые бортики десятками красных огней — не ягод — крупных обработанных рубинов. — Бриллианты — это, конечно, прекрасно, но готовить начинку мне из чего? Из камней?..— расстроенно вздыхает Минни и опускается на свободный табурет. — Я правда не знаю, как так вышло! — едва ли не плача, лепечет Шухуа. — Ладно-ладно, невелика беда; значит, будет сливочный торт... — утешает её оттаявшая Ниша и по-сестренски непосредственно треплет по щеке. Темновласая кивает и устало валится на диванчик, тесня и без того склеившихся Юци и Соён. В фарфоровую пиалу напротив Шухуа Миён наливает цитрусовый чай с цукатами, а Ниша взбивает сливки с сахарной пудрой и начинает покрывать коржи аккуратными кремовыми мазками... Готовое кулинарное творение напоминает плюшевый-плюшевый одуванчиковый букет — есть его даже жалко. Минни ставит посередь скатерти с ленточной оборкой тарелку с тортом и собирается сесть за стол. А стоит ей едва-едва коснуться тканевого сидения, в дверь мгновенно раздается звонок — это точно не кто-то из знакомых: к синевласой заведено стучаться, ведь кнопка звонка не работает уже как пару лет (или веков?), при нажатии лишь бесполезно западая. Девы удивлённо переглядываются и спешат сослаться на то, что давно позабытый мотив "Johnny Tu N'es Pas Un Ange" им всем разом померещился, но секундная стрелка настенных часов бежит скоро — шаг в шаг с мелодией шансона на дверном звонке. — Вы ждёте кого-то ещё? — растерянно щебечет Юци, смятенно улыбаясь Соён и придвигаясь к своей бестии ещё плотнее (хотя, казалось бы, куда уж ближе?). — Вроде бы нет...— неуверенно роняет Ниша, когда песня затухает. — Я, кажется, забыла кое-что в кармане кофты, сейчас схожу возьму, а заодно и посмотрю кто там, — придумывает на ходу Шухуа и, не дожидаясь возражений, встаёт из-за стола. В прихожей черно, хоть глаза выкалывай. Темновласая нащупывает стену и, ведя рукой по шершавым обоям, лавирует мелкими шажками между чужой обувью. Пару раз всё таки споткнувшись, она наконец добирается до двери и, прильнув к ней, заглядывает в глазок. Кроме всеобъемлющего мрака не видать ничего — все подъездные лампочки или выкручены чьими то шаловливыми ручонками, или просто-напросто выбиты. К сожалению (или всё же к счастью?), стены и двери здесь почти картонные, поэтому уловить чужое размеренное дыхание удается почти сразу, а вот вспышку, мелькнувшую за мутной линзой глазка — только через пару секунд. Её вполне можно было бы свалить на искру зажигалки соседа-куряги, только вот металлического щелчка не слыхать, как и тяжёлых удаляющихся шагов. Шухуа привстаёт на цыпочки и щурится от новых всплесков света. Теперь можно урывками рассмотреть лестничную клетку: раскрошенную плитку пола, облезлую исписанную стену и невнятные теневые разводы на ней, которые то расцветают прекрасными и пышными бутонами, то мутируют в жуткие костлявые силуэты... — Кто там? — лопочет дева, опасливо пятясь. Незваный гость молчит и показываться не спешит, поэтому Шухуа позволяет себе тяжкий вздох, полный концентрированного разочарования, и уже собирается вернуться на кухню, как из-за двери слышется нечто робкое, до безумия контрастное картине, развернувшейся в стекляшке глазка: — Цветочек... В ушах набатом громыхает штормовое предупреждение, идущее откуда-то из грудины, хотя сердца в ней нет — оно выпуталось из сетей артерий, вен и уже минует трахею, подплывая всё ближе и ближе к гортани. Шухуа широко распахивает глаза и шумно сглатывает вставший посередь горла ком. Она мнётся с ноги на ногу — набирается смелости, которой, к слову, крупицы, — и кладёт подрагивающие пальцы на дверную ручку. Скрежет замка, что щелчок револьверного курка — оглушителен. Дева приоткрывает дверь на пару дюймов и, затаив дыхание, выглядывает в тёмный и пустой подъездный коридор. Проскользив по безлюдной черни усталым взором, Шухуа уже готова списать любимый голос на прекрасную галлюцинацию, но стоит ей потянуть дверцу на себя, чтобы закрыть её, как из-за косяка вспыхивают алые, как пылающее сердце в собственной груди, пряди.
