Отдыхая под деревом

      Ветер шелестел в кронах деревьев, а тёплый солнечный свет пробивался сквозь листву. Цукаса лежал под большим, многовековым деревом, закинув руку за голову и согнув ногу в колене, и сквозь полуприкрытые веки смотрел, как качаются листья и плывут по небу облака. Он жмурился каждый раз, когда особо яркие лучи касались его глаз, а потом вновь открывал глаза, продолжая лениво наблюдать за окружающим его миром.       Давненько в Царстве науки не выдавалось таких спокойных дней, когда можно было расслабиться. Когда не надо было никуда спешить — или, как минимум, когда у боевого отряда не было дел. Когда время словно застывало, и только для природы оно продолжало свой ход.       Цукаса услышал шаги и определил их обладателя ещё до того, как тот подошёл достаточно близко для того, чтобы начать разговор.       — Что-то случилось? — поинтересовался Цукаса, не двигаясь. Только взгляд перевёл, теперь наблюдая из-под опущенных ресниц за собеседником.       — Не-а. — отозвался Сенку, опускаясь на траву рядом с ним. Сел, опираясь на отставленные назад руки, согнул ногу в колене и чуть запрокинул голову, направляя взгляд в небо, проглядывающее через листву.       Цукаса промолчал, с лёгким интересом следя за действиями учёного. Тот прикрыл глаза и протяжно, устало выдохнул. Размял шею, потянулся и лёг, закинув руки за голову. Умиротворение растекалось по его лицу, когда солнечные блики изредка касались его подрагивающих век, ветер ласкал кожу, а поза становилась всё более расслабленной.       Лёгкая улыбка заиграла на губах Цукасы. Он чуть повернул голову в сторону Сенку и, медленно протянув руку, осторожно коснулся его волос. Запустил пальцы в жёсткие пряди, перебирая и расчёсывая.       Сенку вздрогнул и посмотрел на Цукасу, но недовольства не выказал. Его глаза, неотрывно следящие за выражением лица Цукасы, переливались словно рубины под мягкими солнечными лучами, падающими сквозь листву.       Так продолжалось несколько минут. Ветер колыхал листья над их головами, гнал по небу облака и качал траву, что тихо шуршала, касаясь одежды и кожи. Где-то вдалеке щебетали птицы.       Внезапно Сенку приподнял голову и, освободив одну руку, перехатил ладонь Цукасы. Отвёл взгляд, теперь смотря только перед собой — вверх, сквозь листву. Переплёл пальцы и опустил их сцепленные руки на траву между ними. Прикосновение отозвалось теплом в груди Цукасы. Чужие грубоватые от постоянной работы в лаборатории пальцы приятно касались кожи, а большой палец поглаживал тыльную сторону ладони. Цукаса, мягко улыбаясь, снова прикрыл глаза, успевая заметить, как Сенку повернул голову в его сторону, любуясь.       …Цукаса не знал, сколько прошло времени, когда сбоку от него послышались шорохи, а из ладони пропало приятное ощущение чужого тепла. Он открыл глаза; Сенку сидел и смотрел на него по-мягкому изучающе. Глаза учёного казались почти алыми в золотистом свете предзакатных лучей солнца.       — Проснулся-таки, — констатировал Сенку. — Пойдём, мы и так с тобой засиделись. — он поднялся, выжидающе глядя на Цукасу.       — Всё же есть какое-то дело для меня? — уточнил тот, одним слитным движением садясь и отталкиваясь от земли.       — Ага, — бросил учёный, выходя из тени деревьев. — Мне нужно, чтобы ты…       Цукаса шёл за ним следом, слушая его речь с тёплой улыбкой на лице. В этом весь Сенку. За это Цукаса его и любил.