Джеб и апперкот

Йеджи не спала почти всю ночь. Не от нервов. Просто новое место — новый дом, новые звуки за окном, чья-то подушка. Тело привыкало к ощущениям, а мозг отказывался отключаться. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала музыку в наушниках. Но музыка не заглушала другое — мерный стук собственного сердца. Слишком быстрый. Слишком громкий. Она думала о Рюджин. О её глазах. О том, как та облизывала губы. О том, как запах крови и сосны ударил в нос. Йеджи провела рукой по шее — пульс бился под пальцами. «Что со мной не так?» — подумала она. «Я должна её бояться. Должна игнорировать». Но вместо этого внутри разгорался странный, липкий жар. В пять утра она сдалась. Встала, налила холодной воды и сделала три глотка. Проверила колено — согнула, разогнула. Тянет, но терпимо. Оно всегда тянуло по утрам. Она оделась медленно, почти на автомате. Сначала наколенник — туго, чтобы держал. Потом шорты, майка. Бинты для рук она наматывала дольше всего — привычка, оставшаяся с прошлой жизни. Каждый слой ложился ровно, с одинаковым натяжением. Йеджи нравилось это чувство. Когда руки затянуты белой тканью, она чувствовала себя защищённой. Иллюзия защиты. Но лучше, чем ничего. Розовые пряди упали на глаза, она убрала их резинкой наверх, открыв лицо. В зеркале отразилась чужая — спокойная, холодная. Йеджи не узнавала себя. И вышла за дверь. В университете было тихо. В семь утра здесь одна лишь пустота. Никто не спешил на пары, никто не смеялся в коридорах. Только уборщик с ведром прошёл мимо, даже не посмотрев в её сторону. Тишина давила на уши. Йеджи зашла в раздевалку спортивного комплекса, открыла свободный шкафчик, убрала вещи и вышла в зал. Здесь тоже было пусто. Опять-таки ринг в центре, груши по бокам, зеркала во всю стену. Йеджи любила это время — когда зал принадлежит только тебе. Никто не смотрит, никто не оценивает. Можно просто дышать. Она начала разминку. Сначала шея. Потом плечи. Потом корпус, ноги, прыжки на месте. Скакалка — пять минут без остановки. Йеджи следила за своим отражением в зеркале: движения отточенные, дыхание ровное. Колено ныло, но она не обращала внимания. Через полчаса она уже работала с грушей. Короткие удары — джеб-кросс-хук, хук-апперкот. Без злости. Без надрыва. Просто техника. — Ранняя пташка. Йеджи не обернулась. Голос принадлежал тренеру Паку. Он стоял у входа с чашкой ванильного рафа и смотрел на неё со смесью удивления и одобрения. — Привычка, — ответила Йеджи, не прекращая бить, — нравится сладкое? — усмехнулась она. — Хорошая привычка, — тренер сделал глоток. — Продолжай, — и не ответив на её вопрос, видимо постеснялся, ушёл в свой кабинет. Йеджи осталась одна. К восьми утра зал начал наполняться. Студенты входили по одному, переодевались, начинали разминку. Кто-то зевал, кто-то болтал по телефону. На Йеджи поглядывали, но никто не подходил. Она села на скамейку, перематывая бинты. Когда входная дверь хлопнула — громче обычного, Йеджи подняла голову. Шин Рюджин вошла в зал так, будто делала одолжение всем остальным своим присутствием. Волосы зачёсаны назад в низкий хвост, открывая высокий лоб и острые скулы. Чёрная облегающая майка сидела на ней как вторая кожа. В руках — бутылка воды и бинты, которые она даже не смотрела, когда наматывала. Кажется, делала это сотни раз, на автомате. Она прошла мимо скамейки, где сидела Йеджи, и не посмотрела. Ни секунды. Ни взгляда. Как будто Йеджи была частью мебели. Но Йеджи заметила: стоило Рюджин отвернуться, как её взгляд скользнул в сторону — быстрый, колючий, оценивающий. Не в зеркало — на неё. Альфа смотрела. Просто делала вид, что нет. «Интересно, сколько продлится этот спектакль?» — подумала Йеджи. И внутри кольнуло — разочарование? Она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Рюджин посмотрела на неё. Снова. Тем безумным взглядом. Тренер Пак построил всех в круг. — Сегодня работа в парах, — объявил он, глядя поверх голов. — Я сам распределяю. Никаких «хочу с тем, не хочу с этим». Он прошёлся взглядом по лицам, задержавшись на Йеджи чуть дольше, чем на других. — Кан Дживон — с Ли Минхо. Чхве Джинхо — с Пак Чханом. Ли Черён — на скамейку, ты ещё не восстановилась. Черён вздохнула, но не спорила. — Йеджи… — тренер Пак замолчал, раздумывая. Все затихли. — …с Рюджин. По залу прошёлся шёпот. Йеджи почувствовала, как несколько голов повернулись в её сторону. Кто-то смотрел с сожалением, кто-то с любопытством. Никто не смотрел с надеждой. Будто у Хван не было и шанса на победу. Только уже очевидное признание поражения. Рюджин, стоявшая напротив, даже не шелохнулась. Её лицо ничего не выражало. Только уголок губ чуть дёрнулся — то ли усмешка, то ли раздражение. — Тренер, — голос Рюджин звучал спокойно, но уже с явным недовольством. — Это её первый день. Может, её к кому-то полегче? Тренер Пак усмехнулся. — Ты же у нас самая безопасная, Шин. Кто-то хихикнул. Рюджин не повелась. — Она не готова. — Это я решаю, — отрезал тренер. — Выходите в центр. Йеджи встала. Ни слова. Ни взгляда в сторону тренера. Она просто вышла на середину ринга и встала в стойку. Рюджин не двигалась несколько секунд. Смотрела на Йеджи — оценивающе, холодно, безумно. Потом медленно, нехотя, шагнула вперёд. Они стояли друг напротив друга. На расстоянии вытянутой руки. Рюджин была выше. Шире в плечах. Массивнее. Йеджи чувствовала её запах — кровь и сосну, тяжёлый, почти давящий. И под ним — ту же сладковатую гниль, что и вчера. Запах порченого мяса. Альфа проверяла её, пыталась подавить ещё до боя. Феромоны ударили волной — злые, голодные. Йеджи не стала выпускать свои в ответ. Не стала играть в эти игры. Она просто стояла. Но внутри что-то глухо зашевелилось. Не страх. Злость? Нет. Скорее, предвкушение. — Начали, — скомандовал тренер. Рюджин атаковала сразу. Без разведки. Без пробных ударов. Прямой в корпус — быстрый, жёсткий. Йеджи приняла его на блок, но сила оказалась больше, чем она ожидала.Она сделать шаг назад, сохраняя равновесие. До канатов — не больше метра. Рука онемела. Костяшки заныли. Рюджин не дала опомниться. Второй удар — короткий хук прямо в голову. Йеджи нырнула, пропуская мимо. Третий — апперкот снизу. Йеджи ушла в сторону, почувствовав, как воздух свистнул у виска. Волосы встали дыбом. «Она не поддается», — поняла Йеджи. Рюджин била всерьёз. Не как со спарринг-партнёром. Как с соперником на соревнованиях, которого нужно уничтожить. Её глаза горели красным — не феромонным, а каким-то внутренним, болезненным огнём. Она улыбалась. Широко. Безумно. Наслаждалась. Йеджи отступала, защищалась, но не контратаковала. Она изучала. Смотрела, как Рюджин двигается, как дышит, куда ставит ноги. Как после каждого удара облизывает губы — словно пробуя кровь, которой ещё не было. — Что, новенькая, страшно? — прошипела Шин, нанося очередную серию: джеб, джеб, кросс. Йеджи не ответила. Она только улыбнулась краем губ — не специально, само вышло. Этот бой начинал ей нравиться. Больше, чем следовало. Рюджин злилась. Её удары становились быстрее, но хаотичнее. Она ускорялась, вкладывала слишком много сил в каждый удар. Даже подставляя плечо, Хван чувствовала через блок как сотрясается её тело после каждого толчка. Каждый удар отдавался в колене — тупой, ноющей волной. А Йеджи ждала. Рюджин пошла в атаку с левой — джеб, джеб, апперкот. Комбинация, которую Йеджи уже видела три раза. Поэтому она ушла вправо, пропустила джеб мимо, и в ту секунду, когда Рюджин открылась для апперкота, Йеджи шагнула внутрь. Короткий удар в корпус. Не сильный. Точно в печень. Рюджин выдохнула — не от боли, от неожиданности. Она не ожидала, что Хван вообще ответит. И пока она моргала, Йеджи сделала ещё шаг. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Йеджи смотрела прямо в глаза Рюджин. Без страха. Без вызова. Просто смотрела. И чувствовала, как в груди разгорается что-то горячее. В глазах Рюджин плескалось безумие — чистое, незамутнённое. Зрачки расширены так, что радужка почти исчезла. Она не моргала. Она скалилась. — Отлично держишься, — тихо сказала Йеджи. — Для местной звезды. — Повтори, что ты сказала? голос Рюджин сорвался на шёпот. — Ты оглохла? — Йеджи не повысила голос, но в нём зазвенел металл. — Я говорю — может, перестанешь махать кулаками как мельница и начнёшь думать? Или у тебя только мышцы работают? — Тварь, — выплюнула Рюджин и толкнула Хван в грудь так, что та ударилась спиной о канаты. Зал ахнул. Тренер Пак замер с открытым ртом. Йеджи не упала. Она оттолкнулась от канатов, как пружина, и оказалась ещё ближе к Рюджин — в опасной близости. — Толкаться умеешь, — прошептала Йеджи, глядя снизу вверх. — А драться? Покажи, на что ты реально способна, Шин. Или ты только на слабых омегах кураж собираешь? — Хватит! — рявкнул тренер, но его уже никто не слушал. Рюджин зарычала — по-настоящему, низко, с хрипом. Её глаза вспыхнули красным. Она замахнулась, но Йеджи уже нырнула под руку, крутанулась на месте и оказалась у неё за спиной. — Слишком медленно, — выдохнула Хван ей в ухо. — Я тебя убью, Хван! — Рюджин развернулась и всадила кулак Йеджи в живот — грязно, с разворота, почти в ребра. Йеджи согнулась, выдыхая со свистом. Перед глазами поплыло. Лёгкие сжались, не впуская воздух. Боль была ослепляющей. Но она не упала. Уперлась руками в колени, подняла голову и усмехнулась сквозь сбитое дыхание: — Больно... но слабовато. Можешь лучше. Кровь выступила на губе — Йеджи прикусила её, когда уворачивалась. Она лизнула солёное. Свой вкус. Металл. Рюджин смотрела на эту кровь. Её глаза расширились ещё сильнее. Она облизнулась. Сделала шаг вперёд — не чтобы ударить, а чтобы приблизиться. — Я сказал — разошлись! — тренер Пак влез между ними, расталкивая в стороны. — Шин, в угол! Хван, на скамейку! Быстро! Рюджин отступила, тяжело дыша. Кулаки сжаты, в глазах — бешенство и что-то ещё. Что-то, от чего Йеджи стало жарко. Она смотрела на Йеджи так, будто видела перед собой не человека, а что-то съедобное. Рюджин развернулась первой и пошла в угол зала, схватила бутылку с водой, сделала глоток и вышла, даже не оглянувшись. Йеджи осталась стоять на ринге. Сердце колотилось где-то в груди. Внутри всё горело — не от боли, от странного, пьянящего восторга. «Она бесится. Она реально бесится. И ей нравится. Мне это нравится». Она провела рукой по животу — там, где пришёлся удар. Кожа горела. Синяк проступит к вечеру. Хорошо. Йеджи вернулась на скамейку. Села. Посмотрела на свои руки — костяшки покраснели, но не сбиты. Черён подсела рядом, глаза круглые. — Это было… безумие, — прошептала она. — Ты что, издеваешься над ней? Ты знаешь, что она может сделать? — Посмотрим, — ответила Йеджи. И в её голосе не было страха. После тренировки Рюджин покинула раздевалку первой. Йеджи не искала её взглядом, но заметила, как та задержалась у двери на пару секунд. Как будто ждала чего-то. Кого-то. Йеджи проигнорировала. Она переоделась, закинула форму в сумку и вышла в коридор. Черён ждала её, прислонившись к стене. — Честно говоря, я не ожидала от тебя такой боеспособности, — усмехнулась она. — Я тоже, — Йеджи поправила лямку сумки. — Я просто делала свою работу. — Ты выводила её из себя. — Черён всё ещё была взбудоражена. — Ты играла с Рюджин. В первый день. Все видели это. Никто не осмеливается так себя с ней вести. Она... — Что она? — Йеджи остановилась. Черён замялась. — Она не привыкла, когда кто-то её дразнит. — голос Черён стал тише. — Рюджин ломает людей в первые секунды боя. Почти сразу. Всегда. А ты… ты даже не вздрогнула. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. — Меня уже ломали, — сказала она. — Выдержу. И пошла к выходу, оставив Черён стоять в коридоре с открытым ртом. Она не знала ещё, что Шин Рюджин сегодня не сомкнёт глаз. Не потому что злится. А потому что впервые за два года почувствовала, что проигрывает. Не бой. Психологически. И ещё потому, что этот взгляд — спокойный, насмешливый, чужой — стоял перед глазами, куда бы она ни отвернулась. И кровь на губе Йеджи. И её вкус, который Рюджин почувствовала, даже не прикасаясь.