Секундант

      Петербург глядел пустыми окнами на непроницаемую ночь. В закольцованных дворах сквозь завалы баррикад просвечивает пламя костров; сильно пахнет порохом, потом и гарью. Ветер уносит дым по улицам прочь от Невы, и, не считая шелеста листвы, ненадолго воцаряется тишина.       Ненадолго — потому что тут и там вокруг костров располагаются кучками и переговариваются побитые, замëрзшие, полуголодные войска в грязно-зелёных мундирах и шинелях. Офицеры сидят с офицерами, солдаты ютятся шумными стаями чуть поодаль. Впрочем, первые шумят даже сильнее — связи позволяют раздобыть у поваров запасы какого-то пойла, которое тут же расходится по рукам. Тут уж не до разбирательств — пей, что дают. Ибо когда-нибудь и погребам Петербурга настанет конец, и что будет тогда, думать не хочет никто.       Общались о женщинах, о выпивке, о лучших и худших играх в карты, о казармах и царе — словом, обо всём, что не касалось цели и места их невесëлого пребывания. Костёр, у которого грел руки Алексей, собрал вокруг себя человек шесть — все из офицерского состава, а если повернуть голову вправо, заметен и второй, где о чём-то вполголоса говорят его с Виталием подчинëнные.       Пятёрка офицеров пьяна в стельку, сам Алексей выпил один стакан — из вежливости — и только. Фельдфебель Витя, пунцовый как от лихорадки, сидит в полуобнимку с капитаном Щукиным и пляшущей рукой разливает по жестяным кружкам остатки водки. Добрая часть льётся на землю, какие-то капли попадают в огонь, и костёр недовольно кряхтит, выплëвывая искры. Лица у всех рыжие, в тёмных провалах глазниц горят пьяные огоньки.       — Да знаете, чëрт с ними, с этими!.. — усмехнулся Витя, выписывая рукой неопределённый жест, — Призраки, бегуны… Если каждый день будет проходить как этот, я, клянусь, обратно в свою дыру — ни-ни!       Офицеры нестройно поддакнули. Но один, щекастый унтер с усищами, всё же покачал головой и, как бы оправдываясь, сказал:       — Да нет… Не соглашусь!       — А чего ж так? — Улыбка Вити блестит в свете костра. — Плохо тебе с нами, а? От, старик! Сдаешь позиции!       Сосед усатого с ухмылкой двинул его локтем. Усатый скривился и отмахнулся:       — Ох, как же! Конечно, с вами хр-рошо, не спорю, но с жинкой… дома… — Он поднял кружку, — Будет и получше!       Унтер осушил пару громких глотков, а компания качнулась и разочарованно присвистнула.       — С жено-ой, о-о-о…       — Эх, жинка! Сам ты, ваш-благродие-корнет, та ещё баба! — Плевок под ноги.       — Да у т-тебя… У вас, поди, и жены-то нет, вот и!.. — попытался отбиться от нападок усатый корнет и безнадёжно махнул рукой. Капитан Щукин, качая головой, рассмеялся:       — Ну, у меня может и нет — померла она, бедная, и царство ей, как говорится, небесное… — Все привстали и кое-как перекрестились. Алексей тоже, хоть и креститься не стал. — Ну да и Бог с ней… А у тебя, Витька, есть же вроде, а?       Он хлопнул Витю по плечу, и тонкого фельдфебеля аж покачнуло от удара.       — Есть, есть. — тише отозвался тот, прикладываясь к кружке.       — Вот! Как звать-то её?       Вот теперь Алексей, большую часть времени не обращающий внимания на пьяные разговоры, уставился на Брусилова и Щукина.       Витя ответил не сразу. С пару секунд он глядел куда-то в сторону, на мостовую, потом отпил из кружки и лишь тогда прохрипел:       — Софья. Софьей зовут.       — Софой, значит. — сосредоточенно повторил Щукин.       Офицеры молчали. Щукин, однако, продолжал.       — А… к-красивая? Только, — погрозил он пальцем, — признайся честно.       Алексей теперь только заметил, как остервенело крутит пальцами застёжку на рукаве шинели.       — Красивая. Даже очень. — просто ответил Витя, коротко пожав плечами.       — Красивая! — опять повторив за Витей, усмехнулся Щукин. — Красивая… — Он замолк, уткнувшись взглядом в огонь, и опять придвинулся к нему. — Тогда слушай. А чего ж ты тогда по другим бабам бегаешь, раз красивая?       «Началось.»       — А кто ж не бегает! — встрял вдруг один из офицеров. — Не извольте-с приставать, ваше благородие!       — Да кто ж тебя спрашивал! — пьяным басом загремел в ответ Щукин. — Не тебя ж, каналью, спрашивал, а! Помалкивай! Ну так, Витька, чего ж ты так? Жена-то, стало быть, совсем никакая? Я, не подумай, не в обиду говорю, просто…       — Возьмите слова назад, ваше благородие. — вдруг стальным тоном проговорил фельдфебель. — Немедленно.       — Не в обиду говорю, не в обиду! Не услышал что ли? — фыркнул Щукин. — Обижайся сколько хочешь, только по бабам, как говорят, больше тебя из наших — ну, никто не бегает… Солдаты и сами сплетничают, прямо как бабы… — И он сморщился.       Виталий вскочил. Офицеры отшатнулись, задирая головы.       — Последний шанс даю, ваше благородие. — задыхаясь, выдавил он.       Алексей вскочил тоже:       — Прекратить! Вы пьяны! Только дуэли и недоставало!       Виталий его будто бы и не слышал. А Щукин крякнул и махнул рукой:       — Вот же ж пень попался… Шуток не понимает… Э, налей-ка мне ещё…       — Ты, шавка! — вскрикнул Виталий так громко, что соседний костёр вдруг затих и резко повернул головы. Алексей схватил его за плечо, пытаясь оттащить прочь, но худое тело вдруг обрело такую устойчивость, что не сдвинулось и на пядь. — Дуэль за девятой баррикадой, сегодня в полночь! Пистолеты, сабли — неважно, я готов на всё! И посмей не прийти, сука, я тебя… Я во сне тебя прирежу, услышал меня?! Боров поганый! — И с этими словами Витя быстрее, чем Алексей успел среагировать, влепил кулаком по грязной щеке капитана Щукина. Впрочем, после этого пьяная толпа мигом поднялась на ноги и разделила буйных шатающейся гаркающей стеной.       — Идиот! — зашипел Алексей в ухо дуэлянта, покрепче перехватывая его поперёк туловища. Тот и не пытался вырываться. — Нахер напиваешься вдрызг, если знаешь, какую хуйню потом натворишь?!       — Я бы и трезвым ему по роже втащил, не беспокойся. — сквозь стиснутые зубы прошипел Виталий, не отводя глаз от своей цели. Лицо Щукина, даже в потёмках краснющее от злости, то и дело мелькало за грязно-зелëными спинами.       — Тебя, каналью, за такое надо под трибунал! — заорал он. — Под трибунал!       — А тебя — прикончить, ебаный трус! — огрызнулся Виталий. Алексей отпихнул его себе за спину и оглянулся на капитана. Потом снова на Виталия.       — Хочешь умереть в подворотне? Милости просим, мать твою! Меня в это не впутывай. У меня, в отличие от тебя…       — Уже впутал. — равнодушно перебил Виталий.       — Он прав — тебя за такое только под трибунал. — прошипел Алексей. — И не будь я обер-офицер, если мне не придётся отдать такой приказ. Это ты понимаешь?       — Само собой, ваше благородие. Только завтра утром он укатит обратно в свою тёплую квартиру, а мы останемся тут, тонуть в дерьме по уши. И вряд ли наш капитан увидит, как трибунал выписывает мне путёвку на тот свет, потому что никакого трибунала в нашей дыре не будет.       — Это не значит, что тебя ничего не ждёт.       — Ничего ужаснее быть уже не может. — пожал плечами фельдфебель. — Кстати. Не будешь ли моим секундантом, ваше благородие? — Он сглотнул — глотку сушило от одышки. — Сам понимаешь, кого попало я туда с собой не возьму. Очень нужна твоя помощь.       Алексей глубоко вздохнул. Со стороны Щукина всё сыпались пьяные проклятия. Соседний костёр тянул шеи ещё сильнее, выглядывая обстановку у офицерского круга.       — Доктора нашего возьмём?       — Ещё спрашиваешь. Чтоб этот распиздяй притащил на дуэль своего костолома? — Фельдфебель фыркнул. — Да ни в жизнь!